— Блин! Дурень! Корпус! Маг!.. — Прыжок от волнения не смог сразу объяснить, чего он хочет.

Но сказанного оказалось достаточно. Во всяком случае, для Коновалова. Несмотря на свой вид, соображал Юрий очень и очень быстро.

— Твою мать! — повторил он, вырвался и кинулся вперед, мгновенно обогнав Прыжка.

Но было уже поздно.

Земля вокруг всплеснулась фонтанчиками, оглушительно загрохотали выстрелы. Бежавшие навстречу Коновалову и Прыжку Гнусь с Колобком и Дашей пригнулись и начали отстреливаться. Прыжок хотел было объяснить им, что бежать нужно не туда, не в развалины, бежать нужно к подвалу. Но ребята не обратили на него внимания и со всех ног кинулись в сторону ближайших спасительных камней. Коновалов успел добежать до деревьев и скрыться за стволами. Прыжок оценил расстояние, понял, что не успеет, рванул изо всех сил, споткнулся и полетел на землю. Перевернувшись через голову, он замер, прислушиваясь. Огонь уже перенесли на развалины — очевидно, решили, что Прыжок мертв и стрелять по нему не стоит.

Прыжок усмехнулся, набрал в грудь побольше воздуха и вскочил на ноги. Мгновенно из-за деревьев выскочил Коновалов и открыл огонь куда-то по стене, высившейся неподалеку.

— В подвал! — проорал он. — Быстрее!..

Прыжок, петляя, метнулся к подвалу. Автомат — вроде бы нетяжелый и небольшой — цеплялся за одежду, сумка с боеприпасами волочилась по земле. Прыжку казалось, что бежит он слишком медленно. Темный провал был мучительно далеко. И когда до него оставалось метра два, Прыжок бросился вперед и нырнул во тьму.

Покатившись по лестнице и грохнувшись на площадку, он немедленно вскочил и затопал по отчаянно скрипящим ступеням наверх. И вовремя. Потому что проем уже заслонила чья-то тень — недобрая, целящаяся, тяжело дышащая. И Прыжок, не думая, выстрелил по ней из пистолета. Тень отпрянула, падая. А Прыжок уже высунулся из подвала и выцеливал очередного бегущего сюда.

В пистолете оставалось всего три патрона. И вскоре Прыжок отбросил ставшее бесполезным оружие и схватился за автомат.

Выплюнув разом всю обойму, Прыжок выругался, торопливо полез в сумку и вытаращил глаза — в сумке кроме боеприпасов лежали еще глушитель и оптический прицел, помещенный в специальный пластиковый футляр.

Но удивляться не было времени. Прыжок лишь удовлетворенно отметил про себя, что догадался он правильно. Торопливо перезарядив оружие и прищелкнув оптический прицел, Прыжок перевел автомат на одиночные и открыл огонь.

И тут он успокоился. Словно занялся обычной и хорошо знакомой ему работой — наводишь на цель, задерживаешь дыхание, плавно давишь на спусковой крючок, наводишь на другую цель, снова задерживаешь дыхание...

Краем глаза он видел, как сюда, к подвалу, ползет Коновалов. Юрию оставалось еще метров тридцать, если не больше. Его уже заметили и били именно по нему. Прыжок подумал, что при такой комплекции ждать точного попадания долго не придется.

Со стороны стены показались несколько фигурок. Они торопливо бежали к развалинам, стреляя на ходу. В ответ им Эллина и остальные открыли огонь. Но то ли они не могли попасть, то ли без магии тут не обошлось, но ни одна из фигурок даже не споткнулась.

Прыжок выцелил одного из них и выстрелил. Без толку. Все равно непонятно — дистанция была достаточно большой, он мог и промахнуться.

Неожиданно раздались грохот и лязг, и из-за угла здания, где ночевала команда, выехало какое-то бронированное чудище, каких Прыжок раньше и не видел. Ощетинившаяся пулеметными стволами башня развернулась в сторону нападающих и открыла огонь. «Катя!..» — догадался Прыжок. Но обрадоваться как следует он так и не успел.

Воздух вокруг бешено стрелявших пулеметов внезапно потемнел, словно на башню броневика с неба неожиданно опустилось темное облако или даже туча. N тут же пулеметные очереди захлебнулись.

Из распахнувшегося люка выкатилась Катя. Она укрылась за машиной и открыла огонь из автомата. Через секунду к ней присоединился Коновалов, доползший-таки хоть и не до подвала, но до броневика — тоже укрытие.

Прыжок обратил внимание, что противник перестал стрелять. И это ему не понравилось. А еще ему не понравилось то, что темное облако, окутавшее уже почти весь броневик, продолжает расширяться. Броневик стоял от подвала метрах в десяти, и если так пойдет и дальше...

— Сюда! — проорал Прыжок.

Катя с Юрой услышали, оглянулись. И Коновалов выскочил из укрытия, встал в полный рост и открыл огонь, прикрывая метнувшуюся к подвалу Катю.

Прыжок вжался в стену, давая Кате возможность быстрее оказаться в подвале.

— Блин!.. — выдохнула Катя, прыгая в подвал. — Давай, Прыжок! Прикрываем!..

Но прикрывать Коновалова уже не было необходимости. Юрий нырнул в подвал буквально следом за Катей.

— Так! — сказал он. — И что это за фигня такая?!

Ответить ему никто не успел, даже если бы знал, что отвечать.

Маркулий, живя здесь, редко выбирался наружу. А за последние дни в подвал спускалось и выходило оттуда очень много людей. И гнилые ступени лестницы не выдержали такого испытания. Грохот, туча пыли, злобная ругань — и Прыжок остался в одиночестве на нескольких уцелевших ступеньках лестницы.

— Ребята! Вы как там? — испуганно спросил он.

— Хреново! — спокойно констатировал Юрий. — Высоко очень... было...

— Все целы? — спросил Прыжок.

— Относительно. — Юрий был на удивление лаконичен, в отличие от Кати, изъяснявшейся в этот момент достаточно витиевато, хотя и совершенно невразумительно.

Прыжок глянул на броневик. Туча — теперь уже точно не облако, а самая настоящая черная клубящаяся туча — окутала его полностью и подбиралась к подвалу. До нее оставалось метра три, но уже сейчас на Прыжка повеяло ледяным, замогильным холодом. Что же будет, когда она доберется до подвала?

Это был не тот вопрос, ответ на который Прыжок хотел получить, исходя из собственного жизненного опыта.

— Катька! — проорал он вниз. — Сделай что-нибудь!

— Что? — прокричала в ответ Катя, и в голосе её послышалось отчаяние. — Что делать?!

— Ты же маг!!! Не можешь сама — Маркулия сюда тащи!..

Ответ Кати был совершенно нецензурным, но определенно недвусмысленным. Прыжок плюнул и посмотрел наружу — до тучи оставалось не меньше метра. Ствол автомата, лежащего рядом, уже покрылся матовой изморозью. Прыжок почувствовал, как его начинает бить дрожь, и до слуха его донесся неприятный треск — это со стороны броневика, что-то там от холода происходило.

Прыжок тоскливо огляделся по сторонам. И едва не с хлопотал пулю в голову. Он понял, что из подвала выбраться не удастся — пристрелят. А оставаться здесь и ждать этого мертвенного холода? Это тоже не годится. Может, у мага там есть какой-нибудь подземный ход?

Прыжок невесело усмехнулся про себя. Маркулий меньше всего походил на человека, способного предусмотреть подобное. Не говоря уже о том, чтобы копать подземный ход. Даже если в подвале и был какой-нибудь туннель, ведущий куда-то наружу, старик наверняка даже и не знает о нем. Может быть, крикнуть Катьке с Юркой, чтобы они там пошуровали?

И тут в поле зрения Прыжка попало что-то ярко-красное. Что-то такое, что цветом своим совершенно не соответствовало окружающей обстановке и происходящим событиям. Он испуганно повернулся и понял: это была она. Та женщина.

Она просто вышла из-за того же угла, откуда совсем недавно еще выехала на броневике Катя. И шла она прямо к окутанной клубящейся тьмой машине. Защелкали выстрелы. Но то ли в нее не могли попасть, то ли она находилась под защитой какого-нибудь охранного заклинания. И она просто шла, словно на прогулке, словно в мире не было вообще никакой опасности. И тьма перед ней светлела, отступала и таяла. И вот уже на стволе автомата подрагивают капельки воды. Вот уже от черной тучи остался крошечный ошметок, в страхе сжавшийся под одним из стволов пулемета. А она продолжала идти, приблизилась к броневику, коснулась его рукой...

И тут в броневик ударила ослепительно яркая молния. Ударила откуда-то из-за горизонта, как показалось Прыжку, а не сверху. Ветвистая ломающаяся линия, треща и разбрасывая яркие искры, уперлась в броневик, коснулась зеленых волос...

Прыжок зажмурился от вспышки и громко застонал. Он живо представил себе, как эта женщина превращается в горящий факел, в хрупкую статую, рассыпающуюся от легкого дуновения ветра. От бессилия и отчаяния Прыжок принялся колотить кулаком по земле.

— Что там? — донеслось снизу.

Прыжок, не открывая глаз, помотал головой.

— Прыжок! Что?

— Ничего, — выдавил из себя Прыжок, открывая глаза.

Броневик стоял на месте. Только цвет изменил — сделался иссиня-черным. И земля вокруг него потемнела, словно от копоти.

Женщина стояла возле него. Живая. Ничего с ней не случилось. Прыжок задохнулся от радости и едва не выскочил из подвала — подбежать к ней, заглянуть в бездонные глаза, прикоснуться к прохладной коже щек... Но желание выскакивать, бежать и прикасаться пропало, едва Прыжок разглядел ее лицо — холодное, безжалостное, беспощадное, обращенное вверх, к серому небу.

Женщина вскинула руки. Легкая ткань сползла к плечам, обнажив гладкую белую кожу. Губы приоткрылись, и она принялась нараспев читать заклинания. И тут же ладони ее засияли золотом. Сияние это плеснулось в стороны ломкими лучами, превратилось в точно такие же молнии, что до этого били по броневику и по ней самой.

Прыжок сжался. Над головой его потрескивало, там, хищно извиваясь, плясали огненные линии. Если бы лестница была цела, Прыжок непременно спустился бы вниз. А так... Оставалось лишь опять зажмуриться и ждать. Ждать, пока все закончится...

Закончилось все очень быстро — не дольше полуминуты прошло, как треск молний полностью затих. Прыжок открыл глаза. Женщины не было. Стихли и выстрелы. То ли противник затаился, то ли бежал, то ли... то ли противника теперь просто нет.

Прыжок поводил оптическим прицелом из стороны в сторону.

Стена, за которой прятался враг, отсутствовала напрочь. На месте ее растеклась лужа чего-то чёрного, посверкивающего, словно вода или стекло. У подножия груды развалин, на которой располагалась команда, лежало несколько... трупов? Черные бесформенные предметы на овалах выжженного и точно так же странно блестящего асфальта. От мешков поднимался легкий дымок. На вершине груды Прыжок заметил шевеление, затем кто-то встал в полный рост.

— Эй! Чего там? — донеслось из подвала.

— Нормально, — проглотив неожиданный комок в горле, ответил Прыжок.

— Вылезаем. Помоги, — сказал Юрий.

Кое-как удалось соорудить из обломков лестницы нечто, по чему можно было подняться наверх. Прыжок помог выбраться Кате.

— Маркулий-то — как он? — поинтересовался Прыжок.

— Спрятался, — проворчала Катя. — Что здесь было-то?

— Много чего было, — уклончиво ответил Прыжок.

Из подвала показалась голова Коновалова.

— Сам-то ты как? — поинтересовался Юрий, — Цел?

— Типа того, — кивнул Прыжок.

— Та-а-ак!.. — Катя оглядело поле недавнего боя. — Поня-а-атно...

— Чего понятно? — поинтересовался Прыжок.

— Ничего не понятно, — ответила Катя. — Значит, так! Вы с Юрой идете за нашими. Я — сторожу Маркулия...

Они осторожно двинулись к развалинам, поминутно озираясь по сторонам, готовые к тому, что сейчас по ним начнут стрелять.

Когда проходили мимо броневика, на них пахнуло жаром раскаленного металла. Непонятно было, почему броневик не взорвался, подвергшись такой процедуре. Ни боеприпасы, ни топливный бак... Впрочем, непонятного вокруг и помимо броневика хватало с избытком...

Сумку с запасными обоймами Прыжок повесил на плечо. Обойм оказалось много — пятнадцать штук. Поэтому сумка показалась ему тяжеловатой. Чтобы не тащить на плече лишнего, Прыжок на ходу поставил глушитель. И теперь автомат выглядел гораздо более солидно. Хотя, по правде сказать, намного легче после этого не стало...

Первым шел Коновалов. Он опередил Прыжка, промолвив одну только фразу: «Лучше я пойду первым, а то вдруг они нас за „защитников\" примут...»

Смысл фразы дошел до Прыжка не сразу. То есть если примут за врагов, то начнут стрелять. Зачем же тогда Коновалов полез вперед?! Беспокоится о Прыжке? Грудью прикрыть хочет? Своя жизнь не дорога? Странный парень...

— А ты — ничего, — не оборачиваясь, проворчал Коновалов.

— Типа? — не понял Прыжок.

— Нормальный пацан, — пояснил Коновалов. — Быстро въехал, что к чему.

— Ты про смертника? — уточнил Прыжок.

— Ага, — кивнул Коновалов и неожиданно спросил: — В Корпусе служил, что ли?

— А?! — ошалел от такого вопроса Прыжок.

— А я служил, — продолжал удивлять Коновалов. — Целый месяц. Потом ушел.

— Нормально... — еле выдавил из себя Прыжок. — Типа взял вот так просто и ушел?!

— Не просто, — буркнул Коновалов, — но ушел. Искали меня долго. Не нашли. А потом я к Барону прибился. И сам уже их нашел...

— Защитничков?

— Ага. Не всех. Мне двое нужны были. Их и нашел.

— И чего потом?

— А ничего, — пожал плечами Коновалов. — Умерли они. Плохо умерли.

Прыжок посмотрел в спину идущего впереди Коновалова и подумал, что те, кого он нашел, умерли не просто плохо, а ужасно. Такие спокойные на вид люди, как Коновалов, как правило, оказывались необычайно жестокими к своим врагам.

— А Данихнов-то знает, что ты в Корпусе был? — поинтересовался Прыжок. — Или из команды нашей кто-нибудь...

— А зачем? — пожал плечами Коновалов и замолчал.

Прыжок счел за лучшее не продолжать этот разговор. Хотя ему очень хотелось спросить, зачем Коновалов ему о себе рассказал. Но он боялся, что Юрий может пожалеть о сказанном, и...

Нет, сейчас лучше эту тему не продолжать. Да и вообще — лучше забыть об этом. Тем более что неизвестно, закончилось все уже или нет...

Возле самой груды бетонных плит они миновали одного из нападавших. Точнее сказать, то, что от него осталось, — истонченные кости, с которых медленным дождем осыпались большие хлопья сажи. Асфальт вокруг приобрел какой-то необъяснимый вид — словно застывшее стекло. Вероятно, под воздействием то ли невыносимого жара, то ли неведомых заклинаний.

Взобравшись на самый верх, Прыжок замер.

Вся команда стояла вокруг скелета, лежащего на бетонной плите. Сама плита приобрела точно такой же вид, как и участок асфальта, мимо которого они только что проходили. Может быть, сюда удалось забраться одному из противников? Но, обежав взглядом стоявших здесь, Прыжок понял, что ошибся. И хотя это было совсем ненужным, сдавленным голосом задал вопрос:

— Даша?..

— Даша, — кивнула Эллина.

— Почему? — спросил Прыжок. — Как?

— Не знаю, — помотал головой Гнусь, и голос у него при этом дрогнул. — Я рядом был. Она вдруг вспыхнула. И от нее, как от печки, жарко стало. Я еле успел отскочить. Макс вон позади нас стоял, он все видел. А она и не стреляла в этот момент даже, обойму меняла...

Прыжку показалось, что бетонная плита под ногами качнулась.

Что?! Как?! Неужели она, зеленоволосая...

Нет, не может быть! Она не такая! Она же нас всех спасла! Да и Дашка ничего плохого ей не сделала. И мне тоже. Макс гораздо больше проблем доставляет...

Макс!..

Прыжок сразу вспомнил свой разговор с Маркулием, как тот назвал фамилию своего старого знакомого. И то, что Макс стоял позади Даши. И то, о чем Даша говорила с Прыжком в подвале.

Прыжок обернулся к Максу и ткнул в него пальцем.

— Твоя работа, — убежденно заявил Прыжок. — Зуб даю!..

— При чем тут я?! — возмутился Макс. — Я подошел к ним, когда уже все началось! Скажи, Гнусь!

— Вообще-то, да, — помедлив, протянул Гнусь. — Макс за плитами был, спустился типа, чтобы «защитников» еще на подходе срезать. Я его увидел, только когда он вернулся и когда Даша уже... Ну, когда с ней это случилось... — Гнусь глубоко вздохнул, махнул рукой и отошел в сторону.

— Все равно, — упрямо повторил Прыжок.

— Достал ты меня, Прыжок! — заорал Макс. — Помял, нет? Достал! Пристрелить тебя надо было! Сразу!

— Попробуй, — согласился Прыжок, поднимая автомат. — Не сдерживай свои желания, не надо типа.

— Найду время, — пообещал Макс. — А сейчас ты лучше скажи, почему ты сразу понял, что это засада? Ждал их, что ли? В курсе был?

— Догадался просто, — усмехнулся Прыжок.

— Почему это ты догадался, а я — нет?! — ехидно спросил Макс.

— Потому что ты — дурак, — пояснил Коновалов.

Макс удивленно повернулся к нему.

— Поясни, — попросил он.

— Нечего тут пояснять, — пожал плечами Коновалов. — Медальон смертника, автомат... Все и так понятно.

— Чего — медальон?! — настаивал Макс. — Чего — автомат?!

Остальные молчали, переводя взгляды с Макса на Коновалова.

— «А-91», — медленно, с расстановкой произнес Коновалов. — С оптикой и глушаком. Из такого можно было в вас не попасть только специально. Снял и оптику, и глушак. Прыжок их в сумке нашел. Значит, «защитник» этот просто отвлекал внимание. Опять же — медальон.

— Не понимаю, — помотал головой Колобок. — Ты прости, Юр, может, я и правда такой тупой, но — не въезжаю совершенно.

— Чего тут въезжать-выезжать-то?! — взвился Прыжок. — Он же специально снял глушак! Чтобы выстрелы типа слышно было! И оптический прицел снял! Не нужен потому что! Эта пушка, она же на две сотни метров бьет! А он же типа не собирался вас мочить, ему внимание наше отвлечь надо было! Чтобы шумно, и все такое! Смертник он! С медальоном на шее! Это же такая фигня — наговорить его специально, так у надевшего волю начисто отшибает! Он сам на смерть пойдет, с радостью типа! И все такое!

— Кстати! — встрепенулась Эллина. — Как там Маркулий? Живой?

— Живой, — кивнул Прыжок. — Штаны сушит...

— Ты, Прыжок, на меня бочку не кати, — неожиданно миролюбиво заявил Макс. — Сам знаешь, как я к Даше относился.

— Я много чего знаю, — протянул Прыжок, не сводя с Макса тяжелого взгляда. — Гораздо больше, чем тебе кажется.

— Вот и хорошо, — кивнул Макс. — Вот и сделай соответствующие выводы, — и посмотрел на Прыжка точно таким же тяжелым и ненавидящим взглядом.

— И ты, Макс, тоже, — неожиданно заявил Коновалов.

— Что?! — не понял Макс.

— Выводы сделай, — пояснил Коновалов. — Соответствующие.

13. ПУСТОШЬ

Нормальная машинка, правильная! Глушак, конечно, не по делу, но с ним она выглядит солиднее. Опять же — оптика, прибор ночного видения, лазерник. Все это я в сумке откопал. Не, правильная машинка, сотни на две метров берет конкретно. А если собраться и потренироваться чуть, то и на все четыре сотни. Клево!

А свой старенький «Пэ-Эм» я так и не нашел. Потерялся он типа. Ну и фиолетово мне, новая машинка ни в какое сравнение не лезет. Так что теперь я выгляжу неслабо.

Эллина, зараза, хотела было на мой автомат лапу наложить. А вот хренушки ей, суке!

Когда мы в подвал вернулись, она посмотрела на автомат мой, руку протягивает и таким строгим голоском мне:

— Дай-ка сюда!

— Давалка не по твоему размеру, — отвечаю. А сам уже — палец на предохранитель.

— Я кому сказала? — напирает.

— От кого ответ услышала, тому и сказала, — пожимаю плечами и предохранителем — щелк!

— Доиграешься, Прыжок, — говорит. И свой «калаш» передвигает, чтобы удобнее стрелять типа.

— А ты уже доигралась, — отвечаю и в брюхо ей стволом.

— Дурак! — говорит. — Может, на нем заговор какой?

— Ага, — киваю. — Дырочки в стволе нету, пуля вылететь не сможет...

Катя прыснула, а Эллина ее прямо аж взглядом сожгла.

А фиолетово мне все эти заговоры-наговоры! Знаю я, что не будет мне ни фига от них! А если что там и правда есть, то есть и человек, который мне поможет.

Слышал я такое выражение — ангел-хранитель. Вот у меня тоже есть такой ангел. Женщина та. Имени ее не знаю, но верю: и сохранит, и спасет. Как сегодня, когда чернь мерзлая, что от броневика Катиного расползалась, меня едва не скрутила. Верю я ей, женщине этой. Никому и никогда в жизни не верил, а ей верю.

Может, напрасно верю — не знаю. Но разбираться не хочу. И не буду. Вот так вот! А кто иначе считает, может это свое мнение засунуть себе куда-нибудь поглубже и пробкой заткнуть...

Юрка-то сразу мою сторону принял насчет оружия. Не понравилось ему, что Эллина автомат мой лапать потянулась.

— Трофейное, — говорит, — нельзя.

Не, нормальный парень, оказывается. Хоть и сволочь, конечно, — в Корпусе служил, сука...

Эллина, когда поняла, что захапать мою машинку не выйдет, орать принялась. Типа мага я одного оставил. А и чего? Не случилось же с ним ни фига, все в порядке.

Откопали мы его в подвале, сидел он там, зарывшись в тряпье какое-то. От страха дрожал, заклинания какие-то читал. Катя говорит, что не заклинания это, а молитвы. А по-моему — один хрен.

Маркулий-то по ходу болтать начал, типа что никуда не пойдет он. Короче, старую песню завел. Ну, Катя опять ему чего-то возражает, с улыбочкой. Маркулий не согласный типа, бумажками какими-то трясет, говорит, что заклинания-то он нам выведет, а проверять их — это уж мы сами. А Катя возражает тоже. Типа сам выведешь, сам и кушай. А нам подавай готовенькое, старый хрен. Ну, Маркулий тут блокнот потребовал, раскрыл его, пальцем тычет, на словах объясняет чего-то. Катя слушать не хочет, башкой мотает. Типа не пойдет это все, объяснения твои, в смысле. Эллина тут чего-то Маркулию припомнила. Про Данихнова чего-то. Типа из прошлого. Маркулий увядать стал, носом хлюпает, но идти отказывается, зараза. Но когда Катя намекнула, что мы-то типа можем уйти, а Маркулий-то здесь останется и появится ли здесь опять Корпус — неизвестно совершенно, этот аргумент мага в чувство привел. Пожевал он еще губками своими, кивнул головенкой — согласен типа.

Ну, Катька живенько мешок его подобрала, упрятала туда блокнот и сунула мешок магу в руки. Типа чтобы сам тащил. Вообще-то, верно... Только вот блокнот напрасно она туда положила. Этот же лопух потеряет его — зуб даю! Но Катя уже о другом думала — как обратно добираться будем.

Очень Катя расстроилась, что броневик тот сожгли. Типа она рассчитывала на нем до Данихнова добраться. А теперь идти придется пешком. Ну, мне-то фиолетово, а Маркулию в лом, видать. Ничего, не сдохнет. Тут идти-то — всего ничего.

Ну, выбрались мы из подвала, потопали обратно. Нормально идем, спокойно вокруг. Дошли до Битцевского лесопарка часа за четыре — солнце уже высоко. Правда, сквозь тучи света мало пробивается, а жара вдруг непонятная. И влажно очень, вода едва ли по лицу не стекает.

Мы бы и быстрее дошли, если бы не Маркулий этот хренов. Всю дорогу скулил, рассказывал да объяснял чего-то. Схватит за рукав, и — бу-бу-бу... придурок...

Ну, доплелись мы до лесопарка. До пустоши то есть. Которая вся черным дерьмом залита. Маркулий как унюхал, едва жизни не лишился. Заверещал, запричитал!

Ну, Катя его быстро осадила. Типа если жить хочет — пойдет. Маркулий губками пожевал грустно так, кивнул, бедолага. Типа согласился.

Я его хорошо понимаю, на пустоши этой вонища та еще. Не каждый вынесет. Да и открыто все, чуть не до горизонта видать. А после визита этих «защитничков» я и сам на взводе. Да и остальные тоже.

Я Юрку догоняю, спрашиваю:

— Что думаешь, почему Корпус на пас вышел? Случайно или как?

Коновалов плечами пожал, молчит. Ясно, думаю. Про Корпус говорить не хочет. А может, это он сам их на нас навел?

Мать твою прикладом по башке!

Ведь если то, что Катька рассказывала, правда, то Корпусу наипервейший интерес нас всех перещелкать. Потому как от Маркулия зависит, скоро ли кранты придут всем этим багнадофским тварям и Корпусу Верных Защитников ихних заодно. Там ведь полным-полно отморозков всяких, что против своих же людей воюют. Кстати, сам-то Коновалов тоже до недавнего времени в их числе был.

Ни фига ж себе! Это значит...

Что это может значить, я досоображать не успел. Потому что вспомнилось мне вдруг, как молнии шибали по броневичку.

Они ведь не сверху били, а откуда-то сбоку. Причем сейчас мне уже кажется, что именно со стороны той кучи бетонных плит, среди которых наша команда укрылась. А если мне это не почудилось и если я все это не придумал, то получается, что зеленоволосая своими молниями как раз в ответ-то и шибанула.

Макс...

Макс?!

Ну да. Гнусь обмолвился, что Макса в этот момент никто не видел. А потом...

Хотя на слова Гнуся полагаться особенно не стоит. Очень уж он переживает из-за Дашки. Стерва она была, конечно, но это уж мое личное мнение.

Перед самым выступлением Гнусь посмотрел на меня грустно так, вздохнул и говорит:

— Напрасно ты Дашу тогда ударил...

Ну, я не понял поначалу, чего он имеет в виду. А потом вспомнил — это он про наш базар в подвале говорил, когда я Дашке от души врезал. А почему напрасно?! Ни фига не напрасно, правильно врезал! А Гнусь попереживает и успокоится. Впечатлительный он очень, и все такое. А это пройдет со временем. Он лучше бы, вместо того чтобы переживать, за Максом следил. Хрен его знает, вдруг зеленоволосая по Максу молнией лупила, а попала в Дашку? Или Макс сам чего-нибудь наколдовал там типа. Хрен его знает.

Может быть, Макс и маг, хотя на вид, конечно, ни фига на мага не похож. На сволочь он похож, не нравится мне, как он сейчас на меня смотрит. Словно спросить чего хочет. Ну, спроси. А я тебе отвечу. По полной программе. И все такое...

Нет, что ни говори, а когда вокруг так страшно воняет, мыслить совершенно невозможно! А тут еще духота эта, от которой воздух еще тяжелее делается. И черная грязь загустела как-то, к ногам липнет.

Идешь с трудом, на каждом сапоге такой шматок грязи, что еле двигаешься.

Наши все цепочкой растянулись. Первыми Макс с Эллиной идут. За ними Колобок с Гнусем и Катей — мага охраняют. Сам Маркулий, понятное дело, тоже здесь — куда ж без этого придурка-то?! Последними идем мы с Юркой.

— Опасно, — говорит вдруг Юрка. И винтовку с плеча снимает.

Я свою машинку — на изготовку сразу. И спрашиваю:

— Что?

— Не знаю, — мотает головой. — Не нравится что-то. Пузыри эти... не такие, как в прошлый раз...

И верно сказал, как выяснилось. Как в воду глядел, сука...

Вообще, пустошь эта Битцевская мне не нравилась категорически с самого начала, типа того.

Во-первых, потому, что ее лесопарком называют все. Какая же она, на хрен, лесопарк?! Пустошь она. Битцевская...

Во-вторых, воняет ужасно. Я сам в последний раз мылся давно уже, но и то вонь эта с души воротит.

В-третьих, грязь какая-то неприятная. Не глина, не мазут, не дерьмо, а словно бы все смешано в равных пропорциях. А может быть, и смешано — фиг его знает. Воняет так, что очень даже может быть, и все такое.

И в-четвертых, пузыри эти хреновы. Тут Юрка правильно заметил...

Когда мы за магом шли, они, конечно, тоже были, пузыри-то. Большие такие, лопались, словно газ какой из-под земли выходит. А сейчас они еще больше стали и лопаются уже гораздо реже. То ли от духоты да жары гадость эта черная загустела, то ли ещё чего — не знаю, не химик я. Но пузыри вздуваются чуть ли не до метра в диаметре. А потом — бабах!.. И ты весь в каком-то дерьме с головы до ног. Словно мелкий дождик вонючий опрыскал.

И вот, как раз когда мы мимо одного из таких пузырей тащились, все и произошло. То есть возле пузыря-то в тот момент были Макс с Эллиной. То ли потревожили они там чего, то ли просто совпадение — фиг его разберет. Но едва они тот пузырь миновали, как он вслед им и лопнул. А из него — дым. Зеленый такой, красивый, густой. А из дыма рожа высовывается, намного менее красивая.

Не, нормально, да?

Рожа эта сидит на длиннющей шее, которая следом выползает. В обхвате... да хрен ее знает, сколько она там в обхвате была! Не обнимался я с ней... Толстая, короче, в метр почти. А у рожи зубищи — с мою ладонь, если не больше. И вся эта дрянь вместе с шеей своей дурацкой покрыта этакой изумрудной чешуей.

Я почему так все хорошо рассмотреть успел — Колобок моментально Маркулию по затылку врезал, на землю его сбил, прижал коленом, чтобы тот башку свою дурацкую не поднимал. А Катя с Гнусем присели и огонь открыли.

Макс с Эллиной обернулись, тоже палить стали. Ну, мы с Юркой стрельнули пару раз — без толку. Рожа эта гнусная пасть раззявила, развернулась на выстрелы и — к нам! Точнее — к Колобку, Гнусю и Катьке.

Коновалов гранату из кармана тащит, но лениво так — понимает, что гранатой тут скорее своих поубиваешь. Я в прицел морду ловлю, глаз ее — огненно-красный, злой, — стреляю раз, стреляю другой... Блин! Не, не может же быть, чтобы я с такого расстояния не попал!

Катька пальцы рук сцепила, визжит что-то. Воздух задрожал, паутина какая-то желтая в нем повисла, в аккурат между монстром этим и ребятами. Эллина тоже что-то там ворожит — над чудовищем какое-то бледно-синее облако возникает на манер гриба. Но чудищу этому вся ворожба наших девчонок фиолетова, равно как и пальба наша по нему.

Длинная шея, идущая откуда-то из черной грязи, изогнулась, башка мотнулась вверх, вперед, в стороны, и — все! Нет больше ни Катиной паутины, ни Эллининого облака. Нет, как и не бывало.

Я выстрелил еще разок, а потом вижу, Колобок вскакивает и выхватывает из-за спины две свои железяки. Ну, типа мечи. У меня аж горло перехватило. Придурок! Сматываться надо, а не железками пугать! Если уж этому чудовищу наши пули не повредили, то...

И тут у меня челюсть прямо-таки отвисла. Потому как Колобок такое вытворять принялся, что я обалдел полностью, от сапог до макушки. Я Колобка практически видеть перестал, настолько тот быстро двигался. Морда хищная ловить его принялась, зубами клацает. А Колобок поднырнул под нее и — мечом, мечом! И вижу я, меч-то, в отличие от пуль наших, кожу этого чудовища рассекает очень даже хорошо. На чешуе отчетливо видны глубокие порезы, и из них какая-то бледно-зеленая гадость засочилась.

Монстр заревел, пасть раззявил — на Колобка. А тот опять вокруг змеюки этой пляшет, мечами машет. И — р-р-раз! Прямо в глаз чудовищу! Оно башкой дернуло, меч из рук Колобка вырвало и так мотанулось, что сбило Колобка на землю. Не сбило даже — отшвырнуло. Метров на пять. А потом метнулось... нет, не к Колобку. К Катьке с Гнусем. Или к Маркулию — хрен разберешь, кого оно сожрать хотело.

И тут Макс меня (да и остальных тоже) удивил чрезвычайно. Что-то он там выкрикнул непонятное. И в воздухе опять возникла паутина типа той, что Катя создать пыталась. Только паутина эта была уже другая. Нити — в руку толщиной. И не нити даже — как проволока колючая, только толстая очень. И шипы на ней — в палец. И паутина эта очень резво себя повела. Мигом накрыла змеюку, начала сжиматься.

Монстр завыл, попытался вырваться — фигушки! Через полминуты это чудовище превратилось в слабо подрагивающий бесформенный комок, сочащийся бледно-зеленоватой слизью.

Мы с Юркой к Колобку кинулись. Тот уже в себя пришел — сидит в луже, башкой мотает. Спрашивает:

— Что?

— Нормально, — отвечаю. — Выкрутились.

— Молодец, — хвалит Колобка Юрка. Помогает ему подняться. Колобок на ногах стоит, но не сам, поддерживать надо. Не пришел еще в себя. Еще бы! Вас бы так этой мордой шарахнуть...

Про змея вспомнил, обернулся. Все, крындец ему уже конкретный. Не шевелится даже и звуков никаких не издает. В отличие от членов нашей команды...

— Откуда ты знаешь? — орала Катя. — Откуда знаешь заклинания?

— Дура! — орал в ответ Макс. — Ты же сама их читала! Только что!

Я подумал, что и правда Катька читала заклинания. И паутина у нее была почти такая же, как и у Макса. Только хилее намного... И почему Катька так взбеленилась — тоже понятно. А взбеленилась она типа сильно, я никогда не слышал, чтобы она так орала. И взгляда такого никогда не видел. Бешеные же глаза! К женщине с таким взглядом близко подходить — несовместимо с жизнью. Да и выглядит она сейчас кошмарно. Рожа вся в грязи, где маска, а где свое лицо — не отличить. Автоматом размахивает, того и гляди, пальнет, дура. И все такое.

Но Катя — она все-таки молодец. Быстренько успокоилась. Словно выключатель повернула. Р-раз — и все! И на Макса уже смотрит холодно и с этаким интересом. Хотя сам Макс еще на нерве, дергается и шумит.

— Это гоблинские заклятия, — ровным голосом говорит ему Катя. — Я им в Кремле обучилась. А ты где?

— Да не учился я им нигде! — продолжает кричать Макс. — Идиотка! Я просто за тобой повторял!

— Не просто, — возражает Катя. — Ты их лучше прочитал, чем я.

— Ну и что?! — возмущается Макс. — Прыжок на Севастопольском тоже повторял заклинания за... за этой бабой, в красном...

— Ща за бабу в глаз получишь, — предупреждаю я. А чего?! Будет тут еще всякое дерьмо бабой ее называть...

А все уже на меня смотрят. Внимательно так, с подозрением. Ну, типа как обычно... суки...

— Скажи, Прыжок, — повторяет Макс. — Ты же в Кремле не был? У гоблинских магов в учениках не ходил?

— А ты, Игнатьев, откуда знаешь, что тот гоблин магом был? — спрашивает Катя.

И глаза у нее — бешеные. Видно, вспомнила что-то, чего вспоминать не хотелось.

— Ты сама говорила, — заявил Макс. — Свою жизнь надо помнить!

Катя отвела глаза. Наверное, вспомнила, что и правда говорила. Мне, например, Гнусь сказал. А Гнусю кто? Наверное, Катя и сказала. Фиг их тут разберет, москвичей этих...

Короче, пауза возникла. Когда каждый думает о своем и все — об одном и том же. И каждый боится что-то сказать. Молчим. Смотрим. И тут как раз Маркулий от грязи отплевался и выдает:

— Простите, пожалуйста, Максим Витальевич. Но это совершенно невозможно!

— Что именно? — хмурится Макс.

— Чтобы это было всего лишь совпадением, — говорит Маркулий.

А я замер аж! Маркулий-то Макса тем самым именем-отчеством назвал, какое его приятель носил. А Макс отреагировал так, словно это и правда к нему обращаются. Так, думаю. Чем дальше в лес. тем глубже влез...

— Каким совпадением? — спрашивает Макс. А по глазам его вижу — понимает, сука, о чем базар идет.

— Чтобы и имя, и фамилия, и слова...

— Не понимаю, — ворчит Макс и в сторонку слинять хочет. А я его за куртку — цап!

— Погоди, — говорю, — Максим Витальевич Игнатьев. Вопросик к тебе имеется.

Макс на меня грустно так посмотрел, вздохнул. А Маркулий продолжает бубнить:

— Вы же один в один похожи на учителя моего! Трудно поверить даже! И эта вот его присказка, которую он часто повторял... Про то, что свою жизнь нужно помнить...

— И сколько же лет твоему учителю? — спрашивает Макс, а сам на меня смотрит.

— Сейчас должно быть около семидесяти, — выдает Маркулий.

Колобок заржал. Гнусь хмыкнул. Эллина выругалась вполголоса. Даже Юрка чё-то буркнул. Катя — та молчит.

— Еще вопросы есть? — спрашивает Макс и усмехается.

— Нет, погодите!.. — настаивает Маркулий.

— Ребята, — говорит Макс. — Я понимаю, что веду себя странно. Не так, как принято. Понимаю, поверьте. И придет время, я вам все расскажу. Вам все станет ясно, обещаю. Но не сейчас. Сейчас я хочу сказать, что вы можете мне верить. Я — с вами. Мы — одна команда. Мы должны... нет — обязаны! Обязаны довести Маркулия до Данихнова! Чтобы хотя бы попытаться нанести удар по гоблинам и прочей нечисти. Это и моё желание, поверьте, ребята. Я точно так же ненавижу Багнадоф, как и вы. Я не могу этого доказать, но это так. Я понимаю, что вы не до конца доверяете мне. Я сам далеко не всем здесь доверяю. Прыжку, например. Эллине, Кате... Но это не важно. Важно другое — нам необходимо приструнить Багнадоф. Нам всем! И пока мы делаем одно общее дело, мы — одна команда. А на разные совпадения — согласен, странные совпадения — внимания обращать не нужно. Хорошо?

После этой речи его все замолчали, на Макса смотрят. И Юрка тут выдает:

— Дело-то мы сделаем. А потом чего от тебя ждать?

— А от тебя? — спрашивает Макс. — Чего ждать от тебя? От Прыжка? От остальных?

Юрка промолчал.

И я промолчал.

И все остальные вообще — тоже...

14. ЗАСАДА

Команда добралась до Севастопольского проспекта только к утру. Маркулий очень затруднял продвижение — маг еле шел, все время спотыкался и жаловался на судьбу, на запахи, на грязь и вообще на весь белый свет.

Остановиться было нельзя, да и негде. Пустошь до самого горизонта была покрыта осточертевшей уже всем черной грязью. Ни костра развести, ни присесть отдохнуть.

Едва солнце скрылось за горизонтом и на пустошь опустилась ночная тьма, как исчезли и пузыри, вызывавшие уже у всех совершенно законное опасение. Но зато появились какие-то никому не знакомые огоньки — красные точки целыми гроздьями вспыхивали в грязи то тут, то там. Вереницы огоньков двигались, гасли, мерцали, словно искорки костра. Даже ошметки грязи на сапогах сияли этими красненькими точками.

Никто из команды никогда не видел ничего подобного. И это еще больше нагнетало и без того напряженную обстановку, действовало на нервы. Одно хорошо: напрочь исчезло гнусное зловоние, донимавшее всю команду. Однако таинственные огоньки, усталость и непрекращающееся нытье Маркулия довели всех до предела.

Дважды Прыжок пытался ударить старика, чтобы заставить его замолчать. Коновалов одергивал его, но видно было, что и самого Юрия нытье мага раздражает ужасно.

И только когда впереди замаячили развалины Севастопольского проспекта, все облегченно вздохнули. Вид порушенных домов показался чуть ли не родным и близким.

Забрезжил рассвет, бесследно сгинули таинственные цепочки огоньков, снова начали вспухать в черной жиже пузыри — пока еще небольшие. И опять потянуло зловонием.

Последние метры дороги по Битцевской пустоши дались особенно трудно. То ли команда очень устали за ночь, то ли вонь усилилась неимоверно, то ли Маркулий начал ныть очень уж активно...

Кое-как добредя до ближайшего дома, в котором сохранился более или менее приличного вида подвал, все забрались туда и обессиленно рухнули прямо на землю. Это было так хорошо — просто лежать и дышать относительно свежим воздухом. Ну и что, что слегка падалью потягивает? Ну и что, что пол в подвале сырой? Ну и что, что холодно? Сейчас все это имело для команды далеко не решающее значение.

Через полчаса пребывания в этом блаженстве Эллина зашевелилась и поднялась на ноги. Командир должен думать не только о себе, и даже не только (и не столько) о своей команде. Выполнение приказа — нот что самое главное.

Растолкав остальных, Эллина погнала Макса с Прыжком в караул. Катю и Коновалова отрядила на поиски какого-нибудь транспорта. А сама принялась осматривать подвал, где им предстояло провести какое-то время. Гнусю, очевидно пожалев его, позволила отсыпаться, А Маркулий и без ее распоряжений дрых уже без задних ног.

Подвал оказался громадным, но дальняя его часть была полностью завалена обломками. Эллина осмотрела все очень внимательно и поняла, что туда не пробраться. Сюда, следовательно, тоже. Значит, на какое-то время можно считать себя в безопасности. С этой мыслью она присела возле стены, положила автомат на колени и закрыла глаза.

Какое-то предчувствие беспокоило ее. Ощущение чего-то нехорошего, что должно будет скоро произойти. Это не было тревогой, это было именно предчувствием. А ему Эллина привыкла доверять.

Глаза слипались, голова была тяжелой — не удержать. Усталость взяла верх, и вскоре Эллина уже провалилась в тревожный и неспокойный сон. Она не заметила, как Маркулий проснулся, как он полез в свой мешок, достал оттуда блокнот Николая-летописца и принялся его читать, параллельно делая заметки на полях и дописывая на чистых листах какие-то знаки.

Постепенно сон Эллины делался глубже. Маркулий же после получаса глубоких раздумий тщательно выписал на чистом листе в блокноте длинный ряд букв, складывающихся в необычные слова. Затем он упрятал блокнот обратно в мешок, опустил на него голову и закрыл глаза. На губах его блуждала слабая улыбка...



* * *



С транспортом все оказалось из рук вон плохо. В старом обрушенном гараже обнаружилось три больших автобуса, выехать на которых оказалось совершенно невозможно — ворота гаража были завалены обломками кирпичей. Единственное, что удалось раздобыть, — потрепанный грузовичок с наполовину пустым бензобаком. Катя и Юра хмуро переглянулись — дотянем ли на этом до Данихнова? Неизвестно.

Завести грузовик удалось с трудом, и только благодаря Коновалову: Юрий копался в двигателе часа два, не меньше. Грузовичок стрелял, дымил и делал угрожающие попытки развалиться окончательно. Что же касается скорости, то обгонять идущего небыстрым шагом человека грузовичок, очевидно, считал излишним. От места своего обнаружения до подвала, где находился Маркулий, он добрался минут за сорок.

Макс и Прыжок, охраняющие подвал, услышали его задолго до того, как эта громыхалка показалась из-за поворота.

— Вот, блин! — возмутился Прыжок, появляясь из укрытия. — Я думал, гоблины пожаловали... Ты где такую рухлядь откопала, Катюша?!

Грузовик затормозил перед самым носом Прыжка, потом неожиданно стрельнул и дернулся вперед.