Кршик рассмеялся.

— Вам бы в театре работать, пан Чиржичек. Что же касается взятия проб, пан Долник собирался послать одного из ассистентов.

— Простите, но я лучше пойду домой.

Возле кабинета Моравека сидела инженерша Рабицова. Старший лейтенант пригласил ее в кабинет и почувствовал, как учащенно забилось сердце. Он никак не ожидал, что разыскиваемая так красива.

— Мне сказали, что вы интересуетесь мною, — улыбнулась Рабицова.

— Кто вам сказал?

— Вахтер. Я проспала и с опозданием явилась на работу, а он сказал, что меня разыскивает полиция. Вот я и пришла прямо к вам.

— А когда вы вернулись?

— Откуда?

— Вам лучше знать откуда.

— Но я нигде не была. Отпуск я провела летом на курорте и в выходные ездила к родителям. С тех пор нигде не была.

— Вы отсутствовали на работе целых две недели. Где вы провели это время?

— Нигде! О каких двух неделях вы говорите? Ведь только вчера…

— Пани Рабицова, уже две недели вы считаетесь пропавшей без вести, а теперь пытаетесь убедить меня, что нигде не были. Конечно, увлечения толкают на безрассудство, но не уверяйте меня, что никуда не исчезали. Лучше постарайтесь вспомнить, где вы находились это время! И побыстрее! — повысил тон Моравек и нажал кнопку селектора.

— Разыщите, пожалуйста, капитана Кршика и попросите его немедленно зайти ко мне!

Рабицова закинула ногу за ногу и вздохнула. Ее побледневшее красивое лицо выражало смятение. \"Здесь попахивает запутанной любовной интрижкой\", — подумал Моравек.

Когда капитан вошел в кабинет, Моравек коротко пересказал ему разговор с Рабицовой.

— Пожалуйста, постарайтесь вспомнить поподробнее, что вы делали в последний вечер, — попросил ее Кршик.

— Я не могла уснуть и вышла прогуляться.

— На улице встретили кого-нибудь?

— Человек восемь или десять. Не считала.

— Был ли среди них кто-нибудь из знакомых?

— Да. Пан Чиржичек.

— Откуда вы его знаете?

— Однажды он ждал меня у проходной завода. Он интересуется измерением биотоков. Его просьба сделать для него кое-какие расчеты меня смутила. У себя мы измеряем силу тока с точностью до сотой доли ампера. К биотокам с такими мерками не подступишься, к тому же ему нужна была высокая точность. Я прокорпела над его заданием около пяти недель. Могу дома найти кое-какие расчеты, если они вам нужны. А вчера… ну, в тот вечер, когда мы с ним встретились на улице, он сказал, что у него возникли какие-то сложности с аппаратурой, которую он смонтировал на основании моих расчетов, и попросил зайти к нему и взглянуть на приборы. Я с удовольствием выполнила его просьбу. Пан Чиржичек много знает и умеет занимательно рассказывать. Я ушла от него в одиннадцатом часу.

— А по пути домой никого не встретили?

Рабицова перевела взгляд с Кршика на Моравека, на ее лице снова появилось выражение смятения.

— Я… я ничего не помню.

— Неужели ничего?

— Помню только, как прощалась с паном Чиржичеком в его лаборатории. Он еще предложил проводить меня, но я отказалась.

В дверь постучали.

— Пришли двое граждан. Они хотят с вами поговорить, — сообщил дежурный.

В кабинет вошли пожилой мужчина и долговязый парень.

— Это молодой Зикл, — сказал пожилой мужчина, не здороваясь. — Я нашел его на берегу реки на том месте, где когда-то собирались построить завод точных приборов. Он сидел на траве и что-то бормотал. Вначале я подумал, что он с перепою, но оказалось, что он голоден и хочет пить. У меня дома он поел, пришел в себя, и я привел его сюда — ведь вы давно разыскиваете парня.

— Большое спасибо. Если вы нам понадобитесь, мы вас оповестим, — сказал Моравек пожилому мужчине, отпуская его, а затем обратился к парню. — А ты садись!

— Вспомнили что-нибудь еще? — спросил Кршик Рабицову. Она отрицательно покачала головой. Кршик повернулся к Зиклу.

— А ты где пропадал?

В ответ парень пожал плечами.

— Куда направился, выйдя из дому? И где прятался?

— На сеновале, в конце луга, где стоит мельница Горака.

— Как доставал еду?

— Я не ел. Первые три дня очень хотелось есть, но потом в основном я только спал.

— Знаешь, сколько ты отсутствовал?

— От силы дней десять.

— Три недели.

— Быть того не может!

— Почему решил вернуться домой именно сегодня?

— Не знаю. Даже не помню, уходил ли я с сеновала. Только в доме пана Кадавского я начал воспринимать окружающее.

— Отвезите юношу в больницу — пусть его хорошенько осмотрят. По виду никак не скажешь, что он голодал целых три недели. Интересно, к какому заключению придут доктора? — Кршик немного помолчал, а затем отдал еще одно распоряжение. — Отошлите кого-нибудь к реке, на тот луг, где был найден Зикл. В общем, туда, где собирались построить завод. Пусть обследуют это место.

После того как Зикла отвезли в больницу и послали двух сотрудников полиции на луг, Кршик облегченно вздохнул и обратился к Моравеку:

— Если и здесь замешан Чиржичек, эта история закончится тем, что над нами будет смеяться вся область. Проделки гения из Конопиц. Ну и влипли мы!

— Я напишу на него рапорт, — пообещал Моравек. — Это ему не сойдет с рук. Он же просто хочет принизить нашу работу!

— Мы теряем способность оценить его шутку, — сказал Кршик. — А жаль. Думаю, что шутка учит быть терпимым и помогает совершенствовать и себя, и свою работу.

Доктор Долник сидел на краешке больничной койки и внимательно всматривался в лицо пациента. Тот лежал неподвижно. Его привезли сюда труп трупом. По всей вероятности, из-за простуды — неизвестно, как долго он пролежал на лугу у реки. После обследования у доктора Долника сложилось впечатление, что организм этого человека пребывает в состоянии, поразительно схожем с состоянием плода незадолго до появления на свет. По всем признакам приближался момент «рождения». \"Будь он новорожденным, его следовало бы взять за ноги, опустить головой вниз и хорошенько шлепнуть\", — подумал Долник, улыбнувшись неожиданной мысли.

Вдруг пациент громко засопел, заворочался, издал звук, похожий на детский плач, и ровно и глубоко задышал. Он открыл мутные глаза, взгляд его постепенно осмыслился.

— Агу, агу, агусеньки! — невольно засюсюкал доктор. — Ну, как нам нравится на этом свете?

Взгляд пациента стал более внимательным. Он вынул руки из-под одеяла и нелепо замахал ими в воздухе, затем начал шевелить губами, пытаясь что-то произнести. Последовал целый ряд нечленораздельных звуков, из которых постепенно образовалось слово «доктор». Наступила длинная пауза, и наконец Кожела произнес уже вразумительно:

— Доктор, что со мной? Что я здесь делаю?

— Вы только что родились, коллега. К счастью, без акушерки и, к еще большему счастью, мгновенно миновав грудной возраст, потому что найти для вас кормилицу было бы выше моих сил.

— Что со мной случилось?

— Десять дней назад вы исчезли неизвестно куда.

— Исчез? Десять дней я был… или скорее всего меня не было?!

— И не только вас. Сегодня утром нашлись и остальные пропавшие. Теперь расскажите, что с вами произошло.

— Я помню только до определенного момента, а потом — провал. Вечером мне позвонил Чиржичек, тот, который одно время работал у вас в больнице, и попросил меня зайти к нему. Дескать, у него есть кое-что, что меня может заинтересовать. И действительно, было. Но хоть убейте, не могу вспомнить, как именно развивались события после нашего с ним разговора.

— Надеюсь, вы от души посмеялись над чудачествами старика?

— Я бы не сказал, что было до смеха, — доктор Кожела приподнялся и сел на постели. — Страшно хочется пить.

Главврач показал ему на стоявший на ночном столике стакан. Кожела схватил его и присмотрелся к золотистому напитку.

— Неужели травяной настой? — он понюхал жидкость. — Жаль, не на спирту!

— Вы должны радоваться, что вам прописали не сунар, который мы даем детям-искусственникам. Когда вас нашли, вы скорее всего напоминали утопленника. Так чем же вас удивил Чиржичек?

— Синтезом клетки. Да, вы не ослышались. Из какого-то розового желе ему удалось выделить тканевую культуру. Запросто, прямо у меня на глазах. Удивительно, что синтез фиброцитов ему удавался с той же легкостью, как и синтез нейроцитов. Все было как во сне. Я всегда считал его умным человеком, но все, что он мне продемонстрировал, было вершиной гениальности. Или же шарлатанства. Однако в чем же тогда заключается подвох?

— Он здесь одному человеку внушил, что может его растворить и снова синтезировать. Эдак через пару годков. И сыграл все это, как мне было сказано, очень убедительно.

Кожела молча смотрел на главврача. Потом отпил чай из стакана, который держал в руке, поставил его на столик и чертыхнулся:

— Черт побери, так что же все-таки произошло? Я разговаривал с Чиржичеком о его экспериментах, однако не помню, как ушел от него… Я непьющий, и вряд ли он мог споить меня.

Главврач задумался. Он старался вспомнить, что видел в лаборатории Чиржичека. Действительно ли кости были искусственными? Но достаточно было беглого взгляда, чтобы убедиться, что они не настоящие. Вряд ли он мог ошибиться. А растворы? То, что принес от Чиржичека ассистент, по его словам было пробой жидкости из ванны. А раствор в ванне отличался от раствора в банках прежде всего плотностью. Но ассистент никаких банок в лаборатории не видел. Почему Чиржичек спрятал их?

— Кстати, в полиции меня просили сообщить, когда вы очнетесь.

— Передайте им, что я ничего не помню. Ведь так оно и есть.

— А не хотите поговорить с Чиржичеком? Мне кажется, ему есть что рассказать.

Чиржичек встретил обоих врачей с почтительной приветливостью.

— Я бы с удовольствием принял вас в гостиной, но там у меня беспорядок, — извинился он и открыл дверь лаборатории. — Присаживайтесь, пожалуйста, где вам будет угодно.

Войдя в помещение, оба врача сразу же заметили, что все банки исчезли, а ванна занавешена.

— Что вас привело ко мне? — спросил Чиржичек, закрыв дверь.

Главврач испытующе всмотрелся ему в лицо.

— Вы, очевидно, уже знаете, что доктор Кожела на некоторое время пропадал без вести. Сегодня его обнаружили в несколько странном состоянии на берегу реки. Последнее, что он помнит до своего исчезновения, это свой визит к вам. Возможно, вам придется объяснить полиции, что здесь произошло в тот вечер. Однако нас интересуют другие вопросы.

— Пожалуйста, спрашивайте… Я с удовольствием отвечу…

— Прежде всего объясните, почему вы дали ассистенту пробы не того раствора, который от вас требовался?

— Если исходить из предположения, что это были диссоциированные люди, то без их согласия нельзя было подвергать анализу какую-либо часть их тела, — Чиржичек говорил медленно и сосредоточенно. — При современных методах анализа они могли бы пострадать. Я не мог взять на свою совесть членовредительство. Если же исходить из предположения, что я пошутил, то в таком случае это были растворы, не представляющие никакой ценности. Поэтому не все ли равно, какой из растворов я дал ассистенту для анализа.

— Коллеге Кожеле вы продемонстрировали клетки. Вы наверняка сознаете, что речь идет об открытии первостепенной важности? Почему вы не предадите его гласности?

— Видите ли, человеческое поведение не всегда бывает рациональным. А потом… — Чиржичек смерил взглядом Кожелу, — вы уверены, что это — ваше воспоминание? Воспоминание о действительном факте? Ведь это мог быть и ловкий трюк. Или же галлюцинация.

— Послушайте! — повысил голос главврач. — Всем нам хорошо известна ваша страсть к розыгрышам, но и шуткам есть предел. Вряд ли вам удастся избежать обвинения в причастности к исчезновению троих или даже четверых граждан нашего города…

— Обвинить можно и вас, — прервал его Чиржичек. — Обвинить можно кого угодно и в чем угодно. А где доказательства? Что можно выдвинуть против меня? Что доктор Кожела был у меня в гостях?

— Откуда я не ушел, — вмешался в разговор Кожела.

— Уверяю, что ушли! Попробуйте доказать обратное, ведь вас обнаружили не в моем доме!

— Вы пытались усыпить капитана Кршика, — напомнил главврач, — намереваясь сделать с ним то же, что и с остальными, но при этом перепутали бутылки и уснули сами.

Чиржичек рассмеялся:

— Вы это серьезно, пан Долник? Почему же в таком случае пан капитан не взял обе бутылки для анализа остатков их содержимого? Или вы считаете, что я ошибся нарочно?

— Но я точно знаю, что домой я не дошел. Все могут подтвердить, что меня обнаружили спящим на берегу реки. В ноябре месяце! А я даже летом предпочитаю спать в постели, в своей постели!

— Неужели это свидетельствует против меня? — удивился Чиржичек. — Люди добрые, вам наверняка хорошо известно, какие шалости могут позволить себе душевно здоровые люди с совершенно безупречной репутацией. Известны случаи, когда добропорядочные отцы семейства, уважаемые торговцы, степенные чиновники ни с того ни с сего покидали свой дом, работу, не попрощавшись с близкими, и отсутствовали не один год. Они жили в другом месте иной жизнью и без какой-либо связи с прошлым до тех пор, пока вдруг в один прекрасный день не возвращались обратно, так и не вспомнив, где провели это время.

— Вы считаете, что нечто подобное могло постигнуть нескольких людей из одного города одновременно?

— На это трудно возразить. Но могу напомнить одну историческую аналогию, которую трудно постигнуть и толком объяснить.

— Какую же? — поинтересовался главврач.

— Речь пойдет о немецком народе в сорок первом, о восьмидесяти миллионах немцев, горстка преступных авантюристов погнала их на совершенно бессмысленную войну. Миллионы мужчин оставили свои дома, жен, детей, работу, понимая, что идут на верную смерть. И все же шли, чтобы погибнуть. И хотя люди знают, что подобный уход из жизни абсурден, все грозит повториться. За примерами далеко ходить не надо… — Чиржичек замолк, его лицо приняло прежний безмятежный вид. — Не хотите выпить? Могу предложить тоник, в холодильнике остались еще две бутылки.

— Как-нибудь в другой раз, — поспешно ответил главврач и поднялся с места.

Доктор Кожела последовал его примеру.

На улице поднялся туман.

— Мерзкая погода, — проворчал Кожела. — И в такое ненастье я преспокойно спал под открытым небом. Бр-р-р! Как вы думаете, доктор Долник, найдется ли со временем объяснение этого феноменального происшествия?

— Если тут замешан Чиржичек, то наверняка. В полиции он не сможет долго разглагольствовать на темы морали.

— А я склонен верить, что нас посетили инопланетяне. Вот только непонятно, почему они действовали инкогнито?

— Но это легко объяснить, — улыбнулся главврач. — Если мы хотим изучить хищного и коварного зверя, мы его заключаем в клетку или усыпляем. По сравнению с животными вам повезло. Инопланетяне, проделав эксперимент, вернули вас обратно целым и невредимым. Хотя не исключено, что они вас анатомировали, чтобы познакомиться с внутренним строением человеческого тела. Однако чему они могли бы научиться от людей? Войнам, лжи, уничтожению природы и своих собственных творений, нетерпимости, расизму, унижению беззащитных, низменным страстям. Я не занимался подсчетом, но думаю, что перечень негативных человеческих проявлений куда длиннее списка его гуманных дел. И если кто-нибудь из Вселенной прибудет к нам раньше, чем мы проникнем к другим цивилизациям, у него будет более совершенная техника, он уйдет дальше нас в научном познании и будет иметь более развитую технологию и производство. В этом направлении ему будет нечего перенимать у нас. Остается только психическая сфера, в которой он мог бы найти что-нибудь новое. Но для него будет лучше, если он пройдет мимо этой сферы по дуге с радиусом в несколько световых лет.

— Да, но пришельцы могли бы и поделиться чем-нибудь с нами. Например, вразумить нас, поднять нас на более высокий уровень.

— Бросьте! Вы бы доверили средневековому колдуну рентгеновский аппарат в качестве инструмента для изгнания бесов?

Кожела громко рассмеялся.

Чиржичека не могли нигде найти уже четвертый день, и старший лейтенант Моравек распорядился произвести обыск в его доме.

Там все было прибрано, и только мебель покрылась тонким слоем пыли. На столе в лаборатории лежал конверт с надписью \"Нашедшему!\". В нем была записка, написанная красивым, хотя и неразборчивым почерком. Автор записки просил, чтобы до прихода нотариуса, главврача Долника и доктора Кожелы в доме ничего не трогали. К записке было приложено письмо, предназначенное для упомянутой троицы.

Вскрыв письмо, нотариус огласил его содержание присутствующим. Поскольку у Алоиса Чиржичека не было близких родственников, он завещал все свое имущество городу. Лишь небольшую часть денег от распродажи своего имущества старик просил использовать для покрытия расходов, связанных с выполнением его единственной просьбы. Несколько дней назад он переправил в сейф одного из иностранных банков письмо, которое местная больница получит в 2084 году. Во имя человеческой жизни подписавшийся просил, чтобы молочнорозовая жидкость, содержащаяся в ванне, под наблюдением главврача Долника и доктора Кожелы была перелита в чистый сосуд и с помощью выпаривания при температуре 36,2 °C доведена до объема тридцати литров. Сосуд, накрытый целлофаном, должен находиться в безопасном месте до тех пор, пока не придет письмо, хранящееся в сейфе. Далее шла подпись: Алоис Чиржичек.

Объявленный по стране розыск пропавшего без вести Алоиса Чиржичека, родившегося 29 июня 1921 г. (особые приметы: среднего роста, прихрамывает, глаза карие, волосы редкие, с проседью), через год был прекращен. По истечении предусмотренного законом срока пропавший был объявлен умершим.

Капитан захлопнул папку с документами по делу об исчезновении Чиржичека. Он вздохнул и вздрогнул, словно услышав насмешливый голос: \"Если вы такой умник, то скажите, где трупы?\".

ГЭРИ АЛАН РЬЮЗ

ВЕСЕЛЫЙ РОДЖЕР[20]

— Это заговор! — взревел Гас Макэби.

— Ты преувеличиваешь, — попытался успокоить его Зейн Кирби. — Тебе оказана большая честь. Они всегда стараются выбирать лучших из лучших, а ты не можешь отрицать, что прекрасно справился с предыдущими заданиями.

— Ерунда! Ты выполнил бы их ничуть не хуже. Просто в комиссариате меня не любят. Я у них в черном списке. Они знают, что меня тошнит от их затхлого бюрократизма, и мстят, как могут.

— У тебя просто навязчивая идея. — Кирби дружески хлопнул Макэби по спине, но про себя подумал, что в словах Гаса есть доля правды.

Руководство Службы Контроля Времени считало Макэби бунтарем. Его ярко-желтый комбинезон и неизменно взъерошенная рыжая шевелюра бросали вызов строгим костюмам и коротким стрижкам сотрудников службы. Если бы не блестящий послужной список, Макэби давно бы предложили искать другое место.

— Все равно, это заговор, — не успокаивался Макэби, выходя из лифта на десятом этаже здания, где размещалась штаб-квартира службы. — Они специально подбирают мне такие задания. Ну почему я не могу хоть раз отправиться в прошлое в собственном теле?

— Да хватит тебе ворчать. Я уверен, в нашей операции тебе отводится важная роль.

— Чепуха! Они даже не сказали, куда и зачем мы отправляемся. Сначала, мол, надо приготовиться.

Пожав друг другу руки, они разошлись: Кирби — направо, в костюмерную, Макэби — налево, в лабораторию трансплантации.

Полчаса спустя в лифте поднимались два странных пассажира. Первым был Зейн Кирби, в выцветших бурых бриджах, едва достигавших ботфортов с отвернутыми вниз голенищами. Он непринужденно упирался плечом о стену кабины. Его грудь прикрывала белая свободная рубаха, а голову украшал алый шелковый платок. С одной стороны, из-за широкого пояса торчала рукоятка кремневого пистолета, а с другой — болталась музейного вида абордажная сабля.

Вторым пассажиром был большой попугай, зеленый, с желтым отливом, и оранжевым клювом, который, нахохлившись, сидел на поручне. Кирби видел эту птицу впервые, но выражение ее глаз показалось ему весьма знакомым, и он не смог сдержать улыбку.

— Ни слова! — рявкнул попугай. — Ни звука! И на твоем месте я не стал бы улыбаться.

— Извини, Гас, — Кирби попытался придать лицу серьезное выражение. — Я невольно.

— Не вижу ничего смешного, — продолжал возмущаться Гас. — Интересно, как бы ты отреагировал, доведись тебе доверить собственное тело птичьему мозгу, а самому питаться семечками да пшеничными зернами.

— В самом деле, я не сообразил сразу, что твой мозг загнали в попугая, а его — в твое тело.

— Хорошенький обмен. Надеюсь, он не вздумает полетать.

На двадцать третьем этаже двери распахнулись, и Кирби вышел из кабины. Попугай неуклюже взлетел с поручня и опустился ему на плечо. Навстречу шла Анжела Дивейн. Она приветствовала их взмахом руки.

— Здорово, Зейн! Как дела. Гас?

— Видишь! — воскликнул Макэби. — Даже она знает, что в нечеловеческом обличье могу оказаться только я.

— Успокойся, — Кирби попытался сменить тему. — Честно говоря, меня поражают достижения наших биологов. Как им удается всунуть человеческий мозг в такой маленький череп?

— Ха! — хмыкнула Анжела, отбросив прядь золотистых волос. — Держу пари, там еще осталось много свободного места.

— Лежачего не бьют, — обиделся Гас, но двери лифта уже захлопнулись за ней.

Они вошли в приемную командора Хыосфорда Шеффилда, и робот-секретарь провел их в кабинет.

— А, агенты Кирби и Макэби. — Высокий, бородатый, начавший полнеть командор поднялся из-за стола. Он подождал, пока робот-секретарь покинул кабинет. — Полагаю, вас интересует, что мы приготовили вам на этот раз. Я…

— Подождите, — прервал его Гас с плеча своего напарника. — Я догадался: вы решили послать нас в Голливуд на съемку фильма о капитане Флинте.

Шеффилд нахмурился.

— Оставьте ваши шуточки, агент Макэби. Вам предстоит выполнить весьма ответственное поручение?

— Так пошлите меня без этих перышек!

— Мы это уже проходили. — Шеффилд нетерпеливо махнул рукой. — Как вам хорошо известно, люди прошлого не подозревают, что животные могут обладать человеческим разумом. Поэтому в образе попугая вы приобретаете определенные преимущества, которые позволят наиболее эффективно использовать ваши способности. Ваш послужной список доказывает справедливость моих слов.

— Провались вы вместе со своим списком, — пробурчал попугай.

— Простите?..

— Я сказал, что мы внимательно слушаем.

— Да, конечно, — кивнул Шеффилд. — Как уже случалось и прежде, ваше задание будет связано с контрабандой во времени. Но на этот раз она может повлечь за собой серьезные исторические изменения.

— И что это за контрабанда? — поинтересовался Кирби.

— Из армейских арсеналов Соединенных Штатов тысяча девятьсот семидесятого года исчезло значительное количество оружия и боеприпасов. И то и другое наша разведка обнаружила на острове Нью-Провиденс в тысяча семьсот пятнадцатом году.

— В это трудно поверить, — удивился Кирби. — Передвинуть такую массу сквозь пространство-время! Неужели наши детекторы не засекли машину времени преступников?

— Не засекли, — хмуро кивнул Шеффилд. — Возмущения от новых японских моделей минимальны. А чувствительность наших детекторов оставляет желать много лучшего.

— И не только детекторов, — пробормотал Гас.

— Вероятно, в тысяча семьсот пятнадцатом году это оружие произведет фурор, — быстро вмешался Кирби. — Какому государству оно предназначено?

— Оно предназначено не государству, — ответил Шеффилд. — Как мы понимаем, преступник, доставивший оружие в восемнадцатый век, намерен продать его пиратам за золотые дублоны и прочие ценности с испанских галионов, захваченных посредством этого оружия. Они сейчас в большой цене. Разумеется, пираты, оснащенные оружием, появившимся на двести лет позже, предельно опасны. Создав свое государство, они изменят соотношение сил в мире. Наши компьютеры сожгли добрую сотню предохранителей, пытаясь рассчитать возможные исторические последствия.

— Личность преступника вам известна? — осведомился Гас.

— Да, конечно. — Шеффилд нажал кнопку на небольшом пульте и, не оборачиваясь, указал рукой на возникший на стене за его спиной портрет президента. — Вот он, джентльмены.

У Зейна Кирби от удивления округлились глаза.

— Вы что, голосовали не за него? — полюбопытствовал попугай-Гас.

Шеффилд круто обернулся и побагровел.

— Черт побери, — выругался и стал лихорадочно нажимать кнопки. — Опять барахлит переключатель.

Величественный образ президента исчез, уступив место мужчине средних лет с круглым лицом и приятной улыбкой, сфотографированному анфас и в профиль. Челка почти скрывала его лоб.

— Это Роджер Тернбакл, — продолжал Шеффилд. — За решеткой не сидел, хотя трения с законом у него и возникали.

Кирби поправил платок.

— Насколько я понял, мы должны завладеть оружием и привезти Тернбакла сюда, чтобы он предстал перед судом за нарушение законов перемещения во времени?

— Совершенно верно. — Шеффилд передал ему увесистую папку с материалами намеченной операции и нажал кнопку, отворившую дверь кабинета. — Ознакомьтесь с этими документами. Через два часа вас ждут в лаборатории транспортации.

— Мне не нравится твоя рожа, приятель, — прорычал огромный пират. — И то же самое я думаю об этой вонючей курице!

— Я сам от нее не в восторге, — едва успел пробормотать Зейн, как пират сгреб в кулак его сорочку и рванул на себя.

Они материализовались посреди бурлящего пиратского поселения, когда на остров Нью-Провиденс уже спустились вечерние сумерки. Из полотняных палаток и деревянных хибар доносились пьяные выкрики и похабные песни.

— Видел я таких, как ты, — ревел пират. — Паршивые аристократы, воображаете, будто мир принадлежит вам, и можете толкать кого угодно.

Гас уже успел удалиться на безопасное расстояние, и Кирби решил, что с него хватит. Рука его потянулась к пистолету за поясом. Умельцы службы ловко вмонтировали в него парализатор и лазер. Однако воспользоваться техническими чудесами будущего Кирби не удалось: пират, отпустив сорочку, одной рукой схватил агента за шиворот, а другой — за бриджи и, подняв в воздух, швырнул в открытую дверь таверны.

— В следующий раз, — донеслось вслед, — будешь смотреть, куда идешь.

Пролетев над тремя столами, к счастью пустыми, Кирби приземлился на юного пирата, который нес уставленный полными кружками поднос. Таверна наполнилась звоном разбитой посуды и возмущенными криками посетителей. Пока Кирби приходил в себя, появился Гас и уселся на спинке ближайшего стула.

— Великолепно, Зейн, — хмыкнул он. — Ты летаешь лучше меня.

— Спасибо за помощь, — огрызнулся Кирби. — Мог бы и клюнуть его.

— Честно говоря, — буркнул попугай, — я испугался, что он свернет мне шею.

Тут из-под Кирби послышались приглушенные стоны, сменившиеся отборными проклятиями. По тембру голоса и некоторым округлостям фигуры он понял, что ошибся, приняв пирата с подносом за мужчину.

Поднявшись, Кирби помог встать и девушке. Посетители таверны, уже забыв о его необычном появлении, вернулись к своим кружкам и песням.

— Я искренне сожалею о случившемся, — пробормотал Кирби.

— Сожалеешь? — девушка отряхнулась. — Будешь сожалеть, когда я возьму саблю и изрублю тебя на куски.

— Ты нашел истинную жемчужину, — проворковал Гас, пролетая мимо него к двери.

Глаза девушки сердито сверкнули:

— Кто это сказал?

— Вон тот зеленый болтун, — ответил Кирби. — Мне в самом деле жаль, что все так нескладно вышло.

В мужских бриджах, сапогах и мешковатой рубахе девушка в полумраке таверны и впрямь могла сойти за мужчину. Из-под каштановых коротко остриженных волос на Кирби смотрели большие карие глаза.

— Гляди, что натворил! Что я теперь отнесу моим друзьям? — уже спокойнее сказала она.

Кирби вытащил из кармана золотую монету.

— Пусть они выпьют за ваше здоровье.

Поколебавшись, она схватила монету и попробовала ее на зуб. Гас снова влетел в таверну и опустился на стол возле девушки. В клюве он держал цветок, который и положил возле ее руки.

— Кр-р-расота! — прокричал он, как истинный попугай. — Кр-р-расота!

Девушка зарделась, взяла цветок, поднесла к лицу и не смогла скрыть улыбки.

— Ну, во всяком случае, твой попугай — настоящий джентельмен. Пожалуй, я не стану тебя убивать.

— Молодец, Гас, — шепнул Кирби.

Девушка протянула руку и погладила попугая.

— Что-то я не встречала вас раньше.

— Да, здесь мы не бывали, — подтвердил Кирби. — Прибыли только сегодня и зашли, чтобы утолить жажду. Где хозяин таверны?

— Прямо перед тобой. Тот самый, кого ты не так давно сшиб с ног. Таверна стала моей с той поры, как отца скрутила лихорадка и он отправился на тот свет. Раз уж ты угощаешь моих друзей, почему бы тебе не выпить вместе с ними?

На взгляд Кирби, девушке было лет восемнадцать. Она наполнила кружки из большого котла и понесла их в дальний угол, где расположились с полдюжины пиратов. Кирби тоже присел рядом.

— Меня зовут Зейн Кирби, — представился он девушке. — А вас?

— Хиггинс. Салли Хиггинс.

— А мы зовем ее Салли-в-сапогах, — ухмыльнулся пират с худым вытянутым лицом, сидевший слева. — Уж больно любит она эту обувку.

Салли вспыхнула.

— Ты старый козел, Том Оукс, и к тому же сплетник.

Оукс расхохотался.

— Какие слова! Кто бы подумал, что отец ее был образованным человеком и заставил дочку прочитать не один десяток книжек.

Пока Салли переругивалась с приятелями, Кирби пригубил пиратское пойло. К его удивлению, напиток оказался не только крепким, но и приятным на вкус.

— Что это? — спросил он.

— Матросский пунш, — ответила Салли. — Здесь спирт, лимонный сок, сахар, пряности. Могу поспорить, что лучшего пунша на всем острове не сыщешь.

Гас вонзил когти в плечо Кирби.

— Извини, — сказал тот и поднял кружку. — Попробуй и ты.

Гас набрал полный клюв и судорожно проглотил — птичье небо оказалось не очень приспособленным к крепким напиткам. Его глаза закатились, перышки взъерошились, хриплым попугаичьим голосом он пропел: \"Йо-хо-хо!\"

— Так он умеет говорить? — удивился Том Оукс. Кирби кивнул.

— Даже больше, чем мне хотелось бы, — когти попугая вновь впились в его плечо. — Но хватит о нем. Мне нужен человек по имени Роджер Тернбакл. Вы слышали о таком?

— Может, и слышали, — отозвалась Салли-в-сапогах. — А может, и нет.

— Он тебе друг? — подозрительно спросил Том Оукс.

— Друг? Едва ли. — Кирби почувствовал, что этот Роджер не пользуется симпатией в компании Салли. — Я никогда с ним не встречался. Но мне говорили, что он торгует неплохим товаром.

— Не знаю, чем он торгует, — ответила Салли. — Тернбакл собирает команду и сыплет обещаниями направо и налево. Он тут человек новый так же, как и ты. Уж не собираешься ли ты плыть вместе с ним?

Взгляды присутствующих скрестились на Кирби.

— Нет, — он покачал головой. — Я ему не компаньон. Но, честно говоря, у меня есть в отношении Тернбакла свои планы, надеюсь, вы понимаете, что я имею в виду.

— Ясно. — Том Оукс снова растянул губы в улыбке. — Не зря ты мне сразу понравился. Ну, раз ты не дружишь с Тернбаклом, то, может, захочешь помочь нам? Мы решили поставить этого мерзавца на место, и лишняя голова и пара крепких рук нам не помешают.

Кирби задумался.

Союз с друзьями Салли мог несколько связать его, но зато обеспечивал прекрасное прикрытие.

— Хорошо, — кивнул он. — Считайте, я с вами. Но что вы собираетесь делать?

— Мы узнали, что он отплывает завтра на рассвете, — наклонившись к нему, шепнула Салли.

— Чтобы проверить себя в деле, — добавил Том Оукс. — Если добыча будет такой, как похваляется Тернбакл, что-нибудь, может, достанется и другим.

— Это интересно. — Кирби взглянул на попугая. — Что ты, Гас, думаешь на этот счет?

— Интересно, интер-ресно, — весело прокричала птица.

— Похоже, Тернбакл не намерен продавать оружие, — заключил Кирби. — Он собирается использовать его сам. — Гас, нахохлившись, сидел у него на плече. — Неорганизованные пираты с оружием из будущего — это одно. Но если во главе их такой предводитель, как Тернбакл, ситуация резко обостряется.

— Помолчи, — прошептал Гас. — Вон идет гроза Испанского Мейна.

Салли-в-сапогах сменила вечерний туалет на боевой наряд — все те же сапоги, черные, облегающие ноги кожаные бриджи и куртка того же цвета с золотыми пуговицами, вероятно, снятая с какого-то денди, пересекшего ее тропу. Голову девушки украшала шляпа с пышным плюмажем. Слева у пояса болталась внушительных размеров абордажная сабля.

— Ты готов? Хорошо, — она подошла к Кирби, сопровождаемая группой пиратов. — Имей в виду: Том — наш боцман и рулевой и его слово — закон. Я — капитан корабля. — Салли прыгнула в шлюпку.

Из материалов, переданных Шеффилдом, Кирби знал, что капитана избирала команда и его власть распространялась только на время погони за торговым судном и самой битвы. Короче, капитан руководил боевыми действиями.

— Капитан?! — Кирби не скрыл удивления. Том Оукс пожал плечами.

— Эта посудина, — он указал на трехмачтовый шлюп, покачивавшийся на волнах в сотне метров от берега, — под ее управлением не проплывет и дюжины футов, не сев на мель, но когда дело доходит до драки, ни один из нас не сравнится с ней. И не советую тебе, приятель, менять установленный порядок.

— Хорошо, — кивнул Кирби. — Я это учту.

Шлюпки быстро доставили их на «Единорог», как назвала Салли свой корабль. Один из пиратов, остававшихся на борту, указал на большое судно, выходящее из гавани.

— Вон Тернбакл!

— Все по местам! — крикнул Том Оукс. — Поднимаем якорь и поглядим, куда они направляются.

Спустя два часа они обогнули остров с севера и приблизились к Флориде, мимо которой пролегал основной торговый путь в Европу. «Единорог» держался в почтительном отдалении от корабля Тернбакла, но не упускал его из виду. И тут расстояние между ними начало таять, как апрельский снег.

— Они убрали паруса! — прокричал Том Оукс.

— Но почему? — удивилась Салли. — Сели на риф?

— Тут нет никаких рифов, детка. Они встали по другой причине, хотя я и не знаю, по какой именно.

Зейн Кирби указал на корабль, почти скрытый судном Тернбакла.

— Может, их заинтересовало вон то судно?

— Судно? — Салли приставила к глазу подзорную трубу. — Да, я его вижу. Испанский галион! Он сам плывет к нам в руки.

— И наверняка везет богатую добычу, — добавил Том Оукс. — Но Тернбакл не догонит его со спущенными парусами.

Салли-в-сапогах повернулась к нему.

— Тогда его догоним мы!

— Прекрасно, — пробормотал Гас. — Инструкции допускают наше участие в действиях пиратов?

— Вероятно, да, — ответил Кирби, взглянув на попугая, — если только мы не окажем решающего влияния на ход сражения.

— Другими словами, мы можем выступать как обычные пираты.

\"Единорог\" прошел в сотне метров от корабля Тернбакла. Высокие борта не позволяли видеть, чем занимается его команда.

— К флагу. Том, — приказала Салли. — Приготовить абордажные крючья!

Пока Том Оукс готовился поднять черный флаг с белым черепом и скрещенными костями, канониры заряжали фальконеты «Единорога». Кирби не обольщался насчет судьбы, уготованной матросам испанского галиона в случае захвата его пиратами. Но строгие инструкции запрещали агентам службы изменять ход событий. Даже первоклассные компьютеры не могли рассчитать того или иного воздействия на прошлое.

Они плыли на северо-запад, быстро сближаясь с галионом, когда сзади послышался какой-то стрекочущий звук.

— Что это? — спросила Салли.

И тут из-за кормы показалось полдюжины фиберглассовых скуттеров с подвесными моторами. Легко обогнав «Единорога», они помчались к испанскому галиону. В каждом скуттере Кирби насчитал четыре-пять пиратов, вооруженных автоматами и базуками.

— Выходит, — прошептал он, — Тернбакл притащил сюда не только оружие.

Салли-в-сапогах, как и вся команда «Единорога», остолбенела от изумления.

Над кормой галиона закурился дымок, несколько ядер шлепнулись в бирюзовую воду. Но затрещали автоматы, снаряд базуки сшиб золоченую фигуру, украшавшую нос галиона, и тут же испанцы выкинули белый флаг. Пираты Тернбакла, вскарабкавшись по бортам, захватили галион. Слишком легко, по мнению Салли.

— Ну что это за сражение?! — возмущалась она. — Теперь пиратом может стать любой дурак! А испанцы даже не сопротивлялись.

— И правильно делали, — прогремел сзади мужской голос. — Надеюсь, вы последуете их примеру.

Все как один пираты «Единорога» повернули головы. На корме стояло пятеро, четверо из них — с автоматами в руках. Безоружный мужчина довольно улыбался.

— Как вы посмели подняться на борт?! — взревела Салли-в-сапогах.

Оправившись от неожиданности, они двинулись на малочисленных пришельцев. Но автоматная очередь прошила палубу у их ног.

— А теперь бросайте оружие, — улыбка не сходила с лица Тернбакла. — Нам нет нужды проливать кровь… пока. Мы не собираемся развлекать вас, как гостей, но, думаю, найдем вам дело.

— В хорошенькую мы влипли историю, — печально проговорил Кирби, скованный по рукам и ногам.