Со временем один из завсегдатаев стал со мною здороваться. Я отвечал взаимностью: доброе слово, как известно, и кошке приятно – даже если она спит и видит сны.
Постепенно он завел традицию присаживаться за мой столик – поболтать. Уж это сэр Джуффин Халли умеет как никто другой, ему только волю дай, любого заговорит! Так продолжалось довольно долго. Иногда наяву я пересказывал своим друзьям причудливые истории, услышанные от нового знакомца. Те наперебой советовали мне их записывать, но я так и не собрался. Чувствовал почему-то, что некоторые вещи нельзя доверять бумаге. Ну и ленив был, чего греха таить!
Наша странная дружба завершилась внезапно и совершенно для меня неожиданно. Однажды мой добрый собеседник на полуслове прервал очередную байку, с комической серьезностью заговорщика огляделся по сторонам и таинственным шепотом сообщил: «А ведь ты спишь, Макс! Все это – просто сон».
Я почему-то был потрясен. Дернулся так, что свалился с табурета и благополучно проснулся на полу у себя дома.
Следующие семь лет мне снилось что угодно, только не мозаичные мостовые чудесного города. Без этих сновидений я затосковал, да и наяву дела мои шли все хуже. Я терял интерес к старым друзьям, ссорился с девушками, менял места работы чаще, чем белье, выбрасывал на свалку книги, в которых больше не находил утешения, а напиваясь, неизменно устраивал безобразные драки, словно бы в надежде разнести на кусочки реальность, которая меня больше не устраивала.
Со временем я, конечно, успокоился. Обзавелся новым типовым пакетом жизненных ценностей: приятели, девушки, сносная служба, пристойное жилье, обширная библиотека, свидетельствующая скорее о возможностях, чем о вкусах своего владельца. В барах вместо алкоголя все чаще заказывал кофе, принимал душ по утрам, брился не реже чем раз в два дня, вовремя отдавал белье в стирку, научился держать себя в руках и обходиться язвительными замечаниями вместо кулаков. Но вместо законной гордости испытывал все ту же тупую тоску, что сводила меня с ума в юности. Чувствовал себя мертвецом, восставшим из могилы и зачем-то приспособившимся к тихому, незаметному существованию среди таких же, полуживых.
Но мне чертовски повезло.
Однажды, заснув рано утром после работы, я сразу же увидел длинную барную стойку, свой любимый табурет и старого знакомца, поджидавшего меня за соседним столиком. Я тут же вспомнил, как закончилась наша последняя встреча. Понял, что сплю и вижу сон. Но на сей раз не упал со стула. И не проснулся. Даже не испугался. Наверное, с возрастом, худо-бедно, научился держать себя в руках.
– Что происходит? – спросил я. – И как оно происходит?
– Не знаю, – сказал мой старый приятель. – По-моему, никто не знает, как происходят подобные вещи. Но они происходят. Моё хобби – по возможности наблюдать этот факт.
– Не знаете? – ошеломленно переспросил я. Мне почему-то казалось, что этот человек обязан знать все ответы на мои вопросы.
– Речь не о том, – перебил меня он. – Скажи лучше, тебе здесь нравится?
– Ещё бы! Это мой любимый сон. Когда он перестал мне сниться, я думал, что сойду с ума.
– Понимаю… А там, где ты живешь, тебе нравится?
Я пожал плечами. К этому времени у меня скопилось немало проблем. Не крупных неприятностей – они к тому времени успели остаться в прошлом, – а скучных, заурядных, повседневных проблемок. Я был счастливым обладателем вполне неудавшейся, спокойной и умеренно сытой жизни и больших иллюзий насчет того, чего я на самом деле заслуживаю.
– Ты – ночной человек, – сказал мой собеседник. – И не без некоторых странностей, да? Там, где ты живешь, когда не спишь, это мешает, я полагаю.
– Мешает?! – взорвался я. – Не то слово!
И сам не заметил, как выложил этому симпатичному дядьке все, что к тому времени успело скопиться на сердце. В конце концов, чего стесняться: это же только сон, о чем меня честно проинформировали ещё семь лет назад!
Он выслушал меня довольно равнодушно, но и насмехаться не стал, за что я ему по сей день признателен.
– Ну что ж, – заключил он после того, как я умолк. – Все это довольно печально, но у меня есть для тебя отличное предложение. Интересная высокооплачиваемая работа здесь, в этом городе, который ты успел полюбить. Причем только по ночам, как ты всегда хотел!
Я не стал раздумывать. До меня все ещё не доходило, что решение, принятое в этом сне, может иметь какие-то последствия. Впрочем, выслушать подробности я все равно хотел: из чистого любопытства.
– О’кей, считайте, что вы меня уже завербовали. Но зачем я вам нужен? Вы хотите сказать, что во всем этом городе нет человека, способного не спать ночью?
– Да нет, такого добра хватает, – ухмыльнулся он. – Кстати, меня зовут Джуффин. Сэр Джуффин Халли, к твоим услугам… Можешь не трудиться, я знаю, что тебя зовут Макс, а фамилия твоя мне без надобности. Ты очень удивишься, но я знаю о тебе не так уж мало. В частности, мне известно, что у тебя имеется некий чрезвычайно редкий талант, как раз по части возглавляемого мной ведомства. Просто до сих пор у тебя не было случая его проявить.
– Какой это талант вы у меня обнаружили? Уж не криминальный ли, часом? – Я глупо хихикнул.
– Вот видишь, ты и сам догадался. Молодец.
– Вы это серьезно? Вы что, действительно мафиози?
– Не знаю, что такое «мафиози», но заранее уверен, что я – много хуже.
– Мафиози – это глава преступного сообщества, – объяснил я. – Самый крутой бандит. А вы?
– А я, напротив, Начальник Малого Тайного Сыскного Войска города Ехо. В каком-то смысле тоже «самый крутой бандит». Но на службе закона. Впрочем, моё ведомство интересуется исключительно магическими преступлениями.
– Какими? – недоверчиво переспросил я.
– Какими слышал. Магическими. И не нужно корчить рожи: я тебя не разыгрываю. Не до шуток мне сейчас. Пока забудь. Если мы поладим, получишь ответы на все свои вопросы и даже сверх того…
– Так мы уже, можно сказать, поладили.
– Правда? Что ж, это хорошо. Я-то думал, придется тебя уговаривать. Речь сочинял, старался…
– Лучше скажите, кем я буду, если поступлю к вам на службу?
– Ночным Лицом Начальника Малого Тайного Сыскного Войска. Но войско по ночам обычно дрыхнет, так что будешь ты, Макс, по большому счету, ночным начальником самого себя.
– Неплохая карьера для гастарбайтера!
– Это точно… Скажи-ка, а если бы я все-таки был этим, как ты выразился, – «мафиози»… Ты бы все равно согласился поступить ко мне на службу?
– Конечно, – честно ответил я. – Я пока не знаю обстоятельств здешней жизни, поэтому не вижу никакой разницы между преступниками и теми, кто их ловит.
– Молодец, коллега, не соврал! Продолжай в том же духе. Правда – не такая важная вещь, чтобы её скрывать.
У этого сэра Джуффина, с хищным птичьим профилем и холодными глазами мудрого убийцы, была на удивление мягкая улыбка. Я понял, что уже давно не был так очарован – ни во сне, ни тем более наяву. Мне и правда хотелось бы остаться здесь, рядом с этим странным человеком – а чем он там занимается и какую роль сочинил для меня – дело десятое. Возможно, именно поэтому я решил относиться к нашей беседе так серьезно, словно бы она произошла наяву: я очень хотел ему верить. Так страстно я уже давно ничего не желал.
– Осталось обсудить технические подробности, – вздохнул сэр Джуффин Халли.
– В смысле?..
– А в том смысле, Макс, что тебе ещё нужно попасть сюда.
– А разве я не здесь? Ах, ну да…
– В том-то и дело! Думаешь, ты сейчас настоящий?.. Обычный призрак… ну, почти обычный. Народ от тебя пока не шарахается, но человек сведущий невооруженным глазом увидит разницу… Да и у тебя будут проблемы с телом, которое сейчас валяется под одеялом. Если оно умрет – тебе крышка. Нет уж, ты должен попасть сюда со всеми потрохами, которые в данный момент находятся неизвестно где.
– Потроха – это да, это проблема, – почему-то пригорюнился я.
– Совершенно верно. А потому слушай меня внимательно. Тебе предстоит сделать кое-что невозможное, когда проснешься. Первое: ты должен вспомнить наш разговор. С этим у тебя проблем не будет, я надеюсь. А если будут – что ж, придется начинать все сначала… Второе: вспомнив, ты должен осознать, что все чрезвычайно серьезно. Тебе придется убедить себя, что некоторые сны могут продолжаться наяву. А если не получится, ты должен хотя бы уговорить себя проверить. Из любопытства, от скуки – как хочешь.
– Нет проблем. И любопытства, и скуки в моей жизни хватает.
– Подожди говорить! Человек устроен так, что, когда с ним случается нечто необъяснимое, он кладет на это необъяснимое со словами: «Ах, какое у меня пылкое воображение!» Тебе предстоит убедиться в моей правоте не далее как через пару часов. Тут я бессилен помочь. Остается только верить в удачу.
– Да ладно вам, – сказал я обиженно. – Не такой уж я тупой придурок.
– Не тупой и не придурок. Но способность верить в чудеса – не самая сильная твоя сторона. Я имел удовольствие долгие годы изучать тебя, Макс.
– А зачем?
– Не «зачем», а «почему». Так уж сложилось. Я случайно увидел тебя здесь много лет назад. Понял, что ты не из местных, потом подумал, что ты ещё недостаточно взрослый для того, чтобы шляться по трактирам… и только потом до меня дошло, что ты – не настоящий. Так, фантом, призрак, бледная тень далекого сновидца. В здешних местах порой и не такое случается, но нашей магией от тебя не пахло, поэтому никто не заметил подвоха – кроме меня, конечно.
– А вы…
– А я заметил, поскольку немного разбираюсь в подобных вещах. И знаешь что? Я на тебя посмотрел и сразу понял: из этого парня со временем может получиться идеальный ночной заместитель меня самого. А сносный – хоть сегодня!
Я был потрясен. Мне очень давно не делали комплиментов. А столь приятных и неожиданных, кажется, и вовсе никогда не делали. Теперь-то я понимаю, что Джуффин выдал похвалы авансом, чтобы мне легче было поверить в его существование. Как ни будет кричать мой разум, что я спал и видел очередной глупый сон, но смириться с мыслью, будто грубая лесть обаятельного Джуффина – тоже только «глупый сон», – ну нет, это не по мне!
– Когда ты убедишь себя, что надо попробовать, – если убедишь, конечно! – тогда делай следующее… – Джуффин замолчал, потер лоб, прикрыл глаза, приказал: – Дай руку!
Я протянул лапу, в которую он намертво вцепился. И забормотал тихо, поспешно, почти неразборчиво, словно бы старался угнаться за неким невидимым торопыгой-суфлером:
– Ночью, попозже, выйдешь на… да, это место называется «Зеленая улица». Запомни. Не стой на одном месте, ходи. Ходи час, другой, сколько будет надо. Ты увидишь повозку… Впрочем, у вас это называется «трамвай». Пустой трамвай. Он подъедет, остановится. Заходи внутрь, садись. Трамвай поедет. Делай что хочешь, но не суйся туда, где должен сидеть возница. Лучше не рисковать, с такими вещами никогда заранее не знаешь… Не волнуйся, не торопись. Это может занять много времени, поэтому возьми с собой бутерброды или ещё что-нибудь. Рассчитывай на несколько дней. Я не думаю, что путешествие затянется надолго, но всякое бывает. И самое главное: не надо никому ничего рассказывать. Тебе не поверят, а чужие сомнения всегда мешают настоящей магии.
Он наконец отпустил мою руку, открыл глаза и улыбнулся.
– Последний совет запомни хорошенько, в будущем пригодится. Ты все понял?
– Да, – кивнул я, растерянно массируя пострадавшую конечность.
– Ты сделаешь это, Макс?
– Да, конечно… Но по Зеленой улице не ходят трамваи.
– Возможно, – равнодушно кивнул Джуффин. – А ты что, собрался путешествовать между мирами на обыкновенном трамвае?.. Кстати, а что такое «трамвай»?
Проснувшись, я не предпринимал никаких усилий, чтобы вспомнить сон: я и без того помнил все до мельчайших подробностей. Понять, кто я и где нахожусь, оказалось гораздо труднее, но я справился и с этим.
Было три часа дня. Я сварил себе кофе. Потом сел в кресло с чашкой и первой, самой сладкой сигаретой. Собирался все обдумать. Сделав последний глоток, решил, что раздумывать тут не о чем. Даже если это был обыкновенный сон, что я теряю? Ну, прогуляюсь до Зеленой улицы – невелик труд. Гулять я люблю, ночь у меня свободна. Зато если сон был вещим… Ну, тогда это шанс! И ещё какой!
Меня и правда ничто здесь не держало. Жизнь моя представляла собой большую неинтересную глупость. Мне даже некому было позвонить, чтобы попрощаться. То есть было, конечно, кому позвонить – добрых полсотни имен в телефонной книжке, которую я завел всего-то месяц назад. Но говорить ни с кем не хотелось. Встречаться – тем более. Возможно, у меня просто была депрессия. В таком случае, да здравствует депрессия! Потому что я на удивление легко принял самое важное решение в своей жизни. Сам сейчас удивляюсь.
— Это значит, — продолжал Бастьен, — что они ничего не сделают для малыша.
Мною овладела какая-то странная, приятная рассеянность. Ни улаживать напоследок дела, ни тем паче делиться своими планами с задушевными друзьями мне как-то не пришло в голову. Вечер я провел не в мучительных раздумьях, а с бесконечными чашками чая у телевизора. Даже последняя серия «Твин Пикс» не показалась мне дурным предзнаменованием. Подумалось лишь, что на месте агента Купера я бы, пожалуй, так и остался бродить по «Черному Вигваму»: все лучше, чем возвращаться к реальности и портить жизнь себе и другим!..
Адам никак не отреагировал. Да и воспринял ли он информацию?.. Ветер неистово ворвался в бункер под ними, вихрем закружился вокруг разгоревшегося костра, обрушился на стены, сорвал зажатую между двумя камнями фотографию Норы и Майи, подхватил ее и отпустил прямо над огнем. Лица истлели, а улыбки исчезли.
В общем, я вел себя так, словно самым интригующим событием вечера должен был стать торжественный вынос мусорного пакета за порог дома. Только укладывая в рюкзак термос с кофе и трехдневный запас бутербродов, я почувствовал себя сумасшедшим идиотом. Но решил, что ради разнообразия можно побыть и идиотом. В последние годы я был просто образцом рассудительности, и результаты совершенно не впечатляли!
— При вскрытии по ранам можно определить разные типы лезвий, — продолжал Адам, непоколебимо гнущий свою линию. — Это объяснило бы нам, было ли в обоих случаях использовано одно и то же оружие.
Бастьен внезапно воспротивился тому, что Адам по-прежнему не выказывает никакого раздражения. И распсиховался за себя, за сирийца, за Килани.
Болтаться по Зеленой улице мне пришлось довольно долго. Вышел я из дома около часу ночи, дорога заняла минут двадцать. А одним из последних событий, произошедших при мне в этом мире, было появление на табло электронных часов, сияющих над зданием телефонной компании, огромных цифр: 02:02. Такая симметрия всегда казалась мне хорошей приметой – уж не знаю почему.
От созерцания нулей и двоек меня отвлек звон трамвая, пронзительно громкий в тишине ночи. Я не испугался, но у меня закружилась голова, в глазах двоилось, и я никак не мог понять, появились ли трамвайные рельсы посреди узкой булыжной мостовой. Что я разглядел, так это табличку, оповещающую, что я нахожусь на остановке трамвая, следующего по маршруту № 432. Почему-то номер потряс меня больше, чем сам факт существования трамвая: до сих пор в нашем городе дальше тридцатого маршрута дело не заходило. Я нервно хихикнул. Звук собственного смеха показался мне настолько жутким, что я немедленно заткнулся. И тут трамвай показался из-за угла. Кажется, он мчался со скоростью экспресса.
— Да прекрати ты, твою мать! Я не нуждаюсь в тебе, чтобы вести расследование! Никто не нуждается в чертовом капитане Саркисе, чтобы расследовать убийство! Ты бы лучше побеспокоился о…
Мне очень не хотелось смотреть на водительскую кабину. Но человек устроен так, что то и дело совершает поступки, от которых лучше бы воздержаться… В общем, я увидел широченную людоедскую рожу, скупо украшенную тоненькими усиками. Маленькие глазки, утопавшие в изобилии плоти, горели неземным восторгом. Трудно сказать, что именно в его облике так меня испугало, но в тот миг я хорошо понял, каково приходится скитающейся в Бардо душе, когда ей навстречу выходит первая процессия Гневных Божеств. Слова человеческой речи: «страх», «ужас», «шок» – не способны передать охватившее меня чувство.
И, едва успев вовремя остановиться, Бастьен проглотил конец фразы:
Трамвай начал тормозить, приближаясь к остановке. Тут я понял, что мне – конец. Если я зайду туда, мне конец, а если повернусь и убегу… Что ж, тогда – тем более!
— Прошу тебя, не говори мне больше об этих убийствах.
Я снова покосился на водительское место. По счастью, оно уже опустело. Мне стало полегче. Трамвай без водителя, на улице, где не ходят трамваи, маршрут № 432, из ниоткуда в никуда – это было чудовищно, но вполне терпимо. Такая версия искаженной реальности меня более-менее устраивала.
Но за что же еще Адам мог уцепиться? Если Нора и Майя были его сердцем, Килани стал его позвоночным столбом. Он был разлучен со своими любимыми, а теперь, после предательства контрразведки, понял, что не способен помочь мальчику. Это расследование всего лишь не давало ему рухнуть в бездну безумия, как подпорка не дает упасть старому растению.
Трамвай остановился. Ничем не примечательный пожилой экземпляр с корявыми надписями «Sex Pistols» и «Майкл – козел» на исцарапанном боку. Я бесконечно благодарен неведомому Майклу: он спас мне жизнь, или рассудок, или все вместе.
А что, если он просто отключится? Прекратит биться и позволит себе пойти ко дну собственной души…
Поразмыслив о звериной природе увековеченного на трамвайном боку персонажа, я почти успокоился. Вошел в пустой полутемный салон. Уселся у окна, пристроил рюкзак на соседнем сиденье. Дверь закрылась. Очень уютно закрылась, ничего пугающего в этом событии не было. Мы поехали. Даже скорость была (или казалась) самой обычной. И ночной пейзаж за окном не представлял собой ничего особенного: полузнакомые городские улицы, освещенные бледными кляксами фонарей, редкие желтые заплатки живых окон, жалкая неоновая рябь вывесок. Мне было хорошо и спокойно, словно я ехал в бабушкин загородный домик, где не был с четырнадцати лет: бабушка умерла, домик продали, и я больше никогда не был так счастлив и свободен, как там… Я увидел в стекле свое отражение: счастливое, изумленное, помолодевшее. Экий я симпатяга, однако, если постараюсь!
Миллер поднялся на ноги и протянул Адаму руку, но тот не сделал ответного движения, его сознание устремилось куда-то за горизонт. Мальчонка, свидетель этой сцены, беспомощно переводил взгляд с одного на другого. Не понимая ситуации, он ощущал всю ее жестокость. Спустя несколько секунд Бастьен опустил руку и слез с крыши бункера.
На одном из сидений я обнаружил какой-то журнал и радостно в него вцепился. Журнал оказался из породы любимых мною дайджестов. Некоторые любят погорячее, а я в ту пору предпочитал засорять мозги дайджестами – экологически чистый наркотик! Время полетело именно так, как я люблю: незаметно.
В жизни Килани было только четыре человека. Адам и эта семья, которая приняла его, пусть даже всего на один вечер. Один из самых прекрасных в его жизни. Его глаза наполнились слезами, он тоже поднялся, яростно пнул ногой Адама, съехал на заднице со склона бункера и ушел в сторону пляжа.
Наверное, это выглядит нелепо: попасть в такую переделку и сразу же вцепиться в старый журнал, заедая позавчерашнюю прессу свежими бутербродами. Но так уж я устроен: когда не понимаю, что происходит, стараюсь найти себе какое-нибудь занятие, дабы отвлечься. В повседневной жизни я нередко веду себя как сумасшедший, зато, как только начинаются чудеса, тут же становлюсь психически уравновешенным занудой. Инстинкт самосохранения, очевидно.
* * *
Бастьен обнаружил Эрику сидящей на капоте автомобиля с сигаретой в зубах. Ни слова не говоря, он забрался в машину. Его заместительница не стала спешить и докурила сигарету до последней затяжки. Она видела Адама уже во второй раз и прекрасно догадывалась, что между этим человеком и ее офицером существует какая-то связь. Она почувствовала себя уязвленной, ведь ее вот так запросто отодвинули.
Оторвавшись от журнала, я заметил, что за окном светает. Вернее, за окнами. Какая-то струнка внутри меня задрожала, готовясь порваться: два симпатичных солнышка бодро карабкались на небеса из-за горизонтов, каждое – из-за своего. Два рассвета в одном флаконе, или один – в двух? Слева и справа, чтобы ни одному глазу не было обидно.
На обратном пути Бастьен и рта не раскрыл, оставив Эрике право молча бесноваться. Проезжая мимо доков, она резко свернула, снова прибавила скорость, ворвалась в заброшенный ангар, где догнивали какие-то остовы лодок и спутанные рыболовные снасти, затормозила ручником, так что эхо визга покрышек отскочило от металлических переборок.
Нужно было срочно брать себя в руки, поэтому вместо того, чтобы паниковать, я отвернулся от обоих окон, зажмурился, зевнул и попытался поудобнее устроиться на жестком сиденье. Как ни странно, мне это удалось. Сиденье словно бы стало мягче и больше. Я опустил голову на набитый бутербродами рюкзак и заснул. Спал крепко, кошмары меня не мучили. Видимо, демоны, ответственные за мои сновидения, решили устроить перекур. Вот и молодцы.
— А теперь, Миллер, ты у меня заговоришь! Что это за ребенок? Кто этот тип?
Трамвайная реальность вообще была ко мне снисходительна. Проснувшись, я обнаружил, что лежу не на жестком сиденье, а на коротком, но мягком кожаном диванчике. Подтянув колени к подбородку, на нем можно было поместиться целиком. Кроме того, откуда-то появился колючий клетчатый плед, почти такой же уютный, как тот, что остался дома. «Как это мило с вашей стороны», – пробормотал я и заснул ещё крепче.
К тому моменту, как я пробудился окончательно, салон трамвая стал похож на общежитие для гномов: все сиденья превратились в короткие кожаные диванчики, что меня вполне устраивало. И вообще, перед лицом неизвестности таким замечательным отпуском грех было не воспользоваться! Я много спал, жевал свои запасы, время от времени обнаруживал новые журналы, порой в довольно неожиданных местах: один из них оказался у меня за пазухой, другой был вставлен в компостер, как некий чудовищный проездной талон.
41
Что касается сюрреалистических пейзажей, вроде удвоенного рассвета, – их больше не было. За окном установилась стабильная темнота. Тем легче было сохранять душевное равновесие.
В ванной Бастьен плеснул себе в лицо водой, не обращая внимания, что забрызгивает все вокруг. И еще. И еще.
По моим приблизительным подсчетам, сия идиллия продолжалась дня три-четыре. Хотя кто знает, как текло время в этом удивительном трамвае.
Такой момент интроспекции, когда человек смотрит на себя в зеркало, прямо в глаза, проникая непосредственно в душу, как если бы проверяя, оценивая себя или остерегаясь.
Манон скользнула ему за спину и обвила руками его талию.
Самой неразрешимой метафизической загадкой бытия я по сей день считаю тот факт, что меня совершенно не тяготило отсутствие уборной. Это, мягко говоря, несколько не вяжется с моими представлениями о человеческих возможностях. Всю дорогу я с замиранием сердца ждал, что организм потребует внимания к его естественным нуждам, и безуспешно изобретал хоть сколько-нибудь гигиеничный выход из этого неловкого положения, однако обошлось.
— Сегодня вечером меня не будет дома, — озабоченно сказал он ей.
— И я должна встревожиться?
Финальное пробуждение разительно отличалось от предыдущих. Начать с того, что я был укрыт не пледом, а меховым одеялом. И наконец-то вытянул свои многострадальные ноги. Оглядевшись, я обнаружил, что лежу не в кровати и не на диване, а на очень мягком полу в огромной полутемной и почти пустой комнате. В дальнем конце помещения кто-то тихо и, как мне показалось, угрожающе сопел. Я открыл глаза ещё шире, потом неловко повернулся и встал на четвереньки. Сопение прекратилось, но через несколько секунд что-то мягко толкнуло меня в пятки. До сих пор не понимаю, как я тогда не заорал.
— Мне кажется, я вот-вот совершу какую-то глупость, — прошептал Бастьен.
Вместо этого я, оставаясь на четвереньках, молниеносно развернулся и… уткнулся носом в другой нос, маленький и влажный. Меня тут же лизнули в щеку. Неописуемое облегчение чуть не лишило меня рассудка. Передо мною было совершенно очаровательное создание: мохнатый щенок с бульдожьей мордашкой. Позже, правда, выяснилось, что Хуф – не щенок, а, можно сказать, матерый зверюга, но его компактные размеры и восторженное дружелюбие ввели меня в заблуждение.
— Что-то, чем я смогу гордиться?
Песик радостно залаял. Вскоре в полумраке спальни материализовался невысокий силуэт в просторной, ниспадающей до пола одежде. Приглядевшись, я понял, что это не мой знакомец из снов. Кто-то другой. Неужели я ошибся адресом?!
— Не могу понять, почему я чувствую, что на мне лежит ответственность.
— Ты ничего не решил. Они встали на твоем пути.
– Господин «па-а-ачетнейший начальник» изволит вернуться ближе к ночи, а вас, сэр, попрошу сообщить мне свои пожелания, – церемонно сообщил незнакомец, хрупкий, сморщенный старичок с лучистыми глазами и неулыбчивым тонкогубым ртом.
Реплики Бастьена и Манон могли показаться бессвязными. Они понимали друг друга почти без слов. Это родство душ пропало во время траура, из которого как будто не было никакого выхода. Однако сейчас, в самый разгар потрясений, оно робко возрождалось.
Это был Кимпа, дворецкий сэра Джуффина Халли. Сам Джуффин действительно объявился вечером. Только тогда до меня окончательно дошло, что невообразимое путешествие из одного обитаемого мира в другой действительно состоялось.
— Ты не одинок, — шепнула Манон.
Вот так я и оказался в Ехо, о чем мне ещё никогда не доводилось сожалеть – даже в такие дурацкие дни, как сегодняшний…
Та же самая фраза, слово в слово, которую в заброшенном ангаре, сидя в машине с открытыми дверцами и куря сигарету за сигаретой, произнесла Эрика, пока он рассказывал ей свою длинную историю. Встреча в больнице. Этот сириец и ребенок. Драмы, которые сперва изничтожили, а потом соединили их. Их семьи разбросало по свету, каждый ищет свою. Пережитые ужасы. Одиночество и надежда. Сила и отвага продолжать вопреки всему. И эта тюрьма, «Джунгли».
Пока я предавался воспоминаниям, служебный амобилер под управлением сэра Джуффина Халли уже с полчаса плутал среди роскошных садов Левобережья. Наконец мы въехали на одну из узеньких подъездных дорожек, выложенную, кажется, исключительно из самоцветов. Поначалу я не заметил никакого дома в глубине густых зарослей. «Наверное, сэр Маба Калох – философ и его философия требует слияния с природой. Посему он живет в саду, без всяких там архитектурных излишеств», – весело подумал я и… уткнулся носом в стену дома, почти невидимую, поскольку постройка была скрыта плотной завесой вьющихся растений.
Несмотря на инструкции Дорсэ, Бастьен даже рассказал Эрике про контрразведку и их обещания.
— Адам никогда не покинет «Джунгли» без жены и дочери. Но есть еще этот мальчонка. Он постоянно находится в опасности. Мне никогда не будет покоя, пока я сознаю, что ничего не сделал для него.
– Вот это маскировка! – восхищенно заметил я.
— Ты не одинок, — заверила его Эрика. — Если ты хочешь совершить глупость, с тобой вся твоя команда. Это не ты нуждаешься в нас. Я думаю, что мы в тебе нуждаемся. Доверься мне и позволь нам помочь тебе.
– Ты не представляешь, насколько ты прав, Макс. Знаешь, почему я сам сел за рычаг этой грешной телеги? Не поверишь! За свою жизнь я несколько сотен раз наносил визит Мабе и всегда был вынужден наугад искать путь в его берлогу. Выучить дорогу сюда невозможно. Всякий раз остается лишь надеяться, что повезет… Маба Калох – непревзойденный мастер скрытности!
Так же как Эрика, Манон выслушала ту же самую историю, ни разу не прервав Бастьена.
– Он от кого-то прячется?
— А что мы скажем Жад? — с тревогой спросила она, усаживаясь на бортик ванны.
– Да ни от кого он не прячется. Просто людям очень трудно его обнаружить. Это происходит само собой. Один из побочных эффектов занятий Истинной магией.
— Правду. Она уже достаточно взрослая. А главное, слишком себе на уме, чтобы скрывать от нее что бы то ни было.
– А почему ваш дом найти проще простого?
— Она у своей подружки Доротеи. Вернется только через час. Я ею займусь.
– Во-первых, у каждого из нас свои причуды. А во-вторых, мне ещё надо дожить до его лет.
Потом Манон поднялась и, скрестив руки, потихоньку сняла через голову футболку. Эти грудки в форме яблочка, ее не совсем плоский божественный живот и этот смущенный взгляд, одновременно волнующий и притягательный.
– Вы хотите сказать…
— Она вернется только через час… — повторила она, прижимаясь к Бастьену.
– Я ничего не хочу сказать. Но приходится, поскольку ты спрашиваешь! Орден Часов Попятного Времени существовал… дай-ка подумать… ну да, около трех тысяч лет. И я никогда не слышал, чтобы там менялись Великие Магистры.
* * *
– Ох!
Я больше ничего не мог добавить.
Пассаро владел маленьким городским особнячком. Из тех, что с кованой калиткой, садом перед домом и расставленными повсюду разноцветными фонариками. К девяти стемнело. Еще раз в подробностях рассказав то, что он уже поведал Эрике, Бастьен стоял перед сотрудниками ББП, давая им время, чтобы переварить информацию.
Сэр Джуффин свернул за угол почти невидимого сооружения. Там обнаружилась ветхая фанерная дверь, более уместная в студенческом общежитии, чем на вилле Великого Магистра. С тихим скрипом она открылась, и мы вошли в пустой прохладный холл.
— Может, это принесет нам пользу, — допустил Пассаро.
Маба Калох, Великий Магистр Ордена Часов Попятного Времени, известный тем, что мирно распустил свой Орден за несколько лет до начала Смутных Времен, после чего умудрился почти исчезнуть из жизни, ни на день не покидая Ехо, этот живой миф ждал нас в гостиной.
— А может, мы потеряем работу. И это будет почти что польза, — пошутил Спринтер.
Кортекс снова ощутил дыхание грузовика у себя за спиной. Того самого, удар которого он должен был со всего размаху принять своим телом.
«Живой миф» выглядел весьма прозаично. Невысокий, коренастый человек неопределенного возраста с широким подвижным лицом, украшением которого были почти круглые веселые глаза. Если он и был похож на кого-то из моих знакомых, так это на Куруша, нашу мудрую птицу.
— А я, лейтенант, за тобой повсюду пойду.
– Давно не заглядывал, Джуффин!
Сэр Маба Калох произнес эту фразу с таким неподдельным восторгом, словно долгое отсутствие сэра Джуффина наполняло его жизнь воистину неземной радостью.
Эрика снова наполнила бокалы, и беседа продолжилась, методично и размеренно, как разрабатывают план вооруженного нападения.
– Счастлив видеть тебя, Макс! – Он отвесил мне шутовской поклон. – Мог бы и раньше показать мне это чудо, Джуффин. А его можно потрогать?
– Ну, попробуй. Насколько мне известно, он не кусается. И не бьется. Его даже на пол ронять можно.
– На пол – это хорошо.
— Чтобы быть уверенным, что нет других незаконных пассажиров, водитель должен избежать сорок седьмой транспортной развязки на трассе А-16. Именно там перевозчики возводят свои заграждения и баррикады, чтобы мигранты успели вскарабкаться в кузов.
Маба Калох действительно прикоснулся ко мне указательным пальцем и тут же отдернул руку, словно боялся обжечься. Дружески подмигнул, словно бы хотел сказать: мы-то с тобой понимаем, что вся эта клоунада нужна только Джуффину, так ты уж потерпи, доставь старику удовольствие. Сэр Маба не пользовался Безмолвной речью, но я готов спорить, что именно это он имел в виду, когда мне подмигивал. Мне понравился такой подход к делу, несмотря на то, что меня обозвали сомнительным словом «чудо», да ещё и пощупали, как свежую булку.
— О’кей. Значит, выставляем ложный дорожный контроль перед Кале. Возвращаемся в город, сопровождая грузовик до торговой зоны «Сите-Европа»
[71]. Во время проверки устраиваем мальчонку среди грузов и обеспечиваем новое сопровождение, чтобы проехать через центр города и поставить грузовик на национальную трассу номер двести шестнадцать. Так мы не наткнемся на роты безопасности и заграждения. И тогда ему только и останется преспокойно проехать семь километров до порта.
– Усаживайтесь, ребята, – предложил сэр Маба Калох, широким жестом обводя свой обеденный стол. – У меня найдется кое-что получше вашей черной отравы!
— Надо будет выбрать грузовик с брезентовым верхом, который пропускает воздух, иначе мальчишку отловят детекторы углекислого газа.
Под «черной отравой», как я понимаю, подразумевалась камра, любимый напиток жителей Соединенного Королевства, местный эквивалент чая и кофе одновременно.
— И важно, чтобы это был европейский транспортер. Потому что международный будет опломбирован, а если мы сорвем пломбы, на таможне заметят.
– Наверное, опять какая-нибудь вареная трава, – сварливо сказал Джуффин. Обычно он свирепеет, когда кто-то покушается на его маленькие слабости.
— Меня не столько беспокоят таможенники, как их чертовы псы.
– Да уж не эта ваша жидкая смола… Кто вам сказал, что её вообще можно употреблять в пищу? Сколько бы там над ней ни колдовали все эти горе-умельцы… Не дуйся, Джуффин! Сначала попробуй! Это действительно нечто особенное.
— Вроде Вольфа? — встревожился Бастьен.
Сэр Маба Калох был совершенно прав. Светло-красный горячий напиток, появившийся на столе, немного напоминал обожаемый мною бальзам Кахара, смешанный с ароматами каких-то райских цветов.
— Нет. Ищейки. Они натасканы на запах, общий для всех мигрантов. Запах горелого дерева. Придется найти ему чистые шмотки и как следует несколько раз вымыть его, иначе все впустую.
– Ну, наконец-то в этом доме подают что-то приличное, – Джуффин начал оттаивать.
— При ежедневном наличии пяти тысяч транзитных грузовиков можно пройти между каплями дождя, — для собственного успокоения сказал Кортекс. — Наконец-то у меня будет приемлемая история, которую можно рассказать моей старшей.
– Я не видел тебя таким усталым со дня принятия Кодекса, – наш хозяин встал с кресла и с хрустом потянулся. – Зачем так переживать из-за этих дурацких убийств, Джуффин? Когда Мир действительно мог рухнуть, ты был гораздо спокойнее… И правильно делал!
Бастьен торжественно поднялся и окинул взглядом команду. Свою команду.
— Значит, вы в себе уверены?
– Во-первых, если я не могу покончить с делом в течение часа, меня это раздражает, сам знаешь… А во-вторых, Максу в голову пришла идея, которая мне совсем не нравится. Но при этом все объясняет. Если мы оставили нараспашку Дверь между Мирами… Сам понимаешь, Маба, это не шутки!
* * *
– Двери между Мирами никогда не бывают по-настоящему закрыты, пора бы знать, Джуффин! А посему совесть твоя чиста… Ну ладно. Я к твоим услугам, при условии, что вы оба выпьете ещё по чашечке моего приобретения. Я очень тщеславен!
От костра оставалось только несколько углей, дающих слабый свет, отчего на стенах бункера плясали тени. Адам даже не заметил в золе крошечный, еще не тронутый огнем уголок сгоревшей фотографии Норы и Майи. Мужчина стоял на страже, чтобы Килани мог поспать.
– Грешные Магистры! А я-то переживал, что у тебя не осталось ни единой человеческой слабости! – ухмыльнулся Джуффин. И обернулся ко мне. – Сэр Макс, не сиди как засватанный. Возможно, это – единственный дом в Ехо, где действительно можно никого не стесняться. Прими к сведению и пользуйся!
Днем на пляж приходили многие беженцы, они видели их временное жилье. Возможно даже, информация попала к афганцам. Ребенок и сириец жили под нависшей над ними угрозой, такой же постоянной, как чайки над Кале.
– Да я и не стесняюсь. Просто мне всегда нужно время, чтобы…
В кармане Адама завибрировал телефон. Он опередил Бастьена, не дав ему и слова сказать.
– Принюхаться? – заинтересованно спросил Маба Калох. Его круглые глаза были самым доброжелательным рентгеном, с каким мне доводилось встречаться.
— Я плохо говорил с тобой. И чересчур многого от тебя требовал, — извинился сириец.
– Что-то в этом роде. Обычно это продолжается очень недолго, а потом я внезапно понимаю, что уже привык. Но иногда…
— Слишком поздно, друг. Я тебя уже простил. Обещание тебе давал я, а не контрразведка. Так что подготовь Килани. Через двадцать четыре часа он покидает «Джунгли».
– Иногда ты понимаешь, что к ТАКОМУ привыкнуть невозможно, да и не нужно, и стараешься улизнуть! – закончил мою речь сэр Маба. – Что ж, очень верный подход к делу. Принюхивайся, чудо. Что касается меня, я к тебе уже принюхался.
Адам обернулся к свернувшемуся калачиком в спальном мешке мальчику, которого одолевали тяжелые сны.
Я кивнул и послушно потянулся за второй чашкой.
— Тебя ничто не обязывает делать это, — сказал Адам.
– Ты ведь можешь проверить, прав Макс или нет? – Джуффин нервно барабанил пальцами по столу.
— Ты свою часть сделал, хотя тоже не был обязан. Ты что думаешь, ты лучше меня?
– Конечно. Только зачем проверять? Ты и сам знаешь, что он прав, Джуффин. Просто ты устал. И не только от этого дела. Но это был твой выбор – тратить свою жизнь на пустые хлопоты.
Даже на расстоянии сириец через трубку ощутил улыбку Бастьена.
– Кто-то же должен этим заниматься, – проворчал сэр Джуффин.
— «Под конец жизни придется пересмотреть все, что мы согласились сделать. И в тот день я отказываюсь испытывать стыд», — продолжал Миллер. — Эти слова сегодня вечером мне сказал один флик. Его фраза не даст мне отступить.
— Рядом с тобой есть добрый человек и хороший флик, Бастуан.
– И не кто-то, а именно ты, так что все правильно… Хочешь, чтобы я посмотрел, как это было?
— Знаю. И он такой не один.
Мгновенное колебание, необходимая пауза, прежде чем решиться на так много содержащее в себе предложение…
– Конечно! Если парень из другого мира шляется по Ехо, я должен хотя бы знать, насколько случайно он сюда попал…
— А если и тебе уехать с Килани? Ты его семья, а он, возможно, стал твоей?
– Называй вещи своими именами, Джуффин! Больше всего тебя интересует, сколько ещё незваных гостей имеют шанс свалиться в твои объятия.
— Я подумаю, — в конце концов через несколько секунд ответил Адам.
– Тоже мне провидец! Конечно, интересует! Такая уж у меня работа…
– Ладно. Если захотите ещё по чашечке, кувшин на столе. Надеюсь, вы не успеете заскучать. Я сейчас…
42
С этими словами сэр Маба Калох, к моему великому изумлению, полез под стол. Я ошеломленно уставился на Джуффина.
– Зачем?!.
Бастьен провел день на телефоне — между Манон, Адамом и Пассаро. Эрика, со своей стороны, должна была максимально загрузить Корваля работой, поскольку включить его в эту операцию представлялось им чересчур рискованным. С того дня, когда одному из родственников Корваля из-за отсутствия туристов пришлось закрыть ресторан, его семейство на дух не переносило беженцев.
– Посмотри под стол и поймешь.
Между двумя телефонными звонками Бастьену на стол положили запрошенные им копии отчетов о двух вскрытиях. Однако, размышляя о возможности максимально минимизировать опасности, с которыми мог столкнуться Килани, он не обратил на них внимания.
Я заглянул под стол. Разумеется, там никого не было. А чего ещё я мог ожидать?!
Во второй половине дня Манон отправилась в спортивный магазин и купила там все необходимое для десятилетнего мальчика. Рюкзак, кроссовки, носки, футболки, спортивный костюм — только черного цвета. Кассир отсканировал ценники и удивился такой коллекции темной одежды.
– Дверь между Мирами может быть где угодно, Макс, – мягко сказал Джуффин. – В том числе и под столом – какая разница? Но тому, кто хочет её открыть, необходимо скрыться от чужих глаз. Мабе хватает секунды, мне понадобилось бы минуты две. Сколько тебе пришлось ждать то удивительное транспортное средство, на котором ты прибыл в мою спальню?
— Ваш мальчик ходит в кружок ниндзя?
– Около часа…
— Нет, мы готовим семейный вооруженный налет, — ответила она.
– Неплохой результат для начинающего… Это – только дело практики, парень! Подлей-ка мне этого зелья. Кажется, я нашел именно то, что нужно усталому человеку.
Хотя шутка получилась очень средненькая, Манон подметила, что к ней постепенно возвращается способность острить.
– Хорошо бы раздобыть рецепт, – мечтательно сказал я.
– Рецепт?! Его не существует. Я-то знаю, как Маба готовит! Он просто достает из ниоткуда все, что под руку подвернется.
Придумав себе алиби, Пассаро связался с ротами безопасности и, сославшись на требовавшее присутствия ББП до 23 часов наблюдение за местом сделки в Кале, пообещал сразу после завершения операции присоединиться к ним на пункте Ромео у 47-й развязки.
– Грешные Магистры! Джуффин, для меня это слишком!
– Для меня тоже – пока. А ведь я живу на свете немного дольше, чем ты, если помнишь. И не так уж понапрасну теряю время. Проблема, Макс, состоит в том, что все случается очень постепенно.
В «Джунглях» Адам рассказал Килани, как французский полицейский поможет им сегодня же вечером уехать отсюда и что скоро они будут в Англии. Никакой необходимости в спасательном одеяле, чтобы скрыть тепло от тепловизора, потому что вертолет этим вечером останется на базе. Не нужно и лезвие, чтобы разрезать чехол. Потребуется только презерватив, чтобы обеспечить себе мобильный туалет, и Адам сходит купить его в какой-нибудь лавочке на Елисейских Полях.
– Моя проблема в том, что все случается уж очень внезапно!
Перевозбужденный Килани собрал свой синий рюкзак с красным карманом. В квадратик ткани от материнского платья он завернул кожаный браслет старшего брата и остальные сокровища, скопившиеся у него за время жизни в «Джунглях», не забыв и про клочок бумаги, на котором Жюли записала номер телефона из волшебной считалки и некоторые указания для Килани.
Мальчонка предстал перед Адамом, гордый, что уже совершенно готов, горя нетерпением поскорей покинуть лагерь беженцев.
– Значит, тебе везет. Постарайся с этим смириться.
— Ты не сможешь ничего взять с собой, — огорчился сириец. — Я ведь тебе уже рассказывал про полицейских собак.
Где-то в дальнем углу гостиной хлопнула дверь. Сэр Маба Калох вернулся к столу, все такой же жизнерадостный.
Килани изо всех сил прижал к себе рюкзак.
– Спасибо, Джуффин! Я получил истинное наслаждение, созерцая открытую вами Дверь и то забавное место, которое за ней находится. Это просто здорово!
— Ты знаешь, что нюх у собаки в десять тысяч раз лучше, чем человеческое обоняние? Они найдут тебя по воспоминаниям, которые ты хочешь сберечь. Я не прошу тебя выбросить их. Если хочешь, мы можем вместе закопать твой рюкзак где-нибудь в дюнах. Ты можешь сохранить только бумажку Жюли.
– Рад, что тебе понравилось. Но, по мере того как Макс рассказывает мне об этом месте, оно нравится мне все меньше и меньше.
Слова Адама не убедили его: мальчишка сделал шаг назад.
– А я и не говорю, что оно мне по душе. Но очень забавное! Давно не видел ничего подобного. Ты рад, что улизнул оттуда, Макс?
— Ты сможешь вернуться сюда за своим рюкзаком потом, когда станешь свободным человеком, — солгал Адам.
– Я теперь даже подумать не могу, что могло быть как-то иначе. Но поначалу… Я, кажется, натер мозоль на том участке мозга, который заведует положительными эмоциями!
А затем буквально заставил его одной простой фразой.
Сэр Маба Калох сочувственно покивал, устроился поудобнее в своем кресле, задумчиво извлек из-под стола блюдо с какими-то маленькими булочками. Попробовал, одобрительно кивнул и поставил свой трофей на стол.
— Ты хочешь остаться в «Джунглях» или уехать со мной?
Мрачный, но убежденный, мальчик спрыгнул к подножию бункера, сел на песок, скрестив согнутые в коленях ноги, и в последний раз осмотрел содержимое своего единственного багажа.
– Это съедобно, даже более того… Не буду томить, просто расскажу, как все происходило. Во-первых, Макс, ты угадал. В Ехо действительно объявился твой земляк. Между прочим, Джуффин, я впервые вижу, чтобы у человека его возраста и пола была так развита интуиция!
А потом, сложив руки ковшиком, принялся копать. Сперва песок, затем рыхлую землю. Он поцеловал рюкзак и бережно спрятал его в ямке, прежде чем засыпать ее и положить сверху несколько камней, чтобы однажды, когда он станет свободным человеком, непременно отыскать его.
– Я тоже! – согласился мой шеф. Я покраснел от удовольствия.
– С чем вас обоих и поздравляю. Ешьте, не бойтесь! Я, конечно, не могу объяснить, откуда они взялись, тем не менее…
Перед тем как в конце рабочего дня покинуть место службы, Бастьен проверил в судебном секретариате, нет ли телеграфных сообщений о намечающейся жандармской операции в секторе предстоящего ложного дорожного контрольного поста. Убедившись в их отсутствии, он направился к ведущей на выход лестнице и столкнулся там с Рубеном Корвалем.
– Отравитель, – буркнул Джуффин, отправляя булочку в рот. – Жуй, Макс. Умирать, так всем вместе!
— Удачи, — украдкой проговорил капрал.
В спешке Бастьен уже обогнал его, но при этих словах поднялся на две ступеньки.
Булочки оказались превосходными. Их вкус был мне знаком, но я не мог понять почему.
— Вы хотите мне что-то сказать, Рубен?
– Не знаю, как вам это удалось, – продолжил сэр Маба Калох, – но вы, ребята, сотворили самый безумный способ сообщения между мирами, какой я когда-либо видел.
— Я в одиночку составил два протокола, никто даже не предложил мне помощи. За весь день ни один из вас не сказал мне ни слова, и, хотя я всячески старался обратить на себя внимание, все выглядели слишком занятыми своими делами. Думаю, это из-за того, что вы мне не доверяете, а судя по тому, как я себя проявил, это, пожалуй, понятно. Кроме того, я знаю, что вы мужик честный, поэтому, даже если все это сильно смахивает на недозволенную операцию, она наверняка имеет исключительную важность. Так что… Удачи.
– Почему мы? Его создал Джуффин, а я просто тупо выполнял инструкции. – Я попытался протестовать. Ни к чему мне чужие лавры: свои девать некуда.
После чего, не дожидаясь ответа, Корваль на прощание кивнул, а Бастьен испытал чувство приятного удивления. Разумеется, бездельник. Но не идиот.
– Ну сам рассуди, Макс, – вздохнул Джуффин, – как я один мог создать этот дурацкий «трамвай», если до сих пор не представляю себе, что это такое? Когда-нибудь до тебя дойдет, что мы сделали это вместе, а пока – что ж, поверь нам на слово.
– Смирись с тем, что ближайшую пару сотен лет ты не будешь ведать, что творишь, – добавил Маба Калох. – Это только поначалу пугает, а потом становится интересно… Ладно, вернемся к моим впечатлениям. Я побывал на темной и унылой улице, где для тебя открылась Дверь между Мирами. Там бродил человек, одержимый убийством. Ничего особенного, но… Я люблю одержимых, Макс: как бы примитивны они ни были, для них всегда открыт доступ к чудесам… Что касается этого парня, мне сразу стало ясно, что он уже обеими ногами увяз в чуде. К нему приближалась некая причудливая телега, творение рук человеческих, именуемое «трамвай». Никогда не видел ничего более нелепого! Транспортное средство должно уметь ездить где угодно, а не по специальной тропинке, тем более что ни одна тропинка не может быть бесконечной…
Ровно в 20:00 Адам и Килани прибыли к Сторожевой башне Кале, которая оказывала на мальчонку все такое же гипнотическое впечатление. Растроганный сириец пытался представить себе, как малыш вскоре отреагирует на Биг-Бен.
– Эта «тропинка» называется «рельсы», – уточнил я.
Пунктуальный Бастьен двумя короткими гудками сообщил о своем прибытии. Когда они погрузились в машину, он рассказал Адаму историю, столь же краткую, как поездка до его дома.
– Спасибо, Макс. Это, конечно, меняет дело… Когда я понял, как устроена эта странная телега и для чего она нужна, я смеялся до колик! Но для одержимого появление трамвая тоже было сюрпризом. Он, знаете ли, был в курсе, что на данной улице нет упомянутой мной специальной тропинки… Да, Макс, я помню: «рельсов». Следовательно, бедняга был уверен, что эта штука не могла здесь ездить… Грешные Магистры, как мало надо некоторым людям, чтобы окончательно потерять разум!