— Вы это очень верно заметили, советник, — ехидно вставил адмирал. — А как же эти спасенные?
– Я же тебе объясняю – бандиты. Стреляли в меня.
Глава 12
– А ты не сочиняешь? – воскликнул он, будто только сейчас до него дошло то, о чем я говорила.
— Вот именно — спасенные. Когда они прибыли, естественно было предположить, что противник сам забросил на место фиктивного планетоида свой объект. Хотя бы для внедрения в наши ряды ментально переориентированных пленных — помните те диверсии трехлетней давности? Но дело в том, что мы научились распознавать таких пленных, и я гарантирую, что спасенные к ним не относятся. Поэтому, мой адмирал, остается лишь одно объяснение. Но вам придется напрячь воображение.
На следующий день они опять отправились на поиски акулы, по-прежнему ярко светило солнце. Они покинули порт в шесть утра. Дул слабый юго-западный ветер, обещая принести прохладу. У мыса Монток было неспокойно. Но к десяти часам бриз выдохся, и катер застыл на зеркальной поверхности океана, словно картонный стаканчик в луже. На небе — ни облачка, но солнце было подернуто густой дымкой. Направляясь в порт, Броди слышал по радио, будто загрязнение воздуха в Нью-Йорке достигло критического уровня — что-то изменилось в химическом составе атмосферы. Люди заболевали сотнями, старики и хроники умирали один за другим.
– Отнюдь. Когда ты все узнаешь, стрельба на автостраде по моей машине покажется тебе мелочью в сравнении со всем остальным. Боже, как я устала! И какое счастье, что я наконец дома!
— Я попробую, советник, — сказал адмирал, поджав губы.
Броди надел сегодня рабочую одежду. На нем была белая рубашка с короткими рукавами и высоким воротничком, легкие хлопчатобумажные брюки, белые носки и кеды. Чтобы убить время, он захватил особой книгу, которую позаимствовал у Хендрикса.
Некоторое время он молчал, так как пошел на двойной обгон. Потом спросил:
— Объяснение таково: “Аттаил” — действительно существовал. С того момента, как мы ввели информацию о нем в память БМК. И существовал он именно и только потому, что мы сделали это.
Броди не хотелось тратить время на болтовню, он боялся опять поссориться с Хупером.
– Ты забрала свои вещи из Копенгагена?
— Что? — адмирал даже выпучил глаза от удивления. — Да вы издеваетесь надо мной, советник.
Наверное, ихтиологу стыдно за вчерашнее, подумал Броди. Сегодня они почти не разговаривали друг с другом, предпочитая обращаться к Куинту. Броди не мог притворяться, будто ничего не произошло, и по-приятельски относиться к ихтиологу.
– Нет. Я еду прямиком из Парижа. Только на территории Польши почувствовала себя в безопасности.
Полицейский заметил, что по утрам Куинт молчалив, сдержан и необщителен. Каждое слово из него приходилось точно вытаскивать клещами. Однако к концу дня хозяин катера смягчался. Утром, когда они вышли в океан, Броди спросил Куинта, куда направляется катер.
– Ну так расскажи же, в чем дело.
— Нет, мой адмирал. Я просто высказываю единственное разумное предположение, которое объясняло бы все происшедшее. Я же говорил вам, что нужно напрячь воображение. Получается так, мой адмирал, что мы создали дополнительные силы флота, просто-напросто введя данные о них в память БМК. Это факт, мой адмирал, из которого можно извлечь практические выводы.
— Не знаю, — ответил хозяин катера.
Я помолчала, прежде чем начинать рассказ. Интересно, как он воспримет случившееся со мной? Неужели опять скажет, что я сама во всем виновата? Поверить он мне, пожалуй, поверит, настолько-то он меня знает. Ну что ж, может, я и сама виновата, вряд ли с кем-нибудь другим могло такое случиться… Наконец я сказала:
— Какие?
— Не знаете?
– Подробности я тебе изложу потом. Их слишком много. В общих же чертах дело обстояло так…
— Напрягайте воображение, мой адмирал. Представьте, что будет, если мы снова введем в память БМК какие-то данные. Помнится, Координатор Аргелан отказался выделить нам дополнительный отряд фрегатов для патрулирования?
Куинт несколько раз отрицательно покачал головой.
Дьявол внимательно слушал, только изредка прерывая меня вопросами. Я все больше погружалась в блаженное ощущение безопасности и безоблачного счастья. За окнами автомашины мягкими красками сверкала и переливалась польская осень. Сейчас, когда я рассказывала обо всем случившемся со мной, мне казалось, что я передаю содержание какого-то детективного фильма, и даже хотелось кое в чем подправить сценарий.
— Вы хотите сказать, что мы сами можем создать этот отряд? Я правильно вас понял, советник?
— Но где же мы будем искать акулу?
– Трудно поверить, – сказал Дьявол. – Если бы я тебя не знал, не поверил бы, что такое может произойти. И это только ты могла додуматься ковырять крючком камни. Нормальному человеку такое никогда не придет в голову!
— Да.
— Выберем местечко.
– Ты совершенно прав. Но согласись, и положение мое было не совсем нормальное. Самое же главное, что это еще не конец. По-прежнему только я одна знаю, где они спрятали свое сокровище. И понятия не имею, что мне делать.
— И он будет участвовать в боевых операциях наравне с остальными силами? Так, как если бы поступил к нам обычным порядком?
– Ты что же, так и не сообщила в Интерпол?
— А как вы его определите?
— Да, мой адмирал. Именно это я и хочу сказать.
– Конечно, нет. Я боялась. Представляешь, у них был свой человек в датской полиции. Вот уж где не ожидала встретить гангстера! Что говорить об Интерполе? У меня на этой почве появился комплекс, теперь мне все кажутся подозрительными. Можешь удивляться, но я себя понимаю и не удивляюсь. Помедленней, пожалуйста!
— Никак.
— Чушь!
Дьявол пожал плечами.
— Вы пойдете по течению?
— Что нам мешает попробовать?
– Ясное дело, ненормальная. А в нашем посольстве ты тоже ничего не сказала?
— Пожалуй, да.
— Пробуйте, но это чушь, советник.
– Я нигде ничего не сказала. Наше посольство для меня тоже было подозрительным. Только тут я чувствую себя в безопасности и могу спокойно все обдумать.
— А глубину вы учитываете?
– Ты не можешь не влипнуть в какую-нибудь историю. Что же ты теперь намерена делать?
— Отчасти.
Через час адмирал уже не думал, что это чушь. Потому что к тому моменту на борт флагмана уже прибыл командир отряда фрегатов и доложил адмиралу о готовности приступить к патрулированию. Через шесть часов этот отряд встретился с силами кренбов, брошенными на прикрытие правого фланга, и разбил их уже на вторые сутки боев. Правда, ценой немалых потерь. Но адмирала теперь потери мало заботили. Что потери, если он в любой момент мог бросить в бой новые подкрепления? В горячке завязавшегося сражения адмирал забыл обо всем на свете — и о еде, и о Союзнике, который периодически отправлялся на отдых, а затем вновь появлялся в рубке, и о советнике Барро. Лишь временами, когда требовались новые подкрепления, адмирал обращался к советнику с заданием и тут же бросал в бой свежие силы. В руках у адмирала вдруг оказалось оружие невиданных прежде возможностей, и он как ребенок наслаждался этой новой игрушкой. Только когда силы кренбов были наконец сломлены, когда их флот практически перестал существовать, адмирал пришел в себя. Передав командование дежурному офицеру своего штаба и отдав необходимые приказания, он удалился на отдых.
– Сначала все как следует обдумаю. А что здесь происходило? Чего милиция хотела?
— Что вы хотите сказать?
На другой день советник Барро удостоился чести быть приглашенным на обед в адмиральскую каюту.
– Они спрашивали, не знаем ли мы чего о тебе. Алиция написала, что ты исчезла и что тебя по всей Европе разыскивает полиция. Нашей милиции тоже сообщили. Но почему они не могли тебя найти?
Куинт молчал и пристально смотрел прямо перед собой в сторону горизонта. Броди уже решил, что хозяин катера не станет отвечать на его вопрос.
— Итак, советник, — сказал адмирал, когда они приступили к десерту, подняв тосты за победу, за флот и за расширение сферы жизненных интересов Элвы. — Операция закончилась полным успехом. Но для полноты картины я хотел бы добавить к своему флоту пару линейных кораблей.
– Не успели. Как ты думаешь, может, мне надо все-таки явиться в милицию? Да нет, сами меня вызовут.
— Такая большая акула вряд ли будет плавать на мелководье, — наконец процедил Куинт. — Но трудно угадать.
— Нет ничего проще, мой адмирал. Но на вашем месте я не стал бы торопиться.
– Но почему же, в конце концов, у гангстеров получилась такая петрушка с деньгами?
Броди понимал, что надо прекратить разговор и оставить Куинта в покое, но полицейского разбирало любопытство, и он снова спросил:.
— Почему это? — адмирал насторожился.
— Ну потому хотя бы, что человеку не дано быть богом. Нельзя безнаказанно изменять и нарушать законы природы, нельзя создавать что-то из ничего, мой адмирал. А то, что происходило с нами, есть именно нарушение законов природы. Думаю, не надо быть философом, чтобы это понять. И мне лично очень не нравится такое положение, в котором мы с вами оказались.
– Интерпол взялся за них серьезно и хотел конфисковать все их имущество. А у них было много всего: предприятия, акции, наличные, не знаю, что еще. Они боялись, что у них все отберут и заблокируют счета в банке, поэтому в жуткой спешке, чуть ли не за один день, распродали все, сняли деньги со счетов и на все наличные закупили алмазы, золото и платину. И спрятали их в надежном месте.
— Если мы найдем акулу или она найдет нас, нам повезет, не так ли?
— Черт побери, советник! Говорите прямо, не надо всех этих отступлений!
— Пожалуй.
– Алмазы тоже можно отобрать…
— Хорошо, мой адмирал. Дело, видите ли, в том, что всего этого, — советник сделал широкий жест рукой, — в природе не существует.
— Отыскать эту рыбину так же трудно, как иголку в стоге сена.
– В том-то и дело. Их люди были в полиции, и они, в свою очередь, боялись, что среди них есть агенты Интерпола. Поэтому все делалось втайне. Единственным человеком, который знал место клада, был тот, кто его спрятал. Он должен был сообщить об этом шефу, они собирались переждать день-другой, а потом забрать все из тайника и перевезти в Бразилию. Потом какое-то время затаиться и спокойно выжидать – они богатые, могли позволить себе небольшой отпуск. А потом все начать сначала. Не правда ли, хорошо было придумано?
— Как это?
— Вы преувеличиваете.
– А почему они сразу не отвезли все в Бразилию?
— Почему?
— Очень просто. То, что мы с вами видим вокруг себя, — не более чем порождение той же БМК. Напрягите воображение, и вы поймете, что это единственное возможное объяснение. Ведь мы с вами вводили в БМК информацию, и она каким-то образом немедленно сливалась с окружавшей нас действительностью. Значит, сама эта действительность — не более чем порождение той же БМК. Я это проверил, мой адмирал. Знаете, что час назад я изменил скорость света в вакууме.
– Так ведь за ними же следили, власти были предупреждены, таможенные посты тоже. Гангстеры распределили обязанности – тот человек занимался скупкой ценностей и должен был где-то их временно припрятать, а шеф за это время должен был организовать транспортировку. И очень хорошо организовал, лучшее доказательство – как они перевезли меня, жаль только, что больше нечего было перевозить. Не так-то просто было все это провернуть. Алмазы покупались в ЮАР, например. Все в жуткой спешке. Он прилетел в Копенгаген, чтобы там встретиться со своими, и шиш. Преставился в моих объятиях. А капиталы лежат и ждут.
— Если течение быстрое, то жирная пленка приманки разойдется к концу дня миль на десять или даже больше.
— Что?
– И ты знаешь где?!
— А не лучше ли нам остаться здесь на всю ночь?
— Скорость света в вакууме, мой адмирал. Она действительно изменилась. Интересный факт, не так ли?
– Знаю, – устало, но не без удовлетворения ответила я. – Мне удалось найти это место на карте.
— Зачем? — спросил Куинт.
— З-значит, — сказал адмирал, запив свое изумление изрядной рюмкой коньяка, — з-значит, все то, что произошло с нами — не более чем какая-то штабная игра? И побед, нашей победы, на самом деле не было? Вы это хотите сказать, советник?
Затем я в подробностях описала сцену с испытанием меня на детекторе лжи. Вот тут он мне не поверил.
— Ведь пленка распространится еще дальше. Если она покрывает десять миль за день, то за сутки она покроет все двадцать.
— Если бы так, мой адмирал, если бы так… Дело несколько сложнее. И неприятнее для нас с вами. Если бы все это было просто штабной игрой, нам с вами, например, никогда не удалось бы встретиться с теми же спасенными с “Аттаила”. Но мы встречались с ними. И со всеми остальными тоже. И всему этому есть лишь одно объяснение… — Советник замолчал и задумался, глядя в пустоту перед собой.
– Ты шутишь? Тебе удалось их обвести вокруг пальца? Ведь это же тонкий аппарат.
— Не очень-то хорошо, если пленка протянется на слишком большую площадь.
— Какое же? — Адмирал вдруг почувствовал, что холодеет от страха. Черт его побери, этого советника, с его дурацкими предположениями!
– Ну кончено, и он обязательно обнаружит ложь, если держать ее в голове. А у меня в голове был лишь грот в Малиновской скале. И вообще я старалась не слушать, о чем меня спрашивают.
— Почему?
— Какое? Да просто дело в том, мой адмирал, что и мы с вами не более чем порождение того же БМК. Просто каким-то образом мы получили возможность влиять на моделируемые им процессы. И это, честное слово, совсем не смешно, мой адмирал.
– И ты так точно запомнила, что тебе говорил тот умирающий?
— Она собьет акулу столку. Если мы проболтаемся здесь месяц, то застелем пленкой весь этот чертов океан.
На какое-то мгновение адмиралу показалось, что все вокруг исчезло, — настолько чудовищны были слова, сказанные советником. Но уже через секунду он взял себя в руки. Он знал, что ему следует делать дальше.
– Ты же знаешь, какая у меня память на цитаты. В самолете я воспроизвела каждое слово.
Не вижу смысла. — Куинт усмехнулся, очевидно, представив океан, затянутый пленкой.
– И сейчас помнишь?
— Советник Барро, — сказал он громко. — Я обвиняю вас в измене и в пораженческих настроениях. Властью адмирала флота я сажаю вас под арест. Адъютант! — крикнул он. — Арестовать этого человека! В одиночку его! И никаких контактов с внешним миром, никаких разговоров с охраной!
Броди замолчал и принялся читать книгу.
– А как же!
— Мне жаль вас, мой адмирал, — сказал советник, выходя из адмиральской каюты.
К полудню Куинт разговорился. Лесы плавали в пленке уже больше четырех часов. Как только они легли в дрейф, Хупер взялся за ковш, хотя никто ему этого не поручал; теперь он сидел на корме, методично черпал и выливал за борт приманку. Около десяти какая-то рыба взяла наживку по правому борту, вызвав минутное оживление. Это была пятифунтовая пеламида она лишь с трудом могла ухватить такой крючок. В десять тридцать небольшая голубая акула клюнула у левого борта. Броди подтянул рыбину, Куинт подцепил ее багром, распорол брюхо и швырнул обратно в воду. Акула вяло схватила несколько кусков собственного мяса, затем скользнула на глубину. Ни одна хищница не приплыла на пиршество.
– Ну и что он сказал?
– Перед нами повозка!
Но он напрасно жалел адмирала. Того ждала впереди блестящая военная карьера. За несколько лет он достиг звания Главнокомандующего всеми вооруженными силами Элвы. Его флоты вдоль и поперек избороздили Галактику, подавив малейший намек на возможное даже в будущем сопротивление. Его власть была столь велика, что любое его распоряжение, каким бы нелепым оно ни казалось, немедленно исполнялось. Все члены Парламента вставали при его появлении, и все единогласно голосовали за его законопроекты. Он не отменял конституцию — он ее попросту игнорировал. Он чувствовал свою силу и был счастлив. И ему не надо было думать о том, как объяснить все происходившее с ним. Ему незачем было напрягать воображение.
В начале двенадцатого Куинт заметил серповидный спинной плавник меч-рыбы. Они молча ждали, надеясь, что рыбина возьмет наживку, но она не обращала внимания на приманку и бесцельно кружила в шестидесяти ярдах от кормы. Куинт подергал лесу — потянул ее так, чтобы приманка прыгала и казалась живой рыбешкой, но все напрасно. Тогда Куинт решил загарпунить меч-рыбу. Он запустил двигатель, велел Броди с Хупером сматывать лесы, а сам повел катер широкими кругами. Один гарпун уже был насажен на древко, обмотанный веревкой бочонок стоял на носу, дожидаясь своего часа. Куинт объяснил процесс охоты: Хупер поведет катер, он, Куинт, устроится на носу, держа гарпун наготове. Когда они подойдут ближе к рыбе, Куинт будет указывать гарпуном, куда направлять катер. Хупер должен разворачиваться до тех пор, пока гарпун не покажет прямо вперед. Это все равно что держать курс по стрелке компаса. Если им повезет, они подойдут к рыбе незаметна, и Куинт метнет гарпун — бросок приблизительно на двенадцать футов почти отвесно.
– Вижу! Что он сказал?
Он был девятнадцатым адмиралом, психопрограмму которого советник Барро — реальный, живой советник Барро — пропустил через свой БМК. Он был девятнадцатым потенциальным диктатором, девятнадцатым завоевателем Галактики!..
– Вот и шеф так же приставал. Ты что, тоже запрешь меня? В подвале? Ну ладно, мне не жалко, могу и сказать…
Броди надо стоять у бочонка и следить, чтобы веревка не запуталась, когда рыба начнет уходить на глубину.
И одним духом я выложила весь текст по-французски. Надо было учить иностранные языки, всегда ему это говорила.
Все шло как надо, охота сорвалась в последний момент.
Советник устало вздохнул и выключил БМК, отправив в небытие адмирала Линкера и всю завоеванную им Вселенную. Найти среди адмиралов такого, который не стремился бы к абсолютному господству. Нет, ему, советнику Барро, дали нереальное задание.
Дьявол жутко рассердился:
Медленно двигаясь с приглушенным мотором, тихий рокот которого был едва слышен, катер приближался к рыбе — она лежала на поверхности, отдыхая. Судно прекрасно слышалось руля, и Хупер следовал абсолютно точно в указанном Куинтом направлении. Вдруг неведомо почему рыба почувствовала опасность. И когда Куинт замахнулся, чтобы бросить гарпун, она рванулась вперед, ударила хвостом и стремительно пошла на глубину. Куинт метнул свое орудие, но промазал на шесть футов.
– Не валяй дурака, переведи!
Теперь катер снова стоял у края пленки.
– На той карте, которую он мне показал… – таинственным шепотом произнесла я, и перед глазами предстала абстрактная картина огромных размеров. – Ах, какая это карта! Весь земной шар в мельчайших подробностях. Все меридианы и параллели на ней пронумерованы, а цифрами обозначены расстояния между ними. Наверное, предварительно все было вымерено…
— Вы спрашивали вчера, часто ли выпадают пустые дни, — спросил хозяин катера Броди. — Редко у нас бывает два таких дня подряд. Пора уже появиться голубым акулам.
– Ну ладно, а где это?
— А в чем дело. Погода виновата?
Я покачала головой.
— Может быть. Люди чувствуют себя довольно скверно. Вероятно, и рыбы тоже.
– Даже если бы я и хотела, не могу тебе сказать. Горло перехватит и язык онемеет – такие уж у меня на этой почве комплексы. Никому ни за какие сокровища не скажу.
Они пообедали — бутерброды и пиво, и когда кончили, Куинт проверил, заряжена ли его винтовка. Затем скрылся в рубке и вернулся с каким-то устройством, которого Броди раньше никогда не видел.
– Ну скажи, ведь мне интересно. Разве можно найти в Европе такое место, которого бы никто не знал?
— Вы не выбросили банку из-под пива? — спросил Куинт.
– Таких мест много, – со вздохом произнесла я. – Родопы, например. Вот ты, смог бы ты найти что-нибудь в Родопах? Там тысячи пещер…
— Нет, — сказал Броди. — Зачем она вам?
– Но ведь это не в Родопах?
— Сейчас увидите.
Говоря это, он взглянул в зеркальце и нажал на газ. Во мне все оборвалось.
Приспособление напоминало гранату с длинной ручкой — эдакий металлический цилиндр. Куинт засунул пивную жестянку в цилиндр, повернул его, пока не раздался щелчок, и вынул из кармана холостой патрон двадцать второго калибра. Вставил патрон в небольшое отверстие у основания цилиндра и покрутил рукоятку — послышался еще один щелчок. Он протянул приспособление Броди.
– За нами гоняться? – в страхе вскричала я. – Что будем делать? Пистолет! Где у тебя пистолет?
— Видите курок, — сказал Куинт, указывая на конец рукоятки. — Нацельте эту штуковину в небо и, когда я скомандую, нажмите на курок.
Дьявол настолько испугался моей реакции, что резко тормознул и я чуть не вылетела через переднее стекло.
Куинт взял винтовку «М-1», снял с предохранителя, вскинул ее и крикнул Броди:
– Да что с тобой? Нет у меня пистолета. Никто за нами не гонится. Успокойся и не пугай меня.
Андрей Кужела
– Я тебя пугаю! Это ты меня напугал. Просила же тебя, чтобы ехал медленнее. А ты вдруг нажимаешь на газ, как будто за нами гонятся. За мной гонятся от самой Бразилии, понимаешь ты это? У меня уже комплексы на этой почве.
— Давайте.
Старые друзья
– Не комплексы, а дурь! Тут сам с тобой спятишь. Ну ладно, ладно, поеду медленнее. Смотри, нас обгоняет обычная «Волга»!
Броди нажал на курок. Раздался резкий выстрел, от которого слегка отдало в руку, и пивная жестянка взлетела прямо в небо. Она вращалась в воздухе и сверкала в ярких солнечных лучах, точно бриллиант. На самом верху она какую-то долю секунды замерла, и тут Куинт выстрелил.
– Да пусть хоть и «трабант»! Я в своей стране, я хочу наконец жить спокойно.
Он целился пониже банки, чтобы попасть в нее в то мгновение, когда она начнет падать, и пробил дно. Раздалось громкое, звонкое — дзинь! — и жестянка, кувыркаясь, упала в воду. Она не утонула, а плавала, накренившись и покачиваясь, на поверхности океана.
Некоторое время мы ехали молча, проехали через Пневы. Меня все больше охватывала усталость.
— Хотите попробовать? — спросил Куинт.
Дед Никола сидел у окна на некрашеной шаткой табуретке и с любопытством глядел во двор. За забором детского сада среди почерневших осенних кустов бегали малыши. Прохожие торопливо и целеустремленно шагали сквозь легкий туман. Опустив ладони на теплые чугунные ребра батареи отопления, дед наблюдал за уличными событиями и одновременно прислушивался к звукам, раздающимся в квартире: сосед Евгений пришел с подругой и теперь звякал на кухне посудой, хлопал дверцей холодильника и поругивался, открывая консервы. Подруга время от времени смеялась.
– Так где же находится этот остров сокровищ? – небрежно спросил он.
— Конечно, — ответил Броди.
В воздухе повис мелкий дождь, по стеклу извилистыми дорожками заскользили капли. Воспитательница раскрыла зонт, заботливо собрала детей в пеструю стайку и увела их внутрь здания. Дед провел ладонями по батарее и вздохнул. Потом поднялся с табуретки и включил телевизор.
– А, на краю света, – пробурчала я. – Отвяжись. И помедленнее, пожалуйста.
— Помните, целиться надо, когда банка зависнет на самом верху, и брать немного ниже. Если захотите попасть в жестянку на лету, придется стрелять с упреждением, а это гораздо труднее. Если промахнетесь, подождите чуть-чуть, а потом опять ловите ее на мушку, только тогда, повторяю, с упреждением.
Меж редких пальм мелькали фигуры в маскировочном обмундировании, горели постройки, ветер кружил над землей пепел, вооруженные парни с осатанелыми лицами орали на непонятном языке. Изображение на экране дрожало: видимо, камера прыгала в руках оператора. Какие-то люди бежали через поле, среди передовой группы бегущих взорвалась мина, люди остановились, попятились, но вооруженные парни подхлестнули их автоматными очередями, и несчастные в ужасе кинулись в рассыпную. Парни наблюдали за возникающими грязно-желтыми смерчами взрывов, скалились и сплевывали.
Броди передал хозяину катера металлическое устройство, взял винтовку и расположился у планшира. Когда Куинт зарядил цилиндр, Броди крикнул: «Давайте!» — и жестянка полетела ввысь. Броди выстрелил. Мимо. Он сделал вторую попытку на верхней точке дуги. Мимо. В третий раз Броди взял слишком большое упреждение, и банка упала в воду.
Он опять увеличил скорость, но у меня уже не было сил протестовать. Некоторое время я ехала, ни о чем не думая, любуясь ландшафтом. В душе, однако, исподволь зрело беспокойство, которое вскоре приняло форму вполне конкретного вопроса: как они могли оказаться у самой границы Польши? О том, что я собиралась возвращаться через Копенгаген, знали многие, я трубила об этом направо и налево и не удивилась бы, если бы они ожидали меня на пароме. Но как они могли оказаться здесь? Ведь выехала я внезапно, собралась за какой-то час. Ехала через Ганновер, и можно было предположить, что дальше поеду через Гамбург и Путтгартер, там-то, по логике, они и должны были ожидать меня. От Ганновера я ехала без остановки, только выпила кофе в Берлине да еще поспала ночью на шоссе. Сколько же это заняло времени? Совсем немного – от полудня одного дня до утра следующего. А они уже поджидали меня на автостраде – значит, приехали туда заранее. Почему не в Копенгаген? Ведь я послала Алиции телеграмму, что приезжаю. Да, надо будет немедленно ей позвонить, а то беспокоится небось, что я опять пропала… Когда они могли узнать, что я поеду через Берлин? Только за Ганновером, где расходятся автострады. Как же они успели раньше меня?
Когти невидимого хищного зверя тронули сердце деда Николы. Дед торопливо провел кулаком по глазам и переключил программу. Красивые девушки в пляжных нарядах изящно двигались под музыку. Дед увлекся, забыл про зверя, стал улыбаться и даже разок прищелкнул пальцами. После девушек включили мотобол: игроки, доведенные выхлопными газами и ревом моторов до белого каления, бестолково гоняли по площадке. По третьей программе показывали фортепьяно. Дед Никола выключил телевизор, вернулся к окну и снова устроился на табуретке. Вытряхнув из пачки папироску, он чиркнул спичкой, прикурил, выпустил дым к форточке. Пригревшись у батареи, затих. Полумрак и монотонность дождя погрузили его в думы: рассеянный взгляд скользнул по крышам, и устремился в затянутое тучами небесное пространство.
— Черт возьми, не так-то просто, — сказал полицейский.
Снова и снова перебирала я в памяти события, пытаясь докопаться до истины, и вдруг, подобно взрыву бомбы под самым носом, меня ослепила такая страшная догадка, что я на миг потеряла возможность вообще что-либо соображать. Все, абсолютно все, с кем я разговаривала, знали, что я еду через Копенгаген. Я сама была убеждена в этом. И только одни человек знал, когда я приеду, какой дорогой и на чем…
Когда дед опамятовался, то увидел, что папироска погасла и упала на подоконник. Он бережно пристроил ее на край потрескавшейся керамической пепельницы — на потом. На дворе совсем уже стемнело, в детском саду погасили свет, и только редкие прохожие появлялись на улице.
— Нужно немного потренироваться, — заметил Куинт. — Посмотрим-ка, попадете ли вы сейчас.
Благостное чувство безопасности и счастья покинуло меня. Я сидела как парализованная, а догадка росла и подкреплялась фактами. Я звонила ему из Нанси, поговорила с ним и пошла спать. Выехала только на рассвете следующего дня, у них было много времени… Он один знал, он один!
Жестянка держалась стоймя в неподвижной воде в пятнадцати — двадцати ярдах от катера. Половина ее виднелась над поверхностью. Броди прицелился, взяв чуть пониже воображаемой ватерлинии, и нажал на спусковой крючок. Раздалось металлическое — цок! — и пуля ударила в бок жестянки у самой воды. Жестянка исчезла.
Будильник не тикал. Дед решил позвонить по телефону, чтобы узнать точное время. Он набрал номер и стал ждать ответа, тихо улыбаясь: абсолютно одинокий человек, дед был искренне благодарен всему тому в мире, что доброжелательно замечало его существование, будь то городская справочная служба или доверчивый голубь, севший на карниз за окном. Время всегда сообщала одна и та же умная дама в седом парике, стальных очках и черном атласном платье; белый кружевной воротничок туго охватывал ее шею. Чтобы иметь возможность говорить, даме приходилось оттягивать воротничок тонким сухим пальчиком. Дама была крайне строгих манер и никогда ни с кем не вступала в лишние разговоры, как бы ее ни упрашивали. Деду Николе нравилось представлять так, хотя он отлично знал, что на другом конце линии находится вовсе не дама, а особое автоматическое отвечающее устройство.
И тут сразу же меня огорошила другая мысль. Откуда он знал, что тайник находится в Европе? Я рассказывала ему о Бразилии, о Южной Африке, о пребывании шефа на Ближнем Востоке и прочее. В распоряжении Дьявола был весь мир, так откуда же он мог знать, что именно в Европе?
— Двадцать два часа, сорок пять минут, тридцать четыре секунды, — сказало устройство, а потом добавило: — М-м…
— А вы, Хупер? — спросил Куинт. — Осталась одна жестянка, но мы можем выпить пиво и освободить еще несколько банок.
Из ужасающего хаоса, бушующего в моей душе, постепенно отсеялись эмоции и сформулировались четкие, отличные выводы. Но нет, это невозможно… Я смотрела прямо перед собой, боясь повернуть голову и взглянуть на него. Еще три года назад я тут же выложила бы ему свои подозрения, потребовала бы немедленных объяснений, заставила бы его рассеять мои сомнения, устроила бы роскошный скандал и кончила тем, что расплакалась бы в его объятиях. А вот теперь…
Голос был низкий, слегка шипящий.
— Нет, спасибо, — ответил Хупер.
– Кому ты сообщил о моем приезде? – как можно невиннее поинтересовалась я, отчаянно надеясь, что, может, все-таки…
— А в чем дело?
– Никому, – буркнул он. – Ты ведь просила никому не говорить.
— М-м… — произнес голос, выдержав паузу.
— Ни в чем. Я просто не хочу стрелять, вот и все.
– Как? Ни Янке не сказал, ни Ежи, ни даже моей маме? Никому?
Что-то было не так, как всегда.
Куинт усмехнулся.
– А ты думаешь, у меня было время? Я собирал деньги, чтобы было чем заплатить пошлину на границе. Да и до этого проклятого Колбаскова не так просто добраться. В пятницу я вылетел на самолете до Щецина, а из Гожува ехал на такси. Ни с кем не успел увидеться, никто не знает о твоем возвращении, так что для всех это будет сюрприз.
— Двадцать два часа, сорок пять минут, тридцать девять секунд, сто семьдесят восемь миллисекунд…
— Вас беспокоят плавающие в воде жестянки? Мы выбрасываем в океан горы жестянок. Они ржавеют и засоряют дно.
– Ты уверен, что абсолютно никому ни слова не сказал о моем возвращении?
Это был мужской голос!
— Не в этом дело, — сказал Хупер, стараясь не отвечать на поддразнивание Куинта. — Мне просто не хочется.
Наверное, в моем голосе прозвучало что-то такое, что заставило его внимательно посмотреть на меня.
Мужчина негромко кашлянул, будто прочищая горло, и затих, как бы ожидая, что скажет дед Никола. На линии что-то шебаршило и потрескивало.
— Боитесь оружия?
– Абсолютно никому, – уверенно подтвердил он. – А почему тебя это так волнует?
— Двадцать два часа, сорок пять минут, пятьдесят одна секунда, шестьсот семьдесят семь миллисекунд, девятьсот три микросекунды, — сказал мужчина.
— Боюсь? Нет.
Теперь я уже не сомневалась, что он говорит неправду. Так просто и непосредственно он ни в коем случае не ответил бы, если бы это было правдой, это не в его натуре. Наверняка он кому-то сообщил о моем приезде, но не хочет мне говорить. Кому? Своей новой симпатии? Черт бы побрал эти его бесконечные симпатии! Сейчас не это для меня важно. Итак, он сказал девушке, а она кому-нибудь разболтала…
— Вы хоть раз в жизни стреляли?
Деду Николе сделалось не по себе, и он положил трубку. Присел на диван и принял на всякий случай капли, так и не поняв, который же теперь час. “Фанера-гвозди…” — растерянно пробормотал дед. Некоторое время он хмуро разглядывал корешки книг, стоящих на единственной в его комнате полке, затем тряхнул головой с обесцветившимися, редкими, но непослушно торчащими волосками, и снова набрал код справочной времени. Специальная дама поправила очки, наморщила напудренный носик, исправно отозвалась, вытянула губы трубочкой и наконец старательно запищала сигналами отбоя. Дед в задумчивости отошел от аппарата.
И опять я поймала себя на мысли, что вела бы себя совсем по-другому, будь это три года назад. Я бы ему прямо сказала, в чем дело, ибо верила, что он поймет всю серьезность положения, всю опасность, которая мне грозит, и его это встревожит. Характер ему не позволит прямо признаться, что он разболтал, но он мне дал бы это понять, а после мы бы вместе подумали над тем, что делать. Так обстояло бы дело три года назад. Но не теперь.
Броди удивился настойчивости Куинта, его радовало замешательство Хупера, но он не понимал, почему хозяин катера стремится вывести из себя ихтиолога. Может быть, Куинта охватывает раздражение, когда ему надоедает сидеть сложа руки и рыба не ловится.
Заглянув в холодильник на кухне, он обнаружил, что небольшой продовольственный запас, оставленный им на вечер, исчез — видимо, молодежь остро нуждалась в закуске. Усмехнувшись, дед стал заваривать чай. Потом с двумя ломтями хлеба выпил большущую кружку, обжигаясь и удовлетворенно отдуваясь. Чай подействовал благотворно: прошла неясная тревога, и дед Никола, вернувшись к себе в комнату, вскоре спокойно уснул.
Он выжимал сто сорок километров и срезал повороты с непроницаемым выражением на лице. Еще не совсем понимая, что произошло, я тем не менее чувствовала, как земля уходит у меня из-под ног. Единственное безопасное место на земле вдруг перестало быть безопасным. Весь мир вокруг меня – это бездонная, черная пропасть, и нет мне нигде спасения. Стоит ли жить? Да нет, не может этого быть. Надо стряхнуть с себя этот кошмар. И, сделав над собой огромное усилие, я попросила его:
Хупер тоже не знал, чего добивается Куинт, но ему не нравились придирки хозяина катера. Он чувствовал, что Куинт заманивает его в какую-то ловушку.
– Останови машину, дорогой. Я уже отдохнула. Позволь, я сама поведу. Хочу ехать так, как мне нравится – спокойно, не торопясь, по знакомой дороге.
Предрассветную тишину раскололи громкие и сердитые возгласы: Жека уточнял отношения с подругой. Отношения были сложные: подруга нервно взвизгивала, а Жека в ответ хрипел и квакал, словно помятый саксофон. Продолжая перебранку, они собрались и ушли на работу. “Видать, капризная у него старуха”, — подумал дед Никола. Окончательно просыпаться ему не хотелось: с некоторых пор дед стал замечать, что лучше всего себя чувствует не утром и не вечером, а во сне.
— Что за вопрос, — сказал он. — Я стрелял раньше.
Дед поглядел в окно и улыбнулся: малыши во дворе детского сада как всегда резвились, звонко галдели и шустро раскручивали карусель. Погода стояла холодная. В лужах плавал ледок — ночью были заморозки.
Мне стало лучше, когда я села за руль. Немного успокоившись, я подумала, что не могу этого так оставить, что не смогу жить в атмосфере недоверия и подозрения. Надо попытаться выяснить ситуацию, и чем скорее, тем лучше.
— Где? В армии?
Дед чувствовал себя разбитым и вялым. Он принял обычный набор лекарств и нехотя попил чаю, насыпав сахару побольше. Потом ему захотелось на свежий воздух, он оделся потеплее и вышел из дома. Ушел подальше от суматошных улиц, от бешеных машин и мечущихся людей. Заложив руки за спину, бродил в тихом старинном парке среди застывающих голых деревьев, глядел с сожалением на поникшую, стелющуюся по земле траву, покрытую седой изморозью.
– Почему ты думаешь, что это место в Европе? – спросила я, как только мы проехали Конин.
— Нет. Я…
Он обедал в столовой, где являлся завсегдатаем: кассирша, зная его рацион, выбила чек еще до того, как дед переставил тарелки с прилавка на поднос. После обеда дед Никола сидел на скамейке в том же любимом парке и кормил крайне обнаглевших от холода воробьев, неторопливо кроша припасенную для них горбушку.
– Какое место?
— Вы служили?
Темнеть начало рано, и деда потянуло домой, в тепло. По дороге он зашел в универсам, купил на ужин банку морской капусты в соусе. Идти было трудно, дед чувствовал, что сильно устал; знобило, донимала ломота в ногах, покалывало сердце. Дед даже не закурил. Дома он поел, принял капли и лег на диван, закутавшись в одеяло.
— Нет.
По его тону я поняла, что он прекрасно понял мой вопрос. За годы совместной жизни я его достаточно изучила. Если ему хотелось узнать от меня что-то не очень важное, он до тех пор приставал ко мне, пока не получал желанного ответа. Если же речь шла о чем-то, имеющем для него особое значение, а он не хотел, чтобы я об этом догадалась, то притворялся, что дело перестало его интересовать. И выражение лица, и голос свидетельствовали о том, что его совершенно не интересует то, что я могу ему сказать. Он рассчитывал на мою глупую склонность к откровенности и, как правило, не ошибался.
— Я так и думал.
За стеной подруга Жеки отчаянным голосом наставляла любимого уму-разуму, но любимый где-то хватанул лишнего и на все упреки отвечал или “н-ну” или “э-э”. Отзвуки их нелепого диалога, словно стрелы, вонзались в мозг деда Николы. Дед накрыл голову подушкой, но вскоре ему сделалось душно и жарко. Заснуть не удавалось, он беспокойно ворочался с боку на бок. Намаявшись, отбросил одеяло и сел. “Сколько можно зудеть, фанера-гвозди?!” — зло подумал он о Жекиной знакомой и посмотрел на будильник. Будильник не тикал. Дед вспомнил, что вчера забыл его завести, потому что какой-то мужчина заморочил ему голову по телефону.
– Место, где спрятаны алмазы, – вежливо пояснила я. – Почему ты думаешь, что оно в Европе?
— Что вы хотите этим сказать?
Дед Никола вышел в коридор. Подняв телефон со столика, он занес его к себе в комнату, сердито подталкивая длинный шнур ногой. Он набрал номер — дама отозвалась, и дед завел будильник, передвинув стрелки. “А где же тот шепелявый?” — подумал дед. Он повторил набор цифр — дама была настороже. “Где шепелявый?..” — еще более удивился дед Никола. Он решил, что вчера в темноте мог набрать не тот номер, по которому узнают время. Отсутствие мужского голоса заинтересовало его, он даже отвлекся от своих недугов. Он набрал наугад несколько номеров, но услышал только прерывистые сигналы. Деда Николу разобрало любопытство. Он стал накручивать диск аппарата, перебирая разные комбинации цифр. Попадал к сердитым абонентам, приходилось извиняться, но до мужчины, сообщающего время низким, слегка шипящим голосом, так и не дозвонился.
– Так ты же сама сказала, – равнодушно глядя на дорогу, небрежно бросил он.
Броди уставился на Хупера, наблюдая за ихтиологом, и на какую-то долю секунды поймал на себе ответный взгляд.
Негромкий аварийный звонок, раздавшийся в моей душе при первых признаках опасности, сменился воем пожарной сирены. Не говорила я этого. Пусть у меня склероз, но не до такой степени. Я не говорила ему, что это в Европе.
Хупер отвел глаза и покраснел.
Ночью ему не спалось: как-то само собой получилось, что дед Никола отправился по тропинке памяти в глубокие дебри минувшего, удивляясь подчас неожиданным открытиям, которые совершались на этом обратном пути. Иногда не верилось, что припоминаемое и впрямь происходило с ним: тогда дед тянулся к тумбочке, доставал заветную шкатулку с письмами, фотографиями, разными предметами, излучающими нечто родное и успокаивающее, и находил какое-нибудь материальное подтверждение собственным мыслям. Но эти немые свидетели его бытия не умели сочувствовать — они ничего не ведали ни о его счастье, ни о страданиях, ни о чудесном огне, который зажигали когда-то в душе надежды, ни о горечи, оставленной несбывшимся. Напомнить об этом могли только люди, с которыми бок о бок была прожита жизнь, а таких людей дед Никола давным-давно рядом уже не видел. Бывали печальные минуты, когда ему казалось, что он как бы и не жил на белом свете — все меньше подтверждений своему прошлому он замечал вокруг. Он вдруг вспомнил, что был женат. Когда автомобили в их городе можно было пересчитать по пальцам, первая жена погибла в аварии. Со второй развела война. В третий раз дед Никола жениться не стремился — что-то в душе, необходимое для этого, разрушилось. После жестокого приступа ностальгии по былому, дед Никола отчетливо понял, что и сам он медленно исчезает. И тут он вспомнил про телефонного “шепелявого”, который был и куда-то пропал.
– Ничего подобного, – спокойно заявила я. – Это вовсе не в Европе, а в Кордильерах.
— Что вы задумали, Куинт? — спросил он. — Чего вам надо?
– Где?!
Куинт откинулся на спинке стула и осклабился.
Дед записал на оторванном календарном листке комбинации цифр, которые еще не испробовал. Согнувшись у настольной лампы, долго смотрел на выписанные столбиком номера и постукивал по столу авторучкой. Комбинации цифр выглядели просто и вместе с тем странно: никогда в жизни дед такими номерами не пользовался. Потом он вдруг подумал, что вчерашний выход на канал “шепелявого” мог произойти вовсе не от того, что он ошибся номером. Возможно, он набрал верный номер, но случайно набрал его как-то по-особенному… Поразмыслив, дед пришел к выводу, что “сбой”, скорее всего, произошел на второй цифре, потому что первую цифру обычно набираешь более внимательно.
Он растерялся лишь на какую-то долю секунды и сразу же взял себя в руки. Взгляд его выражал вполне естественное умеренное любопытство. Я бы наверняка ничего и не заметила, если бы не следила за каждой его реакцией с таким напряженным вниманием.
— Абсолютно ничего, — сказал он. — Просто болтаю немного, чтобы скоротать время. Вы не будете возражать, если я возьму жестянку, когда вы допьете пиво? Может быть, Броди захочет еще раз выстрелить.
Не удержавшись, дед перенес телефон на диван, устроился поудобнее и для начала набрал обычный код службы времени.
– В Кордильерах. Я сама Кордильер не знаю и понятия не имею, как это может выглядеть в действительности, но мне кажется, что они спрятали сокровища в какой-нибудь пещере. Ну и как-то обозначили ее.
— Нет, не возражаю, — ответил Хупер. — Но только отстаньте от меня, ладно?
Ответила дама.
– Но каким образом… – начал он и тут же спохватился, закурил и потом уже продолжал – …один человек мог запрятать такое богатство, причем так, чтобы об этом никто не знал?
Час все сидели молча. Броди дремал, натянув шляпу на глаза, чтобы защитить лицо от солнца. Хупер расположился на корме, черпал и выливал за борт приманку, изредка встряхивая головой, чтобы прогнать сон. А Куинт сидел на ходовом мостике, глядя на пленку, его кепи морского пехотинца было сдвинуто на затылок.
Дед повторил вызов, но уже с некоторой задержкой поворота диска при наборе второй цифры. И тогда из трубки раздалось:
Наверняка он хотел спросить меня о другом, но вовремя остановился. Я высказала свои соображения:
Вдруг Куинт спокойно сказал:
“М-м…”. Это был мужской голос. Дед Никола затаил дыхание.
— К нам пожаловала гостья.
– Может, кто-нибудь и знает. Не мог он обойтись своими силами, ему требовалась помощь хотя бы в том, чтобы доставить на место драгоценности. Но помощники могли и не знать, что именно они переносят. И кто эти помощники – тоже никто не знает. Впрочем, их не обязательно должно быть много. Покойник мог собрать пакеты с драгоценностями и отбыть в неизвестном направлении, там погрузить на осла, взять одного погонщика – например, глухонемого или деревенского дурачка – и уйти подальше в горы. Осла и погонщика он мог оставить где-нибудь, а сам уйти еще немного дальше, найти укромное место, спрятать там – и дело с концом. Мог он так сделать?
— Два часа, тридцать минут, восемь секунд, — сообщил мужчина.
Броди тут же проснулся. Хупер вскочил.
– А откуда у него столько времени? Ты ведь говорила, что все делалось в спешке.
Дед нажал рычажок и прервал связь. Он принял капли, а затем снова набрал прежний номер, притормаживая диск.
Леса по правому борту плавно и очень быстро натягивалась.
– Для этого и не надо много времени. Двухдневная экскурсия, только и всего.
— М-м… — прошуршало издалека.
— Возьмите спиннинг, — сказал Куинт. Он сорвал кепи и бросил его на скамейку.
Дед возликовал: поворот диска следовало замедлять, когда палец двигался между шестеркой и тройкой!
Мы замолчали. Пожарная сирена в моей душе выла во всю мочь и мигала красным светом. Он знал. Он слишком много знал обо всем этом и скрывал от меня, что знает. Но, может, ему положено знать? Может, Интерпол установил связь с нашей милицией, а она поручила эту миссию именно Дьяволу и велела держать ее в тайне, а я тут впадаю в истерику и подозреваю человека…
Броди вынул спиннинг из кронштейна, поставил его между ног и крепко сжал руками.
— Два часа, тридцать три минуты, четырнадцать секунд, сто пять миллисекунд, — сказал голос.
Со своей лучшей подругой я увиделась на следующий день после приезда. Я специально отправилась к ней на работу, чтобы меня увидели во всем великолепии, сделав соответствующий макияж и надев платиновый парик. Новый, купленный в Париже, но точно такой же, как и тот. Я полагала, что мой сенсационный рассказ о случившемся приобретет черты наглядности, если я буду выглядеть так, как в тот злополучный день, с которого все началось.
— Когда я дам знать, — сказал Куинт, — тормозите катушку и подсекайте. — Леса перестала разматываться. — Подождите. Рыба разворачивается. Потянет опять. Не стоит подсекать ее сейчас, иначе выпустит крючок. — Но леса лежала на воде, провисшая и без всякого движения. Спустя несколько минут Куинт выругался. — Чтоб меня разорвало. Тащите.
Дед Никола зажмурился.
Янка встретила меня претензиями:
Броди начал выбирать лесу. Она шла легко, слишком легко. Будто на ней не было приманки.
– Ну, знаешь, это уже слишком! До тебя совершенно невозможно дозвониться. Звоню и звоню, а ты не отвечаешь! Я уж подумала, не случилось ли чего?
— Придерживайте лесу двумя пальцами, а то она запутается, — сказал Куинт. — Что бы там ни было, но это «что-то» сняло наживку нежно, как надо. Должно быть, слизнуло ее.
— Куда я попал? — спросил он.
Я остолбенела и вытаращила на нее глаза. Что это она, в самом деле.
Леса выскочила из воды и повисла на конце спиннинга. Ни крючка, ни наживки, ни поводка. Проволочка аккуратно перекушена. Куинт сбежал с мостика и осмотрел ее. Он потрогал конец, провел пальцами по краям среза и внимательно оглядел пленку за бортом.