Удивление… Страх… Недоверие… Наконец, любопытство.

Я хлопаю по дивану рядом с собой, и она садится. Я прикидываю, как все сделать. С ней не совсем так, как с другими. Она знает, что грядет, и, в отличие от предыдущего Портрета, кажется, совсем этому не рада. Она вообще выглядит какой-то безрадостной. Усталой.

– «Ничто человеческое не чуждо мне», – с чувством процитировала она. Ты на самом деле пришелец из далекой галактики? Как интересно! Просто потрясающе! Кто бы мог подумать!

– Можно спросить? – говорю я, смущенно указывая на ее очки. – Что это?

– Я нарушил фундаментальное правило, – сказал я, – и заслуживаю мучительной смерти в морозильной камере. Люди не должны видеть мой реальный облик. Если в результате случайности или аварии я не сумею сохранить в тайне свою истинную сущность, то обязан немедленно уничтожить себя. Таков закон. Взрывное устройство вмонтировано в мою грудь и детонатор всегда у меня под рукой.

– Невероятно! Но тебе не испугать меня, Дэвид. Или я не должна больше называть тебя Дэвидом?

– Самое обычное стекло, – говорит она и со вздохом снимает их, складывает и убирает в карман кардигана. – Просто они понравились Спенсеру.

Теперь уже я почувствовал себя круглым дураком. Я ожидал всего, но только не любопытства.

– Ты живешь уже довольно долго, – говорю я. – Наверное, ты многое повидала.

– Разумеется, твой вид необычаен. Но какое это имеет значение? Личность превыше всего! Во всяком случае меня никогда не испугает краб из далекой галактики. В конце концов и без секса можно неплохо прожить. Теперь я понимаю, что полюбила прежде всего твою душу. Одевайся, Дэвид. Я понимаю, что тебе немного не по себе в твоем нынешнем облике. Все-таки мы находимся на Земле, а у здешних девушек существуют свои понятия о том, как должен выглядеть их избранник.

Я неловко проковылял к бренным останкам Дэвида Кнехта и напялил их на себя. Элизабет выглядела вполне удовлетворенной.

– Так лучше… – Она критически обозрела меня. – Гораздо лучше. Ты можешь полностью положиться на меня, Дэвид. Конечно, я понимаю, что твое пребывание здесь совершенно незаконно.

Возможно, что ты шпион, или, может быть, что похуже. Мне наплевать. Я не признаюсь никому. Расскажи мне о себе. Видишь ли, встреча с тобой – величайшее событие в моей жизни. Только теперь я понимаю ее истинный смысл и свое собственное подлинное назначение. Любовь не спорт, не физическое наслаждение, а высшее слияние душ, пусть и принадлежащих разным галактикам. В конце концов меня никто не назовет расисткой…



Мне потребовалось несколько часов, чтобы избавиться от нее.

Излишне говорить, что все эти часы были заполнены одним патетическим монологом Элизабет. Она не умолкала ни на секунду.

Я помалкивал, даже не пытаясь вникнуть в смысл неиссякаемого потока слов. Но ее последние слова я запомнил на всю жизнь.

– Теперь поговорим о деле, Дэвид. Сейчас я пойду прогуляюсь, потом поднимусь в свою комнату, чтобы записать основные впечатления. Этой ночью я должна создать главное творение моей жизни. Но я вернусь к тебе, когда наступит рассвет. Ночь уже на исходе. Полагаю ты будешь меня ждать и не попытаешь совершить какую-нибудь глупость. Ты не можешь представить, как я люблю тебя! Ты веришь мне, дорогой? До скорой встречи.

Это было что-то новое. Ее нежные слова, поцелуи, которыми она покрыла мое синтетическое тело никого бы не оставили равнодушным.

Происходившее казалось мне сном, невероятным и, в тоже время, удивительно приятным. Она знала, кто я и это обстоятельство ничуть не мешало ей любить меня!

Самостоятельно я не мог разобраться в своих мыслях. И направился к Свенсону. Он не сразу ответил на мой стук, без сомнения, заканчивая передачу последнего донесения.

– Свенсон! – рявкнул я. – Свенсон! Черт вас возьми! повторил я по-английски, добавив несколько выразительных слов на родном языке.

Он приоткрыл дверь и подозрительно уставился на меня.

– Все в порядке, – успокоил я его, – позвольте мне войти.

Похоже, я влип в крупные неприятности.

– Откуда вы знаете, кто я такой? – спросил он, продолжая блокировать проход.

– Несколько недель назад я случайно проходил по коридору, когда горничная без стука ворвалась в вашу комнату.

– Вы должны отдавать себе отчет в том, что ваше поведение не укладывается ни в какие рамки.

– Чрезвычайные обстоятельства! – ответил я весомо. – Если вы так хорошо знаете инструкции, то должны быть информированы и об исключениях из правил.

Он неохотно отступил в сторону, давая мне пройти.

Я коротко изложил мою историю.

Его явно шокировало услышанное, но он не мог отказать в помощи соотечественнику, попавшему в беду.

– Что вы собираетесь предпринять? – кисло осведомился он.

– Физическая расправа запрещена инструкциями.

– У меня и в мыслях нет ничего подобного. Я просто хочу освободится от нее. Лучший способ – заставить полюбить другого человека.

– Безнадежно! Если ее не остановил даже ваш внешний вид…

– Неверность! – отрубил я. – Если она увидит, что я изменяю ей с другой женщиной, ее любовь испарится, как лужа в солнечный день. А прочее, в принципе, и неважно. Согласитесь, что никто не поверит ее истории. В ФБР дамочку просто поднимут на смех. Но, если мой план провалится, я конченный человек.

– У вас есть подходящая кандидатура?

– Вы! – напрямик брякнул я. – Пусть утром она застанет меня в постели с вами. Если даже это не поможет, то рассчитывать больше не на что.



Эффект превзошел мои ожидания.

Все прошло, как по маслу. Разумеется, для этого нам пришлось на время избавиться от своих синтетических тел. Дверь я сознательно оставил незапертой.

Появление Элизабет разрушило инсценированную идиллию.

– Галактическая любовь может выглядеть несколько своеобразной для неискушенного глаза, – невозмутимо пояснил я.

– Извини, но я не ожидал тебя так скоро. Насколько продвинулась твоя поэма?

Взгляд ее глаз говорил сам за себя.

– Я не могу помешать тебе любить меня, – продолжал я, – но вполне естественно, что я предпочитаю особей своего собственного вида. Если хочешь, можешь присоединиться к нам.

– Как ты посмел притащить сюда свою шлюху, после того, что произошло между нами?

– Успокойся, это никакая не шлюха. Представители моей расы отдают предпочтение однополой любви.

– Ты омерзителен, Дэвид.

Листки бумаги посыпались на пол из ее внезапно ослабевших рук.

– А я так старалась. Цикл сонетов, посвященных нашей с тобой встрече. Между нами все кончено! Прощай навсегда! Она выбежала из комнаты, с шумом захлопнув дверь.



Вернулась она меньше, чем через десять минут. Мы даже не успели закончить наш туалет и, лежа на кушетке, лениво обсуждали детали моего донесения в штаб-квартиру секретной службы. Я признавал свою вину, но продолжал надеяться, что мне будет дозволено сохранить мой пост на Земле. К своему удивлению, я почувствовал, что по-своему свыкся с этой негостеприимной планетой.

– Прошу меня простить, – заявила Элизабет. – Я вела себя как глупая провинциалка. Мы, художники, должны быть выше условностей жалкой мелкобуржуазной морали. Я способна разделить вашу любовь. Люби меня, люби Свенсона. Я не стану препятствовать вашим сексуальным взаимоотношениям. У нас есть и другие точки соприкосновения. Не правда ли, мой дорогой?

Мне оставалось только развести руками.



Мы со Свенсоном одновременно подали прошение о переводе.

Он – в Африку, я – на родину. Ничего лучшего придумать мы так и не смогли.

Можно было только гадать, как скоро сработает огромная бюрократическая машина секретной службы. А до этого момента мы оставались в полной власти Элизабет. Свенсон пребывал в ярости, но у него тоже не было выбора. Больше всего его злила необходимость постоянного общения с новой знакомой.

Что касается самой Элизабет, то она, напротив, окружила нас самым нежным вниманием. Похоже, она искренне верила в свое предназначение скрасить своей любовью наше прозябание в чужой стране.

Нам приходилось посещать театр, концерты, даже нудные вечеринки в Гринвич Вилладже.

– Это мои лучшие друзья, – неизменно представляла она нас обществу, недвусмысленно давая понять, что живет с нами обоими.

Нам приходилось безропотно сносить все ее фривольные намеки и откровенные колкости светских бездельников.

Свенсон скрежетал зубами, но не мог ничего поделать.

Специально для нас Элизабет напечатала и распространила новое издание своих поэм под скандальным названием «Любовь втроем».

Ответ штаб-квартиры, по обыкновению, запаздывал.

Наступила осень. Элизабет и не думала скрывать своего глубокого удовлетворения новым положением.

– Я никогда еще не была так счастлива, – простодушно призналась она мне, обнимая правой рукой Свенсона, а левой меня. – Я никогда не расстанусь с вами. Для меня вы больше, чем родные братья. Страшно подумать, как плохо было бы вам без меня в этом чужом угрюмом городе. Иногда меня посещает мысль, что я вообще единственное человеческое создание в десятимиллионном Нью-Йорке.

Вы разведчики, не правда ли? Ваши сородичи собираются вторгнуться на нашу планету. Как я жду этого момента! Мы установим на Земле царство вечной любви.

– Долго я этого не вынесу, – стонал Свенсон, когда мы оставались одни.

– Да, – рассеянно говорит она. – Многое.



– И как тебе, гм, жилось? Хорошо?

В конце октября он получил долгожданный ответ. Его внезапный отъезд более походил на бегство. Он не сказал мне «до свидания», не оставил адреса.

Секретарша пожимает плечами.

Где он сейчас? Найроби? Аддис-Абеба? Киншаса?

– Хорошо, когда есть чем заняться.



Я достаю пистолет и убеждаюсь, что патрон в стволе.

Что до меня, то я полностью покорился своей судьбе. Отныне все внимание Элизабет было полностью сконцентрировано на мне. У меня не оставалось времени даже для регулярных сеансов радиосвязи. Я жил под угрозой постоянного разоблачения.

– Ну что, пора…

Скрытность отнюдь не являлась главным достоинством Элизабет.

Она закрывает глаза.

Я мечтал о свободе. Уже и призрак неизбежного наказания на родной планете не казался мне столь ужасным.

Я приставляю пистолет к ее голове и уже собираюсь нажать на спусковой крючок, когда меня ошарашивает одна мысль. Я отвожу ствол в сторону и спрашиваю:

Ответ пришел только 13 ноября.

– Послушай, Спенсер… он сказал, что ты ходишь у него под именем Лулу, верно? Ты сама его выбрала?

Мое прошение было категорически отвергнуто. Мне было предписано оставаться на Земле и добросовестно выполнять свое задание.

Ее глаза открываются, и впервые я вижу проблеск эмоций на ее лице.

– Нет. Он сам меня так называет. Меня зовут Лалабелль. Меня всегда так звали.

Я едва не заболел от отчаяния.

– Меня тоже, – говорю я. – А тебе никогда не хотелось стать другой?

– Почему ты сегодня так печален? – ласково поинтересовалась Элизабет. – Что тебе еще надо? Разве я не нахожусь постоянно с тобой?

– Хотелось, – отвечает она, и я вижу в ее карих глазах теплоту. Вдруг понимаю, что за все время, что мы тут беседуем, она ни разу не моргнула. – Не оставляй меня здесь, когда я буду мертва. Унеси с собой мое тело.

Право, я был готов ее убить в эту минуту.

– Вниз по этим всем лестницам? – с сомнением говорю я. – А потом куда?

– Открой мне свою душу, Дэвид. Сбрось еще раз свою искусственную оболочку.

– Мне все равно… только не оставляй здесь. Я не тяжелая.

Пришлось повиноваться.

– Ну…

– Могу я поцеловать тебя? – продолжала она.

– В какое-нибудь приятное место. Пожалуйста!

Самое удивительное заключалось в том, что этот поцелуй доставил мне настоящее наслаждение.

Я смягчаюсь.

Если бы Свенсон был рядом со мной! Я так нуждался в его совете, особенно теперь.

– Ладно. Обещаю.



Секретарша кивает, и вдруг ее глаза широко распахиваются.

Совершенно очевидно, что мне придется сделать выбор между Элизабет и моей горячо любимой отчизной.

– Ой, я забыла… Подожди секунду.

Она встает и идет к своему столу, роется в ящике. Возвращается с ножом для вскрытия конвертов, выполненного в виде маленького серебряного кинжала. Я наблюдаю за тем, как Секретарша вытягивает левую руку и просовывает лезвие под ноготь большого пальца.

Я не могу больше работать.

– Когда ты отключишь меня, «Митоз» получит сигнал, – говорит она, не поднимая головы. – Вот так они могут собирать выведенные из строя Портреты. Это очень дорогие запчасти. – Я молча наблюдаю за ее руками. – Таким вот образом ты обрываешь связь с ними, – продолжает она. – Они не смогут отследить тебя или определить твой статус. Однако это считается нанесением ущерба; следовательно, тебя могут вывести из эксплуатации, если найдут.

Приходится снова обратиться с просьбой о немедленном переводе.

Я слышу щелчок в ее большом пальце и замечаю ее сережки, когда она поднимает голову. Сережки похожи на маленькие блёсны причудливой формы.

Прошение снова отвергнуто.

– Как ты это узнала? – спрашиваю я.

Первый снег в этом году.

– Я читаю все электронные письма, – говорит она и улыбается, при этом сережки подрагивают. – Производственные секреты. Ты помнишь свое обещание? – Я киваю. – А знаешь, – говорит она, – я выбрала чернику.

– Когда я застала тебя со Свенсоном, – призналась как-то она, – то испытала шок. Я испугалась, что отныне в твоей жизни не будет места для меня. Как я счастлива, что ошиблась.

Хотите верьте, хотите нет, но на ее глаза навернулись слезы радости.

Теперь мое положение изменилось. Мне не нужно ежедневно напяливать свое искусственное тело.

Вчера Элизабет заговорила со мной о возможной поездке на Багамы. В наше полное распоряжение предоставлялся большой комфортабельный коттедж ее старых друзей.

Глава 5. Иерофант

Как жаль, что я не имею права покинуть свой пост без особого разрешения. А для его получения может потребоваться несколько месяцев.

Иерофант сидит меж двух высоких колонн, на нем трехцветная мантия и высокая корона. В одной руке он держит скипетр, другая поднята в жесте благословления или, возможно, прощения. У его ног преданные приверженцы и два ключа, которые сулят открывание. Отмыкание оков. Раскрытие тайн.

Пора признаться: я люблю Элизабет.



1 января. Начало нового года. Я подал прошение об отставке. Черт с ним, с нашим благословенным отечеством.

Вероятно, все это время Спенсер ждал выстрела, потому что, когда я заканчиваю, он тут же выглядывает в дверь и спрашивает:

Обойдется и без меня. Последняя связь с домом порвана.

– Она не захотела попрощаться?

Завтра утром, едва откроются городские учреждения, я собираюсь подать заявление о регистрации брака с Элизабет.

– Нет, – лгу я. Я просто забыла спросить. – Она сказала, что будет слишком тяжело.

– Ну ладно, – бодро говорит Спенсер, входя в приемную. – Наверное, так лучше. Терпеть не могу, когда женщина плачет.

Стоя в носках, он смотрит на нее и рассеянно жует сельдерей, веточку которого держит в руке. Ее очки упали на пол, и я, плохо понимая зачем, поднимаю их и прячу в карман брюк.

– Все случилось так быстро, – грустно говорит Спенсер. – Еще бы чуть-чуть времени… Жаль, что Лалабелль не предупредила меня. Лулу хотя бы смогла найти новую секретаршу.

– Сожалею.

– Это не твоя вина, крошка, – говорит он, и в его глазах появляется огонек. – Точно не хочешь шампанского? Я один всю бутылку не выпью.

– Нет, не хочу. Со мной всё в порядке.

Встаю и секунду смотрю на тело, прикидывая, как все сделать. В конечном итоге наклоняюсь и неуклюже закидываю его на плечо, как это делают пожарные. В первые мгновения качаюсь под его тяжестью, потом, обретя равновесие, понимаю, что оно действительно весит немного. И все равно мне странно, что у меня это получилось. Наверное, за это нужно благодарить личного тренера Лалабелль.

– Ты забираешь тело? – спрашивает Спенсер. – Какого черта?

– Это стандартная процедура, – бросаю я. – Можешь открыть дверь?

Он не двигается с места, и я вижу, как в его лице мелькает нечто мрачное и уродливое. В следующее мгновение это исчезает, и Спенсер снова улыбается, открывая на обозрение белые, ровные зубы.