Прыжок вспомнил, как настойчиво уговаривала его остаться Мархаэоль. Как она предлагала провести армию в Срединный Мир...

— Нет, ты ошибаешься, — усмехнулся Смотритель, глядя на Прыжка. — Я никуда и никого вести не собираюсь. Да и армии у меня нет. Видишь? — Он обвел рукой пустое пространство, расстилающееся до самого горизонта. — Просто я так хочу — чтобы один из вас остался тут.

— А зачем? — жадно спросил Коновалов.

— Мало ли зачем, — усмехнулся Смотритель. — Жить здесь будет, скучать будет... долго. Вечно.

Коновалов помрачнел. Словно бы он ожидал от Смотрителя совсем иного ответа.

— Да ты не бойся, — продолжал Смотритель. — Тебя я здесь не оставлю...

Взгляд его прошелся по лицам и остановился на Кате. Несколько томительно-долгих секунд Смотритель внимательно разглядывал ее. Затем вопросительно поднял брови.

— Я готова, — спокойно ответила Катя.

— Нет! — крикнул Прыжок. — Ни фига!

Смотритель перевел на него удивленный взгляд.

— Мы уйдем все! — решительно заявил Прыжок.

— Нет, Толик, — покачала головой Мархаэоль. — Не получится.

— Тогда останусь я, — сказал Прыжок.

Смотритель усмехнулся.

— Не нужен ты мне, — сказал он. — На тебе лежит печать рода Игнтов. Неинтересно с тобой. Да и дочка против будет... Хотя эта вот, — Смотритель кивнул в сторону Кати, — мне тоже не очень-то интересна. Вот если бы... — Он вдруг посмотрел на Эллину.

Эллина охнула, попятилась и затрясла головой.

— Боится, — кивнул Смотритель. — Хорошо сынок поработал, молодец. Она теперь за красоту свою да за здоровье всю жизнь бояться будет. И вреда от нее уже никакого...

Прыжок с изумлением увидел, как щеки Эллины заливает густая краска. Он захлопал глазами и приоткрыл от удивления рот. «Не может быть...» — подумал он.

— Может, — ответил на его мысли Смотритель. — Махват молодец. И с ней у него получилось, и с этим вот. — Он кивнул на Юрия.

— Чего? — насупился Юрий.

— Того! — строго ответил Смотритель.

— Слушай, дед, — подал голос Колобок. — Давай я останусь, а?

Колобок совершенно не испытывал чувства вины за уничтоженный блокнот — это была не его вина. А остаться он предложил потому, что понял, что ни Эллина, ни Коновалов, ни Прыжок здесь не останутся — Смотритель этого не хочет. Значит, нужно было выбирать — либо Катя, либо он. И, быстренько взвесив все, Колобок решил, что от Кати в Срединном Мире пользы будет больше, чем от него. Да и не казался Смотритель таким уж страшным. Ну, старик — и что? Ну будет сидеть, трепаться, прошлое вспоминать, детей своих ругать или хвалить. Не страшно.

— Ты? — Смотритель с сомнением оглядел Колобка с ног до головы. И у того возникло отчетливое ощущение, что старик заглянул ему прямо в душу, пошарил там своими сухонькими пальчиками, переворошил все, что было... И очевидно, остался доволен.

— А что? А оставайся! — весело махнул рукой Смотритель.

Колобок криво усмехнулся.

— Ты не улыбайся, — покачал головой Смотритель. — Ты лучше давай дверь открывай. — Он кивнул в сторону лаково блестевшего на стене прямоугольника. — Раз ты со мной остаешься, то тебе как раз и открывать.

Колобок пожал плечами, шагнул к черной поверхности и надавил на нее ладонью. Он проделал это так быстро, что никто не успел ничего сказать или возразить. Прыжок только шагнул, пытаясь удержать Колобка. Его движение повторила и Катя. И краем глаза Прыжок заметил, как испуганно отпрянула в сторону Эллина.

Лаковая поверхность стены от прикосновения Колобка дрогнула, пошла волнами, отделилась и повисла в воздухе в нескольких сантиметрах над землей. Затем она стала совершенно белой и вдруг неожиданно стремительно рванулась вперед, сбив Колобка с ног. Прыжку даже показалось, что эта белая плоскость прошла сквозь Колобка. Так это было на самом деле или нет, он бы с уверенностью утверждать не мог. Но удар был очень сильным, Колобка отшвырнуло метра на два и с силой шмякнуло о белую поверхность равнины Острова. Звук от этого удара был таким громким, что у Прыжка даже уши заложило — словно колокол невидимый грянул над самой головой.

Колобок лежал раскинув руки. Прыжок хотел кинуться к нему, но Мархаэоль удержала. Прыжок же сейчас был в таком состоянии, что и не подумал даже огрызаться на нее.

— Колобок!.. — закричал он.

Но Колобок уже зашевелился, приподнялся на локтях и сел, обалдело мотая головой.

— Нормально, Прыжок, — пробормотал он. — Все о\'кей...

Прыжок подозрительно смотрел на поднимающегося на ноги Колобка. Вид у него был неважный, но Колобок, судя по всему, довольно быстро приходил в себя. Вот только бледный он был очень...

— Точно нормально? — спросил Прыжок.

— Да говорю же тебе, — с досадой пробурчал Колобок. — Порядок...

— Вы уходите? — подал голос Смотритель.

Все разом, как по команде, посмотрели на открывшийся проем. Как-то боязно было после всего случившегося идти туда. Поэтому все, даже Прыжок, невольно вздохнули с облегчением, когда Мархаэоль спокойно подошла к проему и шагнула внутрь. Прыжок моментально последовал за ней.

В здании царил спокойный, умиротворяющий полумрак. Большая и совершенно пустая комната, полная тишина... А в центре комнаты на полу четко выделялся белый круг, казавшийся на этом фоне очень ярким.

— Нам туда, — указала Мархаэоль и первая направилась к кругу.

Едва нога ее коснулась белой поверхности, как Мархаэоль исчезла. Прыжок обернулся и увидел стоявшего в дверном проеме Колобка.

— Валите отсюда! — с деланой беспечностью сказал он.

Прыжок помахал ему рукой.

— Давай, Прыжок, отваливай! — махнул в ответ Колобок. — Еще увидимся!..

Прыжок кивнул, хотя и не поверил этим словам. Но уже одно то, что Колобок останется жив, его немного успокоило. И Прыжок, задержав дыхание, ступил в белый круг...



* * *



...И снова знакомый уже и потому не кажущийся страшным или опасным бесконечный туннель. Мягко пульсирующие полупрозрачные стены вызывают приступ тошноты. Боль в груди, уплывающее сознание, головокружение. Туннель узок, и до его стен можно дотронуться рукой. Но не хочется — противно. Непонятно почему всплывают в мозгу ассоциации с живым существом — словно чьи-то гигантские внутренности.

Туннель становится шире, движение убыстряется. Полет делается все стремительнее, за мельтешением полупрозрачной мишуры уже ничего невозможно разобрать.

И вот стены расходятся, и вокруг повисает белесый густой туман. И сразу же приходит понимание того, почему первые секунды пребывания на Острове показались такими знакомыми — точно такой же туман, густой и тягучий; точно такое же ощущение падения. Но сейчас это ощущение не проходит, а нарастает. Скорость полета увеличивается еще больше.

Внезапно туман исчезает на несколько секунд, и перед глазами возникает чернота. Она окружает со всех сторон, но почему-то нет никаких сомнений в том, что эта чернота — небо. И в нем вспыхивают, переливаются, гаснут и исчезают странные символы, содержащие в себе непонятную угрозу.

Краткий миг — и вокруг снова черно, но уже от плит, которыми выложены стены следующего бесконечно длинного туннеля. Затем следует яркая вспышка, от которой хочется закричать. Еще один приступ тошноты и боли в груди. Головокружение становится нестерпимым. А затем следует сильный удар по ногам.

Прыжок не устоял и рухнул на колени, больно ударившись об осколки битого кирпича...

32. ПРЕДАТЕЛЬ

Прыжок закашлялся, и его едва не вырвало. В голове гудело, губы пересохли. Он стоял на коленях, упершись руками в землю, и тупо мотал головой. Казалось, что стоит ему встать, как в мозгах что-то взорвется, разнеся голову на мельчайшие кусочки.

Прыжок почувствовал прикосновение. Чьи-то мягкие и заботливые руки легли ему на плечи, принялись массировать затылок. Прыжок неразборчиво промычал. Он понял, кто это — Мархаэоль. Но сейчас Прыжку совершенно не хотелось ее помощи. Он желал справиться со своей проблемой сам, без нее.

Прыжок открыл глаза. Битый кирпич, пыль, грязь...

Он поднял голову и посмотрел вверх — серое небо, едва видимый сквозь тучи диск солнца.

Прыжок огляделся. Очень знакомое место. А, ну да... Отсюда же они отправлялись в Багнадоф. Когда? Давно. Очень давно...

Прыжок заметил свой автомат, лежащий рядом, сел и с большим трудом подтянул его к себе. Затащив автомат на колени, он первым делом проверил, снят ли тот с предохранителя. Затем посмотрел на остальных.

Эллина выглядела жалко — другого слова и не подобрать. Внешность, полученная ею в Антааре, сохранилась. Только вот сейчас, на фоне мусора и битого кирпича, скорчившаяся в комок и слабо постанывающая, выглядела она далеко не самым лучшим образом.

Точно так же выглядела и Катя. Она сидела на земле, обхватив руками колени, и слабо раскачивалась из стороны в сторону.

Маркулий находился метрах в пяти отсюда. Он стоял на коленях, пригнувшись к земле. Прыжок видел его в профиль и заметил, что губы Маркулия шевелятся. То ли ему было очень плохо, то ли он опять читал какие-то свои заклинания.

Коновалов же, очевидно, чувствовал себя лучше всех. Он уже стоял на ногах, в руках его была автоматическая винтовка, и он что-то внимательно разглядывал — что-то лежащее на земле, какой-то серый бесформенный мешок.

Лучше всех выглядела Мархаэоль. Она стояла рядом с Прыжком, как всегда одетая во все красное. Только теперь это было не платье — штаны, заправленные в сапоги, куртка... Зеленые волосы рассыпались по плечам, глаза смотрели на Прыжка с заботой и беспокойством. Но весь вид Мархаэоль казался в этом мире очень уж неестественным. В Харамишате, в Антааре, даже в Самате — там она выглядела бы нормально. А здесь... Слишком чистая и новая одежда, без оружия...

Прыжок отвернулся и попытался понять, что же такое разглядывает Коновалов.

Юрий почувствовал его взгляд. Он не оборачиваясь махнул рукой и позвал:

— Иди сюда.

Прыжок еще несколько секунд посидел, соображая, не свалится ли он, если попытается подняться на ноги. Рассудил, что не свалится, и осторожно встал. Мархаэоль сунулась было поддержать его, но, натолкнувшись на взгляд Прыжка, остановилась.

Прыжок повесил на плечо автомат, снова начиная ощущать себя полноценным человеком. Что ни говори, а оружие давало ему немалую уверенность в себе.

Осторожно ступая и покачиваясь, Прыжок двинулся к Коновалову. И, не дойдя двух шагов до него, остановился. Он понял, что именно разглядывал Коновалов. Что за серый бесформенный мешок лежит тут. И даже не один мешок, а два...

Сухая, ставшая похожей на тонкую бумагу кожа, иссохшие кости, истлевшая одежда... Только по ее остаткам и можно опознать Гнуся и Колобка. Да еще мечи, лежащие рядом.

— Твою мать... — пробурчал Прыжок. — Вот оно, значит, как... Это сколько же времени прошло?..

— Больше года, — тихо произнес Коновалов.

Прыжок огляделся. Непохоже было, чтобы прошло столько времени. Ни по погоде, ни по окружающей обстановке...

Прыжок развернулся и направился к перевернутому грузовику, на котором Катя пыталась увезти Маркулия. Грузовик все так же лежал на боку, уткнувшись в кладку стены. Прыжок двигался осторожно, он снова почувствовал себя в Срединном Мире, полном неожиданных опасностей. И если бы Огненный Скорпион, к которому сейчас, собственно говоря, и подбирался Прыжок, вдруг, ни с того ни с сего, ожил, то он не успел бы даже дернуться.

Прыжок опустил автомат и ткнул стволом в валявшегося на земле Скорпиона. Ничего. Только едва заметная капелька яда появилась на кончике жала, повисела и упала. Прыжок нахмурился. Он вспомнил, как в Багнадофе хозяйка таверны «Мистраль» ударила в него жалом. И как Мархаэоль остановила этот удар — фактически, спасла Прыжку жизнь.

«Багнадоф, Багнадоф... — подумал Прыжок. — Мы тоже умеем, и не хуже их...»

— Юра! — позвал Прыжок. — Хочешь — глянь сюда. Скорпиона помнишь? Огненного... Так вот, он даже еще не засох, сука! И яд капает. Так что типа никакие там не «больше года»!..

Коновалов подошел, посмотрел, ткнул носком ботинка Скорпиона.

— Да, непохоже... — пробормотал он.

Он не хуже Прыжка знал, что Огненный Скорпион имеет такую особенность — рассыпаться в пыль через десять-пятнадцать минут после гибели. Оставляя после себя лишь хрупкий, причудливо изогнутый панцирь. Прыжок с Коноваловым переглянулись и одновременно посмотрели туда, где на земле лежали серые иссохшие мешки, бывшие когда-то их друзьями. Если судить по этим истлевшим останкам, то даже и не год прошел с момента их отбытия в Багнадоф, а намного больше. А если судить по Огненному Скорпиону...

— Может, Скорпион был неправильный? — поинтересовалась подошедшая к ним Катя.

Выглядела она уже вполне оправившейся. В смысле, как обычно...

— Нормальный был Скорпион, — буркнул Коновалов. — Нормальнее тебя, дуры...

Прыжок удивленно посмотрел на Коновалова. Катя тоже подняла взгляд на Юрия и недоуменно пожала плечами.

— В себя еще не пришел, — сделала она выводы.

— Да иди ты... — проворчал Коновалов, сплевывая на землю и отходя в сторону.

— Чего это он? — спросила Катя.

— А я знаю?! — пожал плечами Прыжок.

— Что тут у вас? — Мелодичный голос Эллины прозвучал над самым ухом.

Прыжок посмотрел на нее. Нет, все-таки прежняя Эллина нравилась ему больше. Той Эллине он доверял. А вот этой...

— Друзья! — Маркулий тоже окончательно пришел в себя и теперь стоял перед ними, гордо подняв голову. — Друзья! Нам необходимо добраться до Вольной Зоны!

— Чего-о-о? — вытаращился Прыжок. — Ты чё, дед? Мухоморов объелся?

— Вольная Зона? — нахмурилась Катя. — Зачем это?!

— Тащиться по самым опасным местам? — вставила Эллина.

— Да, друзья! — улыбнулся Маркулий. — Именно так! Только в Вольную Зону!

— Слушай, ты! — рявкнул Коновалов. — Заткнулся бы ты, что ли? Задолбал уже совсем!

— Только Вольная Зона сможет помочь нам одержать верх над гоблинами! — Маркулий поднял руки к небу. — Только там мы сумеем противостоять силе зла! Своей верой!..

Прыжок вдруг подумал, что в Багнадофе или там Саакбараде Маркулий сейчас выглядел бы более чем серьезно. А здесь, в Москве... Нет. Глядя на эти дрожащие, перепачканные кирпичной пылью руки, невозможно было поверить в его слова.

— Своей верой? — рявкнул Коновалов. — Ах ты, сука!.. — Коновалов щелкнул предохранителем и поднял винтовку. — Вера, говоришь? — продолжал Коновалов, беря Маркулия на прицел. — Вера? Это ради вот этой вот самой твоей веры ты смотался из Саакбарада? Да? Тебе там твои штучки не удавались? Я видел, что на мосту было, в Багнадофе! Отлично помню, как из-за тебя мы все там чуть не погибли!..

— Юрка, ты чего? — крикнул Прыжок.

— Брось автомат! — рявкнул Коновалов, поворачивая ствол к Прыжку. — Брось, я сказал!

Прыжок не двигался. У него и в мыслях не было хвататься за оружие. Но не понимал, что происходит с Коноваловым, что его так разозлило в словах Маркулия. И сейчас Прыжок просто молчал. Он в упор смотрел на Коновалова, прямо ему в глаза.

Коновалов поднял винтовку повыше и выстрелил в воздух. Грохот выстрела многократно отразился эхом и замер где-то вдали. Прыжок краем глаза заметил, как шарахнулась от этого звука Эллина. И ему стало обидно. Она что, боится, что ли?! Не может быть!..

— Сейчас на выстрел кто-нибудь припрется, — спокойно заметила Катя.

Она как-то незаметно повернулась так, что оказалась рядом с Прыжком и заслонила плечом Маркулия. Эллина же совершенно непонятным образом оказалась за спиной Кати и Прыжка. И если Маркулий еще пытался делать героические попытки вылезти и что-то растолковать Коновалову, то Эллина едва ли не присела на корточки, чтобы спрятаться за спинами Прыжка и Кати.

— Прыжок, — сказал Коновалов. — Брось автомат. Добром прошу!..

Прыжок криво усмехнулся, стащил с плеча автомат и за ремень аккуратно опустил его на землю.

— Гнида ты, Юрик, — сказал он. — Подлая гнида. Сука. Страшная и поганая. Тварь, мать твою...

— Тварь? — Ствол винтовки Коновалова начал мелко подрагивать. Прыжок подумал было, что это руки Коновалова дрожат от злости. Но, посмотрев ему в лицо, понял, что ошибся. Да, руки дрожали. Но не от злости, а от обиды. От какой-то непонятной вселенской обиды — на всех без исключения, на весь мир, на каждого живущего в нем.

— Тварь, говоришь? — сказал Коновалов. — Да, тварь! Тварь, которая жить хочет! По-настоящему жить! Не так, как вы привыкли!

— Ну и оставался бы себе... сам знаешь где... — хмуро посоветовал Прыжок.

— В Корпусе Верных Защитников, хочешь сказать? — оскалился Коновалов. — Остался бы. Только им все одно кранты наступят. Или не им — мне-то уж точно наступили бы. А вот на фига из Саакбарада смотались?

— То есть как это — на фига? — совершенно искренне удивился Прыжок.

— Не нужно было, — помотал головой Коновалов. — Не нужно было оттуда уходить. Там мы все могли иметь. Махват говорил... он правду говорил. Мы бы с его армией всех гоблинов здесь раком поставили!.. Эй! Маркулий! А ну, вылезай!

— Ты что, совсем с ума сошел? — спросила Катя.

Она зазевалась, и Маркулию удалось вывернуться и предстать перед Коноваловым.

— Друг мой! — задушевно произнес Маркулий. — Махват Игнт обманывал тебя. И всех остальных тоже. Он даже меня обманывал — своего любимого ученика. В Срединном Мире есть только одна сила, способная справиться с Багнадофом, — истинная вера!

— Заклинание! — оборвал его Коновалов.

— Чего? — Маркулий запнулся и посмотрел на Юрия.

— Я говорю, заклинание давай произноси! — пояснил Коновалов.

— Ка-а-акое... какое именно... заклинание? — опешил Маркулий.

— Чтобы мне опять оказаться в Замке Тишины, в Саакбараде!.. Тогда мы посмотрим, у кого лучше выйдет с гоблинами справиться. У тебя, с твоей верой, или у меня — с Махватовой армией!

— Тварь! — выдохнул Прыжок.

— Заткнись, — бросил ему Коновалов и снова посмотрел на Маркулия. — Давай читай его! Быстро!.. — Коновалов прицелился прямо в лоб мага.

— Я не знаю такого... — упавшим голосом произнес маг.

— А кто знает? — заорал Коновалов. — Убью, гад!

— Я знаю.

В этой канители все совершенно позабыли о Мархаэоль. И от звука ее спокойного голоса каждый невольно вздрогнул. Мархаэоль подошла и встала метрах в двух от всех остальных — словно боялась или просто не хотела подходить ближе. На лице ее не отображалось никаких чувств. Будто все происходящее было ей совершенно безразлично. Она разве что только плечами не пожала, когда произносила эти слова.

— Ну, говори, — разрешил Коновалов, опуская винтовку и с интересом глядя на Мархаэоль.

— Нет, — ответила Мархаэоль.

Лицо Коновалова сделалось жестоким, на щеках заиграли желваки, глаза злобно прищурились.

— А чего же ты тогда? — прошипел он. — Злишь меня просто?

— Да, — равнодушно ответила Мархаэоль. — Злю. Просто.

— А я тогда — так вот, тоже просто...

Никто не успел ничего сообразить. И слова Коновалова стали понятны лишь тогда, когда он вскинул винтовку — но не в сторону Мархаэоль, а куда-то вбок — и не глядя выстрелил Прыжку прямо в живот. Прыжок даже испугаться не успел.

Только что Мархаэоль стояла рядом — и вот она уже непостижимым образом оказалась прямо перед Прыжком. Выстрел отбросил ее назад, и Мархаэоль налетела спиной на Прыжка. И сразу же вслед за этим произошло что-то странное.

Мархаэоль быстро вытянула вперед правую руку, и с ладоней ее сорвались десятки тоненьких золотисто посверкивающих иголочек. Они метнулись к Коновалову, вонзились ему в лицо...

Юрий взвыл страшным голосом, выронил винтовку и спрятал лицо в ладонях. Он почувствовал, как крошечные острия проникают под кожу, уходят глубже. Боль стала невыносимой, и Юрий заорал во все горло. А потом ему показалось, что в голове его что-то взорвалось. И он провалился в необъятную тьму...

В первый момент Прыжок испугался. Он едва ли не почувствовал, как пуля ударила Мархаэоль. Но потом он вдруг ощутил тепло ее тела, прислонившегося к нему, — даже сквозь куртку ощутил. И не тепло даже, а жар. И когда Мархаэоль обернулась к нему, он понял, что пуля не причинила ей никакого вреда.

Сейчас, в данную минуту, Мархаэоль выглядела очень необычно. То есть не сама Мархаэоль, а ее взгляд — бешеный хоровод красных искр метался в золотисто-желтых глазах. Черты лица ее заострились, стали какими-то дикими, нечеловеческими. Она рывком притянула Прыжка к себе и впилась в его губы поцелуем. Какое-то непонятное отчаяние сквозило в каждом ее движении, в каждом вздохе и взгляде. Прыжок оторопел и даже и не подумал отстраниться. Ему показалось, что от губ Мархаэоль исходит невыносимый жар. И через секунду он убедился, что это так и было на самом деле.

Они стояли словно в огненном коконе, пламя бушевало вокруг них, Прыжок кожей лица чувствовал прикосновение лепестков огня. Огонь этот проникал в самую душу, и у Прыжка было чувство, что этот огонь намерен поселиться там навсегда. Это пугало. Но этого же одновременно и хотелось.

А потом все внезапно закончилось. И Прыжок почувствовал: что-то изменилось и Мархаэоль стала какой-то другой, не такой, как раньше. Она отстранилась от Прыжка и посмотрела ему в глаза.

— Уйдем со мной, — прошептала она. — Уйдем ко мне, в Харамишат. Огненный Дворец будет твоим. Вея провинция будет твоей. И весь Срединный Мир.

— Знаешь, — медленно сказал Прыжок, — если бы ты сейчас этого вот типа не сказала...

Мархаэоль вздохнула.

— Я не понимаю тебя, — пожаловалась она. — Мы с тобой мыслим иначе. То, что нравится тебе, для меня почти всегда безразлично. То, что нравится мне, остается непонятым тобой. Я понимаю, что некоторых вещей нельзя говорить, но они кажутся мне естественными. И мне странно, что ты их воспринимаешь иначе, чем я...

Мархаэоль говорила. А Прыжок никак не мог отвязаться от всплывшего вдруг воспоминания: Огненный Дворец, холодный взгляд Мархаэоль Игнт, пылающее платье, нестерпимый и все усиливающийся жар...

«Игрушка», — подумал он.

И вдруг Прыжок почувствовал, что очень устал от всего этого. Он понял, что это отнимает у него силы. Возвращаться в Харамишат он не собирался. А в этом мире не было места для Мархаэоль. Он знал, что будет скучать по ней. Он знал (точнее сказать, ему бы очень этого хотелось), что и она будет скучать по нему. Но иначе нельзя. Иначе, рано или поздно, может случиться так, что Срединный Мир окажется под властью Харамишата.

И еще Прыжок вдруг понял, что Мархаэоль права. Что он действительно далеко не всегда правильно понимает ее слова и поступки. Для чего, например, было ей убивать Коновалова?! Ведь с его помощью она могла бы осуществить то, что не удалось ей осуществить при помощи Прыжка.

— Слушай, Мархаэоль. — В глазах Прыжка появился какой-то необъяснимый интерес. — Слушай, а на фига ты его замочила?

Краем глаза Прыжок заметил, что Катя поглядела на него как на ненормального.

— Не, серьезно! — сказал Прыжок. — Чё ты, а? Ну завалил бы он нас с Катькой! Этого сморчка бы ухайдакал! А ты бы ему потом предложила... — Прыжок замолчал, пристально глядя Мархаэоль в глаза.

Мархаэоль молча выдержала его взгляд. Хотя у нее самой глаза в этот момент злобно прищурились. Словно Прыжок своими словами как-то оскорбил ее, задел что-то личное, известное лишь им двоим.

— Ну? — вопросительно произнес Прыжок.

— Нет, — ответила Мархаэоль, не отводя от него взгляда.

— Почему?

— Или ты, или никто, — ответила Мархаэоль.

— Брось! — поморщился Прыжок. — Нельзя так привязываться к своей игрушке. Игрушки имеют свойство ломаться. И все такое.

— Я знаю, — спокойно ответила Мархаэоль. — Но это сейчас не важно.

— Уходи. — Голос Прыжка сделался неожиданно тихим. — Уходи, Мархаэоль. Я знаю, что тебе нужно...

— Быть с тобой, — ответила она.

— Нет. Тебе нужен этот мир.

— Для того, чтобы быть с тобой. — Голос Мархаэоль звучал как-то безжизненно.

— Разве иначе никак нельзя?

— Зачем говорить? — Она пожала плечами. — Ты все равно мне не веришь.

— Ты сама не веришь тому, что говоришь, — сказал Прыжок.

— Ты хочешь, чтобы я ушла? — спросила Мархаэоль.

— Да, — сказал Прыжок. — Так будет лучше.

— Я уйду, — сказала она. — Но мы еще увидимся. И не раз.

— Как хочешь, — ответил Прыжок. — Может быть, со временем, когда я забуду...

— Ты не забудешь, — грустно улыбнулась она. -Ты никогда и ничего не забываешь.

Она поправила волосы и улыбнулась ему. А затем воздух вокруг нее задрожал. И Прыжок понял, что она уходит. Ему вдруг нестерпимо захотелось остановить ее, удержать, прижать к себе и не отпускать никуда. Но он не сделал этого. Ему захотелось окликнуть ее, сказать ей что-нибудь, попросить Мархаэоль остаться. Но он не сделал и этого тоже.

Прыжок молча смотрел, как тает в воздухе ее фигура, как бледнеют черты лица Мархаэоль. И когда она полностью исчезла, Прыжок сделал шаг, встал на то самое место, где только что была она, и провел по воздуху рукой. Словно бы желая убедиться в том, что Мархаэоль здесь больше нет.

— Ушла, — сказала Катя.

— Заткнись, — прошептал Прыжок сдавленным голосом.

Катя вздохнула и сочувственно посмотрела на Прыжка. Прыжок перехватил ее взгляд и помотал головой.

— Ничего не говори, — сказал он. — Пожалуйста...

— Друг мой! Поверь, что... — начал было Маркулий.

— И ты заткнись, старый хрен, — так же сдавленно пробормотал Прыжок и отвернулся.

Катя, осторожно ступая, подошла к нему и положила руку на плечо. Она понимала, что говорить с ним сейчас не стоит, но ей хотелось хоть как-то поддержать его. Катя догадывалась, что творится сейчас в душе Прыжка. И когда Прыжок дернул плечом, требуя убрать руку, она не обиделась. Только лишь повернулась к Маркулию, нахмурила брови и тихонько помотала головой, давая понять, чтобы тот не лез сейчас к Прыжку. Маркулий прикрыл глаза и кивнул.

И в этот момент прозвучал негромкий хлопок.

33. ПРЫЖОК

Автомат у Прыжка был с глушителем. Потому звук выстрела и показался всем таким тихим. Однако менее опасным выстрел от этого не стал.

Эллина просто воспользовалась подходящим моментом — когда Прыжку было не до оружия, когда все его мысли были о Мархаэоль. Кате и Маркулию в это время тоже было не до Эллины. Одним словом, никто на нее не обращал внимания. Что и дало ей возможность выстрелить.

Для той цели, которую избрала себе Эллина, оружие совершенно не годилось. Совершенно непонятно, как она ухитрилась нажать на спусковой крючок, развернув автомат стволом к себе. Пуля пробила ей горло, и Эллину отбросило назад. И она, выронив оружие, рухнула на землю.

Ранение было смертельным, но Эллина еще жила. Пальцы ее то судорожно хватались за окровавленное горло, то принимались бесцельно шарить по земле. Эллина широко раскрыла рот и громко захрипела.

Прыжок кинулся к ней, упал возле Эллины на колени и приподнял ее голову над землей.

Испуганно вскрикнул и запричитал Маркулий.

— Зачем?! — выкрикнула Катя.

Но Эллина, даже если и услышала ее, вряд ли сумела бы сейчас ответить. Кровь толчками выплескивалась из горла Эллины. Губы жадно хватали воздух, который не мог уже проникнуть в легкие. Взгляд Эллины метался по лицам Прыжка, Кати и Маркулия, словно бы стремясь запомнить их навсегда.

— Дура! Сука! — бормотал Прыжок, удерживая судорожно дергающуюся голову окровавленными ладонями. — Сучья дура! Дурацкая сука!..

Эллина захрипела и выплюнула черный сгусток крови. На губах обильно выступила темно-красная пена.

— Делайте же что-нибудь! — заорал Прыжок.

— Я не могу! — ответила Катя. — Это ранение... я такое вылечить не сумею! Не могу я!

— Ты же училась у гоблинского мага! — орал Прыжок.

— Я не всесильна! — заорала в ответ Катя. — Я не умею этого!

— Дура! — взвыл Прыжок. — Толку-то с твоей магии!.. Маркулий! Хрен старый! Давай помогай!

— Я молюсь, — пробормотал Маркулий. — Я прошу силы, я прошу снисхождения к этой несчастной. Но...

— Да пошел ты со своими просьбами! — Прыжку казалось, что он орет на всю Москву. Но ему сейчас было плевать на это.

Он набрал полную грудь воздуха и закричал что было сил:

— Мар-ха-э-э-о-оль!!!

— Не надо, — сдавленным голосом попросила Катя.

— Мархаэо-о-оль!!! — не слушал ее Прыжок. Он поднял лицо к небу, и каждый крик его был исполнен мольбы: — Мархаэоль!..

— Она не вернется, — покачала головой Катя.

Но Прыжок и сам это понял. Он знал, что Мархаэоль ему больше не увидеть никогда. Что они словно бы умерли друг для друга. А очень скоро умрет и Эллина. До которой Прыжку, в общем-то, не было никакого дела... Гнусь умер, Колобок... Даша... Коновалов. Теперь и Эллина.

Эллина дернулась, тело ее выгнулось дугой, приподнимаясь над битым кирпичом. Глаза закрылись, и она издала звук, очень похожий на всхлип.

И Прыжок вдруг почувствовал, как что-то уходит из нее. Что-то невесомое, неосязаемое, но очень важное и необходимое. Жизнь?..

Прыжку стало обидно. Пройти через Ад, побывать в двух мирах и умереть? Вот так вот, непонятно зачем, непонятно почему? Ни с того ни с сего?

Нет!

Прыжок вдруг понял, что он может этому помешать. Он сосредоточился и всем своим существом почувствовал то невесомое, что уходило (почти уже ушло) из тела Эллины. Оно было легким, прозрачным и свежим, словно едва ощутимое дыхание весеннего ветра. Оно было хрупким, как нежный цветок, и тающим, словно дым. Тающим безвозвратно.

И тогда Прыжок прикоснулся к нему — не руками, всей своей душой — и осторожно, но настойчиво заставил это невидимое и неосязаемое вернуться обратно. И у него получилось. Прыжок сразу понял, что получилось. Это невидимое вернулось, заполнило обмякшее тело, плавно легло на свое законное место. И тело Эллины опять забилось в конвульсиях, воздух вновь огласили ее булькающие хрипы, черная кровь обильно хлынула на грудь, потекла по щекам.

Прыжок закрыл глаза — так ему было легче сосредоточиться — и остановил кровотечение. Это было нетрудно. Потому что так же, как он почувствовал нечто, уходящее из Эллины, он чувствовал и где прошла пуля — рваные ткани, перебитые сосуды. Прыжок заставил это все восстановиться. И у него опять получилось. Ткани начали срастаться, плоть потянулась к плоти, скрывая раны.

Голова у Прыжка кружилась, вдыхаемый воздух казался ему необыкновенно свежим и холодным. Он стоял на коленях, держа голову Эллины обеими руками, и не открывал глаз, чтобы не потерять того ощущения, которое помогало ему делать это все. Но Прыжок отчетливо слышал полный удивления возглас Кати и испуганные торопливые скороговорки то ли молитв, то ли заклинаний Маркулия.

Прыжок вдруг ощутил сильный жар в ладонях, которыми он держал голову Эллины. И жар этот быстро пополз по локтям, охватил плечи, захлестнул грудь и все тело. Прыжок чувствовал, что этот жар — единственное, что сможет помочь Эллине остаться в живых. Главное тут — вытерпеть. Ему вытерпеть.

Прыжок стиснул зубы и застонал. Он слышал, как Катя что-то испуганно кричит ему. Он слышал неразборчивые завывания Маркулия. Но глаз не открывал — Прыжку казалось, что стоит ему хотя бы на секунду приоткрыть веки, и этот жар через глаза хлынет внутрь, выжжет мозг, иссушит кости и обратит в легкий пепел кожу. Глупости, конечно, но Прыжку сейчас было не до того, чтобы разбираться в этом.

Голова раскалывалась от внезапно нахлынувшей сумасшедшей боли в затылке. Руки начали дрожать. Жар сделался невыносимым, почти как тогда, во Дворце Огня, в комнате Мархаэоль. Прыжок не выдержал и закричал.

Он продолжал кричать даже тогда, когда жар и боль схлынули. Воздуха перестало хватать, Прыжок поперхнулся, закашлялся и открыл глаза.

Он по-прежнему стоял на коленях, держа ладонями голову Эллины. Лицо и грудь ее, как и руки Прыжка, были в крови, глаза закрыты. Но дыхание Эллины было ровным, без того пугающего булькающего хрипа. Прыжок вдруг почувствовал, что очень устал. Ему захотелось опустить голову Эллины, но он не был уверен в том, что сейчас это можно сделать.

Прыжок поднял взгляд. Маркулий и Катя стояли метрах в двух и испуганно таращились на него. Катя что-то сказала, но Прыжок не расслышал — в ушах все еще стоял звон.

— Чего? — переспросил он и сам не узнал свой голос — слабый, дрожащий.

— Ты горел, — громче повторила Катя, — Как факел...

Прыжок оглядел себя. Никаких следов огня не было. Одежда цела, кожа невредима. Вот только крупные капельки пота подрагивают на ней.

— Правда, что ли? — пробормотал Прыжок.

Катя кивнула и посмотрела на Маркулия. Тот тоже несколько раз торопливо мотнул головой.

В этот момент Эллина шевельнулась и приоткрыла глаза.

— Что? — спросила она. Голос ее был слаб и дрожал так же, как и у Прыжка.

— Жива? — спросил Прыжок.

— Да, — тихо ответила Эллина.

Она подняла руку и прикоснулась к своему горлу. Пыльцы ощупывали кожу, и в глазах Эллины появлялось недоумение. Она поднесла ладонь к глазам, растопырила пальцы.

— Кровь... — сказала она.

— Кровь, — подтвердил Прыжок и добавил: — Потому что ты — дура!..

— Я не умерла?

— Умерла, — сказал Прыжок. — Два раза...

Эллина оперлась на локти и села. Прыжок встал и почувствовал, как дрожат его колени.

— Что случилось? — В голосе Эллины прорезывались истеричные нотки.

— Случилось то, что ты — дура и сука, — пояснил Прыжок. — Застрелиться решила, и все такое. А у тебя типа не получилось.

— Почему?!

— Я же говорю, — спокойно ответил Прыжок, — потому что ты — дура. И сука. И все такое...

— Я же стреляла в горло...

— Слушай, красавица! — громко сказала Катя. — Если не ошибаюсь, это раньше называли мазохизмом. Когда человек получает удовольствие оттого, что делает себе больно. Ты что, и правда дура?!

— Я не хочу! — звонко выкрикнула Эллина. — Слышите? Не хочу! Не надо мне этого вот! — Она с силой ударила себя по щекам. — Не надо! Не хочу! Не хочу!..

— Сильнее бей! — рявкнул Прыжок.

— А? — Эллина удивленно посмотрела на него. — Что?..

— Я говорю, сильнее бей! Вот так!..

Прыжок наклонился и со всего размаху влепил Эллине оглушительную пощечину. Эллина рухнула на землю, закрыла лицо руками и разрыдалась.

— Идиотка недоделанная! — орал Прыжок. — В башку стрелять надо было!

— Ага, это безопаснее, — согласилась Катя.

— Почему?! — опешил Прыжок.

— А у нее в голове пусто, — объяснила Катя. — Ничего бы себе не повредила...

Прыжок почувствовал, как его начал одолевать нервный смех. Он прикусил губу, подошел к рыдающей на земле Эллине и присел возле нее на корточки.

— Ладно тебе. — Прыжок коснулся подрагивающего плеча. — Хватит уже типа. Живая же осталась, и все такое...

— Я не хочу. — Эллина села, подняв на Прыжка заплаканное лицо. — Понимаешь ты, дубина? Не хо-чу!

— Чё ты не хочешь? — спокойно спросил Прыжок.

— Жить не хочу, — выкрикнула Эллина. — Вот так вот жить, как сейчас, — не хочу! Я же никогда не была такой! Мне же было на все плевать! Я не боялась смерти! А теперь боюсь. Раньше я ненавидела свою жизнь. Раньше она причиняла мне боль. Каждую секунду причиняла. Вдохнешь — больно. Выдохнешь — больно. Глоток — больно. Всегда больно, всегда. И я знала, что умру скоро. И радовалась этому, ждала смерти. А теперь я думаю о том, что жить — это хорошо.

— Ну и фигню ты несешь, — покрутил головой Прыжок. — Я вот тоже думаю, что жить — это хорошо. И чё мне теперь? Стреляться?

— Ты не понимаешь, — всхлипнула Эллина. — Для меня теперь главное — жизнь. Моя жизнь. Не твоя, не ее. — Эллина мотнула головой в сторону стоявшей рядом Кати. — И на всю эту войну мне теперь плевать. Понимаешь? Я бояться стала, в трусиху превратилась. А я никогда такой не была. Никогда. Даже до ранения. Понимаешь? Я ненавижу себя! Не-на-ви-жу-у-у! — проскулила Эллина, закрывая лицо ладонями.

Прыжок молчал. Он понимал, что нужно что-то сказать, но — что? Тогда он кашлянул и осторожно поинтересовался:

— А правда, почему в горло-то? Ну, в смысле, типа стрельнула...

— Струсила. — Эллина отняла от лица ладони и посмотрела на Прыжка покрасневшими глазами. — Струсила я. Я подумала, что вдруг опять выживу. Все-таки лучше быть такой, как раньше, чем совсем умереть. Да?

— Дура, — сказал Прыжок.

Эллина кивнула и опустила глаза. Прыжок увидел, как перепачканные запекшейся кровью щеки начинают стыдливо алеть.

— Идиотка, — спокойно сказала Катя. — Так все мы должны постреляться. Здоровье у тебя появилось? Силы появились? Тогда дело делай, а не сопли распускай!

— Катя, — робко подал голос Маркулий.

— Заткнись! — бросила ему Катя, даже не обернувшись. — Тебе сейчас самое время жить! — Она снова обратилась к Эллине. — Ты сейчас такое сможешь сделать, чего раньше никогда бы не смогла! Ты сейчас...

— Прыжок, — снова попытался обратить на себя внимание Маркулий.

— Да засохни ты, старый хрен! — огрызнулся Прыжок, даже не глядя в его сторону.