– Сейчас? – спросила она не поднимая головы. – Ладно, только смотри, вернись до прихода отца. Далеко не уходи.
Несколько секунд они стояли молча, потом Кеннеди резко отстранился.
– Хорошо.
— Сполдинг говорил, что вызвал полицию. Они скоро будут тут. Необходимо выбраться отсюда.
Алиса ушла в своих мягких кроссовках, за нею хлопнула входная дверь. Теперь все было тихо., Анна сама не заметила, как уснула. Проснулась через час, от звука, который показался ей непривычным, – звонили в дверь. «День визитов», – подумала она. Встала, пригладила волосы, вышла открыть.
— Куда мы пойдем?
На лестничной площадке стоял Павел.
— В нижнюю часть города, к агентству. Там мне необходимо захватить кое-какие доказательства.
– Ах, это ты… – пробормотала она, отчего-то растерявшись. Она совсем забыла, что позвала его. Некстати вспомнилось, как неказисто она выглядит – косметика наверняка размазалась. Лицо отекшее. Глаза… Да что там глаза! Бывший муж смотрел на нее так, словно видел впервые, и она увидела, как в этом взгляде появляется жалость. Это ее окончательно выбило из колеи.
— Что за…
– Ну, входи, – сказала она, отступая в глубь прихожей. – Я не ждала тебя так скоро…
— Объясню все позже. У тебя есть здесь машина?
– Я мог и раньше приехать, но везде такие пробки… – Он неуверенно вошел, огляделся по сторонам.
Вздохнул. Она стояла неподвижно, покусывая губу, не зная, с чего начать разговор. Потом пригласила его в столовую. Они уселись рядом на диване, она еще немного посуетилась, предлагая ему вина, печенье… Он от всего отказался, она налила только себе, взяла бокал и примостилась в углу дивана. Вино было сладкое, густое, печенье рассыпчатое, она наслаждалась их вкусом, стараясь забыть о неприятном разговоре, который ей предстоял. Надо было что-то объяснить, но она предпочла бы, чтобы Павел просто забрал Алису и уехал.
— Да, которая принадлежала Дейву.
Тогда ей стало бы легче, через пару дней она могла бы вернуться к нормальной жизни. Но Павел явно ждал каких-то объяснений.
– Олег погиб… – сказала она в конце концов. – Я, кажется, уже сообщила тебе об этом?
— Хорошо. Теперь нам надо поскорей отсюда уезжать. А для тебя будет работа.
Он только кивнул, потом сказал:
— На все согласна.
– Мои соболезнования.
– Да брось ты! – отмахнулась Анна. – Я не верю в твои соболезнования.
— Я хочу, чтобы ты пошла к Хэррисону Флэхерти — представителю США в ООН. — С этими словами он вынул пистолет из сжатого кулака Сполдинга, положил его в карман, а свой вернул в кобуру под мышкой. — Неважно, как ты туда проникнешь, но ты должна до него добраться. Выясни, где он живет, и проникни к нему домой — это вроде где-то в Манхэттене. Скажи, что ты моя жена и что я хочу сдаться ему во имя ООН, под покровительство ООН.
– Почему?
– Потому что ты наверняка рад, Алиса, во всяком случае, на седьмом небе от счастья!
— Что…
– Кстати, где она?
– Гуляет. Ты ее не видел?
– Нет… Странно. Она не любит гулять.
— Не спорь. Сделай это, и все. А теперь побыстрее пойдем отсюда. Я не хочу, чтобы меня схватили прежде, чем я сам сдамся в их руки.
– Ничего, она слишком долго просидела дома. Нет, не хочу рассказывать. Она сама тебе все расскажет. – Анна говорила нервно, быстро, словно стремясь не дать ему вставить слово.
Но он молчал и слушал, не сводя с нее глаз.
По верхнему ярусу Второй Авеню они выехали в Сити, оставив тело Сполдинга лежать в гостиной встречать агентов службы безопасности. Кеннеди уже разыскивали за убийство и если ему припишут еще одно — особой разницы не будет.
– Алиса стала невыносимой, – призналась Анна. – Все делает наперекор.
– Раньше этого не было.
Свернув на 122-ю восточную улицу и остановившись на углу, он зашел в магазинчик и сверился там в адресной книге. Представитель США в ООН жил, оказывается, на другой стороне города — на 89-й улице, выходившей на набережную Гудзона. Кеннеди записал адрес на листок, положил его в карман и остановил такси для Мардж. Было около девяти часов.
– Да, не было! – ответила она, отпивая еще глоток вина. – Ты меня обвиняешь в этой перемене?
– Нет, Аня… Я…
— Надеюсь добраться туда меньше, чем через час, — сказал он и захлопнул за Мардж дверцу. А сам пошел пешком.
– Да хватит, хватит! – неизвестно почему воскликнула она. – Я сама знаю, что виновата, но сколько можно об этом говорить!
– Я-то ни слова не сказал…
В это вечернее время деловой район был совсем безлюден. Такими пустыми эти широкие улицы Кеннеди никогда не видел. Со 123-й восточной улицы свернул на Ленокс, прямо перед ним открылось здание офиса, где размещалась фирма Стьюарда и Диноли. Он почувствовал прилив ностальгии. Огляделся и, не увидев охранника на посту, вошел.
– Ну да. Прости… – Она залпом выпила остаток вина. – Мне страшно не везет. Не знаю почему. Прости, я немного выпила…
– Этого тоже раньше не было, – заметил он спокойно. – Ты изменилась!
Сразу за открытой входной дверью путь преградила внутренняя перегородка. Ключ у него был, но сработал бы он только в случае, если отпечаток его большого пальца еще хранился в специальном досье, в машинной памяти подвального этажа. Шанс был небольшой, но изымать данные этого досье было занятием хлопотливым, поэтому существовала надежда, что его отпечаток еще не удосужились вычеркнуть.
– Да, я изменилась! Я не могла остаться такой же!
И знаешь, что я тебе скажу?! – Анна привстала в порыве ярости. – Я ничуть не жалею, что изменилась!
Он вставил ключ в скважину и приложил палец к пластинке. Замок щелкнул, Кеннеди толкнул дверь, скользнувшую в боковой паз. Его отпечаток действительно не изъяли еще из досье.
Ничуть! Мне наплевать, что думаешь по этому поводу ты! Я не для тебя живу!
– Ну, это я знаю. Ты никогда не жила для меня.
– Нет, всегда!
Бесшумно он двигался по зданию, погруженному в полумрак, предпочитая лестницу лифту (в кабине была установлена скрытая камера, фотографировавшая всех садившихся в лифт в неурочный час). Восьмой, девятый, десятый, одиннадцатый. Старый добрый одиннадцатый этаж — сколько минуло времени? Почти три месяца. Последний раз он был тут за день перед своей злополучной поездкой на Ганимед. А теперь…
– Тогда ты не смогла бы уйти!
– Ну, это твое собственное мнение! Ты никогда не знал меня по-настоящему!
– А кто же тебя знал? – тихо ответил он. – Кто?
Снова воспользовавшись ключом и приложив к пластинке палец, Кеннеди отомкнул дверь, ведущую в их коридор. Свет нигде не горел, окна затемнены. Обычные дневные звуки агентства стихли. Прокрался мимо секретарской в прежнюю свою комнату. С помощью карманного фонарика, который он нашел в отделении для инструментов машины Сполдинга, быстро удалось собрать все нужные материалы: график разработки проекта, разосланный Диноли; накопленные во время их сотрудничества со Сполдингом разработки о колонистах; около полудюжины компрометирующих деятельность агентства бумаг внутреннего пользования и, наконец, его собственный главный план, где по дням расписывались все события и порядок возникновения кризисов в колонии на Ганимеде.
Твои родители? Я? Он? Я много думал об этом. Наверное, ты права, и я тебя не удовлетворял. Я не имею в виду секс… Хотя как знать…
– Нет, секс тут ни при чем!
– Тогда что же?
Получилась довольно приличная стопка. Он достал из ящика стола большой конверт и засунул все туда. Материала было достаточно, чтобы камня на камне не оставить от нагроможденной лжи. Ганимедское надувательство представало с этих страниц во всей своей циничной завершенности.
– Какое тебе дело? Все кончено, зачем снова оскорблять друг друга!
– Я никогда тебя не оскорблял!
Теперь пора выбираться. И тут он заметил, что в одном из кабинетов служащих второго класса в конце коридора горит свет. Поспешно переложив конверт из левой руки в правую, Кеннеди начал вытаскивать пистолет.
– Послушай! – выкрикнула она. – Ты пришел сюда для того, чтобы прочитать мне обвинительный приговор?! Сидишь тут и только кидаешь мне одну фразу за другой и каждой фразой обвиняешь меня!
— Какого черта вы тут делаете, Кеннеди? — послышался голос из-за спины.
Это тебе нужно? Тебе так нужно услышать от меня самой, в чем я перед тобой виновата?!
– Аня…
Быстро обернувшись, он различил сутулую фигуру Эрни Вацински, глядящего на него. Видимо, он засиделся сегодня. Вацински вдруг нырнул за стол и, как Кеннеди успел заметить, вытащил пистолет.
– Нет, не будем разбираться! Я виновата во всем!
И хватит! Доволен?!
Кеннеди тут же прижался к двери и нырнул в один из отсеков четвертого класса. Четко выговаривая слова, обратился к своему бывшему шефу:
– Нет, – покачал он головой. – Не доволен. Ты меня ненавидишь.
— Бросьте оружие, Эрни. Мне не хотелось бы вас убивать. И так уже достаточно погибло людей на моих глазах.
– Успокойся, не ненавижу.
– По тебе все видно.
— Могу предложить тебе бросить пистолет, — ответил Вацински. — Я так и знал, что рано или поздно ты здесь объявишься.
– Что по мне видно? Почему же ты не скажешь, какая я страшная? – Анна вызывающе усмехнулась. – Это доставило бы тебе удовольствие!
– Не суди других по себе, – был ответ.
Кеннеди осторожно высунулся из-за укрытия. Вацински спрятался хорошо — только на мгновение высунулся мысок его длинной ноги, но тут же отдернулся назад.
– А, вот оно что… – протянула Анна. – Ты, значит, решил, что я стала стервой, да? Может быть, я говорю как стерва? Выгляжу как стерва?
– Ты все время стремишься поссориться со мной.
Стало слышно, как Вацински накручивает телефонный диск, потом говорит:
Ты за этим меня позвала?
— Да, соедините со службой безопасности. Алло, это говорит Эрнест Вацински из фирмы «Стьюард и Диноли». Нахожусь в здании фирмы, куда только что пытался проникнуть Тед Кеннеди. На одиннадцатом этаже. Да, он вооружен. И я тоже. В данный момент мы примерно в равном положении. Скорее приезжайте, прямо сюда.
– Я тебя позвала, потому что об этом просила Алиса. Иначе я бы не позвонила тебе. Где она шляется?!
– Так ты хочешь, чтобы я скорее ушел… – спокойно ответил он. – Прости, но я действительно сожалею о том, что он погиб. Сказать почему?
Трубка со стуком легла на рычаг. Кеннеди взмок. Из огня да в полымя! Глазами он измерил расстояние до двери в конце коридора и прикинул, успеет ли туда добежать. Неизвестно, насколько метко Вацински стреляет, но абсолютно ясно — просиди они тут еще немного, и путь к отступлению будет отрезан людьми из службы безопасности. Он облизнул губы.
– Ну?
— Эрни?
– Потому что это очень расстраивает тебя. Я не хочу, чтобы ты расстраивалась. Тем более из-за этого человека. Лучше бы он был жив.
— Я здесь. Сиди смирно, Кеннеди. Через несколько минут они будут тут.
– А, вот какой ты благородный!
Кеннеди хладнокровно нажал на курок. Тишину разорвал звук выстрела: пуля без всякого вреда вошла в дерево стола, за которым прятался Вацински. Ответного выстрела не последовало — преимущество оставалось на стороне бывшего шефа, пока его пистолет был заряжен. Тогда Кеннеди выстрелил еще два раза подряд. Первый — в стену позади Вацински, в надежде на рикошет, а второй — точно в лампу верхнего света.
– Можешь издеваться надо мной, но это правда.
Как это случилось?
Наступила полная темнота. Кеннеди вскочил и кинулся к двери, крепко прижав к себе конверт. Позади раздались выстрелы палившего наугад полного злости Вацински.
Анна покачала ногой, посмотрела в сторону и тихо ответила:
– Разбился на своей машине.
Несясь вниз по лестнице с одиннадцатого этажа, Кеннеди ухмыльнулся про себя.
– Когда?
– Не все ли равно? Несколько дней назад. Я узнала только сегодня.
– Теперь я представляю, что ты пережила за эти дни.
– Ничего ты не представляешь!
Глава девятнадцатая
– Ты вообще решила, что мне недоступны человеческие чувства? – усмехнулся он. – Ты все-таки изменилась, Аня. Удивительно изменилась!
\"И ты тоже, – подумала она, поглядев на него внимательней. – Стал совсем седой… А эти морщины?
Внизу, выскочив из здания, он остановился на секунду передохнуть. Начинавший моросить, когда Кеннеди еще только собирался войти, дождик теперь превратился в настоящий осенний обложной ливень. Тед отметил про себя, что Бюро по изменению погоды всегда лучше удавалось устраивать дожди, чем их разгонять.
Они уже были у тебя или появились только теперь?
А глаза спокойные. Боже мой, чего бы я ни отдала, чтобы и у меня были такие спокойные глаза!\" Но этот его спокойный вид раздражал Анну. Павел выглядел так, словно знал окончательную правду, пришел ее судить, учить жизни… Этого она вынести не смогла бы. Но пока он молчал. Молчал и внимательно смотрел на нее.
Машина стояла в квартале от здания. С конвертом под пиджаком, чтобы не замочить документы, он опять побежал. Оглянувшись, заметил выезжающих из-за здания офиса автоматики агентов безопасности; едва успел. Кеннеди прибавил скорости.
– Ладно, посиди тут, – сказала Анна. – Я соберу Алисе вещи. Где она там бродит? Ты ее точно не видел?
– Нет. Может, к подружке пошла?
До машины он добежал весь вымокший, в голове шумело от бега. Отпер дверцу, нырнул на переднее сиденье, включил зажигание и, подождав секунду, пока турбогенератор наберет обороты, рванул с места. Флэхерти жил на углу Риверсайд-драйв и 89-й улицы. Оставалось надеяться, что в дождь движение будет не очень сильным.
– У нее тут нет подружек. Да не смотри ты на меня так! Просто она необщительная, сам знаешь.
Но Анна понимала, что эти слова никого не обманут. Алиса, конечно, была ребенком домашним, пожалуй, даже слишком домашним, но подружки у нее были всегда. Разумеется, в той, прежней ее жизни, в Митине, где она жила вместе с матерью и отцом.
Машины службы безопасности позади не было видно. Первые несколько минут, по крайней мере. Но в районе 96-й восточной улицы она появилась и по тому, как она повернула сразу на верхний сквозной ярус, стало ясно, что погоня села ему на хвост.
Здесь она не подружилась ни с кем. Может быть, из чувства протеста или просто не нашла подходящей девочки своих лет. Анна не задумывалась об этом, пока все шло нормально. Но теперь эта мысль уколола ее.
Она быстро подошла к окну, как подходила все эти дни, отдернула штору, выглянула. Никаких машин у подъезда. Никаких маленьких девочек.
На верхнем ярусе минимальная скорость была установлена 70 миль в час. С силой Кеннеди нажал на педаль акселератора: скорость возросла до 75, потом до 80. Машина позади не отставала.
– Паша, а ты не видел возле нас никакой машины? – спросила она.
– Машины? Были машины. Но я не всматривался.
С магистрали верхнего яруса он резко свернул на Амстердам-авеню, пронесся по ней до Коламбус, а затем по боковым улочкам — к 88-й стрит. Темнота и дождь сильно мешали. По 88-й он поехал на запад, на углу Уэст-Энд сделал крутой правый поворот и на полной скорости помчался по 89-й к Риверсайд-драйв, всей душой надеясь, что никому не придет в голову ехать в эту пору по 89-й с односторонним движением на восток.
А зачем тебе?
Никто навстречу не попался. Выскочив из машины, Кеннеди кинулся к жилому дому на углу. Преследователи явно отстали — пока, но до Флэхерти он добраться успеет.
– Так… – Анна вдруг поймала себя на страшной мысли. Тут же прогнала ее. Ведь все кончилось! Никому не нужен ее ребенок! Он сам сказал, что раз Олег погиб, то требовать деньги не с кого. Ведь не Анна подписывала долговое обязательство! Да, но у нее есть ребенок, ее можно шантажировать… Но откуда она возьмет деньги, чтобы… Нет, все чепуха! – Знаешь, – встревоженно обернулась она к Павлу. – Я что-то переживаю. Уже почти стемнело. Ты не мог бы пойти поискать ее? А я пока вещи соберу.
– Анка, ты что-то недоговариваешь! – Он медленно вставал с дивана – высокий, худой, постаревший… – Что случилось? С Алисой что-то?
– Нет, умоляю тебя, поищи ее! – Она нервно улыбнулась, чтобы как-то успокоить его, но этой улыбкой только испортила все дело.
На табличке у двери значилось: «Хэррисон М. Флэхерти, чрезвычайный представитель США при ООН». Написанное более мелким шрифтом Кеннеди не стал разбирать. При виде выведенного четкой прописью имени «Хэррисон М. Флэхерти» он сразу понял, что добрался туда, куда хотел.
– Ты не умеешь врать, – повторил он свою любимую фразу. – Что-то случилось! Что? Аня! Не будь такой! Скажи! Ты меня позвала, потому что с Алиской что-то?!
– Да все с ней в порядке, кроме ее дурного характера! И постоянно мне противоречит! Полчаса назад она требовала, чтобы ты приехал, а теперь нарочно не приходит! Наверняка ведь ждет, что ты пойдешь ее искать!
У самой входной двери дежурный в форме швейцара осведомился:
— Сообщите, пожалуйста, кого бы вы хотели видеть?
Она, видите ли, пострадала за чужие грехи! Она так считает, серьезно. Прямо взрослая дама стала. Во всем на свете разбирается.
Заметив странное выражение его лица, Кеннеди подумал, что вряд ли являет собой внушающую доверие фигуру — весь промокший, с каплями пота на лбу. Сердце так колотилось, что он едва мог говорить. Удалось только выдавить:
– Куда она пошла? – спросил он, словно не услышав ее последних слов. – Где она обычно гуляет?
— Пре-представитель Флэхерти.
– Нигде.
– То есть как?
Швейцар смерил его взглядом. Кеннеди его чуть не убил.
– Да так. Она почти никогда тут не гуляла. Понятия не имею, куда она пошла.
— Посланник вас ожидает?
– Все, я ушел! – Он сорвал с вешалки свою куртку, крикнул уже из прихожей:
Кеннеди кивнул.
– Закрой за мной!
Она послушно закрыла, прошла в комнату дочери.
— Моя жена сейчас у него. По крайней мере, я надеюсь, что она там. Почему бы вам не позвонить и не проверить?
Так трудно было держаться, так трудно было не говорить ему, что она думает о том, что Алиса задержалась… Она от себя самой пыталась скрыть эти мысли. \"Да нет! – уговаривала себя Анна. – Не может этого быть! Толстяк на такое не пойдет! Он ведь знает, что теперь, когда Олег мертв, ничто не помешает мне обратиться в милицию!
А номер его машины у меня записан, и я знаю, как зовут другого… Сам представился, мудак!\" Она так редко ругалась, даже про себя, что это слово ее покоробило.
— Сейчас.
«Может быть, Павел прав, и я изменилась к худшему… – печально сказала она себе. – Я сама это замечаю».
Кеннеди отошел на шаг в сторону, держа в поле зрения входную дверь. Швейцар взял трубку внутреннего телефона.
— Назовите свое имя, пожалуйста.
Она огляделась по сторонам – в комнате был страшный беспорядок. Конечно, все эти дни ей было не до уборки, а сама Алиса никогда бы не прибралась в своей комнате. «Не приучила я ее! – упрекнула себя Анна. – Раньше надо было это делать, а теперь… Теперь мать для нее не авторитет. Я сама погубила свой прекрасный образ – мама-защитница… Слабая, резкая, влюбленная, пьяная… Какая еще? Во всяком случае, не такая, чтобы она могла меня уважать…»
— Кеннеди. Теодор Кеннеди.
Вещи дочери были разбросаны по всей комнате.
Игрушки кучей валялись в углу. Постель была не застлана. На столе стоял стакан с чаинками на дне. Учебники небрежно свалены на столе – одной пестрой кучей. Анна вздохнула, принялась наводить порядок.
Казалось, круглые глаза дежурного еще больше расширились, тем не менее он сказал:
Учебники перебрала, сложила стопкой, положила в рюкзак Алисы. Протерла стол от пыли. Застлала постель. Обратила внимание, что вся простыня в каком-то странном мусоре – разноцветных поролоновых кубиках, не больше пяти миллиметров каждый.
Она недоуменно посмотрела на эти кубики, отряхнула от них постель, охнула – в ладонь впилась иголка. Иголка в постели! Она страшно разозлилась на Алису. Сколько раз ей было говорено, чтобы она никогда не оставляла иголок там, где их можно не заметить! Анна ведь ей сама сшила игрушечную игольницу – ежика. Шить Алиса любила, часто мастерила мягкие игрушки, которые ей замечательно удавались.
— Будьте любезны сообщить посланнику, что тут внизу к нему пришел Теодор Кеннеди. Пауза.
Только вот давно она ничего не шила… И теперь иголка в таком месте!
Анна внимательно посмотрела на всю постель, вполне могла обнаружиться еще одна иголка. Ничего не нашла. Воткнула иглу в игольницу, накрыла постель покрывалом. Рассадила в углу большие мягкие игрушки. Их дарил Алисе Олег. Она никогда в них не играла. Только терпела их в своей комнате, хотя среди них были очень забавные, и все они были дорогие. Он не скупился. Анна подумала об этом со странным чувством удовлетворения. Нет, одно можно сказать, он не скупился, если хотел произвести впечатление. А как только он его производил и завоевывал любовь, дальше действовал, как ему хотелось, не слишком-то разборчиво.
— Что? Все в порядке? Ну хорошо. Я направлю его к вам. Швейцар указал, куда пройти. — Лифт там. Шестнадцатый этаж.
Почти все вещи Алисы были грязные. Анна поднимала их с пола, осматривала, устало откладывала в сторону, чтобы потом постирать. Юбочки, джинсы, десяток маечек, два свитера, носки в огромном количестве, рваные колготки, платье, в котором Алиса особенно любила ходить, – красное, клетчатое, с широкой юбкой. Анна подумала, что, в конце концов, она ни в чем не отказывала дочери. Алису нельзя назвать несчастным, заброшенным ребенком. У нее есть все, что угодно. Даже детский магнитофон, цветастый, в форме мячика. Даже роликовые коньки, на которых девочка так и не научилась кататься. Их подарил Павел, весной.
Кеннеди иронически усмехнулся.
А потом…
— Спасибо за помощь, дружище.
Звонок в дверь. «Ну вот, – сказала себе Анна. – Они уже обо всем пошептались на лестнице. Сейчас она уедет от своей подлой матери». И пошла открывать.
Он вызвал лифт и нажал на кнопку шестнадцатого этажа. Пока лифт ехал вверх, Кеннеди стоял, привалившись к стенке кабины, и пытался отдышаться. С лица капал пот, разбавленный дождевой водой. Тряхнув головой, Кеннеди отбросил волосы с глаз.
Но Павел был один. Стоял, странно поводя глазами, его куртка была мокрой.
Лифт остановился и выпустил его. Оттуда Кеннеди попал в вестибюль, какие бывают только в подобного рода сверхшикарных квартирах с отдельным входом. Прямо перед ним стояли трое в серой форме службы безопасности ООН и смотрели на него холодно, почти угрожающе.
– Что, там дождь? – машинально спросила Анна.
— Вы — Кеннеди?
Он словно не услышал. Не входя в квартиру, спросил:
Он кивнул и попытался разглядеть, что происходило за их спинами. Похоже, там шел какой-то прием. «Успела ли Мардж, смогла ли она сюда проникнуть?»
– Она не приходила?
– Нет… Ты ее не нашел?
— стучала мысль.
Два вопроса упали в пустоту. Между ними была пустота, Анна внезапно это почувствовала. Как тупо было думать, что он приехал мириться Чужой человек. Чужой человек, который напрасно искал свою дочь под дождем и теперь пришел предъявить бывшей жене счет… За все.
Агенты службы безопасности двинулись к нему. Он не предпринял ни малейшей попытки сопротивляться. Один из них, умело обыскав, отобрал оба пистолета, пока другой держал Кеннеди за руки. Третий забрал конверт с документами.
— Мистер Кеннеди? — раздался глубокий спокойный голос.
– Зайди же, – нервно сказала она. – Я хочу закрыть дверь.
Он вошел, остановился в прихожей, прислонившись к стене. Она задвинула засов, подняла голову.
Кеннеди поднял глаза. Он увидел внушительную фигуру мужчины с седой гривой волос, который стоял на пороге прихожей и рассматривал Теда со смешанным выражением любопытства и отвращения. Рядом с ним стояла Мардж, казавшаяся бледной и испуганной.
– Где ты ее искал?
— Да, я Кеннеди, — сказал Тед. — Моя жена…
– Везде.
— Ваша жена прорвалась сюда полчаса назад и настояла, чтобы я выслушал ее в высшей степени неправдоподобную историю. Пришлось оставить из-за нее своих гостей. И если все это окажется выдумкой, я буду очень раздосадован.
– Где именно?
– На бульваре. Во дворе. В соседнем переулке.
— Это правда, — сказал Кеннеди, изо всех сил стараясь не усугубить подозрений Флэхерти. Он сделал глубокий вдох и посмотрел прямо в лицо нахмурившемуся посланнику. — Я и не прошу принимать ничего на веру, мистер Флэхерти. Заприте меня. Посадите под стражу. Но только, — он кивнул на конверт в руках одного из агентов, — прочтите эти документы. Больше я ничего не прошу. Только прочитайте.
Всех спрашивал, не видели ли они девочки лет восьми, блондинки, с серыми глазами…
– Ужасно… – прошептала она.
— Я это сделаю, — пообещал тот. Затем перевел взгляд на агентов безопасности. — А пока вы лучше поместите его под стражу. И хорошенько охраняйте. Похоже, он наловчился ускользать.
– Что ужасно?
– Ужасно, что ты так описал ее… Как будто она на самом деле пропала…
– Аня, она пропала!
– Да откуда ты знаешь?! – вспылила она. – Если бы ты наблюдал за ней в последнее время, ты бы так не убивался! Она стала такой…
– Я уже слышал, какой она стала! А теперь хочу ее увидеть! Что вы тут с нею сделали?!
Пленарное заседание Генеральной Ассамблеи ООН впечатляло, особенно после ночи, проведенной в тюрьме. Зал окаймляли флаги более ста стран — членов организации, а выше всех помещался флаг ООН — Всемирный.
– Мы?!
– Да, вы с ним! Почему она ушла?! Ты понимаешь, что это застенчивый ребенок, маленький, слабый?! Или ты уже совсем ослепла из-за своего…
Темой заседания было положение на Ганимеде. Председательствовал Хуан Херманос из Чили. По договоренности предыдущего дня первым должен был выступить португальский делегат, но как только стих стук молотка, открывший заседание, торжественно поднялся и попросил слова посланник США Флэхерти.
– Ну, ну! – подзадоривала она его. – Продолжай!
Он уже умер, верно? Теперь он тебе не ответит!
– Он бы мне ответил раньше, если бы я не боялся испортить тебе новую семью! – закричал Павел. – Сколько раз я хотел с ним разобраться!
— Было решено, что первым сегодня будет говорить мистер Карвальо из Португалии. Но я хочу просить председателя обратиться к мистеру Карвальо с тем, чтобы он уступил очередь делегации Соединенных Штатов.
– Еще чего?!
– А ты хоть знаешь, что Алиска мне часто звонила и просила забрать отсюда?!
Согласно правилам была произведена замена. Завладев на полном основании правом говорить, Флэхерти кивком поприветствовал собравшихся и продолжил:
– Что ты несешь?!
– Ах, не знаешь… – Он с размаху ударил кулаком в стену, потом стал рыться в карманах. Анне показалось, что он хочет что-то ей показать, но он вытащил сигареты и закурил. – Где теперь ее искать?! Ты уверена, что не обидела ее?!
— Чаще всего за последние месяцы поднимается в этих стенах вопрос о Ганимеде — одной из лун Юпитера, где разместилась земная колония, включающая мужчин и женщин. Она была основана Корпорацией по развитию и исследованию Внеземелья, главу которой, мистера Булларда, я вижу сидящим передо мной. Деятельность Корпорации всем хорошо известна. Вкладывая частный капитал в те сферы, где государственного финансирования не хватает. Корпорация помогла человечеству приблизиться к звездам. Из числа ее служащих были отобраны лучшие для основания колонии на Ганимеде — той колонии, за чьими бедами и тревогами все мы следим с живейшим интересом с самого момента объявления о ней прошлой весной. Короче говоря, Корпорация за последние пятьдесят лет практически превратилась в наднациональное государство с собственными землями, полицией и теперь еще со своим космическим флотом. По современным нормам такого рода предпринимательство достойно одобрения, тем более что согласно общему мнению администрация Корпорации давно трудится во имя развития и совершенствования человечества. Но вчера вечером ко мне пришел посетитель — молодой человек, занимавшийся освещением текущей деятельности Корпорации. Он мне принес несколько поразительных документов. После просмотра я могу удостоверить их подлинность. И теперь считаю, настало время пересмотреть наше отношение не только к событиям на Ганимеде, но и к Корпорации в целом. Мне бы хотелось, если собрание разрешит, уступить теперь право говорить мистеру Теодору Кеннеди, служащему нью-йоркской рекламной фирмы Стьюарда и Диноли.
– Что? Я ее? Это она.., вела себя как настоящая грубиянка.
– Куда она пошла?
– Она мне не сказала.
После секундной задержки, необходимой для соблюдения формальностей, Кеннеди предоставили слово. Он поднялся с места слева от Флэхерти, неуклюже отодвинув свое кресло. В горле пересохло. Руки, лежавшие на внушительном свертке, дрожали.
– Но ты уверена, что она пошла гулять? Просто так? Аня, вспомни, что она тебе говорила?
– Ничего, – ответила она. – Господи, как я устала! Неужели теперь никогда не будет нормальной жизни? Ничего она мне не говорила.
Спотыкаясь, он произнес предписанные приветствия. Делегаты смотрели на него — кто с любопытством, кто со скукой. В сиянии ламп Кеннеди сумел различить крупное лицо Булларда, главы Корпорации. Тот подался вперед, его глаза, казалось, набрали демоническую силу. Кеннеди сказал:
– В чем она ушла?
— Бумаги, которые я держу в руках, содержат документальные доказательства против самого крупного надувательства современности. Но прежде чем раздавать вам ксерокопии документов, чтобы вы самолично могли убедиться в правдивости моих слов, позвольте вкратце изложить основания, толкнувшие меня взять на себя задачу обвинения Корпорации по развитию и исследованию Внеземелья, и перечислить пункты обвинения.
– Господи, какая разница?
– Ты не понимаешь? Она могла сбежать! Ее могли\" украсть Во что она была одета?!
– Да не паникуй ты так! Никуда она не сбежала.
С 5 по 13 июля сего года я находился на Ганимеде. Видел эту планету своими глазами. Я также способствовал разработке всей мистификации в целом.
Она ведь знала, что ты приедешь. Сама просила, чтобы ты ее забрал. И сбежать не могла.
– Но тогда ее кто-то украл!
Пункт первый обвинения: Корпорация с умыслом вводила в заблуждение весь мир, используя для этой цели услуги агентства «Стьюард и Диноли».
– Кто?
«Не верю, чтобы они пошли на это, – говорила про себя Анна – Не верю\'» А вслух сказала:
Пункт второй: никакой колонии землян и землянок на Ганимеде нет и никогда не существовало. Во время моего пребывания там был только аванпост Корпорации, укомплектованный ее шестнадцатью служащими.
– Подождем еще немного. Ничего страшного.
– Да ты мать или кто\'\'\'! – взорвался Павел. – Ничего страшного?! Теперь я понял, что мне давно следовало ее забрать! Тебе же нет дела до ребенка!
Пункт третий: аборигены Ганимеда возражают против использования ресурсов их мира как Корпорацией, так и любыми другими землянами, о чем они неоднократно заявляли служащим Корпорации на аванпосте.
– Прекрати. – Анна пыталась говорить спокойно и не обращать внимания на его обвинения. – Сперва надо выяснить, в чем она ушла Пойдем, пойдем в ее комнату. Может быть, она еще вернется.
И сама поразилась, как прозвучали эти слова: «Может быть, вернется…» Только теперь она ощутила страх.
До сих пор ее чувства были словно оглушены всеми прочими событиями, на дочь она не реагировала, уделяла ей минимум внимания. И теперь готова была кричать от своего бессилия. Как она не обратила внимания на Алису?! Почему не поняла, что та что-то задумала?! Что случилось с ребенком?!
Пункт четвертый: понимая, что аборигены не желают терпеть оккупации Ганимеда, Корпорация тем не менее пришла к решению развязать настоящую войну против непокорных ганнитов, чтобы полностью установить свой контроль над ней. Но для этого не хватит даже огромных ресурсов Корпорации, к тому же ее администрации не хотелось бы ни распылять капитал, ни надолго отрывать от дела своих служащих, что неминуемо произошло бы в случае начала партизанской войны.
Они прошли в комнату Алисы. Он впервые был здесь. Осмотрел стены, мебель, игрушки, тихо сказал:
– Ну и что? У нас было не хуже.
– О чем ты? – откликнулась Анна, стоя посреди комнаты, приложив руку ко лбу. Она никак не могла понять, что же ей теперь делать.
Пункт пятый: сознавая это, Корпорация подрядила агентство, где я до недавнего времени работал, с тем, чтобы оно, манипулируя средствами массовой информации, скрыло истинное положение дел на Ганимеде и подвело ООН к решению начать вооруженные действия в защиту Корпорации. Кампания оказалась в высшей степени успешной. С сожалением должен признать, что именно я подал идею «основать» на Ганимеде вымышленную колонию для привлечения всеобщих симпатий — ту самую, которая по графику должна быть «уничтожена» 11 октября, чтобы дать повод Корпорации обратиться в ООН с просьбой о вооруженном вмешательстве.
– Я говорю, что не стоило везти ребенка сюда, чтобы поселить в такой комнате.
– Чем она тебе не нравится?
– Эта комната не для нее. Вообще эта квартира не для вас.
Кеннеди замолк. Он говорил, ясно выговаривая и тщательно отбирая слова. Перед ним — три полукруга пораженных, недоверчивых лиц. Люди начинали роптать: еще немного — и посыплются насмешки. Но Кеннеди был мастером своего дела и точно отмерил, что надо сказать дальше.
Анна машинально отметила, что он все еще говорит о них с Алисой, как о чем-то нераздельном. А между тем они уже стали далеки. Все трое. И удалялись, удалялись друг от друга, словно в страшном сне, на трех кусках взорвавшейся земли… И никто не звал на помощь. Все молчали.
— Вероятно, вы полагаете, что мои обвинения — лишь параноидальный бред, Несмотря на подтверждение справедливости моих слов представителем Флэхерти. Но я специально подготовил ксерокопии документов, во всех деталях демонстрирующих хитроумный и расчетливый план, следуя которому Корпорация и мое агентство собирались натянуть нос всему мировому сообществу. Сейчас члены американской делегации распространят их среди вас.
– Комната тут ни при чем… – пробормотала она. – Вот ее вещи! Надо их посмотреть…
Тут Павел ей был не помощник. Он не мог помнить, в какие платья одевалась Алиса, кроме того, у нее появилось много новой одежды. Ведь она стремительно росла. Анна копалась в куче белья, шевеля губами, мучительно пытаясь вспомнить, во что была одета сегодня дочь. Но ничего не вспоминала. Ей было не до нарядов Алисы. Наконец она выпрямилась.
Все же он выждал на долю секунды больше, чем следовало. Поднялся одетый в яркий бархатный костюм разъяренный делегат и закричал, по-британски энергично интонируя:
– Вроде все на месте… – сказала она. – Кроме красного джинсового костюма. Она его очень любила.
И снова ее поразили собственные слова. Почему она говорит о дочери так, словно та уже мертва?! Почему Алиса «любила», а не «любит»? Но Павел ничего не заметил..
— Это возмутительно, я протестую! Как можно позволять молоть такую чепуху в этих стенах? Как можно…
– Красный костюм… – повторил он. – Не видел я ее. Никого в красном не видел.
– Боже мой… Совсем темно! Ее нет уже больше часа! Нет, постой… Полтора часа она где-то пропадает!
Кеннеди проигнорировал его выпад. Он смотрел только на Булларда, чье лицо искажалось все сильнее по мере того, как высказывались обвинения, как рушились тщательно продуманные планы Корпорации; на Булларда, дрожащего от ярости, дергающегося от каждого слова как от удара…
– Может, в кино пошла?
Уклониться Кеннеди не успел. Он почувствовал, как пуля ударила в плечо, и мгновением позже услышал слабый хлопок пистолета Булларда. Его отбросило назад, и, уже падая, Кеннеди успел увидеть, как охранники облепили сопротивляющегося Булларда, и как загомонили делегаты, у которых в эту секунду привычная почва выскользнула из-под ног, они очутились лицом к лицу с неприкрытой ложью.
– – В кино?! Но ведь она ждала тебя!
– Кто знает… Раз ты говоришь, что она сильно изменилась…
Анна призадумалась. Действительно, неподалеку был кинотеатр «Иллюзион», билеты там были недорогие, а фильмы хорошие, часто шли комедии… При том условии, если у нее были деньги. Деньги у нее были. Анна знала это совершенно точно. Как-то она застала Олега, когда он давал Алисе пятитысячную бумажку. Она спросила, зачем он это делает. «Пусть купит себе мороженое, – ответил Олег. – У ребенка тоже должны быть свои деньги». И сколько таких бумажек получила от него Алиса? Гордая Алиса? Алиса, которая его ненавидела? А где она прятала деньги?
Анна огляделась по сторонам, увидела маленькую вазочку, расписанную цветами и ягодами. Именно туда Алиса любила класть деньги. Анна никогда не проверяла, сколько скопила девочка. Ей казалось, что она ничего не могла скопить. Слишком она любила мороженое.
Глава двадцатая
Анна взяла в руки вазочку, заглянула внутрь. Там было пусто.
– Как я и ожидала… – вздохнула она. – Денег у нее не было. Думаю, сейчас она вернется. Ей придется извиниться перед тобой, Паша.
Еще не полностью придя в себя, Кеннеди попытался подняться. В общей сумятице его, распростершегося на полу позади кресла, казалось, позабыли. Плечо пылало.
– Почему только передо мною?