— Это и в самом деле четыреста сорок, десять?

Сержант наблюдал за всем происходившим от двери. Влюбленные маги продолжали целоваться и в целом вели себя очень вульгарно, с точки зрения нэреитов. Хим усмехнулся, а чиновник с картами обиделся. Он указал полковнику на дверь:

— Да, миссис Бертоли, — ответил судья, — давайте же приступим. — Он снял трубку и сказал пару слов. Вошла судебный секретарь и уселась за стенографическую машинку. — Что ж, хорошо, мистер Гласс, я прочел ваше заявление. Уверен ли ваш детектив, мистер Пек, что он совершил ошибку при идентификации?

— Вы ничего не понимаете. Это не двое — это одна сущность! Не будьте ханжой, полковник Зориан. Город наполнен всплесками магии. И только любовь позволяет им достигнуть невиданных высот в ее распознавании.

— Да, ваша честь, — ответил обвинитель.

— А что они делают, когда им нужно подняться на еще более высокий уровень? — лукаво спросил Хим.

— И больше чем через четыре года таинственным образом сознается, что совершил ошибку?

— Что надо, то и делают! — гордо сказал чиновник. — Главное, что они любят друг друга! — он снова показал Химу на дверь позади парочки.

— Он был вовлечен в текущее полицейское расследование, — ответил Гласс, — и признал, что в деле, по которому проходила мисс Уэллес, были замешаны несколько лиц, следы которых потерялись в процессе тайного наблюдения. Под ними я подразумеваю неидентифицированные объекты наблюдения. Мистер Пек пришел к заключению, что одна из них находилась в грузовике в тот самый день, а вовсе не Кристина Уэллес.

— И мне, что ли, пойти в контролеры?.. — сострил полковник, подходя к выходу. — Сержант, а вот теперь — к вам в отдел. Нужно обойти весь дом. От чердака до подвала.

Кристина скосила глаза на Пека. Все это было бредом сивой кобылы. Конечно, это она была в грузовике — там-то ее и арестовали. Пек моргнул, но не изменил выражения лица.

* * *

— Мисс Уэллес ни в чем не призналась? — спросил судья, резко отодвинув какой-то документ.

Через полчаса скачки отряд с советником вылетел на поляну с храмом. Варра и Вард стояли на краю нее и смотрели на вход в храм. Они почти хором читали молитву о спасении…

— Именно так, — сказал Гласс.

Советник спешился и подбежал к жрецам. Те закончили молитву.

— Так же не было договоренности о смягчении наказания взамен на признание?

Он не стал отвлекать, пока не прозвучали заключительные фразы молитвы. Варра и Вард увидали епископа:

— Совершенно верно.

— Советник!

— Был ли произведен арест утерянного объекта наблюдения, замешанной в данном деле?

Отец Индрэ не спрашивал. Он подошел к жрецам, сверля взглядом Варру:

— Детектив Пек известил меня, что ее арест будет скоро произведен.

— Затмение начнется через час с небольшим.

— Тогда в чем же была роль мисс Уэллес?

— Я знаю, — сказала Варра. — Мы не можем подойти к храму. Столбы не пускают.

— Она была подругой одного из главных подозреваемых. И больше ничего.

— Нужно инактивировать их, — сказал советник. — Встаем с трех строн. Молитву читаем на победу Лита над Нэре, и просим Его о помощи.

Отряд кавалерии спешился. Лейтенант подошел к жрецам:

— Ваш отчет указывал на то, что были затруднения в декодировании шифра, которым банда пользовалась для коммуникации.

— Господа! Раз уж вы нас все-таки мобилизовали, так дайте задание.

Советник поглядел на военного:

— Да, мы думали, что она имеет к этому какое-то отношение.

— Задание простое — войти внутрь и вывести оттуда всех живых, кого обнаружите.

Судья сделал паузу, на мгновение показалось, что он потерял ход мысли.

Лейтенант побледнел, а Варра сказала:

— Не было ни признания, ни факта осведомленности в деталях дела?

— Внутри Нэйл и Атрелла.

— Это было более четырех лет назад, ваша честь, но ответ — нет, не было. За все время она не признала себя виновной.

— Я так и думал, — пробормотал советник. — Атрелла не успокоится. Он же сказал ей… Господа, наш удел — молиться и ждать.

— И за ней не числится никаких ранее совершенных преступлений и правонарушений?

— Хоть бы Ори оказался жив! — вздохнула Варра. — Трельку жалко.

— Нет.

— Рэнд сказал, что он может быть жив до затмения, — сообщил советник. — Атрелла обладает могучей магией… — Варра удивленно уставилась на него. — Да, да! Ее слуга — Баррг! Я не знаю, чем это ей поможет, но… я видел ее возможности.

— И ни одного ареста?

— Погодите, так это она пожгла наемников?

— Ни единого.

— Не она, а Баррг.

— А как она вела себя в тюрьме?

— О, Господи! — Варра во все глаза уставилась на советника, а лейтенат прислушался к разговору.

— Примерно.

— Готов ли детектив Пек ответить на несколько вопросов?

— Простите, господа жрецы, — обратился он ко всем сразу. — Так это ваша девчонка уничтожила лидийцев?

Пек присягнул. Видно было, что этим утром он немало потрудился над своим галстуком и прической.

— Наша, — хором ответили Варра и советник.

— Хорошо, объясните-ка мне вот что, — сказал судья басовито. — Почему в зале суда нет репортеров? История ведь хоть куда.

— А мы искали!.. — лейтенант отошел на шаг: — И она сейчас внутри?

— Это потому, что меня не поставили в известность, — хриплым голосом запротестовала миссис Бертоли. — Иначе я бы всех на уши поставила.

— Да, — ответила Варра, — может, спуститесь, поможете ей?

Судья проигнорировал ее ответ.

— Вы в своем уме? Чем я ей помогу? Дровишек подкинуть?..

Лейтенант направился к храму, зашел за линию столбов и двинулся вокруг здания.

— Продолжайте, инспектор.

Советник стоял напротив Варры.

— Все просто, ваша честь. Мы сделали ошибку в опознании. Другая женщина участвовала в перевозке краденого — та же комплекция, тот же цвет волос, немножко ниже ростом. Нам не удалось ее хорошенько рассмотреть. Нам не было известно ее имя. Когда мы арестовали мисс Уэллес, мы полагали, что она и есть та самая женщина. Мисс Уэллес признала, что была в любовной связи с Риком Бокка, в котором мы подозревали инициатора и руководителя всей операции, и это все, что ей можно инкриминировать.

— Я многое могу понять. Кроме одного: как Орингаста угораздило попасться? Он же опытный парень!

— Просто подруга? — спросил судья.

— Он влюблен, господин епископ, а влюбленные слепы.

— Да.

Отец Индрэ только развел руками и беспомощно улыбнулся.

— Как много ей было известно?

* * *

— Возможно, что-то она и знала, ваша честь, но участие в действиях преступной группы не принимала. Там действовали профессионалы. Опытные, матерые. Такие, как Бокка, хорошо нам известный. Она же в то время была всего лишь молоденькой девушкой и, совершенно очевидно, не соучастницей.

В Управлении безопасности полковника Зориана встретили без оваций. Его выслушали. Пожали плечами. Сказали спасибо за анализ магии амулета. Когда он заикнулся насчет обыска дома на набережной Пры, ответили, что есть приказ, согласно которому обход по домам начнется через сутки, если Рэнда не поймают на выходе из города.

Хим разозлился. Начальник Управления, нэреит, говорил спокойно и без эмоций.

Слышать такое просто оскорбительно, подумала Кристина, но промолчала.

— Да поймите вы, — бушевал маг, — он сейчас затаился, пока день, а его время — темнота, ночью он уйдет, и вы его не поймаете!

Визави Хима, тоже полковник, парировал:

— То есть она была вроде как попутчица, подруга, что-то вроде этого? — подвел итог судья.

— Господин маг, вы, пожалуйста, командуйте у себя в Четвертом управлении. Кто вас уполномочивал заниматься розысками преступника?

Хим ядовито улыбнулся.

— У Бокка таких было немало, — детектив подыскивал слово, — bimbos, пожалуй, так их можно назвать.

— Как раз уполномочивали, господин полковник безопасности, — сказал он, — государственный советник Анколимэ приказал мне заняться Рэндом, что я и выполняю. Окажите мне посильную помощь.

— Да что вы говорите?! — язвительно засомневался нэреит. — И кто-нибудь может подтвердить это?

— Конечно, — не менее язвительно ответил Хим, — ваш сержант. — Он указал на пришедшего вместе с ним курьера. — Да поймите вы, мы ж заняты одним делом, дайте мне людей хотя бы! Я сам пройду по дому!

— Подобные формулировки могут звучать унизительно, ибо нелицеприятны, — заметил судья, — впрочем, даже если терминология, к которой вы прибегаете, и вульгарна, она помогает пролить свет на ситуацию. Полагаю, что я вас понял.

— Нет у меня людей, полковник! — заорал разозленный нэреит: что будешь делать — шпионы в сыщики рвутся, а лекари командуют военными! — Давайте каждый будет заниматься своим делом?!

В Колумбийском университете я ни разу не получила ниже пятерки с минусом, зло подумала Кристина, но вдруг вспомнила, что Пек даже изгилялся по этому поводу во время допроса. Девушка, отличница, как же так случилось, что ты связалась с этим Бокка? А он не дурак, этот Пек, который смотрит на судью с лицом, исполненным раскаяния.

Хим утомленно потер лоб.

— Так в чем же вы ошиблись? — спросил судья.

— Мы уже потеряли много времени, — он подошел к окну и посмотрел на темнеющее небо: — Начинается день Нэре. Господа сыщики… вы пособничаете орию. — Начальник Управления молча смотрел на Хима. — Это чудовище. Вы же читали показания свидетелей побега?!

— Я им не верю. Это какой-то бред. Ваш преступник навел морок на всех, чтобы сбить следствие.

— Проблема была в том, что истинным преступникам удалось скрыться — в тот раз нам их взять с поличным не удалось, — припомнил Пек. — В руках у нас осталась только лишь фура с крадеными кондиционерами. После ареста мисс Уэллес преступники разбежались и исчезли. Нам было известно, что Бокка виновен, но он переехал на Лонг-Айленд и не проявлял криминальной активности. Тихо себе работал на рыбачьей лодке. Но месяц назад в результате слежки мне удалось его обнаружить, и я осознал, что идентифицировал не ту женщину. — Пек перевел дыхание. — Не мог я себе врать. И я должен был себя спросить, уверен ли я. И вот я иду к мистеру Глассу, и, понятное дело, он не в восторге от всего этого.

— А что не бред? Я-то видел амулет у него на шее. Это магия, да, морок. Но мы ее вычислили. Если не дадите людей, я пойду один. И, вероятнее всего, преступник меня убьет.

Судья кивнул миссис Бертоли:

— Ну хорошо, берите, вон, сержанта, больше у меня людей нет. Если найдете Рэнда, сами не берите, сообщите нам. Мы придем.

— Прошу вас, ваше слово.

Хим скрипнул зубами, сказал:

Миссис Бертоли поднялась.

— Спасибо, — и вышел, добавив: — Сержант, за мной!

— На основании новой информации, поступившей в распоряжение окружного прокурора города Нью-Йорк, в соответствии со статьей четыреста сорок, десять уголовного законодательства штата Нью-Йорк, я прошу у суда отмены приговора Кристины Уэллес и аннулирования установленного приговором срока ее заключения.

— Куда мы? — спросил тот, когда они вышли из управления на улицу.

Судья повернулся к Глассу.

— Пойдем, перекусим, — сказал Хим, — мне должно хватить сил на двоих.

— Возражения?

— Возражений нет, ваша честь.

Судья вздохнул.

Глава 27

— Мисс Уэллес, очевидно, штат Нью-Йорк, и в особенности окружной прокурор города Нью-Йорка, обязаны принести вам извинения. Равно как и должны вам четыре года вашей жизни. Извинение принести в наших силах, но отнятые годы компенсировать мы не в состоянии. Несомненно, правоохранительные органы стараются делать все возможное, чтобы подобное не происходило, но время от времени, в редчайших случаях, случаются серьезные нарушения законности. Это, должен я признать, и произошло с вами. Таким образом, я, — судья вытащил перо, — подписываю постановление об отмене вашего приговора и срока заключения. — Он поднял глаза. — О\'кей… вы свободны, мисс Уэллес. — Он кивнул матронам, одна из них подошла к Кристине и разомкнула наручники. Потом вручила ей заклеенный конверт с удостоверением личности и деньгами.

Как он мог попасться? Этот вопрос мучил и изводил Орингаста. Получив удар в лицо в кромешной темноте, охранник потерял сознание. Пришел в себя он от тяжести в голове и от ощущения какой-то неестественности. Долгое время никак не мог понять, что с глазами: их нет, или это вокруг так темно? Поискал руки и попытался сориентироваться в пространстве. Что-то мотнуло Орингаста, и он почувствовал, что висит. Пленник ощупал себя и понял: руки на месте, но он голый. И сразу стало холодно. Что-то держало его поперек живота. Стоило вытянуть руки вперед, это что-то переворачивало его вниз головой. Орингаст прижимал ладони к бедрам, вытягивая руки по швам, но никак не мог поднять голову вверх, лишь возвращался в горизонтальное положение. Он ощупал себя дальше, там, где держало, и пальцы почувствовали цепь. Крупные стальные звенья. Любопытный способ пленения…

Гласс собрал свои бумаги и вышел, едва взглянув на Кристину.

Поняв, что встать не получится, охранник решил определиться с пространством. Где он? Что вокруг? Он покашлял, потом крикнул:

— Могу я говорить? — спросила Кристина, проверяя, целы ли ее деньги.

— Эй!

— Прошу покорно, — сказал судья, махнув рукой.

Эхо пропало, увязнув, будто в вате.

— Я свободна?

— Пришел ф сепя? — донеслось из темноты чье-то шипение.

— Да. Прямо здесь и сейчас.

— Кто ты? — спросил Орингаст.

Она оглянулась по сторонам.

— Тепе лущше не снать.

— И это все? Все на этом закончено?

— Чего ты хочешь? — Орингаст попытался ухватиться за цепь руками и подтянуться… от удара головой обо что-то твердокаменное из глаз брызнули искры, но светлее не стало.

— Да, — судья снял телефонную трубку.

— Щто хотел, уше стелал, — прошипел голос.

Кристина повернулась к миссис Бертоли.

— Зачем ты меня раздел?

— Так я могу отсюда идти?

— Прет ощи Песутешной мы фсе претстанем наки и посы, — философски ответил шепелявый собеседник.

— Очевидно.

— Как часто подобное случается?

— Хоть бы трусы оставил.

— Никогда.

— Та? Не потумал, — хмыкнул тюремщик.

— Но у них есть полномочия на это?

— Почему здесь так темно? — Орингаст снова повис на цепи.

— Потому щто я не хощу, щтопы ты меня фител.

— Да, — сказала миссис Бертоли.

— Зачем я тебе? — Орингасту этот вопрос не понравился, но уже после того, как был задан. Он снова ухватился руками за цепь и начал осторожно ощупывать пространство над собой.

— Хороший фопрос, — голос не согласился с мнением Орингаста, а тот отметил, что звук сместился в сторону. — Мне нушно спешить. Я тепе скашу кое-щто, щтопы ты пошил потольше. И помущился. Ты — шертфа Песутешной, и шить тепе осталось щуть польше суток. Потрыкайся, мошет пыть, тотянешь до прихота Нэре. Я тумаю, она тепе понрафится, — голос опять сдвинулся. — Кокта я уйту, тут станет сфетлее, смошешь осмотреться. Софетую поспать, потому щто нощью тепе путет не то сна.

— Никто о подобных вещах не слыхивал.

Орингаст почувствовал, что говорящий злорадно улыбается.

Порыв ветра коснулся голого тела, и Орингаст понял, что его собеседник пропал. В помещении действительно сделалось светлее. Бледно-зеленый свет исходил от стен, пола и потолка. Под собой телохранитель разглядел большую черную запятую. Ему не приходилось бывать в храмах Безутешной, и он не понял, что это.

— Прокуратура многие вещи не разглашает.

Какое сейчас время суток?.. Что этот тип шипел о неминуемой смерти через сутки? Он вроде говорил о ночи?.. Значит, еще день?

Подтянувшись на цепи, Орингаст обшарил потолок, из которого спускалась цепь, и нащупал отверстие в полированном камне. Оттуда тек лютый холод.

— А вы знали об их намерении?

Чтобы согреться, пленник начал подтягиваться, дрыгать ногами, раскачиваться. Это немного помогло. Обхватив себя руками за плечи, он попытался с закрытыми глазами представить, что он в бане, в парилке. Вспомнилось, как солдат-наставник впервые повел его париться. Они вдвоем строили дом по найму. В дороге ветеран сказал:

— Я тебя буду звать просто Ори! Забудь, что ты князь, и фамилию не говори никому. Сейчас ты подмастерье плотника.

— Не имела представления.

Юный наследник рода Браго, тащивший на спине ящик с инструментами, криво улыбнулся.

Когда они дошли до постоялого двора, Ори спустил инструмент на землю и упал замертво. Ветеран нашел его во дворе спящим. Он поднял мальчишку, встряхнул, словно старый плащ, выбивая пыль, и, держа, как щенка, за шкирку, отнес в бревенчатый дом. Сквозь потную пелену в глазах Ори увидел черный дым, валивший из трубы.

— Они выслали вам уведомление?

Ветеран раздел его, потому что парень уже ничего не мог сделать сам, нахлобучил на голову войлочную шапку и за руки втащил в парилку. Через пять минут наставнику пришлось ловить вздумавшего было уползти Орингаста за ноги.

Он крепко держал юнца и охаживал его тощее бледное тело веником из душистых веток, распаренным в бадье с кипятком. У Орингаста не было сил кричать, он стонал и пытался выползти наружу — но, вконец обессилев, отключился. Пришел в себя в приятной прохладе. Он лежал на широкой лавке, все тело наполняла блаженная истома.

— Я сильно в этом сомневаюсь, — ответила миссис Бертоли. — Это очень скандальная история. Так что они постарались ее замять.

Ветеран поднес ему ковш с брагой и сказал:

— Выпей, силы восстановятся. Ох, и много ж в тебе дури, парень…

Кристина заметила стоявшего в глубине судебного зала Пека, он раскачивался на каблуках. Возможно, полицейский был одним из тех, кого ей следовало бы опасаться, подумала она.

Орингаст двумя руками принял ковш и пил, ощущая, как возвращаются силы в мышцы и ясность в мозг.

— Какой дури? — спросил он, отдавая пустую посуду.

— А если я вам скажу, что опасаюсь преследования?

— Лени, немочи, спеси… — сказал ветеран. — Помнишь, что орал в бане? — Орингаст отрицательно помотал головой. — Это хорошо, а то бы со стыда сгорел, а стыд у тебя вроде б есть, не безнадежен.

— Я вас обидел?

Адвокатесса осмотрелась вокруг.

— Пустое, — махнул рукой наставник. — На первый раз прощаю.

— С чьей стороны?

Затем Орингаст уже сам шагнул в парную. Он смело полез на полку, а ветеран устроился на нижней ступеньке, обмахиваясь веничком.

— Есть хочешь?

Ори помотал головой:

— Нет, ни есть, ни пить пока не хочется.

— Ну, грейся…

— Я не знаю. — Кристина склонилась ближе к ней. — Ну что ж, я…

Греться было очень приятно — если бы не пот. Он струился по лицу, щекотал нос, пощипывал глаза…

…Орингаст приоткрыл веки. У него получилось! Он согрелся. По разгоряченному телу бежал пот. Капли срывались с кончика носа, летели вниз и с глухим стуком разбрызгивались по каменной запятой.

Лучше ей промолчать.

Сколько прошло времени? Час, два?.. В храме что-то изменилось. Орингаст почувствовал, что от стен пахнуло воздухом, будто они колыхнулись, то сжимаясь, то расширяясь. Он снова качнулся и резким движением попытался накрутить цепь на бедра, ухватился за нее руками, чтобы ощупать потолок. Цепь потекла вниз, а от черного монолита снизу выросли прозрачные иглы. Орингаст начал накручивать на себя цепь, раскачиваясь и перехватывая руками. Цепь шла вниз, но он успевал намотать ее так быстро, чтобы переливавшийся в призрачном свете, покрывшийся шипами алтарь не получил ожидаемой жертвы.

— Просто я беспокоюсь, что меня могут преследовать.

Цепь бесконечна? Видимо, нет. Храм играл с пленником. Звенья пошли вверх, и пришлось осторожно раскручиваться, чтоб не упасть на жертвенник, который опять принял вид черной запятой. А может быть, попробовать, удерживаясь, быстро скинуть несколько оборотов, раскачаться посильнее и спрыгнуть в стороне от алтаря?..

Как только Орингаст коснулся босыми ногами пола, ступни ожгло холодом, а цепь натянулась и потащила его обратно. В полуметре от \"запятой\" он подпрыгнул, чтоб не зацепить внезапно выросшие иглы. Цепь подобралась, Орингаст опять повис над камнем. Он уже устал. Висел, стараясь не опускать голову. Цепь не выдвигалась. Вроде бы ничего не происходило… с ним.

Миссис Бертоли кивнула.

А стены зала стали бледнеть, через них начали проступать тени — сперва неясные, но постепенно они обретали резкость. Смотреть уже не было сил, глаза закрывались — но происходящее пугало. Мелькали туманные фигуры, не покидало ощущение пристального взгляда. Орингаст поднял голову и поглядел туда, откуда смотрели.

Глаза оказались напротив, в нескольких сантиметрах. Непонятная фигура по пояс высовывалась из потолка вниз головой. Безгубый оскаленный рот с острыми как бритвы зубами, выкаченные немигающие глаза, вместо носа — темные провалы. Волосы на голове шевелились, как червяки. Глаза пристально смотрели на Орингаста. Он не мог отвести он них взгляда. Изо рта чудовища вылетел тонкий быстрый язык, протер глазные яблоки и скрылся обратно. Призрачный монстр улыбался. Или не мог закрыть рот.

— Вы проводите меня до выхода? — спросила Кристина.

— Что тебе нужно? — шепотом спросил Орингаст.

Монстр не ответил. Он не отрывал взгляда от лица Орингаста, и охранник почувствовал заползающий в сердце страх. В глазах монстра промелькнуло одобрение, желание. Мимика его морды не изменилась. Орингаст отвел глаза от зрачков чудовища и увидал, что вместо рук у того из плеч растут длинные щупальца, скрывавшиеся в темноте зала. Вот показалось правое щупальце, в нем был спеленут человек в военной форме. Он не кричал, он уже был мертв или обездвижен от ужаса. Монстр подтащил солдата поближе и, засунув голову в пасть, скусил ее, словно конфетку. Ни крови, ничего… Щупальце бросило тело вниз, а изо рта осталось свисать маленькое, словно детское тельце. Монстр дернул головой, как это делают удавы, и проглотил голову воина вместе с тельцем. Освободившееся щупальце сразу улетело в темноту, а второе подтащило новую жертву.

Женщина взглянула на часы.

Монстр жрал. Он выдергивал из живых еще тел — как понял Орингаст — души и глотал их целиком. Орингаст считал. Десять человек. Один за другим. Обезглавленные тела падали на черный монолит и всасывались в него, растворялись, будто были жидкими, а гигантская черная запятая — губкой.

Орингаст приготовился стать одиннадцатым. Он закрыл глаза и почувствовал прикосновение к лицу. Нежное, будто дыхание ребенка… Он посмотрел и невольно дернул головой. Язык монстра гладил его нос, губы, щеки, будто изучал. Щупальца превратились в длинные руки с паучьими пальцами. Орингаст передумал бояться. Он почувствовал омерзение, ярость, и решил, что если эта тварь не уберет язык, а коснется губ, он зубами вцепится в него.

— У меня скоро еще одно слушанье.

Страх и изумление мелькнули в немигающем взгляде, Орингаст понял: монстр читает его мысли.

— Что тебе нужно? — спросил он вслух.

— Так вы меня не проводите?

Монстр опять не ответил. Он полностью выполз из потолка, пробежался по нему, будто исполинский паук, и спрыгнул на пол. Орингаст не видел, что он делает — а когда монстр разогнулся, то стало ясно, что он разбирает и осматривает лежащие у алтаря тела, примеряя их на себя, словно костюмы. Вот одно тело ему понравилось. Монстр растянул шею трупа и влез в тело щупальцами вперед, напялил его на себя, как одежду, только голова осталась прежняя — зубасто-глазастая.

Глаза миссис Бертоли были мертвыми, не выражающими ровно никакого интереса.

Орингаст моргнул. Монстр пропал, исчез и зал. Сверкнул яркий свет. Мимо лица телохранителя проплыло тело, опутанное, словно змеями, багровыми трубками. Что-то проталкивалось через эти трубки, они пульсировали, переползая с одного места на другое, залезали в рот, нос, уши… Зрелище было омерзительное. Внезапно тело развернулось — и Орингаст понял, что это он сам, только мертвый. Он всхлипнул. Сволочи! Гады! Подонки! Ну, убивайте скорее! И вдруг вспомнился голос в темноте: \"Нощью тепе путет не то сна\". Значит, уже ночь?! А кто эти солдаты?

Монстр висел под ним, сложив руки по швам. Он был в солдатской форме, и Орингаст прочитал на воротнике: ОКП 111. Отдельный кавалерийский полк. \"Так ведь сто одиннадцатый расквартирован в двух шагах от монастыря!? Что он делает тут?\".

— Мисс Уэллес, вы вольны входить и выходить по своему желанию. Я не возьму с вас платы за сегодняшние услуги.

Храм дрогнул. Цепь спустилась на метр, и Орингаст кулаком засадил монстру по немигающей улыбающейся роже. Но тот вдруг пропал.

Кто-то засмеялся тихонько, и Орингаст вспомнил этот смех:

Детектив исчез. Но за ней мог следить кто-то другой за дверью зала суда. Она бы могла, конечно, подвязать волосы, или надеть солнечные очки, или переодеться в другой свитер, но что толку? К тому же при ней был ужасный и унизительный пластиковый пакет для мусора, который выдавал ее с головой. Она присела, сгорбившись, на сиденье в заднем ряду. Посижу здесь и все обдумаю, сказала она себе, не сдвинусь с места, пока не намечу план действий. Она была уверена, что за ней будут следить сразу же, как она выйдет из зала суда. Возможно, это сумасшествие. Но у нее были все основания подозревать, что все не так просто. Уж больно наглой звучала ложь Пека. Предположим, что кто-то, работающий на Тони Вердуччи, за всем наблюдает, предположим, он захочет с ней поговорить.

— Атрелла!..

— Ты такой смешной, Ори!

Орингаст покраснел. Он понял, над чем смеется девушка.

Она встала и, выйдя из зала суда, пошла вдоль по коридору. Двигай ногами, не осматривайся и не оглядывайся. Ты еще не свободна. Она проходила мимо хмурых черных парней, рядом стояли их матери — грузные и измотанные; мимо молодых ухарей, слишком много куривших и побывавших в трех-четырех метадоновых клиниках; мимо шаркающих судейских служащих с животами, которые нуждались в бандажах, мимо частных адвокатов с мясистым лицом и в очень дорогих часах, мимо семей жертв, передвигавшихся группками, объединенных солидарностью; в их лицах читалась непреклонность людей, решивших посвятить жизнь торжеству справедливости, и чем суровее приговор, тем лучше. Не смотрите на меня, не замечайте меня, думала она, торопливо проходя с опущенной головой.

— Ничего смешного, — проворчал он.

Атрелла стояла на границе призрачного света и темноты. Она выглядела, как в тот день, когда впервые появилась в столице: золотистые кудрявые волосы, белая блузка и белая с красно-золотым орнаментом юбка. Она сложила руки впереди, сцепив пальцы, как рипенские жеманницы, какими их рисовали художники в картинках-рассказах — школьницы-подростки, любимые героини школьниц-подростков.

Орингаст дернулся, раскачиваясь, чтобы подлететь поближе к Атрелле. Она смотрела на черную запятую алтаря — и вдруг спросила:

Кристина вошла в лифт и неловко втиснулась между трех полицейских и двух адвокатов, ни один из которых не проронил ни слова. К ним присоединился на следующем этаже еще один мужчина, окинул ее взглядом. Какая странная стрижка, подумалось ей. Когда дверь лифта открылась снова, она вышла вслед за адвокатами. Мужчина со стрижкой тоже вышел из лифта. Не смотри на него, сказала она себе. Вошла в кабину и поехала на тринадцатый этаж. Мужчина за ней не увязался, но это ее не успокоило. Если Тони Вердуччи что-то от нее хочет, то ему придется подождать, пока она выйдет из здания суда. И Кристина скрылась в туалете.

— Ори, ты хочешь меня?

— Дура!



— Не ругайся… — Атрелла не обиделась, она скинула блузку и принялась гладить обнаженную грудь: — Как думаешь, не маленькая? Может быть, подрастить? Я попрошу Варру.

— Прекрати, — попросил Орингаст. — Ты не настоящая.

Мясистая женщина, в тугом белом платье и туфлях-лодочках, стояла возле зеркала, поправляя прическу, зыркнула на Кристину и опять уставилась в зеркало.

— Я намного лучше настоящей, — надула губки полуобнаженная девушка. — Я красивее нее, ведь правда?

— Нет! — Орингаст перевернулся, цепляясь за цепь: — Ты омерзительна! Уйди… Или покажи свое истинное лицо!

В тот же момент в дверь уборной просунулась голова еще одной женщины.

Монстр жрал. Он сидел на четвереньках на полу и обеими руками забрасывал в рот что-то, что Орингасту никак не удавалось рассмотреть. Атреллы не было. Немигающий взгляд не сходил с фигуры Орингаста. Тот никак не мог понять, что же жрет пучеглазое страшилище. И вдруг понял: оно не ест, а достает что-то изо рта! Достает и бросает на пол. Орингаста передернуло. \"Где я? Что тут происходит?\".

Стены растаяли, а телохранитель, подвешенный на крюке за позвоночник к самому небу, воспарил над бесцветным миром, разлинованным на квадратики. Внизу сновали люди. Они смотрели на Орингаста. Смотрели молча. Люди шли по дорогам. Их потоки пересекались, но они не сталкивались, с математической четкостью проходя по одному через промежутки. Куда они идут? Этим дорогам не видно конца. Орингаст пытался понять хоть что-нибудь — и вдруг осознал, что по одним дорогам идут мужчины, а по другим женщины. Поперек друг друга. У них нет времени поглядеть друг на друга. И все они наги и босы. Цепь потянула его вверх, и все квадраты закрутились в замкнутые круги, большие и маленькие — мир оказался круглым, и люди двигались по бесконечному маршруту. Он понял, что это мир мертвых — царство Нэре. Зачем ему это показали?

— Мона, Бобби в машине ждет!

— Это не твой мир, — ответил кто-то.

— У меня нет мира, — сказал Орингаст, — я же не бог.

— А Жанетт выпустили? — спросила красотка, стоявшая перед зеркалом.

— Мир у каждого свой. Ты его создаешь всю жизнь, а когда она заканчивается, приходишь в него.

— А этот чей?

— Да, поэтому Бобби нас и торопит.

— Одного математика. Он всю жизнь вычислял отношение длины окружности к радиусу, так и не женился и детей не завел.

— При чем тут я? Я не собирался прожить жизнь, вычисляя какую-то ерунду…

Женщина исчезла. Проститутки. Выход на волю под залог. Сутенер. Кристина наблюдала за той, что наводила марафет.

Орингаст поискал, откуда шел голос. Он никак не мог понять, кто говорит. Монстр перестал жрать. Он крутил башкой в одном направлении, будто она была насажена на кол.

— Ты уснешь. Ты же хочешь спать? Устал? Засыпай! — предложил голос.

— По крайней мере, твой парень за тобой приехал, — сказала она, стоя у соседней раковины.

Орингаст поник головой. Он висел над алтарем, и цепь медленно опускалась все ниже. В полутемном зале не было никого. Орингасту снилась Ивинсольская академия. Сержант скомандовал отбой. Первый курс. Как же хочется есть…. Желудок просто сводит от голода, он свернулся в кулак и толкается в горло. Курсант Браго натягивает одеяло до самого носа, при этом тощие ступни вылезают наружу. Надо поспать. Надо поспать… Глаза закрываются…

— Рота, подъем!

— Все они козлы.

Орингаст дернулся. Прямо перед глазами переливались хрустальные иглы… Голос сержанта еще стоял в ушах. Воин, как обезьяна, подтянулся на цепи повыше. Цепь петлей свисала к алтарю. Орингаст подтянул ее к себе и завязал скользящим узлом, просунул в эту петлю одну ногу до колена и повис, уже не балансируя, будто на качелях. Маленькая победа. Хватит теперь цепи до алтаря?..

Жертвенник втянул иголки.

— Да. Но есть на чем уехать.

— Мне нравится, как ты держишься, — сказала женщина. — Настоящий воин. Сколько ты еще так провисишь? Час? Два? Ты уже устал. Какая выгода так себя изнурять?

— Жизнь выгоднее смерти, — ответил Орингаст.

Женщина повернулась к ней и нахмурилась.

— Позвольте не согласиться, — возразил мужчина. — Это недоказуемо. Смерть — это всего лишь переход от одного вида жизни к другой.

— У вас, стало быть, тоже можно умереть? — усмехнулся Орингаст.

— Тебя тоже только что отпустили?

— Конечно, — хором откликнулись мужчина и женщина.

— И куда же попадают умершие мертвецы?

— Это зависит от того, как они жили.

Дверь опять открылась, и та же женщина прокричала:

Орингаст помотал головой:

— Где жили? В царстве мертвых?

— Мона, Бобби весь дерьмом изошел.

— Иду, иду, подожди минутку! — Мона повернулась к Кристине. — Прошу прощения, — и отправилась в кабинку, держа в руке маленький аэрозольный баллончик. — Никогда ничего не трогай в таких местах, девочка, вот что я тебе скажу. Не прикасайся к толчку, не прикасайся к ручке, к умывальнику. — Послышалось шуршание бумаги. — Я даже не люблю туалетной бумагой пользоваться.

05.10.2007

— А мужик у тебя нормальный? — обратилась Кристина к кабинке.

Он говорил читателям: Факт you!

В Нью-Йорке умер Норман Мейлер

Ноги Моны в туфлях были расставлены на фут.

Писатели часто говорят о других то, что они хотели бы услышать о себе. Наверное, Норман Мейлер был бы рад, если бы о нем сказали то же, что он написал про своего бруклинского земляка Генри Миллера: «Он был человеком со стальным фаллосом, едким умом и неукротимо свободным сердцем». Во всяком случае, в Нью-Йорке Мейлер прославился не только талантом, но и бешеным темпераментом. Все знают, что он был не дурак подраться. Однажды я встретил Мейлера в нью-йоркском ресторане «Самовар». Невысокий седой крепыш сидел за столиком с нечеловеческой красоты блондинкой. Водку он пил по-русски, не разбавляя.

— Он о нас заботится. А тебе что, нужен кто-то? Он всегда ищет девочек.

Бунтарь по натуре, призванию и профессии, Мейлер стал одним из отцов контркультуры. В шумной борьбе с истеблишментом он создал американскую версию экзистенциализма. В отличие от французской она строилась не на свободе духа, а на мистике плоти. «Перед лицом смерти, - писал Мейлер в 60-е, - человек должен разойтись с обществом и отказаться от корней, чтобы успеть найти самого себя».Удалось ли это Мейлеру? Вряд ли. За несколько лет до смерти, накануне своего 80-летия, он признался, что в юности мечтал написать книги, способные «перевернуть мир и изменить его сознание». На самом деле они всего лишь изменили американскую литературу.

Сочинив в 25 «Нагие и мертвые», книгу, немедленно ставшую классикой военного романа, Мейлер оказался в глубоком кризисе. Путь жестокого - натуралистического - реализма уже был исчерпан, но он слишком любил сырую действительность, чтобы уступить ее «магическому реализму», соблазнившему других кумиров поколения - Пинчона, Барнса, Бартельмэ. Мейлер нашел выход в нонфикшн, в той документальной, журналистской прозе, которой он написал самые удачные из своих книг, включая скандальную «Песнь палача».

Кристина услышала шипение аэрозольного баллончика.

Секрет мастерства Мейлера, которым он поделился со всей школой «новой журналистики», заключался в том, что, работая с фактом, писатель обращается с ним как художник, а не репортер. Густое письмо Мейлера метафорично, образно, поэтично и по-барочному избыточно. Такой стиль, конечно, на любителя. Иногда его книги раздражали читателя даже больше, чем их автор. Другое дело, что не заметить Мейлера было нельзя: громокипящий кубок.

— Да он со мной и разговаривать не захочет.

Александр Генис

15.11.2007

— Почему?

К юбилею Марины Ефимовой