– Тебе нужен чай, – сбивающимся голосом произнесла она.
– Каджа!
Шепот Шаола был совсем тихим, способным потонуть среди прочих звуков. Но служанка услышала и появилась с подозрительной быстротой. Ириана хмуро поглядывала на нее. Скорее всего, подслушивала. Ждала, когда позовут.
– Мятный чай, – приказала Ириана. В другое время она бы улыбнулась исполнительной служанке. – И побольше меда.
– На двоих, – добавил Шаол.
Ириана посмотрела на него и молча опустилась на диван. Подушки были слегка влажными от пота Шаола. Сам он пропотел насквозь. Это было видно по его бронзовой груди.
Ириана прикрыла глаза. Как она думала, совсем ненадолго.
От дремы она очнулась, лишь когда Каджа зазвенела изящными фарфоровыми чашками. На середину стола служанка поставила небольшой металлический чайник на деревянной подставке. В обе чашки Каджа положила более чем щедрые порции меда. Ириане было тяжело ворочать языком в пересохшем рту, и она не стала выговаривать усердной служанке, хотя чай с таким количеством меда легко мог превратиться в тошнотворное пойло.
Молча размешав мед в чашках, Каджа подала первую Шаолу.
Он молча протянул чашку Ириане.
На возражение у нее не хватало сил. Ириана сжала чашку обеими руками. Главное, суметь донести до рта.
Шаол это почувствовал. Он велел Кадже оставить его чашку на столе и уйти.
Ириане представлялось, что это происходит не с нею и она лишь наблюдает издали через окно. Шаол забрал чашку и сам поднес к ее губам.
Ириане захотелось оттолкнуть его руку. Она работала с ним, ну и что? Пусть он оказался совсем не чудовищем, как ей думалось поначалу, – во всяком случае, он вел себя с нею не как большинство мужчин. Но позволить адарланцу сидеть рядом, позволить ухаживать за нею…
– Ты или выпьешь чай, или… мы так и будем сидеть час за часом, – сказал Шаол.
Голос его сейчас напоминал глухое рычание. Однако Ириана вдруг заметила: взгляд Шаола прояснился и уже не казался стеклянным. Хотя безмерная усталость, конечно же, никуда не делась.
Она молчала.
– Интересная штука у нас получается, – сказал Шаол, больше разговаривая с самим собой, чем с нею. – Помогать мне ты помогаешь, а ответной помощи не принимаешь. Или не можешь переступить через свои представления обо мне?
А он был куда проницательнее, чем думалось многим. Его карие глаза умели быть жесткими, и сейчас их жесткость наверняка отражалась в глазах Ирианы.
– Пей. – Это был приказ человека, привыкшего командовать. – Можешь меня ненавидеть, сколько душе угодно, но изволь выпить этот чертов чай.
В его глазах промелькнула неподдельная тревога. Не за себя. За нее.
Пусть он привык командовать, но в то же время ему была присуща забота о других. Скорее всего, врожденная черта, проявлявшаяся порою независимо от его воли. Возможно, кое-где такая заботливость ему даже мешала, но он ничего не мог с собой поделать.
Ириана открыла рот. Шаол осторожно поднес фарфоровую чашку к ее губам и чуть наклонил. Ириана сделала глоток. Шаол одобрительно хмыкнул. Она глотнула еще.
Как же она устала! Никогда в жизни она еще не чувствовала себя такой бессильной и разбитой.
Шаол в третий раз поднес чашку к ее губам. Ириана сделал щедрый глоток. Ей стало совестно. Шаолу чай был нужнее. Он почувствовал, что она собирается рявкнуть, и сам приложился к чашке.
Допив то, что там было, Шаол потянулся за второй чашкой, но и ее вначале поднес к губам Ирианы.
Несносный человек!
Должно быть, Ириана произнесла эти слова вслух. Шаол криво улыбнулся:
– Ты не первая, кто так меня называет.
Его голос уже звучал не столь хрипло.
– И наверняка не последняя, – пробормотала Ириана.
Все с той же кривоватой улыбкой Шаол снова наполнил чашки. В отличие от Каджи, он не переусердствовал с медом. Затем он размешал чай, его руки больше не дрожали.
– Я и сама могу размешать, – попыталась возразить Ириана.
– И я тоже, – лаконично ответил Шаол.
К ней понемногу возвращались силы. Она уже могла сама удерживать чашку. Однако Шаол пожелал в этом убедиться и только потом взялся за свою.
– Мне надо идти.
Легко сказать «идти». Ириана не представляла, как будет выбираться из дворца и брести через весь город к Торре. Про винтовую лестницу вообще лучше не думать…
– Отдохни. Поешь. Представляю, как ты проголодалась.
– А ты нет? – удивилась она.
Он же столько сил потратил, упражняясь в ожидании ее прихода.
– Конечно, я тоже. Но вряд ли я стану дожидаться обеда. Можем поесть вместе, – предложил Шаол.
Одно дело – трудиться над его исцелением, принимать от него чай. Но обедать вместе с тем, кто служил страшному королю, кто выполнял приказы этого исчадия тьмы. А пока он это делал, в Морате множились ряды страшной армии… В ноздрях Ирианы появился запах дыма. Она услышала треск пламени и крики.
Ириана поставила чашку на столик. Встала. Каждое движение давалось с трудом, вызывая боль.
– Мне нужно возвращаться в Торру, – сказала она, ощущая слабость в коленях. – Поминальная служба начнется на закате.
Хвала богам, у нее еще целый час в запасе.
Шаол заметил, что Ириану шатает, и потянулся ей помочь, но она отошла за пределы досягаемости.
– Мои вещи пока пусть останутся здесь.
Сама мысль о тяжелом мешке, который придется тащить…
– Давай я попрошу, чтобы тебя отвезли в карете.
– Я сама попрошу у ворот.
Причина была не только в ее усталости. Если за нею охотятся, поездка в карете убережет ее от случайностей.
Ириана была вынуждена держаться за мебель. Путь до двери гостиной грозил растянуться на целую вечность.
– Ириана.
Ей казалось, что она рухнет возле двери. Особенно если обернется назад. Но она все-таки обернулась.
– Я про завтрашний урок. – Чудовищное напряжение ушло из глаз Шаола. – Где тебе удобнее встретиться со мной?
Ириана подумывала отменить урок. Даже упрекала себя за шальную мысль попросить Шаола отправиться в Торру.
Но… пять часов. Пять часов непрекращающейся боли его не сломили.
Наверное, только поэтому она и отказалась от предложения поесть вместе. Если он не сломался, она тоже не сломалась, и заботливость бывшего адарланского капитана не заслонила от нее того, кому он служил.
– Встретимся в главном дворе на рассвете.
Надо же, сколько сил требует обыкновенная ходьба. Но у нее они должны найтись. Шаг за шагом. Потом будет легче.
Ириана вышла, оставив Шаола одного в гостиной и зная, что он смотрит ей вслед.
Пять часов нестерпимой боли, и не только телесной. Ириана это знала. Когда она билась в стену тьмы с внешней стороны, эта же тьма показывала Шаолу жуткие картины со стороны внутренней. Ириана ловила лишь отблески. Ей они не говорили ничего, но, судя по ощущениям, это было похоже на воспоминания. На кошмары. Возможно, на то и другое.
И тем не менее Шаол ни разу не попросил ее остановиться.
Ириана брела по дворцовым коридорам и пыталась разгадать причину его стойкости. Ну хорошо, господин Шаол, как любой солдат, умел справляться с болью. Это с телесной. А с душевной? В мозгу Ирианы крутилась странная мысль: возможно, Шаол чувствовал, что заслужил эту боль.
У него болело все.
Шаол запретил себе думать об увиденном. Об ужасающих картинах, мелькавших в мозгу, пока телесная боль вгрызалась в него, крушила и выжигала. Никаких мыслей о том, что и кого он видел… Тело на постели. Черный ошейник, опоясавший горло. Отрубленная голова, катящаяся по полу.
Он не мог избавиться от видений. Они сопровождали его все пять часов, пока Ириана сражалась с его раной. Всплески боли. Повторяющийся кошмар видений. Кляп во рту лишь отчасти приглушал его крики, вопли, стоны. Все звуки, исторгающиеся из горла.
Ириана работала, пока сама не сползла на пол.
Она ушла, оставив его наедине с безмерной пустотой.
Ириана по-прежнему не хотела провести с ним чуть больше времени, чем требовалось на работу. Шаол ее не винил и не обижался на нее. Но ведь не отказалась же она от завтрашней помощи. Он поможет ее девчонкам… пусть не покажет, а хотя бы расскажет, как обороняться.
Шаол ел на том же диване, где оставила его Ириана. Надевать потную и перепачканную маслом одежду не хотелось. Каджа либо не заметила, либо ее такие детали не волновали. А он слишком устал, чтобы думать о приличиях. Когда боль выкручивает все жилы и суставы, уже не до приличий.
Увидев его сейчас, Аэлина бы всласть посмеялась. Когда-то, услышав, что у нее начались месячные, Шаол опрометью вылетел из ее комнаты. Какая щепетильность! Зато сейчас Каджа видит его полуголым, но ему все равно.
На закате вернулась Несарина – раскрасневшаяся, волосы всклокочены и пахнут ветром. Она сдержанно улыбалась, однако Шаолу эта улыбка сказала многое. Похоже, Несарине отчасти удалось наладить отношения с Сартаком. Быть может, капитан Фелак добьется того, что не получалось у советника Эстфола, – вернуться на родину с подкреплением.
Шаол собирался поговорить с хаганом о серьезной опасности, которую знаменовало ночное нападение на библиотеку. Но работа Ирианы затянулась, а сейчас он был бы просто не в состоянии говорить с правителем Южного континента. Тем более что такие встречи готовились заранее.
Шаол почти не вслушивался в шепот Несарины. Та рассказывала о возможности получить поддержку Сартака, но больше – о полете на удивительной рукке принца. Усталость наступала на Шаола по всем фронтам. Он с трудом держал глаза открытыми. Правда, усталость не мешала ему представить воздушный бой между руккинами Сартака и Железнозубыми ведьмами на драконах. Вот только кто уцелеет в подобных сражениях?
Проваливаясь в сон, Шаол успел произнести заплетающимся языком:
– Несарина, отправляйся на охоту.
Если валгские прихвостни Эравана уже в Антике, дело дрянь. О каждом их с Несариной шаге, о каждой просьбе докладывается непосредственно Эравану. Посланцы валгского короля преследовали Ириану и намеревались с нею расправиться. Спрашивается за что? За ее попытки узнать, кто же такие валги? Или за ее помощь главному советнику адарланского короля? Шаол находился здесь считаные дни, никого толком не знал, чтобы обращаться с просьбами такого уровня. Эту миссию он мог поручить только Несарине.
Она лишь кивнула в ответ. Несарина понимала, почему Шаол буквально выталкивал из себя слова. Он отправлял ее не просто на опасную охоту. Охота была смертельно опасной…
Но ведь в Рафтхоле она уже охотилась на валгов. Несарина деликатно напомнила ему об этом. Шаол был готов уснуть прямо на этом диване. Тело наливалось тяжестью, становясь чужим. И все-таки он прошептал:
– Будь осторожна.
Шаол не противился, когда она помогла ему перебраться в кресло. Несарина покатила кресло в спальню. Там он попытался сам переместиться на кровать, но руки не держали. Сквозь пелену дремы он едва ощущал, как Несарина и Каджа перетащили его туда, будто мешок.
Ириана никогда так не делала. Не возила его кресло, когда он мог сделать это сам. Постоянно говорила о необходимости двигаться.
Интересно почему? Задумываться о причинах у Шаола не было сил.
Несарина пообещала извиниться за его отсутствие на обеде и ушла переодеваться. Шаол еще успел подумать, слышат ли слуги негромкое пение точильного камня, доносящееся из спальни Несарины.
Как она ушла, он не слышал – заснул. Часы в гостиной мелодично отбивали семь.
За обедом у хагана на Несарину почти не обращали внимания. Столь же незаметно она выбралась из дворца на улицы города. При ней был целый арсенал: боевые ножи, меч и лук со стрелами.
Ее не заметила даже супруга хагана.
Несарина пробиралась мимо большого сада камней, когда впереди мелькнуло что-то белое. Это заставило охотницу спрятаться за колонну у входа в сад. Приглядевшись, Несарина поспешно убрала руку с эфеса кинжала.
В белых шелковых одеждах, с распущенными по плечам темными волосами, великая хагания (так именовались жены хаганов) шла по дорожке, вьющейся между каменных нагромождений. Она двигалась бесшумно, словно призрак. Фонарей в саду не было. Единственным источником света служила луна. Хагания брела одна, по пустой дорожке, и ее простое платье выглядело таким же призрачным, как она сама.
Белый цвет – цвет скорби и смерти.
Лицо великой хагании было значительно светлее, чем лица ее детей. Ни румян, ни краски. Безжизненное лицо-маска. Несарине вспомнились слова Сартака: «Мать напрочь потеряла интерес к жизни».
Прячась в тени колонны, Несарина наблюдала за женой хагана. Неудивительно, что та могла гулять только здесь, где нет и намека на зелень и жизнь. Таким изображали ад в сказках и легендах.
Не в таком ли аду бродила сама Несарина в первые месяцы после смерти матери? Наверное, и для великой хагании дни стали похожи один на другой, пища имеет вкус пепла, а желанный сон не приходит.
Дорожка огибала крупный валун. Когда жена хагана скрылась за ним, Несарина двинулась дальше. Ее шаги стали несколько тяжелее.
Над Антикой светила полная луна, окрашивая город в бледно-голубые и серебристые тона. Мягко тлели золотые точки фонарей над дверями заведений. Такие же фонари освещали тележки уличных торговцев, предлагающих кахаве и сладости. Уличные музыканты играли местные песни. Мелодию вели лютни, а барабаны отбивали ритм. Других инструментов не было. Несарина с удовольствием остановилась бы и послушала, но ее подгоняло время. Сегодня ее союзницами были быстрота и незаметность.
Она старалась двигаться в тени, вслушиваясь в звуки города.
Главные улицы изобиловали храмами. Одни были украшены мраморными колоннами, другие – остроконечными деревянными крышами на расписных деревянных столбах. Иные храмы состояли всего лишь из дворика, где темнела вода прудов, высились нагромождения камней или виднелись силуэты спящих животных. Тридцать шесть богов покровительствовали этому городу, а число храмов, разбросанных по всей Антике, было втрое больше.
Несарине вдруг подумалось: видят ли боги ее, вышедшую охотиться на валгов? Может, они выглядывают из-за колонн и камней, покрытых резьбой? Или смотрят с карнизов храмовых крыш? Боги умели таиться, а полусонным кошкам на ступенях храмов было совершенно все равно, куда идет Несарина.
Видят или нет, но она умоляла их всех сделать ее ноги быстрыми и бесшумными, а главное – направить ее туда, где ей надлежит быть.
Если мелкий валг появился на Южном континенте, или хуже того – валгский принц… Цепкие глаза Несарины скользили по крышам. Вдалеке белела громада Торры. Стены башни сверкали в лунном свете – словно маяк для тех, кто нуждался в помощи искусных целительниц.
Сегодня Ириана провозилась с Шаолом несколько часов. Результатов не было, но начало исцелению положено. Эту фразу Несарина твердила себе снова и снова. Чтобы поставить Шаола на ноги, потребуется время, даже если Ириана… Целительница с неприязнью относилась к Адарлану, а Шаол играл в прежней империи далеко не последнюю роль.
Несарина остановилась возле входа в переулок, пропуская ватагу молодых гуляк. Они громко распевали непристойные песенки. Дядина жена наверняка бы отчитала парней за потерю стыда, а потом… стала бы мурлыкать себе под нос мелодии этих песенок.
Несарина всматривалась в темноту переулка, в окрестные здания с плоскими крышами. Ее внимание привлекло изображение совы, грубо вырезанное на кирпичной стене. Отдыхающей совы со сложенными крыльями и большими немигающими глазами. Быть может, владельцу дома не нравилось, что неведомые «умельцы» испортили стену, однако Несарина не удержалась и провела рукой по очертаниям птицы.
Антика была городом сов. Они встречались повсюду. Знак богини, которую почитали больше, чем тридцать пять других богов. Никто из богов Южного континента не считался главным, однако Сильба… Несарина вновь перевела взгляд на величественную башню, сияющую ярче, чем дворец хагана. В Торре Сильба считалась верховным божеством. Чтобы ворваться в этот храм врачевания и убить целительницу, нужно дойти до крайности. Или лишиться рассудка.
Или быть валгским демоном. Тем гнев богов не страшен. Валги боялись лишь гнева своих хозяев, если не сумеют выполнить их приказ.
Несарина представила себя на месте демона. Где бы она пряталась? Какими путями подкрадывалась?
Сточные каналы Антики не были настолько разветвленными, как в Рафтхоле. Чтобы судить об уязвимых местах Торры, нужно попасть внутрь. А для начала – изучить стены снаружи.
Несарина зашагала к сверкающей башне. Подойдя к Торре, она остановилась возле дома на противоположной стороне улицы. Крепкая стена, опоясывающая башню и примыкавшие строения, отбрасывала широкую тень.
Вдоль стены в железных скобах горели факелы. Через каждые несколько шагов стояли караульные. Караульные находились и на самом верху Торры. Судя по цвету мундиров, это были гвардейцы хагана. Рядом с ними расположились стражи Торры в васильково-желтых мундирах. Тут и мышь не проскочит. Несарина внимательно рассматривала железные ворота. Сейчас они были накрепко закрыты.
– А вдруг минувшей ночью ворота оказались открыты? Вряд ли кто из караульных признается.
Несарина стремительно повернулась на голос, выхватывая кинжал.
В нескольких шагах от нее, прислонившись к стене, стоял принц Сартак. Он тоже внимательно рассматривал громаду Торры. Их-за широких плеч выглядывали мечи. К поясу было прицеплено с полдюжины длинных ножей. Он сменил придворный наряд на свои любимые кожаные доспехи, добавив стальные накладки к плечам и серебристые кольчужные рукавицы. Шея была обмотана черным шарфом. Нет, не шарфом. Тряпкой, которая прикрывала нос и рот при надвинутом капюшоне плаща. Поди догадайся, что перед тобой – сын хагана!
– Вы что, шли за мною следом? – спросила Несарина, пряча кинжал в ножны.
Принц сверкнул на нее глазами. Он показался Несарине воплощением спокойствия.
– Ты не особо-то и таилась, когда проходила через главные ворота, вооруженная до зубов.
– У меня нет причин скрывать то, чем я занимаюсь.
– Думаешь, те, кто вчера напал на целительницу, по-прежнему болтаются вокруг Торры?
Принц подошел к Несарине. Он двигался почти бесшумно, и сапоги у него не скрипели.
– Я намеревалась проверить, каким образом нападавшие проникли внутрь. Хотела понять, в каких местах им было удобнее прятаться.
– Ты так говоришь, будто очень хорошо знаешь своего противника, – помолчав, заметил принц.
«И почему-то не удосужилась рассказать мне об этом утром, когда мы летали», – добавил он про себя.
Несарина искоса посмотрела на Сартака:
– К великому сожалению, да. Если нападение совершили те, кого мы подозреваем… Всю весну и половину лета я охотилась на этих тварей в Рафтхоле.
Сартак надолго умолк, разглядывая стену.
– Насколько тяжело было воевать с ними?
Несарина с трудом сглотнула. Перед мысленным взором вставали жуткие картины недавнего прошлого: растерзанные тела в сточных канавах, взрыв стеклянного замка, стена смерти, летящая прямо на нее…
– Капитан Фелак.
Вежливое напоминание. Тон мягче, чем можно ожидать от воина-принца.
– Что вам сообщали ваши шпионы?
Сартак сжал зубы. Лицо у него помрачнело.
– Они сообщали, что Рафтхол полон ужасов. Наводнен людьми, которые людьми на самом деле не являются. Это чудовища из самых жутких снов Ванты.
Ванта – богиня мертвых. Ее приверженцы появились в Антике раньше целительниц Сильбы. Они существовали и сейчас – тайное общество, которого даже хаган и его предшественники боялись и уважали, хотя их ритуалы не способствовали возможности попасть на Вечные Небеса, к чему стремились хаган и все дарганцы. По пути сюда Несарина проходила мимо храма Ванты – и прибавила шагу, чтобы поскорее миновать то место. Храм из оникса; сразу за порогом – ступени, ведущие вниз, в подземный зал, освещенный белыми свечами.
– Смотрю, ты не услышала ничего для себя удивительного, – заметил Сартак.
Александр Петрович Кулешов
– Год назад, быть может, и услышала бы.
– Значит, ты собственными глазами видела все эти ужасы, – заключил он, мельком оглядывая арсенал Несарины.
Сыскное агентство
– Только никакой пользы Рафтхолу это не принесло, если они все равно захватили город, – с горечью, отвечавшей ее чувствам, произнесла Несарина.
– Большинство предпочло бы спасаться бегством, не допуская даже мысли о сражении со злом.
Возможно, это было сказано утешения ради, но ей не хотелось ни соглашаться, ни возражать. Попытка проявить к ней добрые чувства со стороны того, кто мог бы промолчать. Возможно, поэтому Несарина выпалила:
– Я сегодня видела вашу мать. Она гуляла по саду камней.
– Да? – моргнул принц.
В этом чувствовался осторожный вопрос.
Глава I
Несарина подумала, что, должно быть, сболтнула лишнее. Желая исправить оплошность, она добавила:
– Я вам сказала на тот случай… мало ли, вам это важно знать.
СНЫ
– С нею была охрана? Или хотя бы служанка?
– Никого.
Чувствовалось, Сартака это встревожило. Несарина заметила, как на миг он изменился в лице.
– Спасибо, что сказала.
Он спал и видел сны. Всю дорогу, всю эту бесконечную дорогу он спал. Когда самолет совершал посадку, он выходил, дышал жарким воздухом аэродромного поля, глядя на мерцающие в вышине звезды, или, шатаясь, прохаживался по душным галереям аэропортов, и все равно спал на ходу.
Отношения в чужой семье – не тема для расспросов. Особенно в семье самого могущественного правителя. Сартаку хватало собственного горя. Казалось бы, зачем ему знать о печальных событиях, случившихся далеко отсюда, да еще много лет назад?
– Моя мать умерла, когда мне было тринадцать, – тихо начала Несарина, поглядывая на белые стены Торры. – Прежний король… вы знаете, как он поступал с теми, у кого были магические способности. Он не делал различий между темными магами и целителями, спасающими жизни. И потому, когда мама тяжело заболела, лечить ее было некому. Мы нашли одну целительницу. Она сказала: у мамы в груди разрастается опухоль. В прежние времена она бы исцелила маму с помощью магии. Но король не просто запретил магию. Она исчезла с континента.
Стоянка заканчивалась, пассажиры снова загружались в гигантский пятнистый транспортный самолет, ревели двигатели, и он, повозившись в неудобном, наспех установленном кресле, снова засыпал.
Об этой трагедии говорили только в тесном семейном кругу. Несарина не понимала, что́ побудило ее рассказать Сартаку. Можно было бы ограничиться несколькими фразами, но она продолжала:
– Отец хотел найти корабль и плыть сюда. Он прилагал все усилия. Но в то время Адарлан вел войну по всему континенту. Все адарланские торговые корабли были изъяты у владельцев и переданы военным. У отца появился замысел: добраться по суше до Эйлуэ и плыть оттуда. Но мама слабела с каждым днем. Она бы не выдержала путешествия в повозке. Отец продолжал искать способы добраться до Антики. Ему удалось найти торговца, согласившегося взять их с мамой на борт – только их двоих… К тому моменту мама уже угасала. Даже если бы ее и перенесли на корабль, живой до Антики она бы не доплыла.
Ему хотелось выспаться за все эти долгие месяцы, которые он теперь видел во сне… Страшные месяцы.
Сартак молча слушал Несарину. Лицо его не выдавало никаких чувств.
– И мы остались в Рафтхоле, – продолжала Несарина. – Мы были с мамой до… самой ее кончины.
Ему снились нарезанные ломтями рисовые поля с их блестевшими водяными проплешинами, хороводы тонконогих сахарных пальм, порой с листьями, а порой коротко постриженных, как новобранцы, отдавших свою богатую шевелюру для крыш хижин. И сами эти хижины — жалкие постройки на сваях. Серые, из высохших пальмовых листьев, крыши, серые стены, шаткие лестницы с всегда нечетным, чтоб не прогневить богов, количеством ступенек… А под домом между сваями станок, лежак, привязанный буйвол, вокруг огородик, одна-две кокосовые пальмы, манговое дерево…
Боль утраты с годами не улеглась. Слезы жгли Несарине глаза.
– Я потом несколько лет приходила в себя. Пожалуй, только года два назад я начала ощущать тепло солнца на щеках и вкус пищи. Стала получать удовольствие от простых радостей жизни. Отец… он все это время сплачивал нас, как мог. Меня и мою сестру. Естественно, он скорбел по маме, но не у нас на глазах. Он старался наполнить дом радостью.
Как это все здорово горело в брызгах напалма! Как торопливо, в безумном страхе, скатывались с шатающихся веранд голопупые карапузы, старухи, хромые старики, женщины, похожие на девчонок, и девчонки, уже расцветшие как женщины. Скатывались, отбегали, отползали, словно жуки или, как их там, ящерицы, что ли. Кричали, плакали…
Несарина умолкла, не зная, как объяснить принцу, ради чего она все это рассказала.
– А где теперь твои близкие? Как они пережили нападение на Рафтхол?
Умора!
– Не знаю, – выдохнула Несарина. – Им удалось выбраться из города… Я не знаю, куда они направились и сумеют ли попасть сюда. Если ехать по суше, они окажутся в самом пекле войны.
Молчание Сартака затянулось. Несарина уже начинала жалеть, что заговорила о своей семье.
Женщины! Какие же красивые там были женщины с их точеными фигурками, густыми черными волосами, спускавшимися ниже пояса, с их большими грустными глазами и ослепительно белыми зубами.
– Я постараюсь разузнать… тайным образом, – сказал принц, отталкиваясь от стены. – Сообщу своим шпионам, чтобы следили за семьей Фелак и оказывали любую помощь, возможную в тех условиях. Если путешествие сюда невозможно, то пусть им хотя бы временно найдут безопасное место.
Боль сдавила Несарине грудь.
И такие женственные, такие очаровательно изящные.
– Спасибо, принц, – прошептала она.
Это было щедрое предложение. Более чем щедрое.
Он видел этих женщин невозмутимыми, ловкими, твердыми в бою, когда они целились из своих старых винтовок, а он завороженно следил за ними в мощный бинокль и не всегда разряжал в них свой автомат.
– Прими мое искреннее сочувствие, пусть и запоздалое. Я… меня растили воином. Я привык к мысли, что смерть всегда где-то рядом. Но смерть сестры… Это ударило по мне тяжелее, чем гибель соратников. Я потерял сестру, а моя мать потеряла дочь. Ее горе несопоставимо с моим.
Сартак тряхнул головой. Лунный свет заплясал на его черных волосах.
Он торопливо уходил от всех, не желая видеть каменные лица этих женщин, их намертво слепленные губы и зажмуренные глаза, когда ребята, захватив двух-трех в плен, громко гогоча, поджаривали им спины зажигалками, прежде чем прикончить.
– Как ты думаешь, почему я сегодня поспешил следом за тобой? – спросил он, пытаясь обратить слова в шутку. – Но я знаю более короткий путь, потому и оказался здесь раньше тебя.
Несарина ответила легкой улыбкой.
Ему казалось, что он ловко притворяется, но все всё замечали, и его прозвали чистоплюем и тихоней.
– Пока я толком не знаю, как выглядит противник. Ты существенно облегчишь мне задачу, если расскажешь.
Несарина могла бы рассказать, но не торопилась. Присутствие Сартака отчасти даже мешало. Когда ее молчание затянулось, принц негромко засмеялся и спросил:
Впрочем, в бою он был смел, искусен и не раз выручал товарищей, так что его все-таки уважали. В конце концов, его дело, может, у него дома богатая ревнивая невеста…
– Уж не думаешь ли ты после моего утреннего рассказа, что это я напал на целительницу? Тогда с чего бы я стал тебе говорить?
– Такое мне и в голову не приходило, – поспешила возразить Несарина.
После рафтхольских событий весны и лета ей в голову могло прийти что угодно. Кто бы мог поверить, что принц, порабощенный демоном, ради спасения собственной жизни выстрелит в королеву?
Невесты у него не было, тем более богатой. Была мать, да и та умерла, пока он успешно приканчивал чужих матерей в этом богом проклятом краю, был старший брат, благополучный, женатый, отец троих детей, нахлебавшийся в мировой войне в Европе, раненый и потому не понимавший, как это Кар по своему собственному желанию завербовался в армию. Он что, ненормальный? Или самоубийца? А может, скрывается от полиции? То, что Кар никак не мог найти работы по душе, а точнее, вообще работы, что его манили приключения, дальние страны, хороший заработок, брат не понимал.
– Ваши шпионы сообщали правду. Рафтхол был… Да уберегут боги Антику от подобных ужасов.
– Ты убеждена, что атака на Торру – лишь начало?
– А зачем, по-вашему, я здесь?
— Тебе никогда не дырявили живот штыком? — серьезно спрашивал он Кара. — Нет? А по госпиталям с капельницей ты не валялся? Тоже нет? Вот если б ты все это прошел, ты бежал бы от вербовочного пункта быстрей рысака.
Принц молчал.
– Осмелюсь дать вам совет, – продолжала Несарина. – Если кто-то, знакомый или незнакомый, вздумает подарить вам кольцо или ожерелье из черного камня или если вы увидите кого-то с такими украшениями… Не мешкайте ни секунды. Наносите удар быстро и наверняка. Победить их можно только одним способом – обезглавить. Не думайте, что вы убиваете человека. От человека там давно осталась лишь телесная оболочка, которой повелевает иная сила. Не пытайтесь их спасти, иначе сами окажетесь рабом этой силы.
— Что ж ты мне прикажешь — подохнуть, чтоб сообразить, что умирать не рекомендуется? — возражал Кар. — Не всех же штыками пыряют. Вон кое-кто вернулся с орденами и привез кое-что. Да и не так просто со мной справиться.
Сартак посмотрел на меч, пристегнутый к поясу Несарины, на лук и колчан со стрелами у нее за спиной.
– Расскажи мне все, что знаешь, – попросил он.
И он выпрямлялся во весь свой без малого двухметровый рост, поигрывал могучими мышцами футболиста. Да, уж когда он бросался в ноги противника, тот не только мяч терял, а иной раз и сознание.
– Не могу.
Такой отказ вполне мог стоить ей жизни, но Сартак понимающе кивнул:
– В таком случае расскажи то, что можешь.
На вербовочном пункте его оценили и определили в парашютисты. В этих войсках хрупких мальчиков не держали, но даже там он выделялся своей силой и выносливостью.
И Несарина рассказала. Стоя в тени стен Торры, она передала принцу достаточно сведений, умолчав о Вратах и Ключах Вэрда, а также о временном порабощении Дорина и многолетней одержимости прежнего короля.
А уж чего-чего, но выносливость здесь лишней не была.
Сартак с бесстрастным лицом слушал ее рассказ, хотя пальцы теребили подбородок.
– Когда вы намеревались рассказать об этом моему отцу?
Не все выдерживали, ох, не все.
– Как только он удостоит нас встречи с глазу на глаз.
Сартак вполголоса заковыристо выругался:
– После смерти Тумелуны… Отец не хочет признаваться, но ему трудно вернуться к прежнему образу жизни. Моего совета он не послушается. Да и чьих-то еще – тоже.
Чего только не приходилось на долю будущих парашютистов! Бег с тяжелейшими ранцами на десятки километров, ползание в грязи, в болоте, в гнилье на десятки метров, перелезание, перепрыгивание, перетаскивание, переходы и еще множество пере… Их учили рукопашному бою, учили убивать голыми руками, лопатами, палками, гитарными струнами, свернутыми в трубку бумажными рулонами, ремнями, самопишущими ручками, словом, оказалось, что всем на свете, начиная от заколки для галстука и кончая цветочным букетом, можно убивать!
Сартак всерьез тревожился за отца.
– Я понимаю, как тяжело сейчас хагану, – прошептала Несарина.
Учили допрашивать. Когда инструктор демонстрировал методы допроса, Кара едва не стошнило, хотя особой сентиментальностью он не отличался, да и кто сохранит человеческие чувства после многомесячной вот такой подготовки?
– Мне нужно всерьез поразмыслить над твоими словами. На континенте, близ тех краев, откуда родом наши предки, есть места, где сохранились давние сказания… – Сартак повертел затекшей шеей. – Мальчишкой, пока я жил в военном лагере, я вечерами слышал рассказы о похожих чудовищах. Их рассказывала моя мать-по-очагу. Видно, настало время слетать туда и снова послушать ее рассказы. Помню только, что с этой древней напастью умели справляться. И кто бы мог подумать, что это зло снова пробудится?
Сказания о валгах… на Южном континенте? Несарина не помнила, чтобы отец рассказывал ей подобные истории. Но его предки были родом из других мест. Получается, руккины знали о валгах. Возможно, даже сталкивались с ними.
С улицы донеслись шаги. Принц и Несарина вжались в стену, готовые выхватить мечи. Но это был всего-навсего подгулявший горожанин, возвращавшийся домой. Проходя мимо караульных Торры, он салютовал им, получая в ответ смешки и ухмылки.
– Под Торрой есть какие-либо каналы? – шепотом спросила Несарина. – Сточные и другие?
Между прочим, выдерживать допросы тоже учили. После этого двое ребят покончили с собой.
– Не знаю, – ответил Сартак.
В нескольких шагах от них, среди булыжников переулка, темнела старинная черная решетка, закрывающая спуск в колодец.
Но главное — учили ненавидеть. Всех. Каждого. Товарищей по роте, инструктора, командиров, встречных, прохожих и, уж конечно, «потенциальных врагов» — белых, черных, желтых…
– Но я почту за честь сопровождать тебя в поисках этих каналов, – мрачно улыбаясь, добавил принц.
14
Выстраивали и заставляли хором кричать: «Убей их! Ненавижу их! Зарежу их!» Под «их» понимали всех возможных и невозможных врагов. Врагов страны, величайшее счастье родиться гражданином которой выпало на их долю.
Если бы во время сна к Ириане пробрался злоумышленник с намерением ее убить, она бы даже не почувствовала.
Поминальная служба по погибшей целительнице совершалась во дворе Торры, при свете свечей. Ириана с трудом достояла до конца. Ее комната находилась в верхней части башни. Едва сделав несколько шагов, Ириана рухнула на ступеньки, и две ученицы были вынуждены вести ее под руки. К концу подъема она едва соображала.
Повариха принесла ей ужин прямо в постель. Ириана сумела проглотить кусок и провалилась в забытье.
— Если теперь, — сказал им инструктор по окончании учебы, — вы способны пожалеть собственную мать, значит, мы потратили все это время даром. Запомните, вы — цвет нации, лучшие граждане нашего государства. Ясно, кретины? Вы — хищные звери, а потому лучшие граждане! Все понятно, сборище мерзавцев? Ну хорошо, идите и воюйте! Да как следует. Когда будете убивать врага, представьте на его месте меня, тогда наверняка убьете, подонки! Xa-xa-xal — Инструктор разражался оглушительным смехом, а Кар и ребята с тоской думали о том, нельзя ли посчитаться с их мучителем уже теперь.
Она проснулась среди ночи. На груди тускло поблескивала вилка. Кусок тушеной курятины, сдобренный пряностями, запачкал ее любимое голубое платье.
Ее усталость не прошла, а немного отступила. Ровно настолько, чтобы Ириана смогла удовлетворить потребности тела, наспех стереть жир с платья и подпереть дверь письменным столиком. Затем она сложила на стол все имеющиеся книги и другие предметы, дважды проверила замки и, не раздеваясь, снова заползла в кровать.
Случаи убийства инструкторов «неизвестными лицами» порой бывали.
Она проснулась вместе с восходом солнца. В то самое время, когда обещала встретиться с господином Шаолом.
Бормоча ругательства, Ириана оттащила стол, вернула на место книги, открыла замки и выскочила на лестницу.
Когда наконец Кар и другие ребята, навьюченные, словно мулы, с автоматами в руках погрузились в самолет, они представляли собой банду законченных убийц. Но внешне это были рослые парни, мускулистые, загорелые, белозубые, в лихо заломленных набок беретах цвета надежды.
Она распорядилась, чтобы постромки для лошади доставили прямо во дворец. Мешок со снадобьями остался в гостиной Шаола, и потому ей требовалось лишь самой как можно быстрее добраться до места встречи. Ириана неслась вниз по бесконечной винтовой лестнице, хмуро поглядывая на изображения сов. На этажах открывались двери, и оттуда выглядывали заспанные лица.
Ириана поблагодарила Сильбу за глубокий сон без сновидений, восстановивший ее силы. Выскочив из башни, она пробежала по дорожкам, обсаженным кустами лаванды, и очутилась возле ворот. Их только что открыли.
Такими они прибыли и к месту назначения, на другой конец земли. Сошли, окунувшись словно в сауну, и отправились в свой лагерь.
Антика еще просыпалась. На улицах было тихо и, главное, почти безлюдно. Ириана со всех ног бежала ко дворцу. Она опоздала на полчаса: запыхавшаяся, насквозь пропотевшая от быстрого бега.
Господин Эстфол начал усаживаться на лошадь без нее.
Вот тогда началась для Кара его кошмарная жизнь. Впрочем, вначале она вовсе не казалась кошмарной. Уже одно то, что кончились нечеловеческие тренировки, издевательства инструктора, постоянное напряжение, было облегчением. Теперь они вымещали на других накопленную бессильную злобу…
Ириана остановилась возле высоченных бронзовых ворот и ртом хватала воздух, успокаивая дыхание. Солнце пока еще находилось низко и не успело прогнать густые тени во дворе. Ириана издали следила за действиями адарланца.
Как она и просила, Шаолу подобрали спокойную низкорослую кобылу чалой масти. Лука седла находилась на высоте поднятой руки. Силы рук Шаола хватало, чтобы переместиться в седло, что он сейчас и делал. Ириане это понравилось. Но остальное…
В городе, вернее, поселении, где по пальцам перечтешь нормальные двух-трехэтажные дома, а так все больше хижины, деревянные бараки или, наоборот, роскошные, но, увы, недоступные им виллы, имелись ресторанчики, пивные, а в глухих переулках — дома, наполненные местными красавицами, пытающимися вырученными грошами хоть немного помочь своей бесчисленной голодной родне.
Он не стал пользоваться деревянным пандусом, который Ириана попросила изготовить. (Обычный помост для усаживания на лошадь имел ступеньки и Шаолу не годился.) Пандус изготовили, и сейчас он стоял в тени восточной стены, где находились стойла. Судя по всему, Шаол отказался даже приблизиться к пандусу и вместо этого попросил подвести ему лошадь. Он вознамерился забраться в седло без каких-либо приспособлений.
Ириану это ничуть не удивило.
Кар и его друг Лоридан, или Лор, по сравнению с другими еще сохранившие остатки порядочности, немного жалели этих миниатюрных беззащитных девушек и, выбрав себе постоянных подруг, во время нечастых визитов заносили им банки консервов, сигареты, разную снедь, были щедры в оплате.
Шаол почти не обращал внимания на собравшихся караульных. Ириана видела их со спины. Кое-кого она знала по именам.
Один из них подошел к Шаолу, чтобы тот мог опереться о его плечо и мощным толчком оказаться в седле. Лошадь стояла не шелохнувшись. Правая рука Шаола обхватила седельную луку. Ему требовалось поймать равновесие.
Кто знает, может, именно тогда Кар впервые задумался. О чем? Ну, вообще, о себе, о своей жизни, о дальнейшей судьбе, о том, что он делает и правильно ли живет, о том, наконец, что есть на свете и другие страны, кроме его собственной, и другие люди, кроме него и его ребят, и., быть может, они тоже имеют право на жизнь.
Ириана едва успела сделать шаг, и в этот момент господин Эстфол, оттолкнувшись от плеча караульного, подбросил себя вверх. Желая ему помочь, гвардеец чуть ли не вплотную приблизился к лошади. Шаол сел в седло, но боком. Вся благодарность за помощь выразилась в коротком кивке.
Он молча разглядывал седло, соображая, как переместить правую ногу к другому боку лошади. Щеки Шаола пылали от напряжения, губы были плотно сжаты. Караульные продолжали смотреть. Адарланец становился все напряженнее.
Мысли эти возникли после одного разговора, который состоялся у него с Рарой, его подругой.
Но сдаваться и просить помощи он не собирался. Шаол подался назад и перетянул правую ногу через луку. Гвардеец, помогавший ему, приготовился поддержать Шаолу спину. Второй забежал с другой стороны, опасаясь, как бы он не опрокинулся. Но туловище Шаола не дрогнуло.
Его владение мышцами граничило с чудом. Этот человек развил свое тело до такой степени, что мышцы повиновались ему даже сейчас. И вот он в седле.
В свободный день они отправились вчетвером на служебном джипе километров за сорок от города.
Шаол что-то сказал караульным. Те отошли, а он стал закреплять постромки. Они были приделаны к седлу и плотно обхватывали его ноги. Ириана мысленно поблагодарила женщину из мастерской, точно определившую размер постромок. Сохранись у Шаола чувствительность в бедрах и ляжках, не понадобилось бы никаких креплений. Ему нужно привыкнуть к езде верхом в его нынешнем состоянии. Потом, конечно, он откажется от постромок. Можно было бы и сейчас обойтись без них, но Ириана не хотела рисковать.
Она вытерла вспотевший лоб. Караульные возвращались на свои посты. Ириана поблагодарила их за помощь. Тот, кто подставлял Шаолу плечо, обернулся. Ириана улыбнулась ему и сказала на халхийском:
Лоридан гнал машину, словно в конце пути его ждал приз. А может, так оно и было? Мелькали деревушки, пальмовые рощи, уходили за горизонт рисовые поля, встречные волы, испуганные клаксоном, медленно отворачивали в сторону, а голые малыши провожали машину задумчивым взглядом. Они приехали к коричневым развалинам древнего храма, где и сейчас, по военной поре, в узких приделах возле статуй будд курились ароматические палочки и молча сидели калеки, протянувшие за подаянием увечные руки.
– Доброе утро, Шен.
Огромное дерево с серым стволом роняло смешные, похожие на ушастую заячью голову не то листья, не то зачатки будущих плодов. Они уселись в тени его гигантской кроны, вытащили припасы, которыми можно было, наверное, накормить полдюжины деревень, пили пиво, хохотали, бросали объедки не решавшимся приблизиться детишкам. Те смотрели огромными печальными глазами. Покорность, безнадежность, тоска застыли в этих глазах.
– Доброе утро, Ириана. – Парень подмигнул ей.
Не останавливаясь, он пошел в сторону конюшен.
Когда Ириана снова посмотрела на Шаола, тот сидел в седле как влитой. Исчезли напряженные плечи и плотно сжатые губы. Не верилось, что ноги этого человека утратили чувствительность.
Ириана разгладила платье и только сейчас сообразила, что не успела переодеться. Вдобавок еще это огромное красное пятно на груди.