— Он приедет минут через пятнадцать-двадцать. Вместе с Бетти.

Падильо кивнул.

— Похоже, она и без того в курсе.

— Да есть ли в городе хоть один человек, не знающий о наших делах? — пробурчал я.

Глава 17

Хардман прибыл к нам в двубортном пальто из верблюжьей шерсти и ботинках из крокодиловой кожи. Сняв пальто, он позволил нам полюбоваться его темно-зеленым кашемировым пиджаком, светло-коричневыми брюками и желтым шейным платком в разрезе светло-зеленой велюровой рубашки. Так, наверное, одевались все процветающие букмекеры, а потому я поинтересовался, как пробежала моя Сью в четвертом заезде на ипподроме Шенандоу.

— Надежд она не оправдала, — ответил он. — Жаль, конечно, но такое случается.

Я представил Хардмана и Бетти Сильвии Андерхилл. Взял норковую накидку Бетти и аккуратно повесил к стенной шкаф. Падильо смешал им коктейли, и они расселись по креслам. Бетти была в брючном костюме в черно-белую широкую полосу.

— Так что у вас делается? — спросил Хардман.

— Кажется, мы нашли способ вызволить Фредль, — ответил я, — но нам понадобится помощь.

— Продолжайте.

Но объяснения я оставил Падильо. Он быстро и четко изложил наш план. Хардман слушал внимательно, не перебивая. И заговорил, лишь когда тот закончил.

— Думаю, с этим справятся четверо. Я и еще трое. Мы сядем к ним на хвост у торговой миссии на Массачусетс-авеню и не отстанем, пока они не приведут нас к тайнику. Связь будем поддерживать по радиотелефонам. Но вы не знаете, куда они могут поехать?

— Нет.

— Нам потребуется еще и автофургон. В каком обычно перевозят вещи.

— Зачем? — удивился я.

— Если четверо цветных вылезут из легковушек перед домом в белом районе, да еще направятся к двери, полиция появится буквально в ту же минуту. И уж конечно, нам не дадут вывести из дома двух белых женщин. Другое дело автофургон и четверо грузчиков-негров в белых комбинезонах. Может, еще и пикап с бригадиром за рулем. Тут никаких вопросов не возникнет: люди приехали по работе.

— Вы найдете нужную вам троицу? — спросил Падильо.

Хардман уставился на носок левого ботинка.

— Они обойдутся недешево.

— Мы заплатим, — успокоил его я.

— Тысяч в десять-пятнадцать, с учетом возможных инцидентов.

— Остановимся на пятнадцати, — вмешался Падильо, — а если расходы превысят эту сумму, мы доплатим.

Хардман посмотрел на Бетти.

— Как по-твоему, дорогая?

— Возьми Маша, Тюльпана и Найнболла.

— О них-то я и думаю.

— Маш нам понадобится для другого, — вставил Падильо.

— Тогда позовем Веселого Джонни, — не стал спорить Хардман.

— Мы хотим поддерживать с вами постоянный контакт с того момента, как Сильвию усадят в машину. Радиотелефоны сгодятся.

— Мы организуем селекторную связь и будем сохранять ее до конца.

— То есть нас будут слушать и телефонистки? — задал я резонный вопрос.

— О телефонистках можете не беспокоиться. Эти радиотелефоны рассчитаны на семьдесят пять каналов. Час разговоров обходится в месяц в шесть долларов. Превышение на десять минут обходится в тридцать центов за каждую, потом минута стоит десять центов.

— А селекторную связь вы организуете?

— Будьте уверены.

— И время ее работы не ограничено?

— Сколько мы заплатим, столько она и будет работать.

— Но говорить все-таки придется иносказательно, чтобы нас не поняли.

— Это не составит особого труда.

— Но радиотелефоны еще нужно установить?

Хардман вздохнул.

— В моей машине он уже есть, так что вы можете взять ее. У Маша тоже. Значит, потребуются только два — в фургоне и пикапе. Обойдется это недорого. У меня есть человек в телефонной компании, который все сделает в лучшем виде, — он помолчал, вновь разглядывая свои ботинки. — Фургон и пикап мы перекрасим, придумаем название для фирмы, занимающейся перевозкой мебели. Что-нибудь вроде «Высшей точки». Как насчет «Четыре квадрата»?

— Отлично, — кивнул я.

— Как по-вашему, сколько человек будут охранять Фредль и эту девушку? — Хардман глянул на Сильвию.

— Двое, максимум трое, — ответил Падильо.

— Они могут поднять шум?

— Скорее всего.

— Когда мы должны попасть в дом?

— Как только уедут те, кто привезет Сильвию.

— Куда мы должны их отвезти?

— Ко мне, Хард, — вмешалась Бетти. — Доктор Ламберт сразу же осмотрит его жену.

— Вы хотите встретиться с парнями, что будут работать на вас?

— А надо? — ответил вопросом Падильо.

— Возможно, они захотят получить задаток.

— Хорошо. Давайте встретимся завтра на Седьмой улице. Годится?

— В два часа дня? — уточнил Хардман.

— Договорились.

— И еще, — повернулся я к Хардману. — Никаких краденых машин.

— Нет проблем.

— И обойдемся без услуг полиции.

— Возможно, у меня что-то со зрением, но мне показалось, что парочка копов обосновалась у вашего подъезда, — усмехнулся Хардман. — Они дожидаются вас или кого-то еще?

— Они лишь следят за тем, чтобы Падильо благополучно добрался до дому.

— На патрульных они не похожи.

— Это агенты ФБР, — пояснил я.

— Но они в нашем деле не участвуют, не так ли?

— Нет, конечно. К понедельнику их и след простынет.

— С фэбээрами связываться охоты нет, — пробурчал Хардман. — От них одни неприятности.

— Их не будет, можете не беспокоиться.

Хардман повернулся к Сильвии.

— Мисс, вы что-то очень уж тихая.

Сильвия улыбнулась.

— Я не привыкла к такому темпу.

— Все будет в порядке, — здоровяк расправил плечи. — Хард-ман о вас позаботится.

— И еще, Хардман, — привлек внимание негра Падильо.

— Да?

— Сильвия подъедет к торговой миссии на Массачусетс-авеню, выйдет из машины, войдет в дом. Если ее не выведут через тридцать минут, я хочу, чтобы вы пошли за ней.

— Понятно, — покивал Хардман. — Главная угроза исходит оттуда?

— Совершенно верно.

— Там будут и эти африканцы?

— Да.

— Тогда цена возрастет, — он поднял руку. — Речь не обо мне. Я и так пойду за ней. Но вот остальные могут упереться, если не пообещать им дополнительного вознаграждения.

— Если придется врываться в миссию, вы его получите.

— У них есть второй выход? — спросил Хардман. — Может, в переулок?

— Я не знаю, — признался я. — Надо бы это проверить.

— Завтра я этим займусь, — пообещал Хардман.

— Налить вам еще? — спросил я.

Хардман посмотрел на часы.

— Половина третьего. Нам, пожалуй, пора.

Он и Бетти встали. Поднялся и я, чтобы принести им пальто.

— Был рад познакомиться с вами, — улыбнулся Хардман Сильвии.

— Я тоже.

— Ни о чем не волнуйтесь.

— Я постараюсь.

У двери здоровяк-негр обернулся.

— А для чего вам понадобится Маш? — спросил он Падильо.

— Еще не знаю.

— Он хотел бы освоить тот прием, что вы показали ему.

— Я его научу.

— А как ведут себя трое ваших друзей?

— Как ожидалось.

— Вы хотите, чтобы Маш приглядывал за ними?

— Вероятно, так оно и будет.

— Он в этом мастак.

— Я так и думал, — кивнул Падильо.

Хардман посмотрел на меня.

— Фредль мы вызволим, Мак.

— Иначе и быть не может.

— До встречи в воскресенье, — он взялся за ручку. — Черт, воскресенье уже началось, — и они скрылись за дверью.

Я подошел к бару и плеснул себе виски.

— Выпьете на посошок?

— Раз ты намекаешь, что мне пора домой, не откажусь, — ответил Падильо.

Я налил ему виски.

— А вы, Сильвия?

— Нет, благодарю.

Я принес Падильо полный бокал.

— Не слишком ли ты торопишься?

— В смысле тридцати минут?

— Да.

— Думаю, что нет. Им придется действовать быстро. Я думаю, Сильвия не пробудет в миссии и четверти часа. Если она задержится дольше, боюсь, они найдут другой способ отделаться от нее.

— Я все удивляюсь двум твоим приятелям, что ждут внизу. Если в Хардмана послал этот несуществующий португалец, он бы мог подняться на лифте, разделаться с тобой, пропустить пару стопок, а затем преспокойно уйти. Они не проявляют должного рвения, защищая тебя.

— Ты приглядывался к ним? — спросил Падильо.

— Нет.

— Это не та пара, что сидела в нашем салуне. От них мы удрали в Джорджтауне.

— Ушли черным ходом, — вставила Сильвия.

— Так кто же они?

— Мне это тоже интересно, — он допил виски и встал. — Составишь мне компанию?

— Особого желания у меня нет, но отказать тебе не могу.

Мы вышли в коридор, я нажал кнопку вызова кабины лифта.

— Так они не из ФБР?

Падильо покачал головой.

— Мы скрылись от них в четвертом баре. Сюда приехали без «хвоста». Я сомневаюсь, что они вот так бы сидели внизу, дожидаясь меня. Они бы убедились, что я в твоей квартире. Они обязаны защищать меня, а не следить за моими передвижениями. Полагаю, агенты ФБР, та самая пара или их сменщики, дожидаются меня в вестибюле «Мэйфлауэр».

— Так кто же сидит в машине?

Двери раскрылись, мы вошли в кабину. Падильо достал пистолет из кармана пальто и сунул за пояс.

— Сейчас мы все выясним.

Кабина лифта выпустила нас в холл, мы не торопясь зашагали к дверям из толстого стекла. Машина стояла слева от подъезда, примерно в тридцати футах. Мужчины по-прежнему сидели в кабине, тень, падающая от их шляп, не позволяла разглядеть лица. Когда они увидели нас, тот, что сидел ближе, опустил стекло.

— Когда мы дойдем до конца дорожки, — процедил Падильо, — пожми мне руку и возвращайся к дому. Я пойду налево. У дверей обернись.

Там, где дорожка влилась в тротуар, мы пожали друг другу руки.

— До завтра, — попрощался со мной Падильо, громче, чем обычно, и двинулся налево.

Я быстро вернулся к дверям, оглянулся. Падильо уже поравнялся с автохмобилем. Ожив, заурчал мотор. Падильо отпрыгнул на лужайку, отделявшую дом от тротуара. Он уже летел в воздухе, когда грохнул выстрел. Упал на траву, перекатился, выхватил пистолет. Мужчина, сидевший у открытого окна, выстрелил вновь, но машина уже двигалась, так что и вторая пуля прошла мимо цели. Автомобиль, серый «форд гэлакси», быстро набрал скорость. Задние фонари мигнули, когда перед поворотом водитель нажал на тормоза. Машину занесло, но водитель справился с управлением, и «форд» скрылся за углом. В некоторых окнах вспыхнул свет. Падильо подбежал к дверям, мы вошли в холл, потом в кабину лифта, благо после нас ею никто не пользовался, и я нажал кнопку моего этажа. Падильо держался за левый бок и кусал нижнюю губу.

— Болит? — посочувствовал я.

— Ужасно.

— Быстро же ты сориентировался. Как ты догадался, что они будут стрелять?

— Тебе удалось их разглядеть?

— Нет.

— А я разглядел, когда поравнялся с автомобилем.

— Узнал кого-нибудь?

— Только того, что сидел рядом с шофером.

Кабина остановилась, двери разошлись, мы быстрым шагом пересекли коридор. Я вставил ключ в замок, повернул, открыл дверь.

— Кто же это был?

— Наш английский приятель. Филип Прайс.

Глава 18

Я наблюдал, как Сильвия Андерхилл накладывает на рану Падильо новую повязку, когда зазвонил телефон. Я взял трубку, и мужской голос поинтересовался, не может ли он поговорить с мистером Майклом Падильо. Я передал тому трубку. Разговор длился недолго. Падильо отвечал односложно, сам вопросов не задавал, затем попрощался и положил трубку на рычаг.

— Один из наших друзей из ФБР. Им надоело сидеть в вестибюле, и они позвонили Айкеру и спросили, что делать дальше. Он посоветовал им поискать меня здесь. Я отпустил их по домам.

— Как вы себя чувствуете? — спросила Сильвия.

Падильо посмотрел на повязку. Чувствовалось, что Сильвия знала, как это делается.

— Гораздо лучше, благодарю.

Он подхватил лежащую на стуле рубашку, начал надевать ее. Лишь раз поморщился от боли, просовывая левую руку в рукав.

— Ты тоже можешь остаться у меня, — заметил я. — Если Прайс охотится за тобой... — я не договорил.

— Второй раз за ночь подстерегать меня он не станет.

— Ты полагаешь, он знает, что ты разглядел его?

— Я в этом сомневаюсь. Он ставил на внезапность и не подозревал, что меня интересуют сидящие в кабине. Завтра он придет как ни в чем не бывало, когда мы будем делить деньги... если, конечно, получим их от Боггза.

— Он обещал.

— Я позвоню этой троице завтра и назначу встречу на Седьмой улице, в одиннадцать утра.

— И еще...

— Почему он стрелял в меня? — предугадал мой вопрос Падильо.

— Вот-вот.

— Кто-то, должно быть, попросил его об этом.

— Кто же?

— Список может получиться довольно длинный.

— То есть кто конкретно, ты не знаешь?

Падильо покачал головой.

— Нет.

Я поднялся, посмотрел на часы.

— Уже половина четвертого утра. В шкафчике в ванной есть новые зубные щетки. Договаривайтесь сами, кто будет спать на диване в гостиной, а кто — в спальне для гостей. Я — не джентльмен. И ложусь в собственную постель.

— Мы договоримся, — успокоил меня Падильо.

Сильвия выбрала как раз этот момент, чтобы запихивать бинт и пластырь в аптечку.

Я подошел к бару, вновь наполнил свой бокал.

— Спокойной ночи. Будильник я заведу на восемь часов. Остается только надеяться, что я не услышу, как он звонит.

Я удалился в спальню, разделся, сел на край кровати, выкурил сигарету, выпил шотландское. Потом завел будильник. День выдался долгим. Я лег и закрыл глаза. Открыть их заставил меня звон будильника, давая понять, что пора вставать и начинать все сначала.

Но очень уж не хотелось подниматься.

Я постоял под горячей струей десять минут, затем выключил воду. Чередовать горячую воду с холодной я не стал, хотя не раз слышал, что это бодрит. Потом побрился, почистил зубы, поздравил себя с тем, что до сих пор обхожусь без вставных. Расчесал волосы, с годами порядком поредевшие, оделся, приготовившись встретить новый день, который, я подозревал, будет хуже предыдущего, но наверняка лучше последующего.

Когда я появился в гостиной, держа курс на кухню, Падильо уже сидел на диване с чашечкой кофе в одной руке и сигаретой в другой.

— Воду я вскипятил, — обрадовал он меня.

— Угу, — пробурчал я в ответ.

Я насыпал в чашку ложку растворимого кофе, залил кипятком, размешал сахар. Затем поставил чашку на блюдце и переместился в гостиную. Сел на диван. Пригубил кофе.

— Она еще спит?

— Думаю, да.

— Как твой бок?

— Немного саднит.

— Как спалось на диване?

— Попробуй сам, тогда и узнаешь.

Больше вопросов у меня не было.

Падильо ушел на кухню, за второй чашкой кофе. И едва вернулся в гостиную, как звякнул дверной звонок. Открывать пошел я. На пороге стоял тощий мужчина, который встретил нас в торговой миссии, все в том же строгом черном костюме.

— Мистер Боггз попросил меня передать вам этот пакет, — и он протянул мне пакет из плотной бумаги, в каком обычно носят продукты.

Я взял его, раскрыл, заглянул внутрь. Деньги.

— Вы хотите, чтобы я написал расписку.

Тощий мужчина улыбнулся.

— Нет, конечно. Мистер Боггз также сказал, что остальное он принесет сам.

— Поблагодарите за меня мистера Боггза.

— Обязательно, сэр, — тощий мужчина повернулся и двинулся к лифту.

Я закрыл дверь.

— Что там? — спросил Падильо.

— Деньги. Много денег.

Я подошел к дивану и отдал ему пакет.

— У них не хватило времени, чтобы завернуть их. Падильо взял пакет и вывалил его содержимое на кофейный столик. Горка из пачек пятидесяти— и стодолларовых банкнот радовала глаз.

— Ты не хочешь пересчитать их? — спросил Падильо.

— В столь ранний час арифметика мне не по зубам. Дальше девятнадцати мне не продвинуться.

Падильо откинулся на диванные подушки, закрыл глаза, приложил руку к левому боку.

— О-ох.

— Убедительности недостает.

— Тут должно быть тридцать семь тысяч пятьсот долларов.

— Хорошо. Я их пересчитаю.

Пятидесятидолларовые банкноты лежали в пачках по тысяче долларов каждая. Я насчитал их пятнадцать. Стодолларовые — в пачках по две тысячи. Таких оказалось одиннадцать. Две стодолларовые банкноты и шесть по пятьдесят долларов в сумме составили оставшиеся пятьсот.

— Все сходится. Ты хочешь, чтобы я разделил их на три части?

Падильо сидел, не шевелясь. Бледность проступила даже сквозь сильный загар.

— Половину — в одну часть, оставшиеся деньги — пополам. Ты помнишь.

Я произвел в уме необходимые вычисления.

— Деньги слишком крупные. Одна четверть — девять тысяч триста семьдесят пять долларов.

Падильо по-прежнему не открывал глаз.

— Раздели приблизительно.

Я прогулялся на кухню за кофе, а Падильо тем временем подтянул к себе телефон. Набрав номер, он произносил несколько слов и вновь начинал крутить диск. И когда я вернулся, он уже заканчивал последний разговор. Положив трубку, посмотрел на меня.

— Поговорил с Прайсом.

— Какой у него голос?

— Сонный и жадный.

— А как остальные?

— Придут в одиннадцать.

— А в чем мы их понесем? — я мотнул головой в сторону кофейного столика.

— У тебя есть какой-нибудь портфель?

— Скорее всего найдется.

В спальне я открыл стенной шкаф и вытащил «дипломат». Кто-то когда-то подарил мне его, но я так и не нашел повода воспользоваться им, а потому убрал с глаз долой. «Дипломат» внушал уважение. Черная кожа, хромированные замки. Работай я в какой-нибудь конторе, обязательно носил бы в нем ленч.

Вернувшись с добычей в гостиную, я поставил «дипломат» на кофейный столик, рядом с пачками денег.

— А резинки у тебя есть?

— Фредль их сохраняет. На дверной ручке на кухне.

Я принес три резинки, отдал Падильо, тот обтянул ими разложенные мной по стопкам деньги, сложил их в «дипломат», опустил крышку и защелкнул замки.

— Ключ я потерял, — предупредил я.

— Это неважно.

Опять прозвенел дверной звонок, и я вопросительно посмотрел на Падильо.

— Дом твой, — ответил он на мой немой вопрос.

— Но приходят-то к тебе.

Я пересек гостиную, открыл дверь. Увидел мужчину в пиджаке спортивного покроя, синей рубашке с отложным воротником, серых брюках и с тремя вертикальными морщинами на лбу. Морщины свидетельствовали о том, что мужчина думал. Звали его Стэн Бурмсер, и в свое время он мог послать Падильо в Европу и указать, что должен тот делать по прибытии. Я не видел его больше года. Последняя наша встреча произошла в Бонне, и три вертикальные морщины присутствовали на его челе и в тот раз. Похоже, процесс мышления поглощал у Бурмсера немало времени.

— Привет, Бурмсер.

Он улыбнулся, и морщины исчезли. Правда, дружелюбия в улыбке было не больше, чем в пятом по счету письме банка, напоминающем о просрочке платежей.

— Я ищу Падильо.

— Вы у цели, — я отступил назад, держа дверь открытой. — К тебе некий мистер Бурмсер, — предупредил я Падильо.

Он не поднялся с дивана, не произнес ни слова. С непроницаемым лицом наблюдал за приближающимся Бурмсером. Тот остановился перед Падильо, засунув руки в карманы. Покачался на каблуках, сверля Падильо взглядом.

— Два дня тому назад нам сообщили о вашем возвращении.

Падильо кивнул.

— По-прежнему дружите с ФБР.

— Вот-вот. И вы решили заглянуть ко мне с утра пораньше, чтобы лицезреть меня лично. Вы опоздаете в воскресную школу.

— Я католик.

Часы с кукушкой

— Странно, по вам этого не скажешь.

Когда я был маленьким, будущее меня увлекало больше прошлого. Я мечтал об «алюминиевом» царстве грядущего в духе Веры Павловны и придурковатой сталинской фантастики. Неопытное воображение пленялось тем, что у них там все было бесплатно. Деньги водились только у академиков с красивыми фамилиями (Алмазов). На них они покупали предметы роскоши: икру и ковры. Я бы дорого дал, чтобы вспомнить имя писателя, но за верность деталей ручаюсь. Среди прочего авторы этих книг изобрели фантастический процесс — «анабиоз». Эта русская версия «большого скачка» позволяла проспать лет сто, чтобы сразу очутиться в коммунизме.

— Все те же старые шуточки.

На заре 60-х, кроме нас с Хрущевым, будущее любили и на Западе. Об этом говорит история с замороженными стариками, которые доверчиво ждут в криогенных склепах, когда их разморозят потомки, видимо — мы.

— Привычка — вторая натура, знаете ли.

— А я припас для вас новую. Такую хорошую, что мне не терпелось поделиться ею с вами. Потому-то я и заявился к вам.

Когда я вырос, мне стало нравиться прошлое — фантастики и в нем хватало. Но теперь мне кажется, что интереснее всего смотреть по сторонам. Сейчас обретает ценность настоящее — оно становится загадочным. Неизвестно где и как, но понятно, что везде; неясно когда, но точно, что недавно, — мы переехали из одного мира в другой.

— Я слушаю.

— Вас внесли в черный список, Падильо.

— Что тут нового. По-моему, я числюсь не в одном списке и не один год.

Старый был несравненно понятнее нового. Не нам — не мне — понятнее, а понятнее вообще, в принципе. То, чего не знали мы, знали другие. А если еще не знали, то скоро узнают. А если не скоро, то когда-нибудь. В одном из безумных романов моего детства советский ученый Пайчадзе (в этих книгах обязательно присутствовал положительный грузин) произносит такую фразу: «Никто необъятного объять не может». А потом добавляет: «Я, конечно, шучу».

— Но в этот вы попали впервые. Англичане приговорили вас к смерти.

— Если в они это сделали, то не стали бы ставить меня в известность.

— Вы не единственный, кто перевербовывал агентов.

Сегодня на место старой Вселенной, состоящей из частично разгаданных загадок, приходит еще более старый мир, круто замешенный на неведомом. Это не жизнерадостное неизвестное школьной науки и пионерских журналов, а именно что вечно и безнадежно непостижимое.

— Разумеется, нет.

— В этом-то самое забавное.

Следить за медленным наступлением тайны — что-то вроде солнечного затмения — занятие увлекательное и волнующее. На наших глазах одна реальность «наезжает» на другую. Происходит это повсюду — на витринах, экранах, трибунах и пластинках, в газетах и книгах, в тех бесконечных деталях, которые образуют окружающее.

— Держу пари, сейчас вы поделитесь с нами самым смешным.