— Один. Ты ничего не заметил своим фактором?

Сейчас играет медленная музыка Селин Дион. Помнишь, как мы танцевали под

— Чего заметил?

— Так.— Микола, видно, заметил какую-то перемену в Вале.

дождем под слова этой прекрасной песни? Мы дали клятву, что будем любить друг

— Чего заметил-то?

Молчание.

друга всю жизнь, даже если нам под силу будет расстаться.

— Ладно, счас я тоже буду молчать.

— Зря,— сказал Микола.

— Чего я не заметил?

Меня злит и в тоже время лишает жизни то, что ты даже не пытаешься

Молчание.

бороться за любовь... Разве так можно? Неужели тебе под силу забыть обо всем, что

— Все. Молчу и смеюсь внутренним смехом.

Вошла Валя. Села на кровать.

между нами было, и даже не пытаться сделать что-либо? Возможно ты в душе не

— Ну, что будем делать?

Молчание. Долгое.

— Вы что, поругались, что ли?

борец…. Конечно, я понимаю, что твои родители хотят сохранить культуру твоего

Молчание.

— Сень?

рода, обычаи… черт, хотя бы потому, чтобы кровь внуков была чистой.… Я ничего не

Молчание.

— Коля?

Молчание.

имею против этого.… Просто, пойми, зачем мучиться? Давай, решим все сразу.

— Что случилось-то?

Чем раньше мы забудем, друг друга, тем лучше будет для нас обоих…

— Провоцируют,— пояснил Микола.

Я не предлагаю забыть друг друга на всю жизнь…

— Кто провоцирует?

— Вон...— Микола кивнул на Сеню.

— Я провожу опыт,— кратко сказал Сеня.

Я предлагаю тебе забыть друг друга до первого числа лета...

— Какой опыт?

Сеня сделал знак рукой.

Долго молчали все трое.

— Да ну вас!— рассердилась Валя.— Сидят, как два сыча.

Молчание.

— Тогда я ложусь спать.

— Сенька, брось,— взволновался Микола.

Вот два варианта:

Сеня замотал головой — нет.

А Иван пошел к другу детства Девятову Василию. Пришел, а у Девятовых — дым коромыслом: Василий спорил с женой, как назвать новорожденного сына.

Первый:

— Ванька!..— кричала жена Настя.— Где это ты их видел нынче. Ванек-то?! Они только в сказках остались — Вани-дурачки. Умру, не дам Ванькой назвать.

— Сама ты дура,— тоже резко говорил Василий.— Сейчас в этом деле назад повернули, к старому. Посмотри в городах...

Забыть друг друга до первого числа лета.

— На черта он мне сдался, твой город! Там с ума качнут сходить и ты за ними? Я своим умом живу...

— Да сын-то мой!— заорал Василий. Он был в рабочей одежде — заехал на время домой; у ворот стояла его машина.— Или чей?

Второй:

— А мне он кто?!..

Ты обещаешь мне будущее вместе.

Супруги так увлеклись важным спором, что сперва даже не заметили гостя.

— Можно к вам?— спросил Иван.

У тебя есть неделя, чтобы принять решение…

— О!— удивился Василий.— Иван! Заходи.

Поздоровались.

Хм, пожалуй, все…

— Что за шум, а драки нет?

— А вон — сына не дает Ванькой назвать.

— И не дам,— стояла на своем Настя.

Я люблю тебя, до скорой встречи…

— А как ты хочешь?— спросил ее Иван.

— Валериком.

Это письмо датировалось началом марта месяца. Затем, я нашел второе письмо,

— Иваны, говорит, одни дураки остались, в сказках. Много ты понимаешь! Спроси вот у него, как в городе...

которое пришло спустя две недели.

— Мне ваш город не указ.

Как красиво ты написал… боже, у меня нет слов,… помоги мне,… что ты

Иван заглянул в кроватку к младенцу.

— Лежит... А тут из-за него целая война идет. А чего ты, Настя, Иванов-то списала со счета?— спросил он Настю.— Не рано?

делаешь со мной, Майк? Может быть, ты как-то давно подсыпал мне приворотное

— Не рано.

— Зря. Иваны еще сгодятся.

зелье? Заколдовал меня? Я никогда не думала, что будет так больно.… Я не выдержу

— Вот кому сгодятся, тот пускай с ними и живет, а мы будем жить с Валериком. Правда, сынок?— Мать подошла тоже к кроватке, склонилась над сыном.— Уй ти мой маленький, мой холесенький... Иваном. Еще чего!

— Ну, Валерик — это тоже не подарок,— заметил Иван, отходя от кроватки.

милый…

— Да плохо просто!— загорячился опять Василий.— Чем нехорошо — Иван Васильевич?.. Царь был Иван Васильевич...

— У нас счас, скажи, царей нету,— тютюшкалась мать с младенцем.— Нету, скажи, царей, нечего на них и оглядываться.

Я умру без тебя…

— Ну что ты будешь делать?— с отчаянием сказал Василий.— Ну, е-мое, Валериком он тоже не будет, это я тебе тоже не дам. Как недоносок какой — Валерик... Он должен быть мужиком, а не...

— Будет Валериком.

— Нет, не будет!

Не оставляй меня!

Девка молчала. Потупилась.

— Нет, будет!

— По паспорту–то как тебя звать? — потеряв терпение, напустился на нее Сигизмунд.

— Назовите в честь деда какого-нибудь,— посоветовал Иван.— В честь твоего отца или твоего.

Прошу!

Девка глянула исподлобья и произнесла с непонятной интонацией:

— Да они обои — Иваны!— воскликнул Василий.— В том-то и дело!

— Айзи хайта сиино дохтар лантхильд.



Умоляю!

Одно из этих диких слов, возможно, было именем. «Доктор» отпадал сразу. «Айзи» могло быть чем угодно. Может, самоназвание народа?

Домой Микола пришел мрачный и решительный.

— Айзи? — спросил он на всякий случай.

— Ты чего такой?— спросил отец.

Сжалься надо мной, не будь таким жестоким. Ты же знаешь, я все ради тебя

Она покачала головой:

Микола сел к столу, положил подбородок на кулаки, задумался.

— Мави.

— А?

И тут он уловил. Имя было того же ряда, что и имена в «Нибелунгах». Застряли в памяти с детства. С внеклассного чтения. Ввели в восьмом классе новшество — «мировая литература». Аж сорок пять минут отвели. Непоследовательно прошли одним уроком «Нибелунгов», на том и кончилось.

отдам. Я готова умереть ради тебя. Я готова сделать ради тебя все что угодно, все, что ты скажешь!

И Сигизмунд процитировал стих, ненужно засевший в памяти:

— Так.

— Звалась она Кримхильдою и так была мила, что многих красота ее на гибель обрекла.

Отец готовился спать. Сидел на кровати в нижней рубахе, в галифе, босиком. Шевелил пальцами ног.

Кроме одного…

Девка склонила голову набок. Что–то до нее дошло. Поправила важно:

На печке лежал хворый дед Северьян.

— Нэй Кримхильд, аук Лантхильд им.

До прихода Миколы они разговаривали и теперь вернулись к разговору.

— Какая разница, — сказал Сигизмунд. — Звалась она Лантхильдою и так была мила, что многих красота ее на гибель обрекла…

Пожалей меня, любимый, прекрасный, нежный Майкл. Не разрывай мое и так

— Он, старик-то, говорит: мы, говорит, пахали их, те поля. Приехали, обрадовались — землищи-то! И давай. Ну, год, два, три — пашем. Глядим, а песок-то с той стороны все ближе да ближе к нам. Нам, говорит, тогда старики и советуют: «Пусть эта земля лучше залежью будет, лучше поурежьте свои пашни, которые к северу, а эти не трожьте. Бросьте эти поля пахать, не трогайте». Собрались, говорит, мы миром и порешили: не пахать к югу от Сагырлака. И верно: остановился песок. Трава-то его держать стала. А счас опять все распахали... И уж заметно, как сохнет к северу. Еще вот лет пять попашем — и сгубим пашню. Тогда и удобрениями ничего не сделаешь — сожгем только землю...

И тут он вспомнил про лунницу. Золото Нибелунгов, блин. Приплыли. Зигфрид, Готфрид и Сигисмундс. Три богатыря. И с ними верный Хаген. С факсом. Он на факсе сидит, а Лантхильда ему докладывает чего–то…

— Сказали бы начальству.

уже измученное сердце.

А девка неожиданно спесивость обрела великую. И важно сказала:

— А то не говорили! Доказывали: никакая это не целина, это залежь, специально которую не трогали, чтобы пески держать с юга. Ну, рази ж послушают!..

— Аттила хайта мик Лантхильд.

— Тять, я жениться надумал,— сказал Микола.

Пожалуйста…

До Сигизмунда неожиданно дошло, что он понимает. Аттила, осиротитель Европы, стало быть, ее «мисс Лантхильда» называет. Мило.

— Эка!..— удивился отец.— Кого же брать хочешь?

— Сигизмунд хайта зу Лантхильд, — выродил Сигизмунд.

— Вальку Ковалеву,— негромко ответил Микола.

Мне больно….

Девка преважно кивнула.

Это вывело его из себя. Он рявкнул:

Отец кивнул головой: слышал кое-что.

— Или тебя «мисс Лантхильд» называть? Ты уж сразу скажи! Может, у вас в Лоухи, или откуда ты там, ты в конкурсе красоты первейшая победительница? А что! Если у вас там все такие…

Хм, черт, я дурра. Какая же я эгоистка, тебе ведь тоже больно…

Тут он представил себе земли, где все девушки похожи на Лантхильду, причем та среди них — первейшая красавица, и ему даже дурно сделалось.

— Ты говорил с ней насчет этого?

Он наклонился к ней через стол. Медленно положил ладонь себе на грудь. И проговорил раздельно:

Знаю. Прости за все.

— Та-а...— Микола мучительно сморщился.— Нет.

— Аттила хайта мик Сигизмунд Борисович. Поняла? И на работе меня ценят.

— Я сватать не пойду,— твердо заявил отец.

Сам с этой дурой в ученую обезьяну превращаюсь.

— Почему?

Наверное, черт, почему, наверное? Тебе ведь все это время было так тяжело со

Эта мысль показалась ему удачной, и он полез в холодильник за бананами.

— Не хочу позора на старости лет. Знаю я такое сватовство: придешь, а девка ни сном ни духом не ведает. Сперва договорись с ней, как все люди делают, тогда пойду. А то... ты вечно, Микола... все за тебя отец. Прогонют, потом житья в деревне не будет, бежать от стыда придется.

* * *

— Ну, ты тоже прынц выискался: сватать он не пойдет,— сердито сказал дед Северьян.— Ты забыл, Тимоха, как я за тебя невесту ходил провожать? Забыл.

Воскресный вечер Сигизмунд собирался посвятить работе. Лантхильда рассопливилась, что не удивительно при ее гриппе. Сигизмунд выдал ей носовой платок и на этом счел свою гуманитарную медицинскую миссию исчерпанной.

мной! Я такая чокнутая, но я хочу, чтобы ты помнил меня такой ненормальной, не

Тимофей недовольно нахмурился.

Его удивляло, что она довольно быстро встала на ноги. Еще не окрепла, еще, конечно, сморкалась и кашляла. И синяки под глазами вот такущие. Насморк и кашель являлись для коренного Петербуржца еще одним неоспоримым доказательством того, что свалил девку таки грипп.

— Ведь не пойдет она за него. Слышал я — бабенки трепались — не глянется он ей.

такой как все. Странно, бешенной.

— Пойдет!— сказал дед.— За такого парня!.. Чего ей еще надо?

И все же она уже ходила по квартире. И ловить ее, оседающую по стене у заветной двери, не приходилось.

— Почему ты думаешь, что не пойдет?— спросил Микола.

Таежное воспитание, сразу видать. Крепкая.

— Это уж тебе лучше знать. Хоть бы поговорил с девкой!..

Зачем ты напомнил мне про Валентинов день? Я сразу вспомнила, как прекрасен

Сигизмунд засел за компьютер. Взял листки с незамысловатыми задачками. Едва начал осчастливливать Прохорову И., как зазвонил телефон.

— Пойдем, тять. Я один не сумею.

Сигизмунд снял трубку и произнес:

— Счас, что ли?— испугался отец.

— Верный Хаген слушает.

был тот день, ночь. Когда я вспомнила это, сердце сжало в туже секунду от

— Счас.

Звонил Мурр. Он ничуть не удивился. В тех причудливых мирах, где обретался Мурр, еще и похлеще случалось.

— Ты что, опупел?

— Это Мурр, — сказал он. — Как девушка?

— Надо... А то поздно будет. Прошу тебя, один раз в жизни сделай...

невероятной боли. Я такую боль никогда не чувствовала. Боль потери, которая

Мурр не знал, конечно, что Лантхильда — двала. То есть, если по–русски, что юродива она и безумна. Мурр ничего не знал. Но почему–то Сигизмунду было приятно, что Мурр ее называет «девушкой». Как будто она — равноправный член общества.

— Тимоха, помоги парню.

— Оклемалась, — сказал Сигизмунд. — Вон, по квартире шастает. Мяса кус сожрала, не подавилась. Поправляется.

— Да почему счас-то? Кто так делает?..

— Этот рыжий — толковый парень, — заметил Мурр. — Мне он понравился.

сжимает все тело, особенно сердце, после чего заставляет глаза пролить слезы. Именно

— А то поздно будет. Фактор один появился... поздно будет

— Утром звонил, спрашивал.

— Какой фактор?

— Правильно, — одобрил Мурр. — Я тоже так всегда делал.

— Ну... поздно будет. Ее спровоцируют.

И начал рассказывать о своем творческом поиске. Собственно, от поиска Мурр и оторвался, чтобы позвонить — справиться о здоровье девушки.

поэтому, я не писала тебе две недели, потому что мучилась в жутких истериках. Мама

— Тимоха...

Разговоры о творческих поисках естественно и непринужденно перетекли в разговор о безденежье. И о том, что достало.

— Да ну вас к черту, вы что, на самом деле! Ночь-полночь — сваты заявились. Завтра хохотать все будут.

Сигизмунд сказал:

спрашивала, что со мной случилось, но в ответ она слышала только одно, ничего.

— Вот как раз счас самое время идти,— рассуждал дед с печки.— Никто не увидит. Откажут, никто знать не будет.

— Я тут пробую договориться на одной студии…

Тимофей вздохнул, задумался.

Мурр знал, что Сигизмунд искренне ценит его творчество. Но насчет студии не поверил.

— Какой фактор-то?— спросил он сына — Сенька, что ли?

Помнишь, как я плакала у тебя на плече в Валентинов день? Ты у меня спросил,

Сигизмунд знал, что Мурр знает… На том и распрощались.

— Нет.

Сигизмунд хотел вернуться к работе. Но Лантхильда, улучив момент, когда он отвлекся, слезла с дивана и подобралась поближе, засматривая ему в лицо. Носом шумно потянула. Сунулась с другого боку. По плечу погладила. Умильным глазом покосила. Словом, вилась.

— Собирайтесь и идите, а то спать лягут люди. Ничего с тобой, Тимоха, не случится •— сходишь, не похудеешь. Сделай одолжение парню. А девка правда хорошая — на ней пахать можно.

почему я плачу? Я ответила, что боюсь тебя потерять. Я сказала, что умру, если ты

— Что надо? — спросил Сигизмунд.

— Пойдем, тять.

Девка обрадовалась. Бурно заговорила. Руками стала махать. Стаканчик с карандашами своротила — по нелепости.

— Язви вас в душу!.. Может, с матерью сходишь? Она счас придет...

— Ну? — перебил Сигизмунд. Он видел, что она что–то выклянчивает. Не успела оклематься — и уже садится на шею.

меня оставишь. Ты нежно прикоснулся к моему подбородку, поднял мое лицо к твоим

Лантхильда потупилась. Зажеманилась. Потом сказала:

— Та-а...

прекрасным глазам, а после сказал, чтобы я этого никогда больше не говорила, затем ты

— Махта–харья Сигисмундс. Вильяу сехван ого… гиба мис оготиви.

— Чего она, мать?.. Баба есть баба. Иди, Тимоха. Вишь, загорелось парню: значит, надо. Раз какой-то хвактор появился, не надо тянуть. Они нонче такие: не успеешь глазом моргнуть — поздно будет. Опередить надо.

поцеловал меня. Я до сих пор помню тот опьяняющий вкус поцелуя. Нужда в продлении

Отец снял грязные галифе, нашел в сундуке новые брюки, надел и, болезненно сморщившись, долго ловил негнущимися темными пальцами маленькую скользкую пуговицу на ширинке.

— А! — понял Сигизмунд. — Ти–ви. Телевизор, что ли? Ящик поглазеть решила?

— Тц... сердце мое чует — на радость зубоскалам идем. Ни хрена из этого сватовства не выйдет. Подождем хоть дня-то?

И показал на выключенный телевизор.

его, была подобна жажде крови для вампира. Я хотела больше. Я мечтала прикоснуться

— Днем хуже.

— Ти–ви, девка?

— Какая тебе разница, Тимофей?

— Нии, — протяжно сказала Лантхильда. — Нии. — Показала на «ленивку»: — Хири оготиви. — Подошла к телевизору, любовно погладила пальцами экран, оставив четыре полоски на пыльной поверхности: — Хири ого…

— Вот сошьют, оглоеды!.. Не лезет, хоть матушку-репку пой.

еще раз к твоим нежным губам. В свою очередь ты пытался сделать то же. Дождь

— Да уж, ого, — согласился Сигизмунд. — Только я работать собираюсь. Потому кыш. Поняла?

— Чего там?

Лантхильда поняла. Огорчилась. Надула губы. Глянула исподлобья. Повертелась вокруг Сигизмунда. Но он уже ушел в работу. Вздохнула тяжело. И ушла. В девичью «светелку».

— Пуговица не лезет, мать ее...

только усиливал страсть между нами. Капли на твоих губах притягивали меня словно

Сигизмунд торопился покончить с постыдным промыслом. Лантхильда испарилась из его мыслей, и несколько часов он даже не вспоминал о ней.

— Подрежь ножницами петельку-то,— посоветовал дед.

Около полуночи оторвался от компьютера. Повизжал матричным принтером — распечатал.

Микола пригладил жесткие волосы. Долго стоял перед зеркалом.

магнит какую-нибудь железку. Не знаю, зачем я все это пишу? Я думаю, что никогда

Решил полночные новости посмотреть — итоговые. Не то совсем тут замшеешь с дурой бесноватой наедине сидючи. «Ого», стало быть, включить.

— Чего бы сделать над собой?— спросил он деда.

Дед подумал.

Привычно потянулся за «ленивкой»… «Ленивки» на месте не было. Так. Встал, поискал по комнате — может, положил куда–нибудь в непривычное место. От волнения.

тебе не говорила, что я чувствовала в тот день. Что я чувствовала каждый раз, целуя, обнимая тебя. Почему жизнь так несправедлива?

— Ничего, иди так. И так хорошо. Главное, смейся там побольше. Смешно, не смешно — ты: «Ха-ха-ха-ха...» Девкам это глянется. Был бы я не хворый, пошел бы с вами.

Не найдя, направился в «светелку» — карать.

Лантхильда спала, сжимая оготиви в кулаке. Сигизмунд хотел было прогневаться, но почти против своей воли развеселился. Укрыл юродивую получше, чтобы не простужалась во сне. Пошел обратно к телевизору и включил ого по старинке — нажатием кнопки. Утрудил себя.

Знаешь, когда я поняла, что ты самый лучший парень в мире? Помнишь, все в

* * *

— Пол-литра-то брать, что ли?— спросил Тимофей отца.

Утром понедельника Сигизмунд опять пробужен был Лантхильдой, которая бойко тарахтела по телефону. Мышкой двигала, хихикала. Лежа на диване, Сигизмунд прислушался. С удивлением сообразил, что понимает, о чем она рассказывает. В общих чертах, конечно. Основными персонажами ее повествования были «ого», «оготиви» и какой–то «йайаманна». Несколько раз мелькало и его имя — «Сигисмундс».

— Возьмите в карман,— сказал дед.— Понадобится — она при себе. Не робейте, главное. Ты, Тимоха, тоже посмеивайся там поболе. А то ведь придете счас два земледава... слова сказать не сумеете.

тот же Валентинов день, когда мало того, что мы гуляли с восьми утра до вечера, так

У Лантхильды начался сильнейший насморк. Босиком после реанимирования ходила — допрыгалась!



Сейчас Сигизмунд без труда слышал короткие гудки в трубке. Девка опять разговаривала с выключенным телефоном.

Сеня был уже дома, когда пришел Иван.

Когда он закопошился и сел на диване, Лантхильда испугалась. Брякнула трубку, съежилась. Он махнул ей рукой, чтобы вышла, и стал одеваться.

еще мы и ночь вместе провели.

— Что так скоро?— спросил Иван.

Завтракали в молчании. Ели «хлифс» с сыром и пили кофе. Сигизмунд был мрачен. Думал о предстоящем: разговоры на заводике, надо бы еще в ПИБ заехать. Все малорадостно. Как ни верти, а Лантхильду придется одну оставлять. На целый день. Боязно, конечно. Как дитђ малое.

— Я один опыт провел: начал тоже молчать, как Микола. Он меня комиком зовет, а я ему счас доказал.

— Чего доказал?

А она кофе попивала и поглядывала на него исподтишка. Видно, думала, что сердится за что–то.

Мы были пьяные от любви друг к другу. Зайдя ко мне в дом, мы оказались

— Что он без меня совсем пропадет.

Подготовительную работу требуется провести. Инструкции по ТБ, то, се…

— Чем доказал-то?

совершенно одни. Снаружи дома шел тихий дождь, который иногда стучал в окно. В

— Молчал.