— Садись, Андреич, — продолжал моложавый. — Я тебе оленину заказал. Осетрина сегодня оставляет желать. За твой счет, кстати.

– Один ноль в пользу Темной овечки!

— Само собой. Как дела? — улыбнулся Владимир Андреевич. — Как семья, как дети?

Шина снова бросилась в атаку. Она была быстрой, но я была меньше, и это сыграло мне на руку. Я сумела увернуться и вытащила у нее вторую монету.

— Нормально все, слава богу, — прежним ворчливым тоном ответил тот. — Пока нормально.

– Вторая монета у Темной овечки!

— Что это ты такой злой нынче? — удивился Козельцев.

Я видела, что Шина занервничала. Ее выпады становились все более неловкими. Она отошла на несколько шагов назад, а затем сделала несколько переворотов через голову в мою сторону. Мне пришлось сдержать улыбку. Ее движения были нечеткими. Именно этого я так ждала. Шина пронеслась мимо меня и, победно закричав, вытянула руку. И раскрыла ладонь, на которой была не монета, а комок шерсти.

— А чего мне веселиться, Андреич? Сижу, как… хрен на блюде. С Гусем слыхал, какая байда пошла? Пролетают наши. Снова, уроды, напортачили. А с кого спросят? С меня. Мол, куда смотрел, сука рваная? На кой хрен тебя в начальники определили, если ты человека по уму укатать не можешь? Сажаешь — так сажай грамотно. Веришь, нет, Андреич, дебил один мой отчество «клиента» в постановлении перепутал. Р-работничек.

– Комок шерсти? Да ладно! А у меня вот что, – сказала я, разжав ладонь, в которой было три монеты из ее кармана.

— А кто указание давал?

– Пять ноль в пользу Темной овечки. Одно очко до победы, – Грей был впечатлен.

— А то ты сам не знаешь. Первый зам. Негласно, конечно.

Шина кинулась на меня как зверь. Я знала, что могу увернуться, но не учла ее острых как бритва ногтей. Я опоздала на долю секунды и почувствовала обжигающую боль в ноге. Шина впилась в меня когтями. Она засмеялась и отошла назад, а мои монеты посыпались из кармана, который она разорвала. Я зажала рану и как в тумане услышала голос Грея, который спрашивал, все ли со мной в порядке. Я не ответила ему. В моей крови закипала ярость.

— Тогда действительно туго, — согласился Владимир Андреевич. — Можешь получить крепко.

– Нарушение! – закричала я, покраснев от злости. Я потеряла самообладание и бросилась на Шину.

— Вот и я о том же… Ты же там часто бываешь, Андреич, объяснил бы по-свойски.

Кровь пульсировала у меня в ушах. Я больше не могла мыслить разумно. Я была вне себя от злости.

Мы вцепились друг в друга и начали кататься по полу, пинаясь и царапаясь. И хотя Шина была старше и крупнее, меня это не пугало. Я не оставила ни одного ее удара без ответа и дралась с ней на равных.

— О чем речь? Объясню, конечно. Люди неглупые, должны понять. Накладок не случается только у тех, кто ни черта не делает.

Вдруг меня кто-то схватил. Жан-Поль пытался оттащить меня от Шины, а Антонио оттаскивал Шину от меня.

Но Шина не собиралась сдаваться.

— Вот именно. — Моложавый подцепил на вилку кусочек копченой осетрины, пожевал. — Местечко ты, Андреич, выбрал для встречи, однако…

– Я еще подстерегу тебя на пастбище, Ягненочек! – огрызнулась она, вырываясь из рук одногруппников.

— А что ж нам, в правительственном лимузине раскатывать? — усмехнулся Козельцев. — Увидят здесь, скажут: «Пожрать зашел». Тебя вот встретил. Можешь ты раз в жизни поесть нормально? В вашей столовке небось как поешь, так потом полночи изжога мучает?

– Тигрица, полегче! – процедил Грей сквозь зубы.

— В нашей столовке кормят получше, чем в Думе, — раздраженно заметил моложавый. — И подешевле, кстати.

Она вдруг замолчала, кивнула и злобно улыбнулась.

— Ладно, ладно, успокойся. Что ты разошелся-то?

– В чем дело? – спросил Грей.

– Вот оно, мое кодовое имя! Отныне я Тигрица.

— Да стремно стало о делах-то в общественных местах разговаривать. Прослушка сейчас работает — дай бог. Беда. Наши справиться не могут. Слушают все кому не лень. Развелось всяких служб. Что ни день, то в какой-нибудь газете стенограммка. Телефонные переговоры, приватные беседы… Откуда только достают, твари? И главное — опровергнуть нельзя. Не расшифровывать же для них реальную прослушку? — Он усмехнулся невесело. — Такие дела, Андреич.

Мы пораженно замолчали: имя идеально подходило ей.

— Успокойся, — улыбнулся деликатно Козельцев. — Нас не слушают. Не такие мы с тобой большие фигуры, чтобы на нас прослушку навешивать. Мы с тобой так, мелкие сошки. Потому-то и спрос с нас мал.



— Ладно утешать-то. — Моложавый доел, отодвинул тарелку. — Я не девка. Что за дело-то у тебя?

Итак, Шина получила кодовое имя, остальные тоже вскоре выбрали себе имена.

— Понимаешь, один хороший человек в СИЗО вот уже год парится. Я ко всем своим людям стучался. И через МВД пробовал, и через ФСБ. В МВД согласился было человек помочь, да как узнал, в чем этого товарища обвиняют, сразу отказался.

Грей перестал быть Грэмом и стал Треском, вором, специализировавшимся на всем, что связано с электричеством.

— А что твой «клиент» натворил? — насторожился моложавый.

Жан-Поль захотел стать Le Chèvre. Это имя идеально ему подходило. В переводе с французского Ле Шевр означает «горный козел», а ведь Жан-Поль умел забираться на любую высоту.

Если МВД отказалось помогать, значит, что-то серьезное.

Антонио, лучший друг Жан-Поля, стал El Topo, что в переводе с испанского означает «крот». И если Ле Шевр был хорош над землей, Эль Топо был лучшим под ней. Если нужно за считаные часы выкопать целый подземный лабиринт, обращайтесь к Эль Топо.

— Да, понимаешь, милиционера одного того… грохнул. Майора с Петровки. Майор-то гнилой был. Решил на чужих участках точки под свою крышу прибрать. Трясти начал. Ну, те, ясное дело, на две стороны платить не могут, так ведь и себе ничего не останется. Обратились к «клиенту» моему, чтобы помог, приструнил бандита этого в форме. Тот договорился с майором о встрече, домой подъехал, чтобы по-человечески вопрос решить. А тот амбициозный оказался, за ствол служебный схватился. Ну и… Одним словом, налетел на пулю. Точнее, на три. — Козельцев развел руками. — Плюс одного продюсера мой «клиент» завалил. И бандита еще.

Студент-тихоня, которого на первом уроке тренер Брант поставила в пару с Шиной, сменил не только имя, но и образ. Он стал гримироваться и одеваться как мим – теперь он носил полосатую рубашку и французский берет. Это было странно, но вообще-то он и сам был странным.

Моложавый слушал с интересом, хотя и не переставал хмуриться. Здесь он усмехнулся:

Как-то вечером он несколько раз ткнул себя пальцем в грудь, а потом изобразил большой взрыв.

— А своего-то за что грохнул?

– Мим… Бомба, – угадала я.

— Да, в общем, по делу. Наехать пытался, гад. А статей на моего «клиента» навесили — с десяток.

Он энергично закивал, а я рассмеялась.

— А прямые доказательства против него есть?

– Хорошо, значит, теперь ты Мим Бомба.

— Да есть, конечно. В том-то и дело.

Никто из нас не знал, какая у него специализация. Но, обретя новую личность, он выглядел очень довольным и уверенным в себе. Мы считали его чудаком, и никому даже в голову не пришло спросить, чем, собственно, он занимается.

Все выбрали себе новые имена, и начали наседать на меня.

— Понятно. — Моложавый потер лоб. — Сложная ситуация. Тройное доказанное. Тем более один — мент. Даже и не знаю, что делать. «Красные» за своего горло ему перегрызут. Тут на бабках одних не проедешь. Хотя башлять, сразу тебе скажу, придется, и много. Кстати, он тебе кто?

— Да родственник. Жены брат. — Козельцев соврал. Не был ему «клиент» ни сватом, ни братом, ни восьмой водой на киселе. — Да ты скажи только, кому и сколько, договорись там, чтобы взяли, а уж насчет бабок не беспокойся.

– А как же ты, Темная овечка? – спросил Ле Шевр.

— Как погоняло-то у твоего родственника?

— Смольный, — ответил Козельцев. — Смолянов Аркадий Витальевич.

Я и не думала, что меня могут звать как-то по-другому. Ведь я уже была Темной овечкой. Поэтому я повторила то, что когда-то сказала Грею:

— Смолянов… Смолянов… Погоди-ка, это не тот, которого Мурза Рахметович со своими орлами в каком-то ресторанчике придорожном повязал?

– Я Темная овечка. Всегда ею была. И всегда буду.

— Тот самый.

— У-У-У-У, Андреич, попал ты крупно. «Клиент» у тебя матерый. За ним же куча старых подвигов тянется. — Моложавый сокрушенно покачал головой. — Тяжело будет. Ладно. Ты мне помогаешь, я тебе тоже помочь постараюсь. Только учти, ведет его дело важняк один, Коля Рудин. Он парень серьезный. Меньше чем за три сотни штук даже ручку со стола хрен поднимет.

Триста тысяч долларов. Большинство официальных организаций давно уже перешли под финансовую юрисдикцию казначейства США. Но если бы моложавый знал, сколько получает Козельцев за посредничество, у него глаза бы на лоб полезли. Двушник! Два «лимона» реальных, полновесных, наличных долларов. За какого-то малька провинциального. Не хило, видать, братва в провинции живет.

Глава 6

— Договорились, — быстро кивнул Владимир Андреевич. — Деньги будут завтра утром.

Моложавый, естественно, не знал полного расклада и тоже порадовался. Коля Рудин реально получит всего стольник. Остальное он скинет себе на карман. Все-таки жизнь хороша.

Не успели мы и моргнуть, как учебный год подошел к концу. Время пролетело незаметно, мы все перезнакомились и нас теперь связывали отношения, которые, как я думала, никогда не разорвутся. Жан-Поль и Антонио, которых теперь звали Ле Шевр и Эль Топо, всегда ходили вместе. Грей был мне как старший брат. Он не упускал возможности позаниматься со мной и часто обращался за помощью, когда нужны были мои ловкие пальчики.

— Но это когда кандидатура на замену есть… — оговорился моложавый, раздумывая, стоит ли попробовать поднять цену еще немного. Учитывая, что Козельцев прикрывает его перед хозяином. — Вот если бы ты ему кого-нибудь предложил…

Неделю за неделей я наблюдала, как мои одногруппники оттачивают свое мастерство. Они больше не были странными подражателями. Академия изменяла нас, делала нас другими. Каждый должен был стать лучшим в своем деле.

После того как у нас появились кодовые имена, мы начали разрабатывать свой собственный стиль – одежду, которую будем носить во время заданий. Я получила костюм невидимки: обтягивающий черный комбинезон, который сидел на мне просто идеально. Брант сказала, что в этом костюме я с легкостью проникну в любое самое охраняемое здание. Ночью комбинезон, а вместе с ним и я, становились невидимыми. В нем я чувствовала себя способной на самые невероятные поступки: например, украсть «Мону Лизу». Тогда я еще не знала, какие костюмы выбрали остальные.

— Есть один тип. Показания против него имеются письменные. Он последним в кабинет к продюсеру заходил. Ствол, правда, нашли у Смольного, — оговорился Козельцев, уплетая оленину, — но ведь ствол и подбросить могли.

Игрок, мой верный друг, поддерживал меня на протяжении всего года. Как только появлялась возможность, я забиралась на крышу и звонила ему. Я была очень осторожна. Я с восторгом рассказывала ему новости… но не раскрывала подробностей нашего обучения. Не призналась ему, что учусь в академии для преступников. Я не знала, как он к этому отнесется. И как все это сочетается с принципами «Белой Шляпы».

— А что за тип?

Я пыталась как можно больше узнать у Игрока о мире. Он подробно описал свою жизнь в Канаде, где люди были очень доброжелательными, а зимой стоял лютый мороз. У его семьи не было денег на поездки в другие города и страны. Но с помощью компьютера он легко мог отправиться в виртуальное путешествие.

— Да бандит тоже. Работает под предпринимателя. Чего он там предпринимает — одному богу известно. Да уголовному розыску.

– Ну конечно, я хочу посмотреть мир, – сказал Игрок, когда я спросила его о путешествиях. – Я, так же сильно, как и ты, хочу объездить весь свет.

— Из московских?

– Правда? – спросила я, услышав, что кто-то разделяет мои интересы. – Куда же ты хочешь отправиться?

— Да нет. Провинция. Шваль.

– В Японии есть классные кафе для любителей видеоигр. А в Южной Корее проводятся турниры по видеоиграм! Игровые залы в…

— А кто его у продюсера видел? — мгновенно сделал стойку моложавый. — Кто показания давал?

– Кажется, у всех этих мест есть нечто общее, – улыбнулась я.

— Две секретутки. Да не беспокойся. Все оформлено честь по чести. Даже фоторобот прилагается. Ты его возьмешь, а победителей, как известно, не судят. Я смогу твоим подвигом похвастаться перед хозяином. Глядишь, он тебя и простит на радостях.

– Ну да, я люблю видеоигры, – признался он. – Но все равно хочу, чтобы когда-нибудь в моем паспорте не осталось ни одной чистой страницы.

— Ладно. Давай сюда показания, — моложавый протянул руку. — Я их вечером к делу приобщу. Ты, значит, завтра утречком бабки подвезешь, я постановление подпишу, и к полудню твой Смольный будет уже на воле гулять, баб трахать и водку трескать.

Я пряталась на крыше, самодельный крюк лежал рядом. Стояла прекрасная весенняя ночь. Легкий бриз покачивал ветви пальм, небо было усыпано звездами, которые отражались в морских водах.

— Погоди. — Козельцев помотал головой. — Нет. Показания я тебе сейчас отдать не могу.

– А я хочу сдать экзамены. А потом будет выпускной!

— Как это? — не понял моложавый. — А как же я его оформлю без показаний?

– Ты обязательно сдашь!

— Никак. Показания через пару дней получишь. А пока «за недостатком улик» организуй или еще что-нибудь. Он мне до зарезу на воле нужен. Максимум — завтра утром. «Стулья против денег».

– Спасибо, что так веришь в меня, – улыбнулась я. – Но экзамены будут очень сложными. Нас будут испытывать как никогда раньше.

— Ну, ты даешь, Андреич, — покачал головой моложавый. — Да ты же меня без ножа режешь. Какое «за недостатком» я твоему родственнику сделаю, когда его с «грязным» стволом на кармане взяли, а на стволе еще и пальцы остались? Проснись! Да я за триста и близко к этому делу не подойду.

– Я понимаю. Как-то мама принесла мне из школы безумный тест по алгебре. И даже калькулятором нельзя было пользоваться.

– Ну… да, это то же самое.

— Мне, что ли, тебя учить? — прищурился вроде бы добродушно Козельцев. — Затребуй у важняка своего дело, заключение экспертов из дела изыми и «в связи со вновь возникшими обстоятельствами под подписку о невыезде»… А то ведь, смотри, Пашенька, на твое место охотников много. И куда более сговорчивых.

«Я готова, – твердила я себе, пытаясь уснуть. – Я лучший вор на острове. Каким бы сложным не было испытание, я его пройду».

По тому, что Козельцев впервые за разговор назвал его имя, моложавый мгновенно смекнул: благодетель разозлился. Не стоит злить людей, у которых возможностей больше, чем у тебя. Аукнется ненароком.



— Блин, припер ты меня, Андреич, — помрачнел моложавый. — Сдал, как суку.

Первый экзамен мы сдавали доктору Беллум. Я вошла в класс и увидела знакомую лазерную сетку, опутавшую весь кабинет. Студенты начали перешептываться. Мы смотрели на лазерные лучи, которые переплетались замысловатым образом и постоянно перемещались.

— Так ведь с кем поведешься, тому и задолжаешь. Так как? Насчет родственника?

Грей с гордостью смотрел на все это.

— Пятьсот, Андреич. Я слишком рискую. И то при условии, что ты мне в течение недели этого своего фраера сдашь. Ну, на которого у тебя показания есть.

– Кажется, Беллум решила использовать твое изобретение на экзамене, – заметила я. Он смущенно улыбнулся.

— Договорились. — Козельцев улыбнулся, вытер салфеткой губы, подозвал официанта. — Будьте добры, рассчитайте нас. — Пока официант выписывал счет, Владимир Андреевич улыбнулся мрачному собеседнику. — Значит, завтра утром? Во сколько мне подъехать?

– Во время настоящего ограбления, – сказала доктор Беллум, – вы можете нарваться на лазерную сетку вроде той, которую сейчас видите. Вы должны пройти сквозь нее, не задев. Ваша задача – добраться до рюкзаков у противоположной стены. Главное, мыслите неординарно, наука – ваш лучший друг. А теперь… вперед!

— К семи подъезжай, — вздохнул тот. — Пока не будет никого. Разберемся.

Ле Шевр пошел первым. Он смотрел на лазерные лучи с выражением скуки на лице. Не задев ни одного луча, он запрыгнул на стену. Еще прыжок – и он оказался у вентиляционного отверстия шахты. Сняв с него крышку, Ле Шевр забрался в шахту.

– А так можно? – восхищенно спросил Грей.

Официант положил счет на поднос, подал. Козельцев для вида пробежал его глазами, достал внушительное кожаное портмоне, расплатился, оставив официанту сотню чаевых.

Ле Шевр исчез из виду, но мы слышали, как он передвигается там, наверху, потолок сотрясался. Через несколько мгновений Ле Шевр вытолкнул изнутри одну из потолочных плиток и не торопясь спустился по противоположной стене. Он отряхнул одежду от пыли и схватил свой рюкзак.

— Спасибо, голубчик.

Затем настала очередь Шины. «Теперь ее зовут Тигрица», – напомнила я себе, закатив глаза. Тигрица решила действовать по-своему и использовать свою гибкость. Впервые она делала сальто, не только чтобы покрасоваться перед публикой. Она перепрыгивала через лучи, перекатывалась под ними, а затем выполнила целую серию сальто. Ее движения казались нелепыми, но ей удалось пройти сквозь сетку, не задев ни одного луча.

Ну, любил он этакий барский фасон. Главное, ведь понимал, что дешевка, но ничего с собой поделать не мог. Нравилось ему.

– Темная овечка, твоя очередь! – крикнула Беллум. Я вышла вперед, толкнув Тигрицу, которая успела вернуться на свое место. Я сделала это, чтобы стащить у нее зеркальце, которое она носила в кармане, и открыла его.

— Бабки только не забудь, — напомнил моложавый, поднимаясь из-за стола. — Без бабок я даже разговаривать не стану.

– Эй, это мое! – сердито крикнула она, увидев зеркальце у меня в руках.

— Конечно, о чем речь, — расплылся Козельцев. — Завтра все будет, как договорились.

– Не волнуйся, через минуту я верну его. Я не из тех, кто носит с собой зеркало, – ответила я.

Он тоже поднялся, пропустил моложавого вперед, к главному входу. Сам вышел через заднюю дверь. Он торопился. Ему предстояло подъехать к «клиентам» и получить с них аванс за проделанную уже работу. Вторую часть суммы Козельцев рассчитывал получить завтра, после того как доставит Смольного в оговоренное место. Не посреди же Москвы его бросать?

Я подошла к сетке из лазерных лучей. Я видела, что Беллум внимательно следит за моими движениями.

* * *

Зеркальце я осторожно выставила перед собой. Оно отразило луч, сбив сигнализацию с толку. Я передвигалась сквозь сетку, быстро перемещая зеркальце и перенаправляя лучи. «Это определенно круче, чем тест по алгебре», – подумала я.

Смольный вышел за ворота СИЗО хорошим солнечным утром. Ничего было такое утро. Во-первых, июльское. Во-вторых, раннее. В-третьих, свободное. Смольный огляделся в поисках встречающих, но таковых не заметил, и это его несколько огорчило. Авторитет, что ли, он терять начал у братков? Где, собственно, кавалькада роскошных тачек, бухло, девочки? Хотя хрен с ним, с бухлом и девочками. Сигарету хочется. В «хате» ему без проблем принесли бы курева, но из «хаты» он ушел почти полтора часа назад, сигареты, как водится, оставил, а теперь курить хотелось ужасно. И не «Приму», в рот бы ей ноги, а чего-нибудь цивильного. «Парламента» там. Или уж «Кэмела» на худой конец. Опять же на метро ему ехать не по рангу. Тем более после года-то отсидки.

Я добралась до противоположной стены и схватила свой рюкзак.

– Темная овечка прошла испытание и получает дополнительные очки за успешную кражу, – объявила Беллум.

Ни пацанов, ни тачки, ни курева, ни бухла, ни баб. Хотелось бы верить, что это из-за раннего часа. В противном случае придется примочить кого-нибудь.

Тигрица злобно оскалилась, когда я бросила ей зеркальце. Я услышала, как Грей аплодирует мне, и не смогла сдержать улыбку. Настала очередь Грея. Он осмотрел лучи. Но вместо того чтобы сделать шаг вперед, он вытащил из кармана ручку и бросил ее в сторону панели управления на другом конце комнаты. Ручка угодила точно в переплетение проводов. Панель заискрила, начала дымить, а затем ее охватило пламя. Лучи лазера начали гаснуть, а через мгновение и вовсе исчезли. Влад с Борисом учуяли запах дыма и прибежали с огнетушителями.

Грей как ни в чем не бывало прошел в другой конец комнаты и подобрал рюкзак. То, как он прошел испытание, привело доктора Беллум в восторг.

Смольный не знал ни о Владимире Андреевиче Козельцеве, ни о чемодане с пятьюстами тысячами долларов, только час назад перекочевавшем из рук посредника в руки… в общем, в руки «товарища ах какого жениха», и, когда чуть в стороне от проходной требовательно и настырно вякнул клаксон роскошного серебристого «шестисотого», Смольный решил, что это не ему. Повернулся и не спеша пошел прочь. Но клаксон вякнул снова, и тогда Смольный обернулся.

– Превосходно! – воскликнула она. – Это лучший результат!

Один экзамен был сдан, осталось еще четыре. Начало было неплохим.



А Владимир Андреевич вот уже полчаса поджидал «клиента» у ворот СИЗО, сидя за рулем своего «Мерседеса» и нервно барабаня пальцами по рулю. Он не просто нервничал. Он очень нервничал. Человеку его ранга не следовало бы светиться у подобного заведения. Не дай бог, появятся журналисты. Многие знают его в лицо, вой поднимется. «Приближенный к правительственным структурам человек лично встречает бандита у ворот следственного изолятора». Скандал.

Через час нас собрали в спортивном зале тренера Брант.

– Ну, друзья, тут все должно пройти хорошо, – сказал Грей, входя в зал. Я кивнула.

Когда Смольный вышел из ворот, Козельцев его даже не сразу узнал, несмотря на детальное описание. И вот за ЭТО ему заплатили два «лимона»? «Бандерлог», «бультерьер», заморыш из Гамбурга. Куртка, спортивные штаны, кроссовки. Все чистое, но потрепанное, потасканное, серое какое-то. Щеки впалые, рожа вытянутая. Козельцев ожидал увидеть «ПАПУ», ну, на крайняк «папу», а тут… «Клиент» огляделся, ссутулился и пошел к метро.

В зале построили нечто вроде боксерского ринга, окруженного толстыми канатами и застеленного матами.

Тренер вышла в центр зала, каждый ее шаг отдавался гулким эхом.

– Сегодня мы узнаем, чему вы научились за год. Удивите меня.

Козельцев опустил стекло, нажал на клаксон. Смольный оглянулся, и Владимир Андреевич поманил его пальцем. Впрочем, оглянулся не только Смольный. Оглянулись все, кто стоял у ворот СИЗО с передачами, письмами… Жены, матери, сестры, подруги… Почти одни женщины. Мужчин мало.

Я услышала, как кто-то застучали зубами от страха.

Брант нахмурила брови.

Смольный вопросительно двинул бровями.

– Вы должны знать, как не попасться представителям власти. И речь идет, как об обычных полицейских, так и об Интерполе. Помните, агенты «В.Р.А.Г.а» не попадают в лапы полиции. Ни при каких обстоятельствах. Мы – подпольная организация. И намерены ею оставаться. Я понятно объясняю?

Все кивнули. Кажется, Брант осталась довольна нашей реакцией.

— Иди сюда! — раздраженно крикнул Козельцев. Шантрапа, а туда же, понты крутить.

– Роль представителей органов власти исполнят мои друзья, которых любезно предоставила нам доктор Беллум.

Тренер достала из кармана пульт и нажала несколько кнопок своими огромными пальцами. Раздался какой-то механический шум. Шина от неожиданности вскрикнула. Мы обернулись к двери.

Смольный подошел к «Мерседесу», двинул подбородком:

В зал один за другим вкатились роботы размером с человека, похожие на манекены, которые используют на краш-тестах. Доктор Беллум напичкала их электроникой. Они катились на колесиках и размахивали металлическими руками. Я улыбнулась, предвкушая испытание.

– Сегодня вы окажетесь на месте воров, которые пытаются уйти от преследования. Эти роботы, которых мне больше нравится называть робокопами, запрограммированы, чтобы арестовать каждого из вас. А вы должны не попасться и продержаться, пока не прозвучит сигнал. Вспомните тренировки по самообороне. Если вас поймают, игре конец.

— Чего надо?

– Да ладно, это же проще простого, – сказала Тигрица. Она прищурилась и встала в боевую стойку.

– Используйте навыки, которыми владеете. Помните о том, чему научились на занятиях. Знания спасут вас. Кто первый?

— Садись, — кивнул Козельцев, открывая дверцу.

Тигрица подняла руку.

– Отлично, Тигрица. Давай проверим, подходит ли тебе твое имя. Время пошло!

— Чего это?

Брант нажала кнопку на пульте. Робот на ринге посмотрел вверх и зашевелился. Странно было видеть живую реакцию манекена.

– Остановить вора! – раздался механический голос робота, очень похожий на голос чистильщика Бориса.

— Того. — Владимир Андреевич не смог скрыть раздражения. — Я от твоих друзей.

Робот вытянул руки и покатился за Тигрицей. Он передвигался гораздо быстрее, чем я ожидала. Кажется, и Шина не была к этому готова. Она попыталась выполнить привычную серию сальто, но робот успел схватить ее за запястье и достал наручники.

– Она что, провалила экзамен? – спросил Ле Шевр. Я задавалась тем же вопросом.

Нет, будь перед ним человек солидный, серьезный, законник реальный, а не эта перхоть — «пальцы веером», Козельцев разговаривал бы совершенно иначе, но тут не счел нужным.

Тигрица изо всех сил пнула робота и освободилась. Она успела отскочить в последний момент и была похожа на разъяренную кошку. Я была уверена, что у нее в рукаве спрятана пара трюков.

Робот сделал круг на колесиках, чтобы оказаться с Шиной лицом к лицу. На этот раз она его опередила. Тигрица замахнулась и ударила робота, оцарапав его когтями. Робот отшатнулся. На груди у него остались длинные царапины. И тут раздался сигнал.

— От каких еще, на хрен, друзей? — спросил Смольный. Ему посредник не понравился. Больно гонору много. Смольный сразу стал прикидывать, а не въехать ли товарищу по рылу. — Мои друзья по зонам плывут — берегов не видно.

Тигрица с довольным видом вернулась к нам.

— Ты что думаешь, тебя за красивые глаза на волю выпустили? С «мокрым» стволом на кармане? Садись, тебе сказали, если не хочешь обратно в камеру отправиться.

– Следующим пойдет… Эль Топо!

Ле Шевр похлопал Эль Топо по плечу, подбадривая.

Смольный подумал. Бояться, в сущности, ему было нечего. Хотели бы его завалить — в «хате» завалили бы. Были бы бабки. Чтобы грохнуть человека, не обязательно напрягаться, с кичи вытаскивать. Забашляй кому надо — и «клиент» чисто случайно удавится на полотенце, а те сорок человек, что сидят с ним в «хате», именно в этот момент чисто случайно отвернутся и, конечно, ничего не увидят.

– Mon ami[5], у тебя все получится.

Смольный забрался в салон. Козельцев тут же нажал на газ. Только удалившись на приличное расстояние от СИЗО и убедившись, что за «мерсом» нет «хвоста», Владимир Андреевич немного расслабился.

Я увидела, что Эль Топо был в металлических перчатках. «Эти перчатки нужны, чтобы копать. Должно быть, это часть его костюма», – подумала я.

Смольный, вопреки его ожиданиям, благодарить не стал. Напротив, вытянул ноги, взял без спроса сигарету из лежащей на «торпеде» пачки, закурил, спросил без особого, впрочем, интереса:

– Чем они ему помогут? Он же не сможет прорыть тоннель под рингом? – удивился Грей, который, как и я, заметил перчатки Эль Топо.

— Ты кто такой?

– Вы его недооцениваете, – уверенно заявил Ле Шевр.

— Я твой спаситель.

Эль Топо легко увернулся от робота, повторявшего:

– Хватай вора!

— И хрен ли тебе надо, спаситель?

Одним ударом руки в металлической перчатке Эль Топо отбросил робота назад. Тот упал на спину и остался лежать, как перевернутая черепаха. Доктор Беллум проделала огромную работу, собирая этих роботов. Но они не были рассчитаны на такие удары. Сработал таймер. Брант одобрительно кивнула.

– Неплохо, – сказала она, одной рукой стаскивая робота с ринга.

Последнее слово Смольный произнес с явным презрением.

– Я думала, нам нужно избегать роботов, а не нападать на них, – сказала я Грею, пока Эль Топо шел к нам.

– Так или иначе, задание он выполнил, – ответил Грей, пожав плечами.

Подошла моя очередь.

Козельцев не привык, чтобы с ним разговаривали в подобном тоне. Перед Владимиром Андреевичем вытягивались в струнку люди посерьезнее этого оборванца приблатненного. Но беда гегемонов в том, что им совершенно плевать, кто перед ними. Нищий или генерал. Они понимают только удар по морде. В принципе, Козельцев бы мог и по зубам, здоровье позволяло, но бить человека, за которого тебе бабок ломанули конкретно, — неосмотрительно. Товар следует везти бережно. Как китайский фарфор.

Я вышла на ринг и сразу поняла, что я намного меньше противника.

– Эй, ты! – сказала я роботу.

— Мне лично от тебя ничего не надо, — ответил резко Козельцев. — Но братва твоя за тебя хорошо заплатила. Иначе парился бы ты сейчас, Аркаша, на нарах. Получил бы свое пожизненное и покатился на крытую кукарекать.

Брант наблюдала за мной из другого конца зала. Она подбодрила меня кивком, я подмигнула в ответ. Мне хотелось как можно скорее доказать, что я готова к настоящему делу.

Прозвучал сигнал к началу испытания, и робот ринулся на меня, крича голосом Бориса:

Смольный вдруг оскалился, резко навалился на Козельцева, молниеносно, очень ловко схватил за горло. Наклонился к самому уху, зашептал жутко:

– Вы арестованы! Именем закона, остановитесь!

Робот размахивал руками, а я уклонялась и бегала от него. С каждой минутой движения робота становились все более быстрыми и непредсказуемыми. Но он так и не мог меня поймать. Вдруг он покатился на меня с невероятной скоростью.

— Я тебе, падло, горло перегрызть зубами могу. Мне по хрен, понял? — И, не дождавшись ответа, повторил: — Ты понял, сука? Тварь перхотная… Удавлю.

Уклонившись от очередного удара, я убежала и рассмеялась. Робот не сможет меня арестовать. Я вспрыгнула на веревку, натянутую вдоль ринга, и начала расхаживать по ней как канатоходец. Роботу меня не достать!

Прозвучал сигнал. Тренер Брант громко зааплодировала и сказала:

— Я… понял… — просипел Козельцев, с трудом удерживая руль. — Понял… Пусти…

– Так держать, Ягненочек!



— То-то. Думай, прежде чем грызло разевать. — Смольный отпустил Владимира Андреевича, откинулся в комфортном кресле, затянулся. — Так кто тебя послал, урод?

В тот же день после обеда мы пришли в кабинет графини Клео. Графиня подошла к картине, написанной маслом. На полотне была изображена девушка, которая загадочно смотрела на нас. Я сразу узнала картину. Это была «Девушка с жемчужной сережкой» голландского художника Яна Вермеера, одно из самых знаменитых полотен в мире. Оно меня совершенно заворожило. Я даже забыла про экзамен. Если это и была подделка, то очень искусная.

— Ваша структура… — Козельцев прокашлялся. — Заплатила…

Эль Топо сказал вслух то, о чем все думали:

— И дорого я стою?

– Это же подделка, да? Она не может быть подлинной?

— Это откуда смотреть. Отсюда — дорого, из-за решетки — не очень.

Но мы были на острове Врага. Здесь было возможно всё.

— Ты мне мозги не полоскай, спаситель хренов. Сколько?

Графиня Клео повернулась к нам и подняла руку, требуя тишины.

— Два «лимона» баксов.

– Сегодня, в день вашего выпускного экзамена, вы будете работать в командах.

Все начали возмущаться. Групповой проект? Я это просто ненавидела. Как выделиться и доказать, что я лучшая, если придется работать с другими?

Смольный присвистнул, покачал головой:

Графиня захлопала в ладоши, призывая к молчанию.

— Жирно берешь.

– Это будет инсценировка ограбления. Похищение картины. У каждого будет своя роль. Я сообщу вам информацию о музее, в котором якобы выставляется это полотно. Я также опишу территорию вокруг музея. Вместе вы должны решить, как вынести картину из здания, подменить ее подделкой и доставить на остров Врага. А еще я буду создавать для вас… препятствия.

– Какие препятствия? – спросила я.

— А ты думаешь, вытащить с нар человека, на котором три доказанных трупа висит, за десять копеек можно? Тут без серьезного… финансирования не обойтись.

Графиня Клео холодно посмотрела на меня.

– Я не стану раскрывать всех подробностей, пусть это будет сюрпризом. Я надеялась, что после года обучения вы будете реже перебивать преподавателя.

Смольный, вопреки ожиданиям Козельцева, отпираться не стал. Один труп, три трупа, пять трупов… Доказаны — и ладно. Мужичье пусть базары левые катает. Смольный же был человеком с понятиями. Прищемили тебя менты — значит, виноват. Не рыпайся. К тому же не один ему теперь хрен? Доказанные жмуры, недоказанные. Главное, что он на воле. Главное, что есть возможность старые счеты свести.

Я нахмурилась, услышав, что Тигрица рассмеялась у меня за спиной. Графиня продолжила:

– Очень важно, чтобы вы мыслили, как настоящие преступники, и работали в команде. Перед вами стоит необычная задача: украсть уникальную и прекрасную вещь. Команду, которая справится быстрее других, ждет особый приз.

Графиня разделила нас на две команды. Я попала в одну группу с Греем, Ле Шевром, Тигрицей и Мимом Бомбой. Клео специально отправила меня в одну команду с Тигрицей, чтобы усложнить мне жизнь. Тигрица наверняка думала так же.

Смольный год мечтал об этом моменте. Он даже выстроил план мести. Обдумал его со всех сторон. Люди, по вине которых он оказался за решеткой, дорого за это заплатят. И плевать он хотел, что там сходняк решит. У сходняка свой счет, у него свой. Если люди, слившие его ментам, до сих пор шарик топчут, значит, что-то разладилось с понятиями. Значит, придется понятия нарушить. А уж потом, когда утолим жажду крови, ответ держать будем.

– Эй, вы обе, – сказал Грей, предчувствуя, что назревают проблемы, – давайте просто соберемся и покончим с этим.

– Не смотри на меня так, – огрызнулась Тигрица. – Я-то буду вести себя хорошо. Лучше следи, чтобы маленькая нарушительница порядка не лишила нас баллов.

— Скоро еще пара жмуров повиснет, — процедил, недобро щурясь, Смольный.

Графиня дала каждой команде конверт с планом музея, откуда нужно похитить картину. У нас было все необходимое, чтобы организовать ограбление.

Шина критиковала все мои предложения, но ее план не сработал, и вскоре мы составили сценарий похищения, который Клео просто обязана была одобрить.

— Я бы на твоем месте этого не делал. — Козельцев нахмурился. — Для тебя сейчас самым лучшим было бы уехать.

Тигрица настояла на том, что украсть картину должна именно она. Она утверждала, что кошачья гибкость поможет ей справиться с заданием. Грей отключит сигнализацию, а Ле Шевр унесет картину по крышам, ведь на улице будут дежурить полицейские. Я вытащу у охранника из кармана ключ и сотру записи с видеокамер. В деле не принимал участия только один член команды…

— У меня же подписка о невыезде. Ты что, падло, хочешь меня под статью подвести?

– А как же Мим Бомба? – спросила я.

— Никто тебя не хватится. Это я гарантирую. Но, если ты начнешь совершать глупости, могут возникнуть… проблемы.

– Может, он будет отвлекать полицейских? – предложила Тигрица.

— У кого? — усмехнулся Смольный.

– Давайте придумаем что-то более серьезное. Что он умеет?

— У тебя. И на этот раз я не смогу помочь.

Все замолчали и задумались. Я почувствовала на себе чей-то взгляд. Обернувшись, я увидела, как Мим Бомба улыбается мне.

— А мне нас…ь, — лениво отозвался тот. — Я себя и за забором неплохо чувствую. Сперва завалю кое-кого, а потом уж зароюсь в ил.

Он оглянулся и показал на свои уши.

– Глаза и уши? – спросила я.

Козельцев задумался. Ему не понравилось, как вел себя Смольный. Если его арестуют, возникнет слишком много вопросов.

– Отлично! Как раз то, что нам нужно на выпускном экзамене, – пробурчала Тигрица.

— Как знаешь… Мне заплатили за то, чтобы я тебя вытащил из СИЗО и доставил на место. А уж как ты там будешь…

Мим Бомба показал на всех студентов, а затем снова на свои глаза и уши. Наконец, я поняла его.

– Он говорит, что может слышать и видеть все. Он прикроет! Мим Бомба может быть нашими глазами и ушами в музее.

Смольный затянулся, посмотрел на Владимира Андреевича, хмыкнул:

Бомба подпрыгнул от восторга, захлопал в ладоши и поднял указательные пальцы вверх. Я все правильно поняла. Мы решили, что, если что-то пойдет не так, Мим подаст световой сигнал из укрытия.

— Как тебя звать, урюк?

– Отлично, с этим тоже разобрались! – подытожил Грей.

Клео сдержала слово и добавила несколько препятствий, усложнив задачу. После того, как она сказала, что «полицейские преследовали вас до самого поезда, на котором вы должны были скрыться», я изучила карту и мы отправились в ближайший аэропорт. Потом Клео объявила, что идет проливной дождь. Вода может уничтожить картину. Тогда я нашла подземную сеть тоннелей, по которым мы смогли бы пронести полотно в целости и сохранности.

— Козельцев. Владимир Андреевич, — ответил тот, стараясь не обращать внимания на «урюка».

– Эль Топо очень понравится эта идея, – улыбнулся Ле Шевр, когда я объяснила ему новый план.

— Знаешь, Вова, если я снова попадусь, обязательно тебя ментам сдам. Маляву на волю отправлю, чтобы по всем газетам раззвонили. Вот, мол, есть один такой, Вова Андреич Козел… цев, крыса деловая, за два «лимона» баксов кого хочешь с нар вытащит. И на суде рекламу тебе сделаю.

Несмотря на то, что экзамен был в самом разгаре, я получала удовольствие. Тренировочное ограбление было похоже на сложную игру. И я очень хотела в ней победить.

Козельцев тяжело переваривал услышанное. Он, конечно, не ожидал слов благодарности, оваций и огромных букетов, но и подобного поворота событий не ожидал тоже.

Когда Клео объявила команду-победителя, мы были вне себя от радости, услышав свои имена. Она вручила каждому участнику команды по изысканному ножу для писем.