Рэймонд Чандлер

Горячий ветер

Глава 1

С ночи из пустыни задул ветер. Это была сухая горячая Санта Ана, которая врывается вниз через перевалы в горах и от которой закручиваются волосы, зудит кожа, сдают нервы. В такие вечера каждая попойка кончается дракой. Кроткие домохозяйки пробуют лезвия кухонных ножей и поглядывают на шеи своих супругов. Случиться может все что угодно. В баре тебе даже могут налить полный стакан пива.

Я зашел в уютное новое заведение напротив своего дома. Оно уже неделю как открылось, но, похоже, дела там шли неважно. За стойкой стоял парнишка лет двадцати, который, по-видимому, сам в жизни не брал в рот спиртного.

В баре кроме меня был только один посетитель – пьянчуга, сидевший на круглом табурете спиной к двери. Перед ним на стойке высился аккуратный столбик монет по десять центов, всего доллара на два. Он пил хлебный виски маленькими стаканчиками, не разбавляя, и пребывал в своем собственном мире.

Я сел немного подальше у стойки, получил свой стакан пива и сказал:

– Наливаешь по-честному, приятель. Ничего не скажешь.

– Мы только что открылись, – отвечал парнишка. – Набираем клиентуру. Вы у нас не первый раз, мистер?

– Ага.

– Живете поблизости?

– Через улицу – в пансионе «Берглунд», – сообщил я. – Зовут меня Филип Марлоу.

– Спасибо, мистер. А меня – Лю Петролле. – Он перегнулся ко мне через темную полированную стойку. – Знаете этого парня?

– Нет.

– Ему вроде бы пора домой. Надо бы вызвать такси и отправить его. Он уже выпил свою норму на неделю вперед.

– Вечер паршивый, – заметил я. – Оставь его в покое.

– Ему это вредно, – сказал парнишка, нахмурившись.

– Виски! – буркнул пьяница, не подымая глаз. Стучать по стойке он не стал, чтобы не упали его монеты, но зато щелкнул пальцами.

Парнишка взглянул на меня, пожав плечами.

– Налить ему?

– В чей желудок попадет выпивка? Не в мой же.

Парнишка налил ему еще порцию неразбавленного, но, по-моему, все-таки плеснул туда воды, потому что вид у него был такой виноватый, будто он лягнул собственную бабушку. Пьянице было все равно. Он снял со столбика несколько монет, аккуратно, словно хирург, оперирующий опухоль мозга.

Парнишка налил мне еще пива. Снаружи гулял ветер. Время от времени его порывы приоткрывали тяжелую дверь, украшенную цветным стеклом.

Парнишка сказал:

– Во-первых, не люблю пьяных, во-вторых, не люблю, когда они набираются здесь, а в-третьих, не люблю их – во-первых.

– Шутка прямо для голливудского фильма.

– Как раз оттуда.

Тут-то и появился еще один клиент. На улице взвизгнули тормоза, и дверь распахнулась. Вошедший, казалось, торопился. Он придержал дверь и быстро обшарил бар невыразительными темными глазами. Он был хорошо сложен, смугл, недурен собой, если вам нравятся узкие лица с плотно сжатыми губами. Одет он был в темноте, из нагрудного кармана кокетливо выглядывал белый платок.

Казался спокойным, но в то же время как бы напряженным. Я решил, что это от горячего ветра. Я и сам себя так же чувствовал.

Вошедший взглянул на пьяницу. Тот играл в шашки пустыми стаканчиками.

Новый посетитель посмотрел на меня, потом на столики в открытых кабинках напротив. Все они были пусты. Он прошел мимо пьяницы, который раскачивался и бубнил что-то себе под нос, и обратился к парнишке:

– Не видал здесь леди, приятель? Высокая, симпатичная, каштановые волосы, платье из синего шелкового крепа, сверху жакет из набивной ткани, типа «фигаро». Соломенная шляпа с широкими полями и бархатной лентой. – У него был натужный голос, который мне не понравился.

– Нет, сэр. Таких здесь не было, – сказал парнишка.

– Спасибо. Неразбавленный виски. И побыстрее.

Парнишка налил ему, человек заплатил, осушил стакан одним глотком и пошел к выходу. Через три-четыре шага он остановился и оказался лицом к лицу с пьяницей. Пьяница ухмыльнулся и тотчас извлек откуда-то пистолет – так быстро, что тот мелькнул перед нами смазанным пятном. Держал он его крепко и был на вид уже не пьянее меня. Высокий смуглый парень стоял не шевелясь, потом чуть отшатнулся и снова замер.

По улице промчалась машина. Пистолет у пьяницы был автоматический, двадцать второго калибра. Он жестко хлопнул пару раз, и из дула показался дымок – совсем маленькое колечко.

– Пока, Уолдо, – сказал пьяница.

Потом он перевел пистолет на бармена и меня.

Смуглый парень падал целую неделю. Он зашатался, обхватил себя одной рукой, взмахнул другой, снова зашатался. С него упала шляпа, а потом он свалился ничком и застыл на полу, словно отлитый из бетона.

Пьяница соскользнул с табурета, смахнул свои монетки в карман и отскочил к двери. Он отходил боком, держа нас на прицеле. У меня оружия не было. Не думал, что оно понадобится, чтобы выпить стакан пива. Парнишка за стойкой, как и я, не пошевелился и не издал ни звука.

Пьяница, не сводя с нас глаз, осторожно толкнул дверь плечом, потом распахнул ее спиной. Порыв ветра приподнял волосы лежавшего на полу человека. Пьяница сказал:

– Бедный Уолдо. Пустил я ему кровь из носу.

Дверь захлопнулась. Я кинулся к ней – по старой привычке делать то, чего не надо. Но в этом уже не было смысла. Снаружи взревел мотор, и когда я очутился на улице, красное расплывчатое пятно хвостового фонаря уже скрывалось за углом. Я прозевал номер машины, как в свое время шанс нажить свой первый миллион.

На улице, как обычно, было полно машин и людей. Все вели себя так, словно не слышали никаких выстрелов. Впрочем, если кто и слышал, то за шумом ветра хлопки двадцатидвухкалиберного пистолета могли показаться стуком двери. Я вернулся в бар.

Парнишка по-прежнему стоял, слегка опершись о стойку и глядя вниз, на спину лежащего человека. Тот тоже не двигался. Я наклонился и потрогал его шейную артерию. Больше ему не придется двигаться – никогда.

Лицо у парнишки было не выразительнее бифштекса, да и цвета примерно такого же. Казалось, он скорее рассержен, чем потрясен.

Я закурил сигарету, пустил дым в потолок и сказал ему:

– Иди звони.

– Может, он еще живой, – возразил парнишка.

– Из двадцать второго калибра стреляют наверняка.

Где телефон?

– У меня нет. И без него расходов по горло. Эх, погорели мои восемьсот долларов!

– Ты владелец бара?

– Был до сих пор.

Он стянул с себя белую куртку и передник и вышел из-за стойки.

– Запираю дверь, – сказал он, доставая ключи.

Он вышел на улицу, плотно закрыл дверь и повозился: снаружи. Щелкнул замок. Я нагнулся и перевернул Уолдо. Сперва я даже не разглядел, куда вошли пули. Потом увидел. Пара крошечных дырочек в пиджаке, повыше сердца. Крови на рубашке было немного.

Этому пьянице цены не было – как убийце.

Патрульная машина появилась через восемь минут. Парнишка, Лю Петролле, к тому времени снова стоял за стойкой в своей белой куртке, считал деньги в кассе, рассовывал их по карманам и делал пометки в записной книжечке.

Я сидел на перилах кабинки, курил и смотрел, как заостряется и становится восковым лицо Уолдо. Я размышлял о том, кем была эта женщина в жакете из набивной ткани, почему Уолдо не выключил мотор своей машины, почему он торопился и поджидал ли его здесь пьяница или случайно оказался на месте.

Вошли ребята из патруля – потные дюжие парни. У одного из-под фуражки торчал цветок, а сама фуражка сидела слегка набекрень. Увидев мертвеца, он вынул цветок и наклонился пощупать пульс Уолдо.

– Вроде мертвый, – сказал он и слегка повернул неподвижное тело. – Ara, вот и входные отверстия. Славная работенка. Вы оба видели, как это случилось?

Я сказал «да». Парнишка за стойкой промолчал. Я рассказал им, как было дело и что убийца вроде бы уехал в машине Уолдо.

Полицейский извлек бумажник Уолдо, быстро его просмотрел и свистнул.

– Денег полно и нет водительских прав. – Он отложил бумажник в сторону.О\'кей, значит, мы его не трогали, понятно? Просто хотели узнать, была ли у него машина, и сообщить по радио.

– Черта с два вы его не трогали, – сказал Лю Петролле.

Полисмен одарил его тем еще взглядом.

– Ладно, приятель, – согласился он. – Мы его трогали.

Парень взял чистый стакан и принялся его протирать – так и тер до нашего ухода.

Через минуту послышалась сирена спецмашины из отдела по расследованию убийств. У входа взвизгнули тормоза, и вошли четверо – двое полицейских в штатском, фотограф и сотрудник лаборатории. Тех, что в штатском, я не знал.

В большом городе можно долго заниматься сыскным делом и так и не познакомиться со всеми детективами.

Один из них был невысокий, смуглый человек, спокойный и улыбчивый, с черными вьющимися волосами и мягким умным взглядом. Второй – крупный, широкий в кости, с тяжелой челюстью. Нос у него был в прожилках, глаза стеклянные. Похоже, любитель заложить за галстук. Вид у него был свирепый, но мне показалось, что он больше хорохорится. Он загнал меня в крайнюю кабинку у стены, его напарник вызвал парнишку из-за стойки, а патрульные ушли. Специалист по отпечаткам пальцев и фотограф принялись за работу.

Приехал полицейский врач. Он рассвирепел, узнав, что здесь не оказалось телефона для вызова машины из морга, и тут же уехал.

Невысокий сыщик вытащил все, что было в карманах и бумажнике Уолдо, и разложил на большом носовом платке, расстеленном на столике в кабинке. Я увидел кучу денег, ключи, сигареты, еще один платок – вот, пожалуй, и все.

– Выкладывай, как было дело, – сказал мне свирепый сыщик. – Я лейтенант Коперник.

Я положил перед ним свой бумажник. Он взглянул на него, перебрал его содержимое, бросил бумажник обратно, сделал пометку в книжечке.

– Филип Марлоу, так? Частный сыщик. Был здесь по делу?

– По важному делу, – выпить хотел, – ответил я.Живу прямо напротив, в «Берглунде».

– Парнишку этого знаете?

– Был здесь всего раз с той поры, как он открыл бар.

– Ничего в нем такого не заметили?

– Нет.

– Молодой парень, а слишком легко ко всему отнесся, верно? Можете не отвечать. Рассказывайте по делу.

Я рассказал – три раза подряд. Один раз, чтобы он усвоил в общих чертах, другой – чтобы он усвоил подробности, и третий – чтобы он проверил, не слишком ли гладко у меня все получается. В конце он заметил:

– Интересует меня эта дамочка. И убийца назвал этого Уолдо по имени, но вроде не ожидал, что он здесь окажется. То есть – если сам Уолдо не был уверен, что сюда заглянет дамочка, то никто не мог ожидать, что и Уолдо здесь окажется.

– Глубокая мысль, – сказал я.

Он присмотрелся ко мне. Я не улыбался.

– Похоже на убийство из ненависти, так? Похоже, что заранее не задумано и удрал чисто случайно. У нас в городе машины открытыми мало кто оставляет.

И убийцы не работают при двух свидетелях. Не нравится мне это.

– Мне не нравится быть свидетелем, – сказал я. – Платят мало.

Он ухмыльнулся. Зубы у него были какие-то крапчатые.

– Убийца на самом деле был пьян?

– Чтобы пьяный так стрелял? Нет уж.

– Вот и по-моему тоже. Что ж, дело несложное. Этот парень наверняка где-то числится, а отпечатков он оставил полно. Если даже у нас в городе не отыщется его фотография, все равно через несколько часов опознаем. У него против Уолдо что-то было, но сегодня встречаться они не собирались. Уолдо просто заскочил узнать насчет дамочки, с которой назначил свидание. Ветер какой жаркий – у нее весь грим небось потек. Наверное, зашла куда-нибудь подкраситься, вот они и разминулись. А убийца всаживает и Уолдо парочку пуль и смывается, а на вас, ребята, ему плевать. Все просто.

– Проще некуда, – ответил я.

– Так просто, что ни к черту не годится, – сказал Коперник.

Он снял фетровую шляпу, взъерошил жидкие светлые волосы и подпер руками подбородок. У него было длинное неприятное лошадиное лицо. Он вынул платок, промокнул им лоб, потом вытер затылок и руки, достал гребенку и причесался, отчего стал выглядеть еще хуже, затем снова надел шляпу.

– Я тут подумал... – начал я.

– Да? И что?

– Этот Уолдо точно знал, как была одета женщина. Значит, он ее уже видел сегодня.

– Ну и что из этого? Может, ему в сортир понадобилось. Вернулся – а ее уже нет. Может, она насчет него вообще передумала.

– Это верно, – согласился я.

Но думал я совсем не о том. Этот Уолдо описал одежду женщины так, как не сумеет обычный мужчина: жакет типа «фигаро» из набивной ткани поверх синего платья из шелкового крепа. Я не знал даже, что такое жакет типа «фигаро». Я мог бы сказать «синее платье» или даже – «синее шелковое платье», но ни за что – «синее платье из шелкового крепа».

Все мы отправились в полицию.

С Лю Петролле все оказалось в порядке. У его отца был виноградник возле Антиоха в округе Контра Коста. Отец дал сыну тысячу долларов на собственное дело, Лю и открыл этот бар, с неоновой вывеской – все как полагается.

Его отпустили, но не велели открывать бар, пока не решат, будут ли там еще искать отпечатки пальцев. Лю, улыбаясь, жал всем подряд руки. Он не скрывал, что убийство в баре может пойти на пользу его бизнесу: люди станут приходить послушать его рассказ, а заодно и выпивку закажут, – Уж этот беспокоиться не станет, – заметил Коперник, когда Лю ушел. – За других, конечно.

– Бедный Уолдо, – сказал я. – Отпечатки есть?

– Немножко размазаны, – ответил Коперник. – Но все равно разберемся, сегодня же отправим их фототелеграфом в Вашингтон.

Я пожал руки ему и его напарнику, которого звали Ибарра, и ушел.

Глава 2

Около девяти вечера я подошел к своему дому. Прежде чем войти в «Берглунд», я оглянулся по сторонам. Окна бара напротив были темными, к стеклам прилипли носами двое зевак. Люди, должно быть, видели, как приезжала полиция, машина из морга, но не знали, что здесь случилось. В курсе были только ребята, которые толкутся в аптеке на углу у игральных автоматов.

Эти-то знают все, кроме того, как удержаться на работе.

Ветер, горячий, как из духовки, по-прежнему мел вдоль стен пыль и рваную бумагу.

Я вошел в вестибюль своего дома и поднялся на лифте на четвертый этаж.

Выходя из кабины, я увидел высокую девушку.

У нее были волнистые каштановые волосы, спрятанные под соломенную шляпу с широкими полями и бархатной лентой, синие глазищи и ресницы чуть ли не до подбородка. Платье на ней тоже было синим – возможно, из шелкового крепа,простого покроя, но все изгибы фигуры облегало как надо. Сверху была накинута штука, которая вполне могла сойти за жакет типа «фигаро» из набивной ткани.

Я спросил:

– Это жакет «фигаро»?

Она скользнула по мне взглядом и сделала такое движение, словно отодвигала от себя паутину.

– Да. Извините... Я очень спешу. Позвольте... Я не двинулся, загораживая дверь лифта. Мы уставились друг на друга, она медленно начала краснеть.

– Вам в этом туалете лучше на улицу не выходить, – сообщил я.

– Да как вы смеете...

В голосе у нее не было нахальной гнусавости, как у вертихвосток из пивных баров. Он звучал мягко и тихо, словно весенний дождь.

Лифт лязгнул и пошел вниз.

– Як вам не пристаю, – сказал я. – Вы попали в беду. Если они сейчас поднимутся сюда на лифте, вы еще успеете убежать по коридору. Только сперва снимите шляпу и жакет – живо!

Она не шевельнулась. Грим у нее на лице был наложен не густо, и мне показалось, что она слегка побледнела.

– Полиция ищет вас по этой одежде, – объяснил я. – Дайте мне возможность, я все расскажу.

Она быстро оглянулась. Потом попробовала меня отодвинуть, но я не обиделся – с ее внешностью можно было себе такое позволить.

– Кем бы вы ни были, вы нахал! Я мисс Лерой из тридцать первой квартиры и уверяю вас...

– Тогда вы не на своем этаже, – сказал я. – Это четвертый.

Лифт остановился. Слышно было, как внизу открывают двери.

– Пошли! – бросил я. – Скорее!

Она быстро сдернула шляпу и выскользнула из жакета «фигаро». Я скомкал их и сунул под мышку, взял ее под руку, и мы пустились по коридору.

– Я живу в сорок второй. Решайтесь. Повторяю – я к вам не пристаю.

Она пригладила волосы быстрым птичьим движением. Десять тысяч лет практики стоят за этим жестом.

– Ко мне, – сказала она, подхватила сумку под мышку и почти побежала по коридору. Лифт остановился этажом ниже. Она тотчас остановилась тоже и обернулась ко мне.

– Лестница сзади, за шахтой лифта, – мягко напомнил я.

– Я здесь не живу, – произнесла она.

– Я так и думал.

– Меня ищут?

– Да, но переворачивать здесь каждый камень они начнут только завтра. И то если не опознают Уолдо. Она уставилась на меня.

– Уолдо?

– Ах, вы не знакомы с Уолдо?

Она медленно покачала головой. Лифт снова пошел вниз. В ее синих глазах мелькнул ужас.

– Нет, – еле выдохнула она. – Уведите меня отсюда.

Мы уже стояли возле моей двери. Я вынул ключ, повертел им в замке и распахнул дверь. Дотянулся до выключателя и зажег свет. Она скользнула мимо меня, словно волна. В воздухе поплыл слабый аромат сандалового дерева.

Я захлопнул дверь, бросил свою шляпу на кресло, а девушка подошла к столику, на котором я оставил нерешенную шахматную задачу. Теперь, в квартире, за запертой дверью, ее страх испарился.

– Значит, вы играете в шахматы, – сказала она настороженно.

Тут мы оба застыли и стали прислушиваться: хлопнула дверь лифта, послышались шаги. Потом они стали затихать – кто-то протопал в другую сторону.

Я усмехнулся, чтобы скрыть напряжение, пошел в кухоньку, стал возиться со стаканами и тут обнаружил, что все еще держу под мышкой ее шляпу и жакет.

Я вошел в гардеробную и сунул вещи в ящик шкафа. Потом вернулся в кухню и извлек из тайника бутылку хорошего шотландского виски.

Когда я вошел обратно, в руке у нее был пистолет Небольшой, с перламутровой рукояткой. Она навела его на меня, и во взгляде ее был панический страх.

Я остановился – руки у меня были заняты стаканами – и сказал:

– Может, и вы сошли с ума от этого горячего ветра. Я частный сыщик.

Могу доказать, если позволите.

Она слегка кивнула, лицо у нее было белое как мел. Я медленно приблизился, поставил стакан рядом с нею, отошел, поставил свой и достал визитную карточку. Девушка сидела, разглаживая платье на колене левой рукой и все еще держа пистолет в правой. Я положил карточку возле ее стакана и сел.

– Никогда не позволяйте мужчинам подходить к вам так близко, – сказал я. – Если настроены серьезно. И еще – у вас пистолет на предохранителе.

Она вздрогнула и сунула пистолет в сумку. Отпила полстакана одним духом, решительно поставила его и взяла карточку.

– Я не всех угощаю этим виски, – заметил я. – Дорогое удовольствие.

Девушка скривила губы.

– Так и думала, что вы заговорите о деньгах.

– Чего-чего?

Она не ответила. Рука ее снова подползла к сумке.

– Не забудьте про предохранитель, – напомнил я. Рука застыла. Я продолжал:

– Парень, которого я назвал Уолдо, – довольно высокий, примерно шесть футов, худой, смуглый, глаза карие, блестящие. Нос узкий, губы слишком тонкие. Темный костюм, в нагрудном кармане белый платочек. Искал вас, очень спешил. Напоминает вам кого-нибудь?

Она снова взяла стакан.

– Так вот кто такой Уолдо, – сказала она. – Ну, и что с ним такое?

Мне почудилось, что язык у нее уже слегка заплетается от выпитого.

– Вот какая штука. Здесь у нас напротив бар... Слушайте, а где вы были весь вечер?

– Почти все время, – сообщила она холодно, – сидела У себя в машине.

– И не заметили на той стороне никакой суматохи?

– Я поняла – что-то случилось. Видела полицейских, машины с мигалкой.

Решила, что с кем-то несчастье, – Верно решили. А перед этим Уолдо вас искал. В баре. Подробно рассказал, как вы выглядите и как одеты.

Глаза у нее застыли и потеряли всякое выражение, губы задрожали, и она не могла унять дрожь.

– Я был в баре, – объяснил я, – болтал с хозяином, молодым парнишкой.

Никого там не было, кроме какого-то пьяного у стойки, хозяина и меня. Потом вошел Уолдо, спросил про вас. Мы ответили, что никого похожего не видели, и он собрался уходить.

Я пригубил стакан. Как всякий рассказчик, люблю драматические эффекты.

Она впилась в меня взглядом.

– Собрался, значит, уходить. Тут этот пьяный, который ни на что не реагировал, назвал его по имени и выхватил пистолет. Выстрелил в него дважды... – Я прищелкнул пальцами. – Вот так. И наповал.

Она засмеялась мне в лицо.

– Значит, мой муж нанял вас за мной шпионить, – сказала она. – Могла бы догадаться, что все это подстроено. Вы и ваш Уолдо.

Я смотрел на нее, разинув рот.

– Никогда бы не подумала, что он ревнует, – бросила она. – И к кому – к нашему бывшему шоферу! Ну, пускай, к Стэну – это естественно. Но к Джозефу Котсу...

Я пожал плечами.

– Мадам, кто-то из нас тычет пальцем в небо, – буркнул я. – Не знаю никакого Стэна или Джозефа Котса. Ей-богу, не знал даже, что у вас был шофер. У нас здесь они не водятся. Что касается мужей – эти иногда попадаются. И то не часто.

Она медленно покачала головой, держа руку поближе к сумке, а в синих глазах вспыхнули огоньки.

– Плохо играете, мистер Марлоу. Совсем неубедительно. Знаю я вас, частных сыщиков. Все вы гнусные типы. Заманили меня обманом к себе в квартиру – если это ваша квартира. Вернее всего, это квартира какого-нибудь мерзавца, который за несколько долларов покажет на кого угодно. Теперь пытаетесь меня запугать. Шантажируете меня, да еще и с мужа деньги возьмете.

Хорошо, – закончила она, задыхаясь, – сколько с меня?

Я отставил пустой стакан и откинулся в кресле.

– Позвольте, я закурю, – сказал я. – Нервишки расшалились.

Я закурил, а девушка наблюдала за мной, и в ней не чувствовалось страха, за которым обычно скрывается серьезная вина.

– Значит, его зовут Джозеф Котс, – сказал я. – Парень, который убил его в баре, назвал его Уолдо.

Силверберг Роберт

Она улыбнулась – с презрением, но почти снисходительно.

– Не тяните. Сколько вы просите?

Клыки деревьев

– Зачем вы пытались встретиться с этим Джозефом Котсом?

– Хотела выкупить одну вещь, которую он у меня украл. Это вещь ценная и в обычном смысле. Стоит около пятнадцати тысяч долларов. Мне подарил ее человек, которого я любила. Он умер. Вот! Погиб в горящем самолете. А теперь бегите с доносом к моему мужу, грязная мерзкая крыса!

– Не грязная и не крыса, – заметил я.

– Все равно мерзкая. И можете не трудиться, я все скажу мужу сама.

Роберт Силверберг

Впрочем, он, наверное, и так знает. Я усмехнулся.

– Ловко. Так для чего же, по-вашему, он меня нанял? Она схватила стакан и одним глотком осушила его.

Клыки деревьев

– Значит, он считает, что я встречаюсь с Джозефом. Что ж, может, так оно и было. Но не для любви же. С шофером! С подонком, которого я подобрала на улице, которому дала работу. Если бы мне захотелось поразвлечься, я не стала бы так опускаться.

Перевод С. Монахова

– Уж это точно, – подтвердил я.

– А теперь я ухожу, – заявила она. – Попробуйте только меня удержать.

Из домика, в котором на вершине серого, острого, словно игла, холма Долана Зену, жил Холбрук, была видна вся округа: рощи джутовых деревьев в широкой долине, стремительно несущийся ручей, в котором любила купаться его племянница Наоми, большое неподвижное озеро поодаль. Видно было и зону предполагаемого заражения в северном конце долины в секторе Д, где - или это была всего лишь игра воображения? глянцевитые синие листья джутовых деревьев начинали слегка отливать оранжевым - верный признак ржавения.

Она выхватила из сумки пистолет с перламутровой рукояткой. Я не шелохнулся.

Если этот мир должен погибнуть, то начало гибели - здесь.

– Ах вы, мерзкое ничтожество! – набросилась на меня она. – Откуда я вообще знаю, что вы частный сыщик? Может быть, вы жулик. Эта ваша карточка ничего не значит. Их кто угодно может заказать.

– Конечно, – согласился я. – И, наверно, я до того хитер, что нарочно прожил здесь целых два года – все дожидался, когда в один прекрасный день вы появитесь и я смогу вас шантажировать, поскольку вы не встретились с человеком по имени Джозеф Котс, которого пристукнули сегодня в баре под именем Уолдо. У вас есть деньги на выкуп этой вещи, которая стоит пятнадцать кусков?

Он стоял наверху, у прозрачного, слегка вогнутого окна инфоцентра. Было раннее утро. Две бледные луны все еще висели на исполосованном зарей небе, но солнце уже поднималось из-за холмов. Наоми была уже на ногах и плескалась в ручье далеко от дома. До того, как выйти из дома, Холбрук всегда исследовал свою плантацию. Сканнеры и сенсоры приносили ему сведения о состоянии дел во всех ключевых точках участка. Хобрук, сгорбившись, пробежался толстыми пальцами по клавишам управления, заставив зажечься экраны сбоку от окна. Он владел сорока тысячами акров джутовых деревьев - повезло ему с урожайностью, хотя акций у него было маловато, а расписок - хоть отбавляй. Его королевство. Его империя. Он осматривал сектор Д, свой любимый. Так. Экран показывал длинные ряды деревьев футов пятидесяти высотой, беспрестанно шевелящие своими похожими на веревки конечностями. Это была опасная зона, сектор, от которого исходила угроза. Холбрук внимательно всмотрелся в листья. Уже ржавеют? Анализы из лаборатории поступят позднее. Он осматривал деревья, обращая внимание на блеск их глаз, чистоту клыков. Хорошие у него здесь деревья. Живые, сильные, производительные.

– Ara! Вы, значит, собираетесь меня ограбить!

Его любимцы. Ему нравилось играть с самим собой в маленькую игру, притворяясь, что у деревьев есть индивидуальности, имена, личности. Не такая уж, впрочем, это была и игра.

– Ara! – передразнил я ее, – Теперь, значит, я уже и грабитель? Мадам, да спрячьте вы, пожалуйста, свой пистолет или уж снимите его с предохранителя. Я же сыщик, и у меня душа болит при виде такого издевательства над приличным оружием.

Холбрук включил звук.

– До чего же вы мне отвратительны, – бросила она. – Убирайтесь с дороги.

- Приветствую тебя, Цезарь, - сказал он. - Алкивиад, Гектор. С добрым утром, Платон.

Я не шевельнулся. Она тоже. Оба мы продолжали сидеть – все на том же расстоянии друг от друга.

Деревья знали свои имена. В ответ на его приветствие ветви закачались сильнее, словно по роще пронесся шквал. Холбрук посмотрел на фрукты - почти зрелые, длинные, раздувшиеся и тяжелые от галлюциногенного сока. Глаза деревьев - поблескивающие шелушащиеся пятна, которыми были испещрены стволы - стали вспыхивать и вращаться, ища его.

– Пока вы не ушли, откройте мне одну тайну, – попросил я. – Какого черта вы сняли квартиру внизу? Вы же собирались встретиться с этим парнем на улице?

- Я не в роще, Платон, - сказал Холбрук. - Я пока дома. Но скоро спущусь. Прекрасное утро, не правда ли?

– Не говорите глупостей, – отрезала она. – Я не снимала здесь квартиры. Я солгала. Это его квартира.

Из кучки сброшенных листьев вдруг вынырнуло длинное, розовое рыльце похитителя сока. Холбрук с досадой смотрел, как дерзкий маленький грызун в четыре стремительных прыжка пересек расстояние до ближайшего дерева, прыгнул на массивный ствол Цезаря и принялся карабкаться, тщательно огибая глаза. Ветки Цезаря яростно затрепетали, но ему не было видно маленького злодея. Похититель сока исчез в кроне и снова появился тридцатью футами выше, там, где висели фрукты. Зверек повел мордочкой, потом уселся на четыре задние лапки и приготовился высосать на восемь долларов грез из почти зрелого плода.

– Джозефа Котса? Она кивнула.

– Похож Уолдо по моему описанию на Джозефа Котса?

Из кроны Алкивиада рванулась тонкая извивающаяся змея хватательного усика. С быстротой хлыста он покрыл расстояние до Цезаря и обвился вокруг похитителя сока. Зверек успел лишь всхлипнуть перед смертью, поняв, что попался. Описав широкую дугу, усик втянулся в крону Алкивиада; листья разошлись, и в поле зрения оказался разинутый рот дерева; клыки раздвинулись; усик разжался; тельце зверька полетело в распахнутый зев. Алкивиад изогнулся от удовольствия; частая дрожь листьев, чуть заметная и застенчивая, похвала самому себе за быстрые рефлексы, принесшие такой лакомый кусочек. Он был умным деревом, красивым и очень довольным собой. Простительное тщеславие, подумал Холбрук. Ты хорошее дерево, Алкивиад. И все деревья в секторе Д хорошие. Что, если у тебя ржавка, Алкивиад? Что останется от твоих сверкающих листьев и гладких конечностей, если я буду вынужден сжечь тебя?

Снова резкий кивок.

- Неплохо, - сказал он вслух. - Я люблю, когда ты показываешь свое внимание.

– Ладно. Наконец установили хоть один факт. Вы разве не понимаете, что Уолдо, прежде чем его застрелили, искал вас в баре, рассказал, как вы одеты, и это описание передано в полицию? Полиция не знает, кто такой Уолдо, и ищет вас. Неужели все это так трудно сообразить?

Алкивиад продолжал изгибаться. Сократ, растущий через четыре дерева от Алкивиада, плотно сжал конечности, что, как знал Холбрук, было знаком неудовольствия, брюзгливого ворчания. Не всем деревьям были по нраву тщеславие, самолюбование и ловкость Алкивиада.

Пистолет у нее в руке внезапно затрясся. Она посмотрела на него каким-то отсутствующим взглядом и медленно убрала в сумку.

Вдруг Холбрук почувствовал, что не может больше смотреть на сектор Д. Он нажал на клавишу, переключая экран на сектор Ц, новую рощу в южном конце долины. Эти деревья не имели, да никогда и не будут иметь имен. Холбрук давно уже решил, что это детская забава обходиться с деревьями так, словно они твои друзья или домашние животные. Они - только средство получения прибыли. Это было ошибкой позволить себе привязаться к ним. Теперь он почти точно знал, что некоторые из старейших его друзей несут в себе ржавую заразу, прыгающую с планеты на планету и охватывающую плантации джутовых деревьев, словно лесной пожар.

– Я дура, – прошептала она, – что вообще с вами разговариваю. – Она долго не сводила с меня глаз, потом глубоко вздохнула. – Он назвал мне свой адрес.

Сектор Ц он осмотрел еще тщательнее.

Казалось, ничего не боялся. Наверно, все шантажисты такие. Он должен был встретить меня на улице, но я опоздала. А когда приехала, крутом было полно полицейских. Тогда я вернулась к машине и немного в ней посидела. Потом поднялась, постучала в квартиру Джозефа. Потом опять пошла ждать в машину. Я приходила к нему целых три раза. Последний раз поднялась на четвертый этаж, чтобы вызвать оттуда лифт. На третьем меня уже два раза видели. И встретила вас. Вот и все.

Думай о них, как о деревьях, сказал он себе. Не животные. Не люди. _Деревья_. С длинными корнями, уходящими на шестьдесят футов в известняковую почву и выкачивающими из нее питательные вещества. Они не могут перемещаться с места на место. Основа их жизнедеятельности фотосинтез. Они цветут, и опыляются, и приносят крупные фаллосообразные плоды, налитые дикими алкалоидами, которые затуманивают мозг человека. Деревья. Деревья. Деревья.

– Вы что-то говорили насчет мужа, – буркнул я. – Где он?

Но у них есть глаза, зубы и рты. У них есть ветки - конечности, которыми они весьма ловко владеют. Они способны мыслить. Они способны реагировать на внешние воздействия. Ударь дерево - закричит. Они приспособились охотиться на мелких животных. Они знают вкус мяса. Некоторые из них предпочитают ягненка говядине. Некоторые из них задумчивы и важны; некоторые подвижны и стремительны; некоторые медлительны, почти тяжеловесны. Хотя каждое дерево двуполо, некоторые из них в большей степени мужчины, некоторые - женщины, некоторые амбиваленты. Души. Индивидуальности.

– На совещании.

_Деревья_.

– Ах, на совещании, – язвительно заметил я.

Безымянные деревья сектора Ц искушали его привязаться к ним. Это толстое будет Буддой, то - Эйбом Линкольном, а ты, ты Вильгельмом-завоевателем, а...

– Мой муж занимает крупный пост, У него часто бывают совещания. Он гидроинженер. Ездит по всему свету. Он...

_Деревья_.

– Не напрягайтесь, – сказал я. – Как-нибудь приглашу его пообедать, и он мне сам расскажет. То, чем Джозеф хотел вас припугнуть, умерло с ним.

Он сделал над собой усилие и продолжил осмотр рощи, чтобы удостовериться, что за ночь бродящие вокруг животные не нанесли большого ущерба фруктам. Он просматривал информацию, поступающую с сенсоров внутри деревьев, взглянул на мониторы, показывающие уровень сахара, степень ферментации, процент поступающего марганца - все тщательно сбалансированные жизненные процессы, на которых покоились прибыли плантации. Холбрук сдавал фрукты на приемный пункт около прибрежного космопорта, где они перерабатывались в сок, который затем отправлялся на Землю. Холбрук не принимал в этом никакого участия; он был поставщиком фруктов и все. Он прожил здесь десять лет и не собирался заниматься ничем другим. Это была спокойная жизнь, одинокая жизнь, но жизнь, которую он выбрал сам.

– Скажите, он действительно умер? – прошептала она. – Он мертв?

– Он умер, – сказал я. – Умер, умер, умер. Да, мадам, он умер.

Он переключал сканнеры с сектора на сектор, пока не уверился, что на плантациях все в порядке. На прощание он включил ручей и поймал Наоми как раз в тот момент, когда она выходила из воды. Она взобралась на каменный выступ, нависающий над пенистым потоком, и тряхнула длинными, прямыми, шелковистыми с золотистым отливом волосами. Она сидела спиной к сканнеру. Холбрук с удовольствием глядел, как подрагивают ее мускулы. На спину ей падала тень. Солнечный зайчик плясал на тонкой талии, вдруг вспыхивал на бедрах, на тугих холмиках ягодиц. Ей было пятнадцать лет. Ее послали провести месяц летних каникул с дядей Зеном; она проводила это время с джутовыми деревьями. Ее отцом был старший брат Холбрука. До этого Холбрук видел Наоми лишь дважды. Один раз - когда она была еще совсем маленькой, другой раз когда ей было шесть лет. Ему было нелегко согласиться на ее приезд, поскольку он совершенно не знал, как обходиться с детьми, да и не особенно жаждал компании. Но он не мог отклонить просьбу старшего брата. И она уже не была ребенком. Теперь она повернулась, и экран показал ему круглые яблочки ее грудей, плоский живот, глубоко посаженный пупок и сильные гладкие бедра. Пятнадцать. Не ребенок. Женщина. Она не смущалась своей наготы, купаясь так каждое утро. Она знала про сканнеры. Холбруку было нелегко смотреть на нее. Могу ли я на нее глядеть? Не уверен. Ее вид вызывал в нем смутные мысли. Что за черт, я же ее дядя. По его лицу заходили желваки. Он твердил себе, что единственное чувство, испытываемое им при таком ее виде, было лишь удовольствием и гордостью, что его брат создал нечто настолько прекрасное. Только восторг. Это все, что он мог себе позволить чувствовать. Она была загорелой, с медового цвета волосами, с островками розового и золотого. Она, казалось, излучала сияние, которое было ярче света раннего солнца. Холбрук вцепился в тумблер. Я слишком долго жил один. Моя племянница. Племянница. Совсем ребенок. Ей всего пятнадцать лет. Прекрасная. Он закрыл глаза, приоткрыл их чуть-чуть и закусил губу. Ну, давай, Наоми, одевайся же!

Наконец-то она в это поверила. А я почему-то думал, что не поверит никогда. В тишине стало слышно, как у меня на этаже опять остановился лифт.

Когда она натянула шортики и распашонку, это было словно солнечное затмение. Холбрук отключил инфоцентр, сошел вниз, прихватив по дороге пару капсул с завтраком, и вышел из дому. Из гаража выкатился небольшой блестящий жук. Холбрук вскочил на него и поехал пожелать племяннице доброго утра. Она все еще была у ручья, забавляясь с многоногим пушистым зверьком, размером с кошку, извивающимся в невысоком корявом кустарнике.

Послышались шаги. У всех у нас бывают предчувствия. Я приложил палец к губам. Женщина замерла, лицо ее застыло. Большие синие глаза стали темными, как залегшие под ними тени. Горячий ветер бился в закрытые окна. Когда дует Сайта Ана, их приходится закрывать, даже когда жарко.

- Погляди только на него, дядя Зен, - закричала она. - Это кот или гусеница?

- Ну-ка, отойди сейчас же! - рявкнул он с такой неистовостью, что она тотчас же отпрянула в сторону. Игольное ружье было уже у него в руке, и палец его лежал на спусковой кнопке. Зверек продолжал резвиться в кустарнике.

Обычные шаги спокойного человека. Но замерли они как раз у моей двери.

Наоми взяла Холбрука за руку и хрипло сказала:

Кто-то постучал.

- Не убивай его, дядя Зен. Он опасный?

Я кивнул на дверь в гардеробную за откидной кроватью. Женщина бесшумно встала, прижимая сумку к боку. Я показал на ее стакан. Она быстро забрала его, скользнула по ковру к двери и тихо прикрыла ее за собой.

Непонятно, зачем я ввязался во все это...

- Не знаю.

Стук повторился. Руки у меня были влажные. Я нарочно заскрипел стулом, встал и громко зевнул. Потом я пошел и открыл дверь, не взяв оружия. Как оказалось, это была ошибка.

- Пожалуйста, не убивай его.

- Неписанное правило этой планеты, - сказал он. - Все, что имеет хребет и более дюжины ног, скорее всего, опасно.

Глава 3

- _Скорее всего_, - насмешливо произнесла она.

Сперва я его не узнал.