Ричард С. Пратер
Дело «Кублай-хана»
Глава 1
Я лениво развалился в шезлонге на краю бассейна и наблюдал, как стайка голливудских гурий, облаченных в бикини, резвится в воде. На другой стороне бассейна несколько танцовщиц, покачивая бедрами, исполняли танец живота.
Ласковый, теплый ветерок колыхал пламя зажженных факелов; оркестр под сурдинку наигрывал какой-то удивительно мелодичный мотив, музыка была настолько прекрасной, что казалось, звуки источают восхитительное благоухание. Я восхищался музыкой, глаза мои отдыхали, я вдыхал чудесные запахи, — все мое существо наслаждалось.
Вот так бы мне хотелось жить, когда я умру, подумал я. Если повезет, сегодня меня не убьют. Может быть, завтра.
Сегодня, чуть раньше, в меня уже стреляли, и я видел внезапную, уродливую в своей жестокости смерть. Но размышления о смерти как-то не вязались с этим очаровательным местом, в котором жизнь била ключом; и я сказал себе — почему бы не получить удовольствие от своей работы?
Я находился на вечеринке накануне открытия нового и самого роскошного отеля в Палм-Дезерте — «Кублай-хан»: миллионы долларов были вложены в коттеджи, комнаты, номера, огромный танцевальный зал, столовые и зал для заседаний, бассейны, бары, минареты, купола и шпили. Все это напоминало картинку из «Арабских сказок», словно частицу Востока перенесли на юг Калифорнии.
После выходных наступят будни, но сейчас в воздухе витал дух карнавала. Разноцветные шелковые транспаранты, отделанные кружевами, колыхались на ветру, пропитанном запахами шалфея и жасмина; в живописных уголках расположились палатки, в которых прелестные девушки продавали сувениры и сладости, раздавали рекламные буклеты или просто выглядели сногсшибательно.
Почти все гости — а их было не меньше двухсот — явились в карнавальных костюмах, в основном с восточными мотивами: сари из Индии, фески из Турции, платья из Марокко, а на одной девушке был даже головной убор балийской танцовщицы. Я и сам выглядел великолепно — вы только представьте: шесть футов и два дюйма роста и двести шесть фунтов веса, облаченные в длинный ярко-красный пиджак и потрясающие белые брюки с узкими красными полосками по бокам. Моя грудь была увешана блестящими медалями и другими не всегда ясного назначения наградами — естественно, взятыми напрокат, — а мои короткие белые волосы скрывал невероятный тюрбан.
Всю эту красоту, пожалуй, немного портили брови в форме перевернутой буквы «V», выгнутые дугой над моими серыми глазами: брови тоже были совершенно белыми, и в темноте могло показаться, что от тюрбана оторвался лоскуток и прилип к моему лбу. И конечно же никакие ухищрения косметолога ничего не могли поделать с моим кривым, дважды сломанным носом, с порванным пулей ухом, со шрамом над правым глазом, — мне часто говорили, что я произвожу впечатление человека, пережившего конец света. Но тем не менее, я сделал все возможное, чтобы предстать в наилучшем виде; и я наслаждался вечером. Пока.
Сегодняшний праздник предназначался не для широкой публики — иначе меня никто бы не заметил, — а только для приглашенных гостей. Завтра здесь будет толпа народу, но не раньше, чем пройдет официальная церемония и перережут ленточку. Церемонию почтят своим присутствием звезды Голливуда и телевизионные знаменитости, политические деятели, которые, наверное, будут говорить речи, многие важные и могущественные люди. Сюда съедутся всевозможные телерепортеры и газетчики; прибудет мэр Палм-Спрингс с заранее заготовленным хвалебным выступлением; даже губернатор Калифорнии приедет и скажет речь, если сможет добраться сюда.
Потом все устремятся в бары и буфеты у бассейна, напьются и будут танцевать до упаду под три оркестра. А под конец всех ожидает конкурс красоты, который, вероятно, станет самым грандиозным в истории сластолюбия.
И вот тут-то на сцену выхожу я.
Я назначен членом жюри этого потрясающего конкурса.
По крайней мере, такова моя «легенда».
Вся южная Калифорния знает, что я — частный детектив, Шелл Скотт из фирмы «Шелдон Скотт. Расследования». Но всем также известно, что Шелл Скотт сорвет голос, крича «Да!», если его пригласят судить конкурс красоты. И мой клиент, который уже сидел за решеткой, — пока мне не удалось ничего для него сделать, — втайне надеялся, что все пирующие решат, будто я явился не шпионить, а просто поглазеть.
Естественно, я смотрел во все глаза. Это было несложно.
Большинство красавиц, которые завтра будут демонстрировать свой персикового цвета эпидермис, свои выпуклые прелести и прочие штучки, уже сегодня подавали не только закуски, а все меню сразу, и я веселился от души. К примеру, в двух стоящих рядом палатках одна девушка продавала поцелуи, а другая — печенье, и я вовсе не собирался объедаться печеньем.
Если бы мой клиент смог выйти из каталажки до того, как получит кровоизлияние в мозг, которое, судя по всему, давно ему угрожает, если бы мне удавалось и дальше увертываться от пуль и раскрыть два убийства к завтрашнему дню, — да, на все это у меня было всего шестнадцать часов, — я получил бы настоящее наслаждение от этого дела.
Я вспомнил о своем клиенте и подумал: неужели местные власти действительно считают, что он убивал людей? Меня самого тоже это интересовало. Мне пришла в голову мысль, что, если он убил двоих человек или даже одного, может быть, мне не стоило браться за столь гибкое дело.
Но тем не менее, я за него взялся и теперь должен был отработать свои сто долларов. Или десять тысяч. В зависимости от ситуации. В частности, от того, смогу ли я сейчас оторвать задницу от шезлонга и предпринять нечто невероятно умное, — только сначала надо было придумать и впрямь что-нибудь умное. Частично успех моего дела зависел от Орманда Монако.
Орманд Монако был владельцем «Кублай-хана», тем самым человеком, который затеял всю эту восточную вакханалию. Этому парню очень хотелось быть здесь, в центре событий, приветствовать своих гостей, расточать лучезарные улыбки красавицам, потягивать свой отборный коньяк и принимать заслуженные поздравления. А вместо этого он, бедолага, томится в каталажке. Мой апоплексический клиент.
Он не был близок к апоплексии, когда звонил мне сегодня днем. Он был почти спокоен. Встревожен — да; озабочен; но не перепуган до смерти. Не тогда. Он не был испуган, когда нанимал меня, чтобы я позаботился о покое и счастье его жизни.
Он позвонил мне из Палм-Дезерта в два часа дня. В пятницу днем, в жаркую сентябрьскую пятницу. Я дочитал книгу и внимательно наблюдал за резвящейся в аквариуме рыбкой на книжной полке в моей конторе. Я всегда так делал, когда не был завален работой. Рыбка — гуппи. Я помешан на гуппи.
Зазвонил телефон. Я подошел к большому, обшарпанному столу из красного дерева и взял трубку.
— Алло, — сказал я. — Шелл Скотт.
В ответ я услышал густой, приятный, немного тягучий голос:
— Мистер Скотт, меня зовут Орманд Монако.
Глава 2
Имя Орманд Монако было мне знакомо.
Его многие знали в этой части света. Я думаю, его знали и в другой части света. Последнее время это имя и название его нового отеля «Кублай-хан» неподалеку от Палм-Спрингс постоянно обсуждались в новостях, особенно в светской хронике и в колонках о кино и телевидении.
— Как поживаете, мистер Монако? — поинтересовался я, недоумевая, что может понадобиться от меня такому парню, у которого, по слухам, несколько миллионов долларов, два «линкольна-континенталя» и «кадиллак», три бывших жены, с которыми он сохранил прекрасные отношения, и куча возможностей заполучить четвертую плюс фантастический отель в Палм-Дезерте.
Он объяснил мне:
— Перейду сразу к делу. Полагаю, вы знаете, что я собираюсь открыть «Кублай-хан» здесь, в Палм-Дезерте?
— Да, сэр. Чуть больше пишут только о войнах, за исключением…
— «Хан» откроется для широкой публики завтра, сегодня же я пригласил человек двести гостей порезвиться в более узком кругу.
Мне это понравилось: «порезвиться в узком кругу». Чем уже круг, тем больше мне нравится. Та еще гулянка предстоит! Конкурс красоты и все такое. Я уже начинал думать, что мистер Монако позвонил, чтобы пригласить меня. Может такое быть?
— Все гости в основном принадлежат к «четвертому сословию», — продолжал он. — Газетчики, редакторы, телевизионные комментаторы. А также мои личные друзья — мэр Палм-Спрингс и губернатор Калифорнии.
— Очень мило, — хмуро прокомментировал я.
— И конечно же мистер Саймон Лиф вместе со своей свитой.
Все, кто умеет читать газеты не хлопая ушами, знают, что Саймон Лиф, по его же словам, — это динамичный, мощный, блестящий гений. Он поставил несколько фильмов, среди которых получившая первую премию лента «Насилуют!», и теперь намеревался прибрать к рукам телевидение. По крайней мере, его пригласили поставить — на самом деле он уже ставит — телевизионный сериал, для которого отвели самые удобные часы в сетке телевещания. Пока ему дали черновое название «Плоть» — считается, что эта тема заинтересует некоторых граждан, даже если они не настолько динамичны, мощны, блестящи и гениальны, как Саймон Лиф. Однако это не означает, что сам Саймон Лиф нисколько не интересуется плотью. Ходят слухи, которые я не буду пересказывать на случай, если здесь находятся дети.
Я вдруг вспомнил, что наградой для сладких, сочных «персиков», которые примут участие в конкурсе «Кублай-хана», будут роли в сериале, а взамен Саймону, надо полагать, достанутся кусочки сладких, сочных «персиков», и в этот момент мистер Монако заявил:
— Вам, вероятно, известно, что завтрашний конкурс проводится с целью поиска талантов?
«Поиск талантов» — значит, теперь это так называется. Но я ответил:
— Да, конечно.
— Это станет кульминацией праздника. Поэтому очень важно, чтобы все прошло достойно и организованно, с соблюдением всех правил приличия и без малейшего намека на скандал. Вы меня понимаете?
— Да. С другой стороны, я видел некоторые творения мистера Лифа, и, на мой взгляд, ему следует переименовать свою студию «Саймон Лиф продакшнс» и назвать ее «Фиг…».
— Мистер Скотт, легкомыслие…
— Может, небольшой скан…
— Мистер Скотт!
— Да, сэр?
— Мистер Скотт, мне известны ваши способности, квалификация, смелость и несколько необычные методы получения результатов, которые устраивают ваших клиентов. Меня заверили, что вы не боитесь ни Бога, ни дьявола, ни человека, ни зверя. Поэтому я и позвонил вам. Но мне также сказали, что иногда вы не можете попридержать свой язык на привязи и причиняете физическую боль даже тем, кто вас не слышит. Тем не менее, вынужден попросить вас заткнуться, потому что, когда говорю я, мне не нравится слышать чей-нибудь еще голос.
Я усмехнулся. Этот Монако заводится с полоборота, и таким он мне больше нравится.
— Сделаю все возможное, сэр, — ответил я.
— Прекрасно. Теперь вы понимаете, что благодаря присутствию прессы, телекомментаторов и особо важных персон любое неприятное происшествие получит широкую огласку. Далее, любая реклама порочащего характера может нанести серьезный ущерб моему предприятию — не только ущерб, но и привести к полному краху.
Он замолчал.
— Да, — произнес я.
— В среду и вчера в «Хан» приехали тридцать шесть очаровательных девушек. Это победительницы конкурсов красоты со всей страны, которые примут участие в финальном конкурсе поиска талантов. Одна из них, похоже, исчезла.
Он снова долго там что-то обдумывал.
— Похоже? — переспросил я.
— Я говорил с ней, когда она приехала в среду утром. Она — необычайно красивая девушка. Со вчерашнего дня ее никто не видел. Она не спала в своей постели прошлой ночью.
— Ну, раз она такая невероятная красотка, вполне возможно…
— Мистер Скотт!..
— Да?
— Насколько мне удалось выяснить, и сегодня она не появлялась. Может быть, нет повода для тревоги. Но я вложил в «Кублай-хан» несколько миллионов долларов, и поэтому я все же беспокоюсь. Вы должны выяснить, что случилось с девушкой — если с ней действительно что-то случилось. Гости уже собираются. Частная вечеринка начнется сегодня в восемь. Завтра днем здесь пройдет грандиозная церемония открытия. Время играет существенную роль. Вы можете приехать прямо сейчас?
— Прямо сейчас.
— Превосходно. Очень важно, чтобы все прошло тихо и незаметно, чтобы не было даже намека на скандал, которого нужно избежать любыми средствами. Поэтому никто не должен знать, что я нанял вас, мистер Скотт…
— Эй, минутку…
— …или какого-нибудь другого сыщика. Если станет известно, что я нанял детектива, сразу станет ясно, что я хочу что-то расследовать. Это понятно?
— Понятно.
— Для всех вы приедете в «Кублай-хан», чтобы судить конкурс талантов. Тогда никому не покажется странным, что вы болтаетесь среди…
— Я буду судьей? — переспросил я.
— …гостей, развлекаетесь на вечеринке, принимаете участие во всевозможных церемониях, и вы сможете…
— Я буду судьей, — повторил я.
— …задавать вопросы, не облекая их в форму допроса. Ваше официальное положение, естественно, позволит вам поинтересоваться, куда запропастилась мисс Джакс.
— Мисс Джакс?
— Джин Джакс. Пропавшая девушка.
— Я найду ее.
— Вот это правильный настрой. До пяти вечера я буду дома. Мой дом находится в конце Юкка-роуд в Палм-Дезерте. Когда вы приедете, я сообщу вам все необходимые сведения, и мы обсудим ваш гонорар.
— Хорошая мысль.
— Во сколько вас ждать, мистер Скотт?
— Я буду у вас около пяти, мистер Монако.
Мы обговорили еще кое-какие детали, он велел мне захватить с собой костюм для вечеринки и еще раз напомнил о том, что у нас мало времени. После чего мы попрощались.
— Я буду судьей, — протянул я. — М-да…
Из Лос-Анджелеса до Палм-Дезерта ехать не больше полутора часов. Прежде чем уехать из города, мне пришлось заскочить домой, чтобы взять с собой одежду и всякие мелочи, вроде бритвы и купальных плавок. Потом я завернул в магазин по прокату костюмов на Сансет-бульваре и только после этого отправился в путь.
В половине пятого я ехал по Дезерт-Вью-Драйв в своем голубом «кадиллаке» с откинутым верхом, и мое лицо обжигал горячий воздух. Судя по описанию Монако, я находился в шести или семи милях от его дома и всего в миле от «Кублай-хана».
И тут я увидел его.
Я проехал через Палм-Спрингс и свернул налево. На протяжении нескольких миль меня окружали только пески, холмы и кусты, и вдруг с левой стороны показался «Кублай-хан».
Сначала возник огромный купол, своей чувственной формой напоминающий женскую грудь, а потом несколько высоких шпилей с очертаниями фаллоса, похожих на индийские минареты. И зелень, сплошная зелень кругом — зелень травы, деревьев, перистых листьев пальм и других необычных растений.
Вид действительно был великолепен, но совершенно не гармонировал с этой местностью. После современных улиц Палм-Спрингс, фешенебельных магазинов и почти футуристических зданий здесь все казалось нереальным, словно ты в другой стране и в другом времени. Проезжающим мимо открывался широкий фасад центрального здания, выходящий на восток. К нему примыкали северное и южное крыло, скрывающиеся в тени гор. Слева и справа стояли редкие небольшие постройки в форме мечетей. Когда «Кублай-хан» остался позади, у меня в голове крутились странные экзотические слова — Шринагар, Самарканд, Занаду.
Занаду… Я вспомнил девушку в разноцветных очках, томно развалившуюся на диване в моей гостиной и декламирующую что-то вроде: «В Занаду, в Занаду, там, где течет священная река Альф, там Кублай-хан велел воздвигнуть дворец необычайной красоты…»
У-у-у-х! Какой-то лихач вихрем пронесся мимо меня со скоростью шестьдесят — нет, скорее девяносто миль; я сам ехал со скоростью шестьдесят. Думаю, за рулем был парень. Темно-синий кабриолет обогнул меня слева и, слегка покачиваясь из стороны в сторону, умчался вперед так стремительно, что я даже не разглядел, кто бьет рекорд скорости и какой марки машина. Наверное, какая-нибудь новая модель — уж больно хорошо бежит.
Ради интереса я надавил на газ, просто чтобы проверить, действительно ли этот удалец выжимал всю сотню. Промелькнула миля, потом две, а я все еще отставал от него на пару кварталов. Стрелка спидометра переползла с девяноста пяти на девяносто шесть. Нет, какая там сотня — он несся со скоростью света! Интересно, а остальные местные жители тоже так ездят по пустынным дорогам?
Машин было мало. Передо мной ехала одна машина да еще тот кабриолет в миле впереди от нее. Мы уверенно нагоняли третью машину, но расстояние сокращалось уже не так быстро: наверное, водитель увидел в зеркале преследующих его психов и пытался скорее уйти от нас.
И тут начались странные вещи.
Смирнов Александр Сергеевич
Я знал, что Монако живет в конце Юкка-роуд, улицы с односторонним движением, которая идет влево от Дезерт-Вью-Драйв. До его дома нужно было проехать примерно две мили вверх по Юкке. Влево от шоссе уходила одна-единственная узкая дорога. Я начал сбавлять скорость, чтобы свернуть с Дезерт-Вью, не слетев при этом с дороги, а идущая впереди машина уже тормозила. Дальняя машина тоже повернула налево и скрылась из виду за довольно большим холмом — у нас в Калифорнии такие холмы называются горами.
Чудотворец
Мы что, все едем в одно и то же место? Веселое должно быть местечко, раз столько желающих так торопится туда попасть.
Да, похоже, туда мы и направляемся. Я свернул на Юкку последним из нашей «колонны». Впереди с левой стороны холм — он называется Мшистая гора — закрыл собой садящееся солнце. Дорога извивалась змеей, постепенно поднимаясь вверх. Тех двух машин я уже больше не видел, но та, что ехала ближе ко мне, пару раз мелькнула на повороте. Вскоре дорога стала поровнее, и я прибавил газу — меня интересовал темно-синий кабриолет, который теперь виднелся впереди меня.
Но водитель вдруг резко затормозил, машина пошла юзом, потом повернула налево и словно растворилась в горе. Я медленно подъехал к тому месту, где он свернул. Пыль стояла столбом над проселочной дорогой, которая поднималась к лощине во Мшистой горе. Неподалеку я заметил облезлый указатель в форме стрелы, направленной вверх по дороге. На указателе черной краской было написано: «Ранчо Хардинга».
Собеседник
Наверное, это папаша Хардинг мчался домой к своей женушке. Возвращался из дальнего плавания. А может быть, нет. Я поехал дальше по Юкка-роуд. Через минуту я увидел дом Монако, хотя это трудно было назвать домом.
Эта история произошла прошлым летом. Ничего особенного она не представляла, и конечно о ней никто бы не вспомнил, если бы не ряд событий, свидетелями которых был не только я, но и все мои друзья.
Мы были на рыбалке. Мы, это я, мои друзья Володя и Дима, а также Наташа и Алёна. Одним словом — \"великолепная пятёрка 10-го \"а\", как нас называли в школе. Погода была отличная. Клёв был такой, что вряд ли мы все смогли съесть столько рыбы, сколько было поймано. День подходил к концу, и солнце спустилось за горизонт. Девчонки начистили рыбу и стали готовить уху, а мы с ребятами разбили палатки, натаскали хворосту и разожгли костёр.
Он стоял в долине у Мшистой горы и представлял собой миниатюрную — и европеизированную — копию «Кублай-хана». Там было, наверное, комнат сорок внутри и штук семнадцать оранжерей снаружи. Фасад дома выступал вперед и словно висел в воздухе, игнорируя закон притяжения. Под домом раскинулся то ли бассейн гигантских размеров, то ли искусственное озеро. Около воды и за домом росли высокие пальмы. Черная асфальтовая дорожка огибала бассейн и заканчивалась широким кругом у основания каменной лестницы, ведущей к входу в дом.
Все расселись вокруг костра, спасаясь от комаров. Уха не была ещё готова и Володя начал рассуждать о том, как устроен мир. Эта тема была его любимая. И хотя мы все знали, что он скажет, все с удовольствием слушали его. Нам нравилось спорить с ним, доказывая ему, а значит и всем присутствующим, свою точку зрения.
В круге был припаркован «бьюик»-купе с открытой дверцей с левой стороны. Я подъехал к нему, остановился и вышел из «кадиллака». Наверху стояла женщина, прислонившись спиной к большим дверям из резного дерева, и смотрела на меня.
Я помахал рукой; она не шевельнулась. Но через несколько секунд отошла от двери и направилась вниз по лестнице.
— Все события, которые происходят на Земле с нами и с окружающими зависят от самого человека. Если у меня есть силы, знания и энергия, то я способен изменить мир и всё вокруг будет происходить по тому сценарию, который я же и создам. Давайте вспомним историю: Наполеон — изменил историю не только Франции и России, но и всей Европы. Не было бы Наполеона, и вся история шла бы по другому сценарию. А Гитлер, разве он не изменил весь мир? Да что и говорить, примеров тому множество: Александр Македонский, Ленин, Чингисхан. Что я буду вам перечислять? Вы не хуже меня знаете их всех.
Я пошел ей навстречу, и к тому моменту, когда я подошел, она уже спустилась — должен заметить, она почти бежала, — и эта красотка готова была прошмыгнуть мимо меня, не сказав ни единого слова.
Она была очень хороша. Высокая, где-нибудь пять футов и восемь дюймов, в бледно-голубой юбке, обтягивающей округлые бедра, и белой блузке, скрывающей шикарную грудь. Узкую талию стягивал желто-коричневый кожаный пояс. В одной руке она сжимала большую кожаную сумку такого же цвета, что и пояс. Ее высокая грудь подпрыгивала под белой тканью, когда она торопливо шла мимо меня.
— По-твоему выходит, что и ты можешь изменить весь мир? — спросил его Дима. — Значит, ты можешь устроить всё так, что мы все будем жить по твоему сценарию? А если я хочу жить по своему сценарию? Какой же сценарий из двух выберет мир?
— Эй! — окликнул я. — Где пожар? Привет.
— А почему из двух? У каждого человека свои мечты и каждый стремится к своим целям, — вмешалась Наташа.
— Привет.
— Ну, у вас — у женщин, действительно свой мир, а наш мир, мужской, целиком и полностью зависит от силы воли личности. Кто окажется сильнее всех, тот и изменит мир под свой лад, — стоял на своём Владимир.
Женщина остановилась, ее светло-голубые глаза на секунду задержались на моем лице, потом она поспешно осмотрелась, оглянулась на дом, бросила взгляд на дорогу. У нее были короткие, но густые, пышные волосы цвета спелой пшеницы.
— Никого нет дома? — спросил я.
— Что-то не вяжется в твоей теории, Володя. По-твоему мужчины живут в одном мире, а женщины в другом. А между тем, мы все вместе сидим у одного костра и уху будем есть все вместе, — сказал я. — Нет, что-то в твоей теории не так.
— Нет.
— Странно. Мистер Монако сказал, что будет здесь. Вы должны были встретиться с ним, мисс?
— Володя, а как ты объяснишь предсказания? Ведь очень много событий было предсказано задолго до того, как они наступили. И логики нет в твоих рассуждениях. По-твоему сценарий, который создал Гитлер предусматривал и то, что он сам себя отравит. А Наполеон сам придумал заточить себя на острове Эльба и стать добровольным узником. Нет, — сказала Алёна, — я тоже не согласна с твоей теорией. Какой бы ты ни был сильной личностью, ты не в состоянии вечер превратить в день, а зиму в лето. Мне кажется, что существует судьба. У каждого человека она своя и человек не в состояние, что-либо изменить. Твои примеры, как раз и доказывают мою правоту. Все деятели, на которых ты ссылаешься, не смогли изменить мир по-своему, хотя и были самыми сильными в своё время личностями. Зато судьба изменила их жизнь помимо их воле.
Она повернулась и направилась к своей машине.
— Я с ним увижусь, — сообщил я. — Если вы назовете свое имя, я скажу ему, что вы…
Тут все набросились на Алёну.
Она села в «бьюик» и захлопнула дверцу.
Здорово. Такая соблазнительная штучка — и произнесла всего два слова. «Привет» и «нет». Я облажался: такая красотка наверняка должна быть участницей конкурса «талантов», жаждущих славы и обожания, а я даже не успел сообщить ей, что вхожу в состав жюри. «Зачем тебе власть, если ты ею не пользуешься?» — спросил я себя.
— По-твоему, мы, как личности, ничего не значим?
Я поднялся по каменным ступеням, нашел кнопку звонка, немного напоминавшую пупок с жемчужиной внутри, и нажал на нее. Где-то внутри дома послышались гулкие удары гонга. Точно такой же звук раздается, когда Фу Манчу проплывает сквозь шелковые занавеси.
— Для чего же мы учимся и зачем к чему-то стремимся? Ведь всё равно судьбой всё предусмотрено, и мы не в состоянии ничего изменить?
Все стихло. И ничего. Я снова надавил на звонок и тут заметил, что одна из двойных дверей немного приоткрыта. Странно. Если Монако не было дома, то как же он мог оставить такой роскошный дворец незапертым?
— Ты уж совсем нас с неодушевлёнными предметами спутала. Это камни не могут ничего изменить, а мы всё-таки люди.
Внизу прошелестели колеса по покрытой гравием дорожке. Неразговорчивый «персик» завел машину и тронулся в сторону Юкки. Я недоуменно пожал плечами, повернулся к двери и посмотрел на нее, потом вошел внутрь.
Мы могли бы спорить так хоть до утра, но уха сварилась, и её запах так завладел нами, что спор прекратился. Девчонки разлили её по тарелкам, и вместо оживлённого спора было слышно только, как стучат ложки по тарелкам.
— Эй! — крикнул я. — Здесь есть кто-нибудь?
Тишина. Полнейшая тишина, и больше ничего. Я направился вперед, мои ноги утопали в густом ворсе белого ковра.
Мы так увлеклись едой, что никто из нас не заметил, как около костра появился небольшой бородатый старичок.
— Эй!
— Бог в помощь, молодежь! — сказал он так добродушно, что сразу как-то расположил к себе всех нас.
Если здесь сорок комнат, потребуется уйма времени, чтобы осмотреть их все. И будет чертовски неприятно, если я найду труп. Скажем, труп Монако. Или еще чей-нибудь.
— Садитесь с нами уху есть, — пригласила его Алёна.
На мгновение я замер и прислушался. Потом вздохнул, шагнул вперед — и оцепенел.
— Садитесь, садитесь, у нас ухи много, наперебой стали приглашать его все.
Я услышал звук. Вернее, два звука. Глухих, гулких звука, раздавшихся один за другим. Не в доме — на улице, где-то вблизи, на дороге.
Старичок сел у костра, попробовал ухи и сказал: — Уха действительно чудесная. А вы, должно быть, спорите об устройстве мира? — спросил он.
Я сразу узнал, что это за звуки, потому что слышал их много раз. Звуки выстрелов.
Все удивились его неожиданной проницательности. Вдруг стало всё тихо, а старичок продолжал:
Глава 3
Входная дверь так и осталась открытой. Я развернулся, выскочил на лестницу и бросился вниз, перепрыгивая через три ступеньки. Я уже заводил «кадиллак», когда услышал третий выстрел. На улице он звучал более отчетливо.
— Да, это одновременно самый сложный и самый простой вопрос. Человеку дана целая жизнь, чтобы разобраться в нём, но и её для большинства людей не хватает, чтобы решить эту задачу. Вот вы, например: Одни из вас считают, что сами могут менять мир, другие думают, что находятся в полной зависимости от каких-то обстоятельств, и неспособны, вообще, ничего изменить. К сожалению не правы ни те, ни другие.
Я судорожно вцепился в руль и помчался по дорожке к Юкке, машину то и дело заносило на поворотах. Полмили я давил на педаль газа, а потом резко нажал на тормоза. «Бьюик» стоял на обочине справа от меня, крыло было смято от удара об огромную каменную глыбу.
— Ну, мы тогда совсем ничего не понимаем, — удивился Володя. — Выходит и я не прав и Алёна не права. Кто же тогда прав? И как это так может быть, что сложный вопрос был бы одновременно простым?
Я огляделся по сторонам, но не заметил никакого движения. Притормозив рядом с «бьюиком», я достал из кобуры кольт 38-го калибра и вышел из машины, пригнувшись к земле.
— Очень просто, — ответил старичок. — Вы все в своих спорах и правы и не правы одновременно. Правы вы в том, что каждый из вас способен изменить мир, а не правы вы в том, что никто из вас мир изменить не способен.
Все было тихо; я подбежал к «бьюику», просунул голову в открытое окошко и тут же отпрянул.
— Но ведь эти понятия взаимоисключающие! Точно так, как понятие \"сложно\" и \"просто\". Разве нет? — Спросила Алёна. — Просто чудеса, какие то.
Она представляла собой ужасное зрелище. Полголовы снесено. Все вокруг было залито кровью. На передней панели у самого стекла лежал изогнутый обломок кости с клочком волос цвета спелой пшеницы.
Мы все уставились на старичка, и в голове у каждого из нас промелькнула догадка. Старичок, должно быть, был \"не в себе\".
У меня в «кадиллаке» имелся радиотелефон, и я направился к нему. Меня потряс вид девушки с развороченной головой, и на какое-то время я утратил бдительность. Свист пули над моей головой и выстрел я услышал почти одновременно.
Я упал в грязь, перекатился, поджав под себя ноги, и несколько минут лежал неподвижно сбоку от «кадиллака». Стреляли откуда-то слева, скорее всего с холма. Я взвел курок, встал и на секунду замер, потом резко шагнул вправо.
— В том то и дело, что нет, — улыбнувшись, сказал старичок таким тоном, что не понятно было к чему относится эта фраза: толи он отвечал на Алёнин вопрос, толи догадался по нашим лицам и был не согласен с тем, что он \"не в себе\". — Все мы являемся очень маленькой частичкой мира, — продолжал он, — а раз мы только частичка, то отдельно взятая частичка не в состоянии изменить целое и практически целиком и полностью зависит от этого целого. С другой стороны, мир состоит из множества маленьких частичек и если каждая или хотя бы основная часть их изменится, то изменится и весь мир. Вот и выходит, что вы правы и не правы одновременно.
Кто бы ни пытался меня убить, он бы все равно промахнулся, даже если бы я не рванулся в сторону. Пуля пролетела высоко надо мной: должно быть, он второпях резко нажал на спуск.
Все задумались. Действительно выходило так, что такие понятия, как \"прав\" и \"не прав\" не являются взаимоисключающими.
Но на этот раз я увидел вспышку.
— А как же тогда вы объясните, что понятия \"просто\" и \"сложно\" тоже не являются взаимоисключающими? — уже не столько с недоверием, сколько с интересом спросила Наташа.
Я находился всего в двухстах футах от горы, и пламя блеснуло почти у самой вершины. Я поднял кольт, отвел его немного влево и вверх и послал в него одну за другой три пули, потом опять нырнул за машину. В ответ прогремело еще два выстрела, я услышал глухой металлический звук, но обе пули просвистели вдалеке от меня. Я переполз к заднему бамперу «кадиллака», высунул голову и увидел его.
Только на мгновение. Он был на самом верху, его силуэт отчетливо вырисовывался на фоне еще светлого неба, и он убегал. Это был мужчина. Я выстрелил еще раз и сразу понял, что промахнулся. Он исчез из виду. Но теперь я тоже бежал изо всех сил.
— Для того чтобы понять, что человек это часть природы, не нужно быть академиком. Это очень просто. А вот поверить в то, что каждый из нас, являясь частью природы, не способен совершенно ничего изменить в ней, это очень сложно. И не всякий академик сможет это сделать. И раз уж мы стали говорить о противоречиях, вот ещё интересное понятие — \"чудеса, какие-то\", кажется, это вы сказали, — и старичок кивнул в сторону Алёны. — Как известно чудес на свете не бывает, но одновременно всё, что мы видим, слышим и наблюдаем вокруг себя иначе, как \"чудо\" назвать нельзя. Мало того эти чудеса мы делаем сами. В каждом из нас есть \"чудотворец\". В этом вы убедитесь попозже. Это вам докажет ваша жизнь.
Пока взбирался на эту чертову гору, я дважды упал, поскользнувшись на камнях. Когда добрался до вершины, у меня кровоточила левая ладонь. Но я поднимался не зря. Дальняя сторона горы несколько отличалась от той, которую видел я. Здесь шел пологий спуск к дороге, над которой клубами вихрилась пыль. Машина мчалась со скоростью шестьдесят, а может быть, и все девяносто миль.
— Вот вы говорите, что мир невозможно изменить, — вступил в разговор Дима, — однако мир меняется так быстро, что мы, порой не способны угнаться за ним. То, что вчера казалось нам передовым, сегодня становится безнадёжно устаревшим.
Я выругался, перевязал левую руку платком и спустился вниз.
— Вы путаете, молодой человек, понятия \"форма\" и \"содержание\". То, что вы имеете в виду, именно форма, она действительно меняется очень быстро. А вот содержание меняется только тогда, когда изменится внутренний мир, то есть содержание каждого из нас. Что касается содержания, то оно за последние сто лет изменилось настолько незначительно, что этим изменением в наших рассуждениях можно вообще пренебречь. К примеру, Россия — как была империя, так и осталась, хотя меняла и знамена, и гимны и названия.
* * *
Перед приездом полицейских я еще раз взглянул на мертвую женщину. И на ее машину. Одна пуля попала ей в подбородок, а в правой дверце «бьюика» с пассажирской стороны виднелось пулевое отверстие. Теперь понятно, почему был сделан третий выстрел.
— Какая же цель жизни, по-вашему? — Спросил я, — Уж больно мрачно вы всё обрисовали. По вашим словам — Как ни старайся — всё равно ничего не изменить.
Очевидно, одна из пуль попала в машину, а другая разворотила девушке подбородок; наверное, она потеряла сознание и съехала с дороги. Поэтому убийце пришлось выйти из своего укрытия, где он поджидал ее, подбежать к машине и для верности произвести контрольный выстрел в голову. Я решил, если судить по результатам, что пули крупного калибра. А еще я подумал, каким очаровательным только что было это лицо.
— Я так не говорил, — поправил меня старичок. Напротив, я утверждаю, что каждый человек обязан менять, только не мир, а себя в этом мире. Чем больше добра будет исходить от человека, тем больше добра будет он получать назад и приходить это добро будет совсем не оттуда, откуда его будут ждать. Человек, несущий добро практически неуязвим. И наоборот человек, несущий зло всегда будет получать зло. В этом и состоит чудо. Так, что каждый из нас, независимо от того злой он или добрый является чудотворцем.
Первая черно-белая полицейская машина прибыла через несколько минут после того, как я вызвал по радиотелефону полицию округа Риверсайд из близлежащего города Индио. В ней приехал высокий, крупный сержант по имени Торгесен, который оказался дежурным инспектором. Следом за ним появилась еще одна машина — с помощником шерифа по имени Майк.
— Ну, что-то я засиделся у вас. Меня, наверное, дома уже потеряли. Ещё раз спасибо за уху. — Старичок поклонился и ушёл, также внезапно, как и появился.
Торгесен перебросился со мной парой слов и задал несколько вопросов, заглянул в «бьюик», внимательно осмотрелся. Потом подошел ко мне с блокнотом и карандашом в руке.
— Ребята, а мы даже не узнали, кто он и как его зовут, — сказала Наташа.
— Говорите, вас зовут Скотт?
— Это не беда — тут же нашелся Володя, — Если он не назвался сам, то мы сможем ему придумать имя. Назовём его \"Чудотворец\".
— Точно. Шелл Скотт. — Я показал ему свой бумажник с лицензией штата Калифорния, подтверждающей тот факт, что я являюсь частным детективом.
Дискуссия стала разрастаться. Володя был в корне не согласен с Чудотворцем.
Он посмотрел на нее, глянул на меня, потом снова уткнулся в лицензию.
— Это полная ерунда, — говорил он. — Мистика какая-то, все его доводы ничем не подтверждаются, сплошная болтология.
— Значит, Лос-Анджелес, да? — тихо произнес он.
— Я, в основном, согласен с Володей, но что-то в его рассуждениях есть рациональное, — высказался Дима.
— Да.
— Нет, он не переубедил меня, всё-таки я остаюсь на своих позициях: У каждого человека есть своя судьба. — Алёна заявила это так безапелляционно, как будто других мнений по этому вопросу и быть не могло.
— В каких вы были отношениях, Скотт? — Он махнул рукой в сторону синего «бьюика».
— А я ничего не могу сказать, — как бы оправдывалась, Наташа. — У меня в голове что-то всё перепуталось.
— Ни в каких. Никогда ее раньше не видел, сержант.
Я ничего не стал говорить. Видя, что все собеседники в той или иной мере не поддерживают Чудотворца. Свою точку зрения я оставил при себе. Наверное, потому, что именно моей-то точки зрения и не было. Я был полностью согласен с Чудотворцем.
— Вы знаете, кто она?
Костёр догорал. Уха была съедена. Аргументы у всех кончились. Нам ничего не оставалось, как залить костёр, разойтись по палаткам и лечь спать.
— Нет. Я же сказал вам, я услышал выстрелы, когда был в доме мистера Монако, и сразу же бросился сюда. Как видите, опоздал.
Помощник шерифа подошел к нам. Когда я снова повторил, что был в доме Монако, он и сержант быстро переглянулись.
Проснулись мы рано. Позавтракали жареной рыбой, которая осталась с вечера, накупались и стали собираться домой. Вчерашний разговор у костра забылся. Все обсуждали рыбалку, и то кто больше поймал рыбы. Надев рюкзаки, мы пошли к железнодорожной станции. На платформе никого не было. Мы усадили девчонок на рюкзаки, а сами побежали в кассу за билетами. Когда мы вернулись, на платформе, неподалеку от нас, расположилась компания разнузданных парней. Они громко что-то орали, плевали и бросали окурки на платформу.
Майк доложил:
— Вот, уроды, чтобы вам кто-нибудь в физиономии плюнул, — шепотом, чтобы кроме нас никто его не услышал, сказал Володя.
— В машине никаких документов. Ее сумка открыта, на пол вывернута куча мелкого хлама.
Подходила электричка. Мы стали надевать свои рюкзаки. В тот момент, когда Володя надевал свой рюкзак \"весёлая компания\" проходила мимо нас. Рюкзак соскользнул с Володиного плеча и упал прямо на ногу долговязому парню.
Торгесен кивнул, глядя на меня:
— Ты, что? Совсем ослеп, козёл! — Долговязый размахнулся и со всего размаху ударил Володю в глаз.
— Вы что-нибудь трогали, Скотт?
Володя рухнул на асфальт. Хулиганы прыгнули в электричку, двери закрылись, и поезд уехал. Мы стояли на платформе и собирали вещи, которые рассыпались из Володиного рюкзака.
— Только не я. Я заглянул в машину, и все.
— Вы видели человека, который убил ее?
Я побежал к кассам посмотреть, когда будет следующая электричка. В помещении был всего один человек — небольшой старичок с бородой. Он покупал билеты в кассе. Что-то знакомое показалось мне в нём, хотя он и стоял ко мне спиной. При выходе, в самых дверях, меня словно парализовало. Я вспомнил — это был наш знакомый — Чудотворец. Я обернулся, но в помещение никого не было.
— Я видел мужчину, скорее всего, это и был убийца. Он выпустил в меня несколько пуль, а потом убежал на ту сторону холма.
— Что-то забыли, молодой человек? — Высунувшись в своё окошечко, спросила кассирша?
— Как он выглядел?
— Нет, нет, ничего. Так, померещилось, — ответил я.
Доехав до города, мы разошлись по домам. Настроение было у всех плохое, и обсуждать, случившееся никто не хотел.
— Спросите что-нибудь полегче. Я мельком увидел его со спины, и он исчез. Парень в темном костюме — вот и все, что я видел.
— Что вы делали в доме Монако?
В это лето я больше не встречался со своими друзьями. Через несколько дней у родителей начался отпуск, и мы всей семьёй поехали на Чёрное море к родственникам. Всё, что произошло с нами на рыбалке, выпало из памяти. Вернулись мы из отпуска в самом конце августа. Впереди был новый учебный год и встреча с моими друзьями. Я соскучаля по ним. На Чёрном море хоть и было хорошо, но постоянное общение с людьми другого поколения утомляет. Мои взгляды и суждения вызывали у них улыбку. Они сразу начинали вспоминать свою молодость, а про меня, кажется, забывали.
Мой клиент несколько раз подчеркнул, что никто не должен знать о том, что он нанял детектива. Но сейчас я не мог скрывать информацию. Поэтому я сказал:
Но вот я дома. Вот телефон. И первый звонок, конечно, Володе.
— Мистер Монако звонил мне несколькими часами раньше и попросил встретиться с ним до пяти часов…
В нашей компании он, несомненно, был лидером. Он всегда знал, что и когда нужно делать. С ним всегда было весело и всех нас просто тянуло к нему. Порой казалось, что мы стремимся не друг к другу, а к нему. Иногда я ловил себя на мысли, что вообще нет никакой компании, а есть Володя и его свита, и если он захочет, то легко сможет поменять любого из нас, помимо нашей воле.
Я не закончил фразу и задумался, почему же Монако не ждал меня, как условились.
Встреча
— Вовка! Привет! Это я, Саня. Только что вернулся из заточения и сразу звоню. Ты не знаешь, как там наша великолепная пятёрка? Все уже в городе? Надо обязательно встретится.
Торгесен явно думал о том же.
— Привет, Саня, ты позвонил как раз вовремя. Только что звонила Алёна. Чтобы встретится всем вместе, не хватает только тебя. Давай я сейчас созвонюсь со всеми, а потом позвоню тебе.
— Отлично! — ответил я. — буду ждать твоего звонка.
— Мистер Монако сказал вам, что будет дома до пяти часов?
Я стал готовиться к встрече. Нужно было достать одежду из чемодана, выгладить её и конечно, раздобыть хоть немного денег, наверняка все пойдут в кафе. Мы всегда, встречаясь в кафе, скидывались, — выгребали из карманов все деньги, какие были у каждого и отдавали их Володе, а он делал заказ, и расплачивался. Если у кого-то из нас не было денег, то звучала фраза \"Я сегодня пуст\". Никто в этом случае не обижался. Мы были, как одна дружная семья и всё, что было у кого-то из нас, было общее.
— Да, именно это он и сказал.
Кажется, что у меня были деньги. Я перерыл все свои карманы, но ничего не нашёл.
— Вы говорите, там никого не было, верно?
— Мама, ты мне не дашь денег немного? Мы с ребятами в кафе хотим встретится, и мне будет неудобно в первый день оказаться пустым.
— Нет. Я сказал, что дверь была открыта и я вошел. Не успел я осмотреться, как услышал выстрелы.
— Возьми в кошельке, Сашенька, — крикнула мама из кухни.
— Когда вы приехали туда, женщина стояла у дверей?
Я взял сто рублей и пошёл гладить выходные брюки. Не успел я их выгладить, как зазвонил телефон
— Да. Но вряд ли она успела войти. Я приехал следом за ней.
— Саня, подойди, это наверняка тебе Володя звонит. — Крикнула мама.
Он пожевал нижнюю губу и написал что-то в своем блокноте. Торгесен посмотрел на Юкка-роуд. В нашу сторону направлялась белая машина. Когда она подъехала поближе, я увидел, что это новый «линкольн-континенталь».
Это действительно был Володя.
Продолжая всматриваться в подъезжающую машину, Торгесен обратился ко мне:
— Санька, я со всеми договорился, встречаемся где всегда через два часа.
— У вас есть предположения, где находился мистер Монако, пока вы были в его доме, а?
Где всегда, обозначало, что мы встречаемся в кафе \"Ромашка\" на соседней улице.
— Никаких. Думаю, он мог быть у себя. В этом дворце достаточно места…
— Молодое поколение ещё дома? — Вернулся с гаража папа. — А я думал, что ты уже усвистел к своим однокашникам. Надоело, наверное, со стариками сидеть?
— Нет, вон он, — объявил Торгесен, — он всегда ездит на этом «континентале».
— Ты недалек от истины, пап. Я действительно через два часа ухожу. Я у мамы сто рублей взял, мы в \"Ромашке\" встречаемся.
«Континенталь» сбавил скорость и остановился, поравнявшись с нами. Из окошка выглянул мужчина, его узкое загорелое лицо выражало что-то вроде тревоги. Его взгляд упал на меня, и, должно быть, седые волосы и брови плюс моя фигура о чем-то ему напомнили, но по выражению его глаз я не мог понять, нравится ему это или нет. Потом он припарковался, вышел из машины и подошел к нам, и тогда я впервые увидел Орманда Монако.
— И, конечно все деньги у Володи окажутся.
— Ну, зачем ты так, Сергей, надо же доверять людям, это очень хорошо, что у Саши есть друзья. Разве можно жить на свете, никому не веря.
Это был высокий мужчина с широкими плечами, однако выглядел он неестественно худым и плоским, как будто изначально был вполовину ниже, а потом его вытянули. О таких говорят «кожа да кости». Но при этом его нельзя было назвать несимпатичным. Он обладал какой-то жутковатой привлекательностью — этакий оголодавший Бэзил Рэтбоун или половина Винсента Прайса.
[1] На нем был безупречно сшитый светло-серый костюм из блестящей ткани, тонкая белая рубашка и серый галстук с узлом размером с горошину.
Мама всегда защищала меня, когда папа нападал на моих друзей. А папа недолюбливал Володю. Он часто говорил, что Володя никакой нам не друг, что если представиться случай, то он продаст нас всех с потрохами. Мы часто спорили с ним и мамой на тему дружбы, но когда заходил разговор о Володе, папа переставал спорить и уходил к себе в комнату на ходу говоря одну и ту же фразу:
Он остановился перед нами, глянул на меня и повернулся к сержанту:
— Знаю, знаю, что не веришь мне. Я и сам в твоём возрасте не верил старшим. Вот уж во истину — \"нет пророка в своём отечестве\". Убедишься позже. Не ты первый не ты последний.
— Вас зовут Торгесен, так?
— Мужчины! Идите кушать. — Позвала мама.
— Да, сэр.
— Что случилось?
— Зачем мне есть, я же в кафе иду? Там и поем.
— Здесь была перестрелка, мистер Монако.
Седые, слегка вьющиеся волосы Монако были пышными на висках — вероятно, чтобы голова казалась шире. Тонкие темные брови с проседью поднялись над темными, почти черными глазами, и, не говоря ни слова, он подошел к «бьюику».