— У вас есть дела в Замке, — ответил Навигорн. Он говорил достаточно твердо, хотя облик его показался Престимиону тревожным, как если бы он был очень недоволен сложившейся ситуацией и сожалел о столкновении, которое, как знали все трое участников переговоров, было неизбежно. — Когда вы были освобождены по просьбе Дантирии Самбайла, это было сделано под его личную ответственность. Он поручился за ваше поведение. Теперь прокуратор, насколько нам известно, уехал в Ни-мойю, а ваше хорошее поведение, похоже, состоит в том, что вы собираете армию и намереваетесь ввергнуть мир в гражданскую войну. Ваше освобождение отменяется, Престимион. Я приказываю вам именем лорда Корсибара немедленно отправиться с нами.

Наступила напряженная пауза. Престимиона сопровождали на переговоры только Септах Мелайн, Свор, Гиялорис и пятеро солдат. С Навигорном и Кантеверелом были лорды Сибеллор Банглкодский, Маларих Мерободский и тоже пятеро охранников.

Люди обеих групп держались крайне настороженно. Не могли ли эти переговоры закончиться немедленным вооруженным столкновением? Прежде всех дворян связывала между собой если не дружба, то приятельские отношения, но осталось ли от них сегодня хоть что-нибудь? Престимион пристально взглянул на Навигорна, чье хмурое лицо застыло, превратившись в каменную маску, затем бросил быстрый взгляд на Септаха Мелайна, который улыбнулся в ответ и положил руку на рукоять шпаги.

А не могла ли у Навигорна и впрямь возникнуть дикая мысль захватить его здесь, на переговорах, подумал Престимион. Если так, то это было бы дурацким поступком. Его спутники были более сильными бойцами, да и его войско находилось неподалеку, и оттуда всегда могла прийти помощь.

— Я не намерен сдаться вам, — наконец нарушил молчание Престимион. — Вы прекрасно знали об этом еще до того, как пришли сюда. Давайте не будем больше впустую тратить слова на эти формальности, Навигорн. Пусть будет то, чему следует быть.

— И что это? — спросил Навигорн.

— Откуда я могу это знать? Я лишь повторяю вам, что для меня лорд Корсибар вовсе не лорд Корсибар, а всего лишь принц Корсибар, и я не признаю его власти надо мною. А теперь я хотел бы закончить эту встречу.

— Как вам будет угодно, — без выражения ответил Навигорн. Он не предпринял никакой попытки помешать Престимиону вернуться в расположение его войска.

— Все же дела идут не совсем так, как положено во время великого паломничества, — сказал Престимион Септаху Мелайну. — Похоже, что нам предстоит вступить в войну прежде, чем мы смогли подготовиться к ней.

— Но и прежде, чем к ней успел подготовиться Корсибар, — откликнулся Гиялорис. — Если Навигорн и Кантеверел лучшие генералы, каких он смог наскоро найти, то мы сегодня же разорвем его армию в клочки.

— Кантеверел здесь только для того, чтобы немного смягчить обстановку. — заметил Свор. — Командует всем Навигорн, и он один будет распоряжаться, если сегодня произойдет битва.

— И какой же у нас будет план? — спросил Септах Мелайн.

— Мы идем в Аркилон, — ответил Престимион. — Они должны будут спуститься с холма, чтобы остановить нас. А если они это сделают, то мы заставим их пожалеть об этом.

4

Лорд Корсибар в наполненном теплой пузырящейся водой алебастровом, отделанном халцедоном бассейне забавлялся с камеристкой своей сестры, рыжеволосой, с молочно-белой кожей Ализивой. В дверь постучали, и приглушенный голос камердинера сообщил, что его ожидает граф Фаркванор с важными новостями. Под Аркилоном, похоже, произошло военное столкновение, и Фаркванор получил оттуда известия.

— Я скоро вернусь, — пообещал Корсибар девушке. Он накинул халат и вышел в вестибюль, белые стены которого были украшены прекрасными мозаиками из синего, зеленого и красного стекла, изображавшими морских драконов, и сразу же заметил выражение самодовольства на костлявом хищном лице Фаркванора. Это означало, что он принес хорошие новости.

— Ну? — бросил он, едва переступив порог. — Престимион схвачен?

— Удрал в необитаемые места, мой лорд. Думаю, Навигорн был слишком милосерден. Но силы мятежника понесли большие потери и находятся в полном расстройстве.

— Но по крайней мере с Септахом Мелайном удалось разделаться? Или с Гиялорисом?

— Ни с тем, ни с другим, ваше высочество, — ответил Фаркванор извиняющимся голосом, — и даже Свор ускользнул. Но погибло много народу. Мне сообщили несколько имен, но единственный, кого я знаю, это Гардомир из Амблеморна. Хребет мятежа сломлен. Похоже, что война завершилась в первом же столкновении.

— Расскажите! — потребовал Корсибар. Фаркванор погладил ладонью свой длинный, тонкий нос, который, как лезвие кинжала, выдавался на его лице.

— Вот долина Аркилона, — сказал он, проведя рукой в воздухе. — Вот город. Тут холм Вормисдас, на котором расположились наши отряды. Здесь, на равнине, Престимион с разношерстной армией, которую он набрал в Амблеморне, Вилимонге и некоторых других местах; в центре его позиции кучка виноделов из Малдемара. Прошли переговоры. Навигорн выдвинул ультиматум, но Престимион, как мы и ожидали, отказался сдаться. А потом…

Престимион, рассказал он, после переговоров попытался двинуться по равнине дальше к Аркилону. Навигорн быстро двинул свою армию вниз, с ее позиции на вершине. На острие атаки он расположил батальон маленьких парящих машин, оборудованных энергометами малого калибра, по бокам шли два эскадрона верховых копейщиков, а следом двигалась масса пехоты. У Престимиона вообще не оказалось конницы, а его отряды представляли собой в основном случайный сброд, а не обученную армию. Единственное, что он смог сделать, это приказать рассеяться, чтобы ударный клин парящих машин Навигорна лишился четкой цели атаки, и попытаться привести людей Навигорна в замешательство, навалившись на них сразу со всех сторон. Но это не дало никакого результата. Свирепость атаки Престимиона имела успех лишь в первые минуты. Но люди Навигорна были лучше вооружены и подготовлены, их было намного больше, и после непродолжительной растерянности они с большим успехом контратаковали силы мятежников. Парящие машины сохранили свой строй, копейщики без труда отбили навалившихся на них мятежников, и, прежде чем королевские пехотинцы успели вступить в бой, его исход стал ясен. Люди Престимиона ударились в паническое бегство; некоторые бросились к Аркилону, кое-кто в сторону Грэва, а большинство просто разбежались, куда глаза глядят.

— Но Престимион со своими тремя приспешниками благополучно удрал? — спросил Корсибар, когда Фаркванор умолк, чтобы перевести дух.

— Увы, да. Навигорн приказал не убивать их, а захватить живьем. Он оказался слишком мягкосердечным, ваше высочество. Если бы командование было поручено кому-нибудь наподобие моего брата Фархольта, то, думаю, результат оказался бы иным. Конечно, Фархольт…

— Избавьте меня от восхваления достоинств вашего брата, — улыбнулся Корсибар. — Захватить их живьем было бы вполне достаточно. Но они не смогли сделать даже этого.

— Они чуть не схватили Септаха Мелайна в самом центре боя. Его атаковал Хосмар Варанг, капитан копейщиков, и граф Алексид Стрэйвский, пеший, с двумя своими людьми.

— Но все же он ушел от них?

— Он сбил Хосмара Баранга со скакуна и нанес ему глубокую рану возле подмышки — ее придется лечить не меньше года — убил Алексида, а остальных покалечил так, что они теперь не насчитают на руках и десяти пальцев на двоих. И, совершенно невредимый, вскочил на скакуна Хосмара Варанга, подхватил этого мерзкого маленького ублюдка герцога Свора, которого любит так, словно сам позаботился о его появлении на свет, и, видя, что сражение проиграно и продолжать бой нет смысла, умчался в лес.

— Четверо против одного, и он все равно ушел! Этот человек в союзе с демонами. Нет, он сам демон. А Алексид мертв? — Корсибар помрачнел. Он много охотился вместе с Алексидом Стрэйвским в джунглях юга и на пустынных бурых склонах северных гор. Это был худощавый подвижный человек, быстрый и ловкий в обращении с копьем. Его гибель больно задела Корсибара. — А кто еще погиб из тех людей, которых я мог бы знать? — спросил он, но, увидев, как Фаркванор разворачивает список, который показался ему довольно длинным, торопливо махнул рукой. — Так вы говорите, Престимион укрылся в Аркилоне?

— В лесу, к западу от города. Думаю, они там все четверо, вместе с другими уцелевшими, и, полагаю, они все же намерены двинуться дальше на запад.

— Сегодня же, ближе к вечеру, — сказал Корсибар, — я выпущу воззвание, в котором объявлю Престимиона мятежником против власти и назначу награду в три тысячи реалов любому, кто приведет его живым.

— Живым или мертвым, — мгновенно поправил Фаркванор; в его холодных серых глазах полыхнул свирепый огонь.

— Неужели дело дошло уже до этого? — пробормотал Корсибар. Он на секунду задумался. — Да. Да, вижу, что дошло. Ну что ж. Пять тысяч серебряных реалов за живого или мертвого Престимиона и три тысячи за любого из тех троих. Пошлите Навигорну мой приказ, что он должен не откладывая двинуться в погоню. А Фархольт получит вторую армию, чтобы преследовать Престимиона, если понадобится, на другом конце света. Так что мы возьмем его в клещи и раздавим. Надеюсь, что на это хватит десяти дней.

— Божество на нашей стороне, ваше высочество, — елейным тоном ответил Фаркванор. Он сделал знак Горящей Звезды и вышел, а Корсибар вернулся в ванную.

— Приятные новости? — спросила рыжеволосая Ализива; она, соблазнительно раскинувшись, сидела у противоположной стороны бассейна.

— Могли бы быть и получше, — сказал Корсибар. — Впрочем, да. Да. Приятные новости.

Из королевских покоев граф Фаркванор сразу же направился в апартаменты леди Тизмет. Та не так давно попросила его безотлагательно сообщать ей, как проходит борьба с мятежниками, и известие о первой победе должно было послужить прекрасной прелюдией другим темам, которые Фаркванор рассчитывал обсудить с сестрой короналя.

Леди Мелитирра пригласила его войти. Тизмет находилась в своей девятигранной гостиной с льдисто-зелеными нефритовыми стенами. На низеньком столике перед нею было разложено множество золотых колец с различными драгоценными камнями, как будто она выбирала себе украшения на вечер. Одета она была в роскошное платье темно-зеленого бархата, забранного тяжелыми складками, с лифом, закрытым по самую шею, и широкими длинными рукавами. Но ее прекрасное лицо было напряженным и мрачным — в последние дни на нем часто видели такое выражение, — изящные челюсти были крепко стиснуты. Фаркванор заметил в ее глазах яростный гневный огонь. Что могло ее так рассердить? — подумал он.

— Навигорн и Кантеверел встретили Престимиона близ Аркилона, — сказал он, поклонившись. — Силы Престимиона практически уничтожены, войска вашего брата одержали триумфальную победу.

Ноздри Тизмет на мгновение раздулись от волнения, лицо залилось краской.

— А Престимион? Что с ним? — быстро, нервно спросила она.

— Именно этот вопрос задал мне и ваш венценосный брат, когда я сообщил ему новость. И ответ будет тот же самый, который я дал ему: он, к сожалению, убежал. Укрылся в лесу — вместе с Септахом Мелайном и частью своей вооруженной толпы. Но его армия рассеяна, и восстание, думаю, нашло свой конец, не успев даже толком начаться.

Интерес, появившийся было на лице принцессы, почти сразу же исчез, губы скептически искривились, румянец сменился обычной бледностью.

— Вот как, — совершенно равнодушно заметила она, окинула посетителя безучастным взглядом и вновь обратила свое внимание к кольцам, как будто ее совершенно не интересовал этот разговор.

Но она ничем не показала, что разговор окончен, так что Фаркванор остался стоять перед нею.

— Я думал, что известие о нашей победе обрадует вас, госпожа, — сказал он после короткой паузы.

— Так оно и есть. — Голос вновь прозвучал совершенно невыразительно, как будто принцесса говорила во сне. — Полагаю, что много людей погибло, и поле было достаточно густо залито кровью. Да, это очень радует меня, Фаркванор. Я очень люблю слушать о кровопролитиях.

Это были очень странные для нее слова. Но она вообще казалась очень странной на протяжении уже нескольких недель, с тех пор как на нее навалилось это мрачное настроение. Ладно, подумал Фаркванор, хватит батальных новостей. У него была наготове еще одна тема, гораздо важнее первой.

Он мысленно сосчитал до пяти, глубоко вздохнул и начал:

— Тизмет, могу ли я поговорить с вами как друг? Ведь мы, кажется, были друзьями, вы и я.

Она подняла на него изумленный взгляд.

— Вы назвали меня Тизмет? Я сестра короналя!

— Вы были дочерью другого короналя, но я порой называл вас так.

— Возможно — когда мы были детьми. Что это значит, Фаркванор? Вы как-то неожиданно осмелели.

— Я нисколько не желал оскорбить вас, госпожа. Я хочу лишь помочь вам, если смогу.

— Помочь мне?

Плечи Фаркванора напряглись. Сейчас он должен сделать решительный шаг, или ему придется всю жизнь потом презирать себя.

— Мне кажется, — начал он, тщательно взвешивая каждое слово и со всем своим хитроумием рассчитывая возможную реакцию собеседницы, — что за последние месяцы лорд Корсибар, ваш брат, стал относиться к вам заметно прохладнее. Прошу простить меня, если я ошибаюсь, но я достаточно внимательно слежу за всем, что происходит в Замке, и вижу, что в последнее время между вами и им возникло некоторое отчуждение.

Тизмет искоса взглянула на него.

— А если и возникло? — спросила она. — Я не говорю, что оно есть, но даже если и так, то что тогда?

— Разногласия между коронованным братом и его высокочтимой сестрой вызовут у всех глубокое сожаление, — проговорил Фаркванор своим медоточивым, елейным тоном. — И простите меня, госпожа, если я скажу нечто такое, что могло бы задеть вас — я думаю, что нечто подобное имеет место, поскольку я больше не вижу вас рядом с короналем во время различных официальных событий, он не улыбается, когда говорит с вами. И вы в последние дни тоже не улыбаетесь, а держитесь напряженно и мрачно. И это происходит с вами уже достаточно давно, Тизмет уже снова смотрела в сторону и задумчиво перебирала кольца.

— Ну а если даже между короналем и мною возникли какие-то мелкие разногласия, — сказала она ничего не выражающим голосом, — то что вам за дело до этого, Фаркванор?

— Вы знаете, как я старался, поддерживая вас в том деле, благодаря которому лорд Корсибар стал тем, кем он является сегодня. Благодаря этому я за то время, когда, повинуясь вашей воле, уточнял ваши планы возведения его на трон, почувствовал большую близость к вам обоим. Если результатом всей моей интриги явился лишь клин, вбитый между братом и сестрой, то это глубоко печалит меня. Но я хочу предложить вам выход из положения, госпожа.

— Вы? — также ровно и, казалось, без всякого интереса произнесла Тизмет.

Настало время предпринять генеральную атаку. Фаркванор сам не смог бы сказать, сколько раз он репетировал в уме свою речь. Но теперь слова сами приходили ему на язык.

— Если вы выйдете за меня замуж, госпожа, то это наверняка поможет устранить разрыв, возникший между вами и лордом Корсибаром.

Тизмет держала на ладони пять колец: с рубином, с изумрудом, с сапфиром, с великолепно ограненным алмазом и еще одно — с золотисто-зеленым хризопразом. Слова Фаркванора так поразили ее, что она судорожно содрогнулась всем телом, и сверкающие перстни, звеня и подпрыгивая, рассыпались по полу.

— Выйти замуж за вас?

Путь к отступлению был отрезан, и Фаркванор решил твердо держаться избранного курса.

— У вас нет супруга. В Замке все очень сожалеют об этом, учитывая вашу красоту, блестящий ум и высокое происхождение. И говорят также, что в последнее время вы плывете по течению без руля и без ветрил, без всякой цели — теперь, когда ваш брат овладел всей властью на Маджипуре, а вы сами остались ни при чем. Но как может незамужняя женщина, даже сестра корона-ля, занять надлежащее место при дворе? Ответ на это один — при помощи брака. Я предлагаю вам себя.

Она, казалось, была ошеломлена. Но он ожидал этого и сознательно высказал ей все сразу, без малейшей подготовки. Не улыбаясь, не хмурясь он выжидал, наблюдая за игрой бурных эмоций на ее лице, за румянцем, залившим щеки, за искрами, мелькавшими в глазах.

— Вы действительно такого высокого мнения о себе, Фаркванор? — спросила она после продолжительной паузы. — Вы на самом деле считаете, что, выйдя за вас замуж, я подняла бы свой статус при дворе?

— Оставим в стороне мою древнюю родословную, в которой были короли. Но вы так редко разговариваете с вашим братом в эти дни и, возможно, не знаете о том, что я скоро должен стать Верховным канцлером. Ведь старый Олджеббин наконец-то смирился с отставкой, которая поначалу воспринималась им как удар.

— Примите мои самые теплые поздравления.

— Верховный канцлер и его жена занимают второе место в Замке после самого короналя. Кроме того, я, как ближайший советник вашего брата, имею наилучшее положение для того, чтобы выступить посредником в споре, разрушившем вашу привязанность друг к другу. Но этим дело не ограничивается: Верховный канцлер входит в число самых вероятных кандидатов на унаследование трона. В случае смерти Конфалюма Корсибар должен будет переселиться в Лабиринт, а меня вполне могут провозгласить короналем. Это, в свою очередь, укрепило бы и ваше собственное положение — в таком случае вы будете не просто сестрой короналя, а женой короналя…

Тизмет смерила его долгим взглядом, как будто не верила своим ушам.

— Это зашло уже слишком далеко, — сказала она и, легко нагнувшись, одним сердитым взмахом руки собрала упавшие кольца. — Преемник моего брата? Я отказалась бы выйти за вас, даже если бы вас объявили преемником Божества.

Фаркванор задохнулся, как от удара.

— Госпожа… — произнес он, — госпожа… — и его голос сменился невнятным бормотанием.

— Ничто так не изумляло меня с тех пор, — издевательским тоном сказала Тизмет, — как я ребенком узнала о том, как получаются дети. Выйти за вас? За вас? Как вы могли хотя бы подумать об этом?! И как я могла бы согласиться на это? Неужели мы каким-то образом подходим друг другу? И вы на самом деле считаете себя выгодной для меня партией? Вы такой мелкий человек, Фаркванор!

Фаркванор изо всех сил вытянулся.

— Конечно, я не такого роста, как ваш брат или, скажем, Навигорн, или Мандрикарн. Но при том я вовсе не карлик, госпожа, и мы прекрасно смотрелись бы рядом. Позвольте также напомнить, что и вы тоже не слишком высокого роста. Должен заметить, что вы выше меня, пожалуй, на какие-нибудь полголовы.

— Вы думаете, я говорю о росте? — саркастически спросила Тизмет. — Ладно, тогда добавлю, что вы еще и идиот. — Она резко махнула на него рукой. — Уходите. Я прошу вас, уходите. И побыстрее. Повторяю: уходите. Прежде чем вынудите меня сказать вам что-нибудь по-настоящему жестокое.

Час спустя леди Тизмет посетила Корсибара в его личном кабинете. Это была их первая встреча наедине за долгое время, с тех самых пор, как принцесса рассказала брату о гороскопе, который рассчитал для нее Талнап Зелифор. Потом они уже не возвращались к этой теме. Было совершенно очевидно, что для того, чтобы добиться своего, ей пришлось бы выиграть великую битву, и, конечно, сейчас, когда Престимион вырвался на свободу и поднял восстание, она не решалась вновь заводить этот разговор. Но не это в данный момент занимало ее мысли.

Когда она вошла, на лице Корсибара появилось выражение болезненной неуверенности, словно он боялся, что сестра явилась для того, чтобы вновь потребовать себе собственный трон. Тизмет подозревала, что он с удовольствием запретил бы впускать ее в свои покои, но не решается подвергнуть сестру такому неслыханному унижению. Во всяком случае, сегодня она намеревалась доставить ему волнение совсем иного сорта.

Перед Корсибаром на столе лежало несколько карт и стопка бумаг.

— Новости с поля битвы? — спросила она. — Подробности великой победы?

— Значит, ты уже слышала?

— Граф Фаркванор был так добр, что кое-что рассказал мне.

— Полагаю, что Престимион будет доставлен сюда в цепях к следующему Морскому дню. А затем для него начнется курс обучения правилам хорошего тона, и этот курс он будет проходить до самого конца его жизни. — Он возвратился к изучению карт. Тизмет несколько секунд следила за ним.

— Обрати на меня внимание, Корсибар, — наконец сказала она с оттенком неудовольствия в голосе.

— В чем дело, сестра? — откликнулся он, не поднимая глаз. — Надеюсь, ты не выбрала этот момент для того, чтобы возобновить свои притязания на…

— Нет, нет, не волнуйся. Я всего лишь хочу, чтобы ты уволил Фаркванора и выслал его из Замка.

При этих словах Корсибар все же оторвался от карты и в совершенном изумлении посмотрел на нее.

— Ты всегда найдешь чем удивить, сестра. Ты хочешь, чтобы я уволил…

— Фаркванора. Да. Именно это я и сказала: уволить его. Он не заслуживает никакого места при этом дворе.

Корсибар, казалось, пытался подыскать слова.

— Не заслуживает? — переспросил он в конце концов. — Напротив, Тизмет.

Фаркванор непривлекательный человек, зато очень полезный, и я намерен использовать его. Олджеббин все-таки согласился уйти в конце года в отставку, и Фаркванор станет Верховным канцлером. Я очень многим обязан ему и не стану вырывать у него из рук игрушку, о которой он так давно мечтал.

— Как раз вырвать игрушку у него и стоит, — сказала Тизмет. — Он только что приходил ко мне, Корсибар. И предлагал мне выйти за него замуж.

— Что? — Корсибар заморгал и улыбнулся, словно сестра пересказала ему какой-то невинный анекдот. Затем он, видимо, повторил услышанное про себя, улыбка сменилась приступом смеха. Он громко хохотал, брызгая слюной, хлопая себя ладонями по ляжкам, пока не смог в конце концов овладеть собою и успокоиться. — Он захотел жениться на тебе? — проговорил он, отдуваясь. — Ну, ну, ну, ай да храбрый крошка Фаркванор! Кто бы мог подумать, что он способен на это?

— Это не человек, а змея. Я хочу никогда больше не видеть его костлявого личика. Ты во многом отказываешь мне, Корсибар, но не откажи на этот раз: прогони его из Замка.

— Ах нет, сестра, нет, нет! Я не сделаю этого.

— Нет? — переспросила она.

— Фаркванор очень полезен мне. Возможно, что здесь он перехитрил сам себя; он должен был, по крайней мере, обсудить все со мной, прежде чем отправиться вынюхивать к тебе. Это наглая претензия, я согласен. Пожалуй, он действительно вознамерился прыгнуть выше головы. Но он проницательный и искусный советник. Я не могу обойтись без него, особенно сейчас, когда Престимион, сбежав от Навигорна, прячется в лесах с частью своих людей и, возможно, планирует какие-то новые шаги. Мне нужен такой человек, как Фаркванор, полный злости и подлости, который мог бы разрабатывать для меня планы: разве ты не понимаешь, что король не может иметь рядом с собой одних только прекраснодушных благородных дворян? В любом случае, выйти за него замуж — это не худшее из того, что ты могла бы придумать.

— Я скорее выйду за какого-нибудь лиимена, который катает по улицам тележку с дешевыми сосисками.

— О! О!! Горящие глаза, Тизмет! Оскаленные зубы! Ну что ж, сестра, если ты так относишься к нему, то откажи. Я ни в коем случае не стал бы принуждать тебя.

— А ты думаешь, что я еще не сделала этого? Но я хочу, чтобы ты навсегда убрал его с моих глаз.

Корсибар приложил кончики пальцев к вискам.

— Я уже объяснил тебе, что он мне очень нужен. Если хочешь, я отругаю его, да, прикажу ему навсегда выкинуть эту мысль из головы, отправлю его к тебе, чтобы он на коленях, рыдая, вымолил прощение за свою наглость. Но я не стану прогонять его. А тебе так или иначе придется выйти замуж. Время для этого уже пришло, и, пожалуй, уже давно. Выходи, ну, например, за Навигорна. Красивый, благородный и достойный человек.

— Я не намерена выходить замуж ни за кого, — Тизмет сменила тон; она сказала это твердо, подчеркивая, что желает покончить с этой темой. — Тебе известно, чего я хочу, Корсибар.

Она заметила, что он испугался. Но все равно решила продолжать. Если он не уступил ей в одном вопросе, то она нажмет на него во втором.

— Дай мне корону, — сказала она. — Сделай меня короналем, и будем править вместе.

— Ты начинаешь сначала? — Он крепко сжал губы, его лицо сразу потемнело от гнева. — Ты же знаешь, что это невозможно ни при каких условиях.

— Ты мог бы сделать это одним декретом, так же легко, как забрал себе корону в день смерти Пранкипина…

— Нет. Никогда, Тизмет. Никогда. Никогда! — Корсибар пронзил ее долгим смертельно разъяренным взглядом, а затем вскочил с места и взволнованно прошелся по кабинету. Он весь кипел от гнева. — Заклинаю тебя Божеством, сестра, не досаждай мне дольше этой безумной идеей о разделе власти, или же я лично прикажу тебе выйти замуж за маленького Фаркванора! Я вложу твою руку в его и перед всем миром объявлю вас мужем и женой, и если ему придется связывать тебя, чтобы овладеть тобою, то это будет его личное дело. Я клятвенно заверяю тебя в этом, Тизмет. Еще одно слово об этом безумном сне, в котором ты сидела на троне, и ты станешь невестой Фаркванора!

Она глядела на него, оцепенев от неожиданности и испуга.

Некоторое время Корсибар молчал. Тизмет видела, как его гнев постепенно стихал, но его лицо теперь стало каменным.

— Слушай меня внимательно, — наконец сказал он уже почти спокойным голосом. — В мире происходит восстание против моей власти. Я должен уничтожить Престимиона, и я это сделаю; фактически я уже близок к этому. Когда с ним будет покончено, я стану бесспорным короналем Маджипура, а после того, как власть станет непоколебимой, она будет моей, и только моей. Ты можешь понять это, Тизмет? Я никогда не заявлю миру, что строю в этом Замке второй трон, который как равная мне займет женщина. Для тебя просить о том, чтобы стать вторым равноправным короналем, такая же глупость, как для Фаркванора просить твоей руки. Он не станет твоим мужем, если ты сама своим упрямством не заставишь меня отдать тебя ему, а ты никогда, ни при каких обстоятельствах, не станешь короналем. Это мое последнее слово на эту тему. Последнее. А теперь извини меня, сестра, за дверью ждет мой добрый Санибак-Тастимун. У него дело чрезвычайной важности, и я не хотел бы заставлять его терять лишнее время.

5

В час разгрома на Аркилонской равнине небеса над Престимионом разверзлись и обрушили на него один из обычных для этих мест тяжелых осенних дождей. Ему пришлось глубокой ночью долго ехать по размокшей дороге под разверзшимися хлябями в сопровождении всего лишь нескольких дюжин своих людей. Когда он добрался до Мурватского леса, раскинувшегося к западу от Аркилона, то успел промокнуть до костей и пребывал в полностью сокрушенном состоянии духа. Это место они с Септахом Мелайном выбрали в качестве сборного пункта на случай неудачного для них исхода сражения при Аркилоне. В том оптимистическом настроении, которое владело им перед боем, он никак не предполагал, что ему придется провести эту ночь среди высоких могучих стволов вакумбы, деревьев, образовывавших Мурватский лес. И вот он находится в непроглядно темном лесу, хромающий, мокрый и донельзя усталый.

— Я вижу, что в войне приходится не только объяснять справедливость своих притязаний, — печально сказал он своему преданному помощнику Нилгиру Сумананду, — но и делать еще кое-что.

— Это была лишь первая стычка, мой лорд, — тихо и почтительно ответил Нилгир Сумананд. — Прежде чем мы достигнем цели, предстоит еще много боевых столкновений, у которых будет более счастливый исход.

— Но посмотрите, ведь мы уже полностью разбиты! — мрачно продолжал Престимион. — Где Гиялорис? Где Септах Мелайн? Я мельком видел его в гуще боя, окруженного врагами. О Божество, если Септах Мелайн погиб…

— Он, целый и невредимый, блуждает в лесу где-нибудь неподалеку и вскоре нас разыщет. Мой лорд, еще не родился тот человек, который смог бы одолеть его в бою.

Хотя Престимион и ждал подсознательно такого утешения, но все же отмел его даже с большим гневом, чем хотел бы показать.

— Хватит называть меня лордом! Это слово бесит меня. Хорош корональ — сидит здесь и прячется от дождя под вакумбой! — И быстро, более мягким тоном добавил, не желая обижать этого доброго, всецело преданного ему человека незаслуженной резкостью: — Нилгир Сумананд, наверно, мне придется проглотить еще много горечи, прежде чем удача все же повернется ко мне лицом. Но я не предусмотрел этого в своем плане овладения миром.

Дождь, казалось, начал стихать. Сквозь огромные, тяжелые, серые, кожистые сверху и пушистые снизу листья он видел слабые белые проблески лунного света. Но ночь была холодна, земля промокла, а его бедро жестоко ныло: в случайной стычке с несколькими внезапно наскочившими людьми Навигорна один из них сильно ударил его хлыстом. Вероятно, враги не узнали его, потому что, не ввязываясь в бой, прогалопировали мимо. Это, конечно, лучше, чем лезвие меча, сказал себе Престимион; тем не менее боль была сильной, и он до сих пор прихрамывал.

— У нас есть светящиеся шары? — спросил он Нилгира Сумананда. — Привяжите их к этим деревьям. Если поблизости бродят наши люди, то они увидят их и придут сюда.

— А если вместо них к нам явятся люди Навигорна, ваше превосходительство?

— Только очень опрометчивый генерал решился бы ночью послать отряды в такую чащу, не имея представления о том, какие там могут быть подготовлены засады. Нет, у Навигорна и его людей сейчас в Аркилоне идет грандиозная попойка. Поднимите несколько светящихся шаров, Нилгир Сумананд.

Через несколько минут на нижних ветвях близлежащих деревьев повисли шары, испускавшие неяркий красноватый свет, и вскоре, как и надеялся Престимион, на эти огни начали собираться остатки его разбитой армии. Люди подходили по двое, по трое, а то и десятками.

Около полуночи появился Гиялорис. Он был один. Сквозь изодранный рукав виднелась кровоточащая рана. Настроение у него было настолько мрачным, что даже Престимион не решился разговаривать с ним. Пожав плечами в ответ на предложение перевязать рану, Гиялорис сел в стороне, достал из-за пазухи рваного камзола зеленый плод вакумбы, который, вероятно, сорвал с нижней ветки дерева, а может быть, и вовсе подобрал с земли, и словно дикое изголодавшееся животное принялся, страшно рыча, рвать его зубами и набивать рот жесткой мякотью.

Через некоторое время после него прибыл Каймуин Реттра из Амблеморна с небольшим отрядом своих земляков — скандаров и людей, а затем Немерон Далк из Вилимонга привел еще полсотни бойцов. Буквально по пятам за ними пришел граф Офмар Грэвский в сопровождении изрядной группы своих людей и нескольких бойцов из симбильфантского ополчения. Трое сыновей смотрителя виноградников Руфиела Кисимира прибыли во главе многочисленного отряда людей из Малдемара, которые с громкими радостными возгласами окружили Престимиона. На шум лагеря, неожиданно образовавшегося под густыми кронами вакумбовых деревьев, начали собираться и другие соратники Престимиона, заблудившиеся в темном лесу. Нет, армия не была полностью разбита, как того боялся Престимион, и у него сразу же немного отлегло от сердца. Почти все были ранены в сражении, и некоторые серьезно. Но все они, даже раненые, подходили к Престимиону и от всей души клялись сражаться за его дело до победного конца.

Но ни о Септахе Мелайне, ни о Своре никто ничего не знал.

К утру Престимиону удалось ненадолго забыться сном. Рассвет в этих местах наступал поздно, поскольку Замковая гора возвышалась здесь прямо на востоке, и восходящему солнцу приходилось, прежде чем озарить лес, преодолеть тридцатимильную стену. Наконец Престимион почувствовал, что солнечные лучи согрели ему лицо. Он открыл глаза и первое, что увидел, это гордо торчащий нос и оскаленные в дьявольской усмешке зубы герцога Свора. Над ним возвышался Септах Мелайн, спокойный и изящный, как будто намеревался отправиться на какой-нибудь банкет в Замке. Его золотые волосы были аккуратнейшим образом причесаны, а одежда казалась свежевыглаженной. На левом плече Септаха Мелайна удобно устроился волшебник-вруун Талнап Зелифор.

Фехтовальщик улыбнулся сверху вниз Престимиону.

— Хорошо ли вы почивали, о несравненный принц?

— Не так хорошо, как вы, — ответил Престимион. Он со стоном принял сидячее положение и начал соскребать с себя грязь. — Этот постоялый двор содержится не в столь хорошем состоянии, как та роскошная гостиница, где вы, судя по всему, провели ночь.

— Она действительно была роскошной: сплошной розовый мрамор и черный оникс, — ответил Септах Мелайн, — а также множество хорошеньких горничных, которые подавали языки билантунов, вымоченные в драконьем молоке. Я не скоро забуду об этом, — Он опустился на корточки рядом с Престимионом, помог врууну спрыгнуть на землю и спросил уже более серьезным тоном:

— Вы не пострадали в сражении, Престимион?

— Только моя гордость. Да еще бедро: ушиб будет болеть день-другой. А вы?

— У меня мозоль на большом пальце: кожа стала слишком нежной оттого, что давно уже не приходилось так долго размахивать оружием, — подмигнул Септах Мелайн. — А меня занесло в самую гущу драки, когда я заколол Алексида Стрэйвского. А больше ничего.

— Алексид мертв?

— И многие другие, с обеих сторон. И еще многие умрут потом.

— Вы не спрашиваете о моих ранах, Престимион, — вмешался Свор.

— Неужели и вы тоже отважно сражались, мой друг?

— Я решил, что мне следует испытать себя в качестве воина, и полез в бой. И в самый разгар сражения, в горячке и суматохе я лицом к лицу столкнулся с герцогом Кантеверелом.

— И отрубили ему нос? — шутливо поинтересовался Престимион.

— Вы несправедливы. Я бросился на него — я никогда еще не нападал ни на кого в такой ярости — а он посмотрел на меня и сказал: «Свор, вы намерены убить меня? Меня, который познакомил вас с прекрасной Хейсс Ванэйл? Я потерял свое оружие и нахожусь в вашей власти!» А я никак не мог найти в своем сердце ненависть к нему, так что я взял его за плечо, развернул, со всей силы толкнул его, и он, шатаясь, побежал на свою сторону поля. Я очень подвел вас Престимион? Ведь я же мог тогда убить его. Но, видимо, я не убийца по натуре.

Престимион покачал головой.

— А что бы нам дала смерть Кантеверела? Он не лучший боец, чем вы. Но в нашем следующем сражении, Свор, лучше оставайтесь в тылу. Там вы будете чувствовать себя более счастливым. Как, полагаю, и все мы, — Престимион взглянул на Талнапа Зелифора. — А вы, мой товарищ по тюремной камере? Вам тоже удалось своим мечом совершить великие подвиги?

— Я мог бы сражаться сразу пятью. — ответил вруун, помахав в доказательство множеством щупалец, — но каждый из них будет не больше иглы, и все, что я смогу сделать ими, это пощекотать икры противникам. Нет, я не проливал вчера кровь, Престимион. Единственное, что я сделал — перед сражением изучил предзнаменования. И, по моим расчетам, результат должен был оказаться еще хуже.

— Еще хуже? — переспросил Престимион и нервно хихикнул. — Что ж, в таком случае примите мою благодарность.

— Благодарить меня следует не за это. Я проанализировал также предзнаменования вашей следующей битвы. И получил благоприятный результат. Вы одержите большую победу над сильно превосходящим противником.

— Слушайте, слушайте! — воскликнул Септах Мелайн.

— Мой друг, — сказал Престимион, — если мои маги постоянно будут предсказывать мне такое будущее, то я всей душой уверую в колдовство.

Наступление яркого теплого утра и, главное, возвращение дорогих друзей сняли значительную часть тяжести с души Престимиона; он постарался отодвинуть бесславное сражение при Аркилоне в прошлое. Весь день на поляну в глубине леса подходили отставшие, и в конце концов он вновь собрал какое-то подобие армии, пусть даже состоявшей из побитых, утомленных, грязных и зачастую раненых людей.

Престимион знал, что им следует как можно скорее убраться из леса. Было просто глупо предполагать, что Навигорн даст им много времени на зализывание ран. Но куда идти? У них не было с собой никаких карт, никто из них не знал как следует огромные равнины, лежавшие к западу от Аркилона, если не считать прославленного гигантского туликапского фонтана (он находился буквально у кромки леса), который был известен всем.

Кое-что рассказал Немерон Далк из Вилимонга, немолодой уже человек, которому некогда довелось путешествовать по этим местам. Он знал названия рек и холмов и примерно представлял себе их расположение. Элимотис Ган, волонтер из Симбильфанта, тоже имел некоторое представление об этой области. А Талнап Зелифор уверял, что знает заклинание, позволяющее разглядеть предстоящий путь. И поздним утром эти трое, а также Престимион, Септах Мелайн и Свор собрались, чтобы выработать дальнейший маршрут.

Вруун взял несколько маленьких коричневых кубиков, похожих на окрашенные кусочки сахара, — это были, сказал он, волшебные благовония — поджег их и, отступив на несколько шагов, принялся вглядываться в дым. При этом он что-то негромко бормотал и шевелил щупальцами. Закончив обряд, он принялся описывать то, что открылось ему в видении. Элимотис Ган и Немерон Далк уточняли детали по памяти, а Септах Мелайн с их слов чертил острием шпаги грубую схему на влажной земле, стирая неточности носком башмака.

— Вот эти холмы — это действительно холмы? Или горы? Как они называются? — спросил Престимион, указав на карте Септаха Мелайна извилистую линию, которая тянулась с севера на юг, смело рассекая карту пополам.

— Это Триккалы, — объяснил Элимотис Ган. — Пожалуй, скорее горы, чем холмы. Да, несомненно, это горная гряда.

— Сможем ли мы без большого труда пересечь их, если пойдем отсюда на запад?

Элимотис Ган, невысокий жилистый очень энергичный человек переглянулся с крупным коренастым Немероном Далком. Престимиону показалось, что взгляды обоих были довольно скептическими.

— Сайсивондэйлская дорога проходит вот тут, — сказал Немерон Далк, указывая на южный конец линии, где горы были пониже, — а здесь, на севере — Синталмондская дорога. В середине, там, где вы хотите пройти, горы самые высокие и крутые. Единственный известный здесь проход называется Экеста, что в переводе с местного диалекта означает «Проклятый».

— Милое имя, — безмятежно отозвался Септах Мелайн.

— Малоприятная дорога, — добавил Элимотис Ган. — Насколько мне известно понаслышке, почти нехоженая и очень крутая. Пищу там добыть негде, зато по ночам путешественников тревожат голодные ворзаки; их там просто пропасть.

— Зато этот путь прямой, — сказал Престимион, — и он должен привести нас туда, куда я считаю необходимым добраться как можно скорее; к этой вот широкой реке за горным хребтом. Ведь это Джелум, не так ли?

— Да, это Джелум, — подтвердил Немерон Далк.

— Вот и прекрасно, — сказал Престимион. — Мы идем на запад, переваливаем Триккалы по вашему Проклятому проходу, кидаемся камнями в ворзаков, если те будут слишком уж громко выть, а преодолев горы, переправимся через реку. Ну а там путь должен оказаться гораздо легче. И в завершение всего мы удобно располагаемся вот тут, неподалеку от западного берега Джелума; думаю, что это равнина Марраитис, где выращивают и обучают лучших боевых скакунов. Ну и где вы тут видите ошибку?

— Если мы намерены продолжить борьбу, — сказал Септах Мелайн, — то нам понадобится кавалерия.

— Обязательно. Мы реквизируем табун скакунов у жителей Марраитиса, направим во все города, где можно будет ожидать благосклонного отношения к нашему делу, гонцов с просьбой прислать добровольцев и создадим настоящую армию вместо той беспорядочной сбродной орды, которую Навигорн вчера разбил в пух и прах. Рано или поздно Корсибар узнает, где мы засели, и пошлет против нас армию. Но он, конечно, пошлет ее не через горный проход, тем более если это и впрямь такое неприятное место, как утверждают эти господа. Они обойдут горы с юга или с севера, что займет несколько месяцев. Итак, преодолев проход Экеста, мы попадем на свободную дорогу, которая выведет нас в западные земли, далеко от противника, и у нас будет время для подготовки. И потребует это от нас всего лишь некоторых дополнительных усилий, чтобы пройти самым трудным маршрутом.

— Бы можете разглядеть этот проход? — спросил Свор, обращаясь к Талнапу Зелифору. — Как, по вашему, его можно будет преодолеть?

Вруун снова воздел щупальца и сделал несколько магических пассов.

— Это будет трудно, но не невозможно, — ответил он после небольшой паузы.

— Трудно, но не невозможно; это именно то, что нам требуется, — улыбнулся Престимион. — Я склонен считать, что вы обладаете истинным даром, и принимаю ваши результаты как точные и заслуживающие доверия. — Он посмотрел на остальных. — Значит, договорились? По проходу Экеста до Джелума, там находим способ переправиться через реку — об этом будем беспокоиться, когда придет время — и располагаемся на зимние квартиры на равнине Марраитис. И к тому времени, когда нам придется снова сражаться, у нас, с помощью Божества, будет уже настоящая сильная армия, с которой мы сможем сбросить узурпатора.

— Не говоря уже о подкреплении, которое Дантирия Самбайл, несомненно, к тому времени пришлет нам из Зимроэля, — добавил Свор.

— У вас был какой-то ехидный вид, когда вы это говорили, — заметил Септах Мелайн. — Вы сомневаетесь в том, что прокуратор сдержит слово?

— У меня всегда ехидный вид, — ответил Свор. — Я в этом не виноват, таким меня родили.

— Я бы попросил вас избавить нас всех от этой пикировки, — решительно заявил Престимион. — Если Божеству будет угодно, прокуратор выполнит свое обещание. А наша задача теперь состоит в том, чтобы добраться до Марраитиса и научиться воевать лучше, чем вчера. А о том, что будет, мы позаботимся в должное время.

В полдень в лес в полном порядке, будто никакого сражения не было вовсе, вошел их обоз с оружием и различным оснащением, направленным им вслед из городов предгорий. Всех чрезвычайно обрадовала свежая одежда и множество других вещей, которых им так не хватало этой ночью в лесу. Затем подтянулись еще несколько сотен бойцов, а по прошествии некоторого времени, когда стало ясно, что вряд ли к армии сможет вскоре присоединиться еще кто-нибудь из отставших, Престимион отдал приказ отправляться в путь на запад, к Триккальским горам и протекавшей за ними реке Джелум.

Выйдя из леса, они попали в обычную сельскохозяйственную местность, Но вскоре вид окрестностей стал меняться: армия приближалась к знаменитому ликапскому фонтану. Сначала появились бурлящие горячие источники; вода в них была настолько горяча, что на изрядном расстоянии от них ничего не росло, так что они находились среди просторных буро-коричневых проплешин полужидкой грязи. Затем показались гейзеры, метавшие в небо высокие струи, и меловые террасы, похожие на множество огромных ванн; в них плескалась вода, окрашенная, благодаря бесчисленным водорослям, во множество разных цветов — разнообразнейшие оттенки красного, зеленого, синего-и всевозможные их смеси.

Престимион застыл на месте от удивления, увидев струю иссиня-черного дыма, вырывающуюся на сотни футов вверх из конусообразной фумаролы. Затем они пересекли мертвое лавовое плато, далеко обходя дыры в почве, из которых выделялись отвратительно смердящие газы.

— Без сомнения, если бы я жил в подобном месте, то вполне мог бы поверить в демонов, — почти серьезно сказал Престимион. — Мы оказались словно в части какого-то иного мира, возникшего здесь по прихоти недоброго чародея.

Свор, которому уже довелось побывать здесь, только улыбнулся в ответ и посоветовал приготовиться увидеть кое-что еще более интересное.

Они проходили теперь через бесчисленное множество прудов, прудиков и лужиц, в которых клокотали, пузырились, стонали и, казалось, стремились выплеснуться на дерзких пришельцев горячие воды, поднявшиеся из глубин земли. Небо здесь даже в полдень было серо-синим от дыма, а воздух имел резкий химический запах. Сквозь испарения не было видно солнца. Кожа у всех очень скоро покрылась темным грязным налетом; Престимион видел, как Септах Мелайн, желая, видимо, почесать щеку, провел по ней пальцем, оставив на темном фоне светлую полосу. И все же это ужасное место не было совсем безжизненным. Тут и там мелькали какие-то многоногие создания, покрытые светло-розовой не то грубой кожей, не то мелкой чешуей. Они прижимались к земле и осторожно разглядывали пришельцев множеством черных глаз, которые, словно агатовые бусинки, опоясывали верхнюю часть их туловищ (хотя, возможно, это были головы).

Далее долину гейзеров и горячих источников перегораживала большая скальная плита, тянувшаяся почти точно с севера на юг. Они быстро взобрались на нее, не обращая внимания на бесчисленные мелкие камушки, которые то и дело старались выскользнуть из-под ног, и спустились по западному склону утеса в место настолько необычное, что Престимион понял: они находятся на подступах к самому Фонтану.

В сумрачном свете закрытого дымом солнца он видел совершенно голую пустыню. Тут не было ни деревьев, ни чахлых кустов, ни колючих горных трав, а лишь совершенно ровная кирпично-красная земля, тянувшаяся справа налево, насколько хватал глаз, и уходившая от непрошеных гостей, скрываясь за изгибом шара планеты. И прямо перед ними на равнине из земли вырывалась совершенно гладкая, похожая на обелиск из полированного мрамора огромная светящаяся колонна, верхний конец которой исчезал где-то в необозримой выси, сливаясь с облаками. Толщина колонны была не меньше полумили, прикинул Престимион.

— Вот, смотрите, — сказал Свор у него за спиной, — это Гуликап.

Нет, это не камень, понял Престимион; это, скорее, истечение чистой энергии. Можно было ясно разглядеть в глубине гигантского столба движение: там перемещались, сталкивались, сливались и разъединялись огромные куски невесть чего. Беспорядочно менялись цвета: то преобладал красный, то синий, то зеленый, то коричневый. Отдельные области колонны казались со стороны более плотными по составу, чем другие; с поверхности ежесекундно срывались искры и трепетали, угасая. В воздухе стояло неумолчное шипение и потрескивание, как от электрических разрядов.

Это зрелище — один-единственный столп, искрившийся бриллиантовым блеском посреди печальной голой равнины — подавляло Престимиона своим величием. Это был скипетр власти, это было средоточие творения и перемены, это была ось, на которой могла бы вращаться вся гигантская планета.

— Как вы думаете, что случится, если я вдруг прикоснусь к нему? — спросил он Свора.

— Вы исчезнете в мгновение ока, а мельчайшие частицы вашего тела будут вечно танцевать, этой колонне света.

Они подошли поближе, насколько посмели. Отсюда можно было разглядеть широченное, белое, как кость, гладкое, как фарфор, кольцо, опоясывавшее Фонтан. Сквозь это кольцо из какой-то огромной темной пропасти с неистовой силой вырывались ревущие немыслимые волны многоцветного света. Престимион не мог даже заставить себя подумать, какие силы играют в этом спектакле и зачем. Зато, с любопытством глядя на неведомый феномен несравненной мощи, он был поражен, словно впервые ощутил величественный блеск своего родного мира, его потрясающую красоту и великолепие, бесконечность разнообразия чудес Маджипура. И почувствовал глубокую печаль из-за того, что часть этой красоты и великолепия должна, будет теперь пострадать из-за войны. Но у него не было выбора. В мире нарушилась гармония, это необходимо было исправить, и война была единственным средством для этого.

Он долго глядел на фонтан. Затем отдал приказ обойти его кругом на почтительном расстоянии и двигаться дальше на запад.

6

Проход Экеста они преодолели за тринадцать дней. Немерон Далк сказал, что ему никогда еще не приходилось слышать, чтобы хоть кто-нибудь проходил этим путем настолько быстро. Они шли днем и ночью, устраивая лишь короткие привалы, за время которых солдаты успевали лишь поесть и немного поспать, как будто отряды Навигорна гнались за ними по пятам. Это было трудное испытание, но, как и предсказал Талнап Зелифор, не непреодолимое; очень трудное, но и только.

Триккалы оказались крутыми горами, ощетинившимися острыми пиками, как гребень на спине ящерицы, а проход представлял собой всего лишь чуть намеченный давними путниками след; кое-где и его не было видно. В тех местах было очень трудно с продовольствием, причем то немногое, что удавалось найти, с большим трудом можно было отнести к съедобным предметам, а то, что удавалось из них приготовить, съесть можно было лишь под угрозой голодной смерти — то есть в нынешнем состоянии Престимиона и всей его армии. Воздух здесь был сухим, холодным и разреженным, так что порой от него ломило грудь и резало в горле. Но они шли стремительно, без единой жалобы и миновали проход без происшествий. Даже страшные ворзаки держались от них на расстоянии, ограничиваясь жалобным воем и яростным лаем из безопасных глубин своих спрятанных в поднебесной выси пещер. Наконец путешественники с радостью и облегчением начали спускаться по западной стороне гор.

Они вновь оказались в равнинной стране. Лесов здесь было немного, редкие города разбежались на далекие расстояния один от другого, воздух был мягким, и повсюду протекали реки, речушки и ручьи: они попали в долину Джелума.

Сам Джелум оказался широкой и быстрой рекой, слишком широкой для того, чтобы строить где-то здесь мост. Но никакие опасности мятежникам не угрожали, причин для спешки не было, и они приступили к постройке лодок и плотов из деревьев, которые во множестве росли по берегам. На то, чтобы переправить на противоположный берег всех людей и снаряжение, потребовалось всего три дня.

Единственным тревожным моментом оказалось появление гаппапаспа не более чем в двадцати ярдах от лодки Гиялориса. Прямо перед носом из воды вдруг показалась большая, похожая на обрубок, блестящая голова, сидящая на длинной толстой шее. Гигантское создание поднялось над водой, загородив полнеба, и кое-кто из людей чуть не впал в панику, в полной уверенности, что чудовище сейчас сожрет их. Но оно всего лишь посмотрело на проплывающих. Гаппапаспы были безобидными пожирателями водорослей и копались в придонном иле, так что единственная опасность, которая могла от них исходить, заключалась в том, что огромный зверь мог захотеть показаться на поверхности прямо из-под плота или лодки, отчего те разлетелись бы, словно детские игрушки под копытами скакуна, а люди оказались бы в воде, где в изобилии водились различные менее безопасные существа. Но из этих в поле зрения попал лишь одинокий бехемоф, который первое время безмятежно грелся на отмели, но потом встревожился, скользнул в воду и исчез в буро-коричневых глубинах.

Оказавшись на западном берегу реки, они вновь попали в обитаемый мир.

Здесь располагались шумные города среднего размера, окруженные сельскохозяйственными районами. Как только Престимион сообщил местным жителям, кто он такой и чего хочет, они дружно приветствовали его как освободителя и своего короналя. Обитатели этих мест плохо знали Корсибара, и в их головах с трудом укладывалось, что сын короналя, который по всем правилам никак не мог наследовать своему отцу, все же завладел троном. Эти добрые консервативные селяне с радостью провозгласили Престимиона законным королем и с готовностью сходились под его знамена.

Войско расположилось лагерем именно там, где и предполагал Престимион: на огромной луговой равнине Марраитис, где уже на протяжении нескольких тысяч лет выращивали самых лучших скакунов и вьючных животных Маджипура. Лучшие селекционеры пригнали к нему свои стада сильных боевых скакунов и с готовностью сами отобрали лучших из лучших для его кавалерии.

Весть о том, что Престимион собирает армию для похода на Замковую гору и ниспровержения ложного короналя, разносилась все дальше и шире и встречала восторженные отклики. Редкий день проходил без появления в лагере отрядов из какого-нибудь города.

— Я готов погибнуть вместе с вами, но не потерплю, чтобы в Замке беззаконно и безнаказанно правил самозванец, — такие слова Престимион слышал снова и снова.

И Престимион радостно приветствовал в своем лагере таких людей, как седобородый герцог Миоль, правитель Ближнего Миоля с пятью сотнями одетых в зеленые куртки воинов, опытных в обращении со скакунами, и Турм из Сиринкса с тысячью с лишним добровольцев в униформе, расцвеченной бирюзовыми полосами — цветом своего города, и сияющий блеском молодости златовласый Спалирайсис, сын Спалирайсиса Тумбраксского, во главе большой армии, и Гиним Тапилпилский с отрядом пращников в фиолетовых безрукавках, и смелый Абантес Питойский, и Талауус Найбилийский, и еще множество подобных им благородных людей, а также отряды из Таннарда, Заранга, Абисоэйна и еще двух дюжин других городов, о которых он не слышал никогда в жизни, но чью помощь все равно с благодарностью принимал. Выражения поддержки очень сильно радовали его и укрепляли его дух. Прибыли в лагерь и его братья, Абригант и Тарадат, и привели с собой, казалось, половину здоровых мужчин из Малдемара.

Они рассказали, что Теотаст, самый младший из братьев, тоже стремился присоединиться к ним, но их мать, принцесса Терисса, отказалась отпустить его.

И наконец подоспело известие, которого Престимион ожидал с особым нетерпением, даже не смея при этом надеяться на то, что это случится: огромная армия под командой Гавиада и Гавиундара, братьев Дантирии Самбайла, несколько недель назад выгрузилась с кораблей в Алаизоре и быстро шла теперь сушей к Марраитису, чтобы присоединиться к возрастающим силам мятежников. Самого Дантирию Самбайла, говорилось в сообщении, задержали в Ни-мойе его обязанности прокуратора, но он намерен как можно скорее покинуть Зимроэль и прибыть в армию Престимиона. Можно ли было этому верить? Да. Да! Буквально следом за сообщением появились передовые отряды зимроэльского войска, а затем прибыли и основные его силы, возглавляемые двумя братьями прокуратора.

— Да, никто не усомнится в том, что они братья Дантирии Самбайла, эта парочка, — шепнул. Гиялорис Септаху Мелайну, глядя на прибывших. — Они из той же породы красавчиков, что и их старший брат, скажете, нет?

— Даже еще прекраснее, куда прекраснее, — отозвался Септах Мелайн. — Они истинные образцы красоты.

У Гавиада и Гавиундара были такие же, как и у Дантирии Самбайла, оранжево-рыжие волосы и веснушчатые лица, они были столь же поразительно уродливы, как и он, хотя отличались и от старшего брата, и друг от друга. Гавиад, старший из двоих, был коротеньким и толстым, с водянистыми глазами, пухлым лицом, с большой красной каплей носа, под которым, как два пучка медной проволоки, торчали жесткие рыжие усы, прикрывавшие поразительно пухлые губы. У него была огромная, похожая на барабан, грудная клетка и раздутый, как набитый мешок, живот. Он отличался необыкновенной прожорливостью.

Его брат Гавиундар был намного выше ростом — почти такой же, как Септах Мелайн. С широкого багрового лица смотрели маленькие жестокие сине-зеленые глазки. Уши у него были, пожалуй, самыми большими и толстыми из всех, какие когда либо были даны человеку; они походили на тележные колеса. Он облысел еще в ранней молодости, и от шевелюры у него на голове остались лишь два странных щетинистых пучка волос, торчавших в стороны над ушами. Но словно для того, чтобы компенсировать эту потерю, он отрастил густую желто-рыжую бороду, доходившую до середины груди; в ее запутанной чащобе свободно могла бы спрятаться небольшая птица. Он, как и Гавиад, был прожорливым едоком и обладал способностью вливать в себя колоссальные количества спиртного, правда Гавиундар хорошо переносил выпивку, тогда как малорослый Гавиад, как это вскоре стало всем ясно, при первой возможности напивался до полного бесчувствия.

С этим можно смириться, решил Престимион, пока человек мог сражаться. И в любом случае, братья пришли с большим войском, собранным на восточном побережье Зимроэля, главным образом в Пилишюке и Ни-мойе, хотя в нем были отряды и из двадцати других городов.

Всю осень, зиму и весну Престимион работал над тем, чтобы сплотить этих собранных из множества разных мест добровольцев в единую боевую силу. Теперь остался лишь один вопрос: когда и как двигаться против Корсибара.

Престимион склонялся к возвращению к своей первоначальной стратегии похода по предгорьям Замковой горы, к повторному кольцевому маршу от Симбильфанта к Грэву, Аркилону и Пруйцу и далее мимо Лонтано и Да обратно к Вилимонгу. Только на сей раз за ним будет большая и постоянно увеличивающаяся армия, во главе которой он в конечном счете поднимется по склону Замковой горы и потребует от Корсибара отречения. Но у Гиялориса было иное мнение.

— Давайте подождем здесь, в сердце Алханроэля, пока Корсибар спустится, чтобы разделаться с нами, — сказал он. — Мы полностью разобьем его армию здесь, вдали от Горы, а затем, когда и как нам заблагорассудится, двинемся к Замку, принимая по пути капитуляцию всех отрядов и гарнизонов, которые нам подвернутся.

У обоих планов имелись свои достоинства, Престимион не смог принять никакого решения сразу. А затем к нему явился герцог Свор.

— Прибыли достоверные донесения с той стороны Джелума. К нам приближаются две большие армии, каждая гораздо больше, чем наша собственная. Одна, под командованием Фархольта, идет южным путем в обход Триккал, а вторая, во главе с Навигорном, движется по северной дороге. Фархольт ведет с собой огромный табун боевых моллиторов. Они намерены переправиться через реку — одна армия выше по течению, а вторая ниже — обойти нас, зажать в клещи и уничтожить.

— Значит, стратегический план принят, — сказал Гиялорис. — Мы встретим их здесь, в Марраитисе, как я и предлагал.

— Нет, — возразил Престимион. — Если мы станем дожидаться на месте, пока они объединят свои силы, то неминуемо погибнем. Если верить донесениям, они намного превосходят нас численностью. У них будет выбор: или разбить нас здесь, в луговине, или оттеснять нас на восток, чтобы в конце концов утопить в реке.

— Что вы в таком случае предлагаете? — спросил Септах Мелайн.

Престимион вместо ответа повернулся к Свору.

— Кто из них может раньше подойти к Джелуму?

— Полагаю, что Фархольт. Южный маршрут короче.

— Ну и прекрасно. Пусть приходит. Мы скормим его войско его же собственным моллиторам. Вот что я предлагаю: мы переправляемся через Джелум первыми, пока он еще стоит лагерем на восточном берегу, готовя переправу, и обойдем его позиции. Чего Фархольт будет ожидать от нас меньше всего, так это нападения на его восточный фланг.

— А мы сможем вовремя добраться туда? — спросил Септах Мелайн.

— Мы доберемся туда вовремя, — поправил Престимион.

Той ночью Престимион в одиночку обошел лагерь, останавливаясь, чтобы поговорить с Валирадом Висто, которому было поручено командование кавалерией, с герцогом Миолем Миольским, Турмом Сиринкским и Дестином Джавадом из Глаунта, и даже зашел в расположение зимроэльского войска к Гавиаду и Гавиундару. Гавиад к тому времени уже успел напиться, зато длиннобородый Гавиундар приветствовал Престимиона, заключив гостя в мощные объятия, словно они были не просто дальними родственниками, а родными братьями.

— Мы слишком поздно познакомились, — ревел Гавиундар, обдавая Престимиона густым запахом чеснока и сушеного мяса морского дракона, — зато теперь, после того как вы обоснуетесь в Замке, станем добрыми близкими друзьями, а, Престимион? — Похоже, он тоже был сильно пьян. — Мой брат, прокуратор, считает вас лучшим человеком во всем мире, да, самым лучшим. Он так переживает, ждет, когда вы взойдете на трон, словно это он должен стать короналем, а не вы.

— Я глубоко благодарен ему за неоценимую помощь, — ответил Престимион. — И, конечно, вам и вашему брату, — добавил он, кинув искоса взгляд на Гавиада, который сидел за столом в полном вооружении, уронив лицо в тарелку, и храпел с такой силой, что какой-нибудь истосковавшийся по любви гаппапасп вполне мог примчаться на этот зов от отдаленной реки.

И потом, вернувшись в свой лагерь, Престимион все ходил от палатки к палатке. Он был охвачен волнением и, несмотря на позднее время, совершенно не хотел спать, Он немного поговорил со своим братом Тарадатом и с Септахом Мелайном, и с молодым Спалирайсисом, который с трудом сдерживал нетерпение в ожидании предстоящего боя.

В палатке Талнапа Зелифора еще горел свет. Заглянув туда, Престимион обнаружил волшебника-врууна за столом. Он, низко нагнувшись, внимательно изучал нечто похожее на рохилью — странный предмет из перепутанных блестящих золотых проволочек и мелких кристаллов. Эта штука была слишком велика для того, чтобы оказаться каким-нибудь амулетом — раз в десять больше рохильи — и скорее походила на корону.

— Что это у вас? — поинтересовался Престимион. — Какое-нибудь новое магическое устройство? Колдуете, чтобы обеспечить нам успех в нападении на Фархольта?

— Здесь нет никакого колдовства, о Престимион. Помните, я рассказывал вам, когда мы были прикованы рядом в туннеле, что я пытался построить механизм, при помощи которого мог бы усиливать волны, исходящие из мозга, читать мысли людей и помещать мои собственные мысли в их сознание?

— Та штука, которую заказал вам Гонивол? Неужели это она?

— Я пытаюсь восстановить ее, — ответил вруун. — Когда мы после внезапного освобождения так поспешно покидали Замок, я оставил там наполовину готовую модель и все свои записи. Но я принялся за нее снова и занимался этим делом все время, пока мы находились здесь.

— С какой же целью?

— Ну конечно же для того, чтобы дотянуться через Джелум до сознания наших врагов, пока они еще не добрались до нас, и заранее узнать их стратегию и ближайшие намерения.

— Ах! — воскликнул Престимион. — Какая полезная вещь! И вы в состоянии это сделать?

— Пока еще нет, — печально сказал вруун. — Многие необходимые части остались в моих комнатах в Замке вместе со всеми моими другими машинами — и готовыми, и недоделанными, и я пока что не смог придумать, как воспроизвести их в этих условиях. Но я продолжаю работать. О Престимион, я искренне надеюсь вскоре предоставить вам это невиданное устройство в благодарность за то, что вы спасли мне жизнь в Замке.

— Вашу жизнь спас Дантирия Самбайл, а не я, — усмехнувшись, ответил Престимион, — да и то, полагаю, случайно. Это он отвел руку Корсибара, и вы были освобождены тем же самым ударом, который вышиб меня из подземелья. Но это неважно: заканчивайте свое устройство, и вы будете хорошо вознаграждены за это. Мы здесь не настолько многочисленны и сильны, чтобы отказываться от возможности читать мысли своих врагов. — Он пожелал Талнапу Зелифору доброй ночи и оставил многоногого волшебника разбираться в золотых проволоках.

Вернувшись в свою палатку, Престимион некоторое время сидел, раздумывая о предстоящем, и наконец незаметно погрузился в сон.

Со сном пришли и сновидения.

Он увидел во сне, что держит планету — это был Маджипур — в ладони, как шарик, смотрит на мир в своей руке и воспринимает его как большой искусно вышитый гобелен, висящий в каком-то тускло освещенном мерцающим огнем каменном зале. Несмотря на мрачный полумрак, он с изумительной ясностью видит все детали этого гобелена. В мерцающем свете он видит на нем вышитых эльфов и демонов, странных животных и птиц, скрывающихся в темных лесах и густых тернистых кустарниках, и прекрасные цветущие поляны. В вышивке он видит сияние солнца и звезд, и яркий блеск золота, и сверкание невиданных драгоценных камней, и волосы людей, и змеиную чешую. И все немыслимо прекрасно и окружено аурой высшей красоты.

Когда он проснулся, сновидение осталось в нем ощущением некоего суеверного страха. Но, выглянув из палатки, он не увидел снаружи ничего волшебного Небо над головой было серым; шел дождь. И не просто дождь — ливень. Потоп.

Непрекращающиеся дожди преследовали их все время, пока они шли к Джелуму. Мир, казалось, превратился в океан скользкой грязи.

— Я предпочел бы десять раз бегом пересечь этот проклятый проход Экеста, чем вот так брести, — ругаясь, говорил Гиялорис. Но армия все же шла вперед по ужасным вязким болотам, которые почти год назад, когда потрепанные отряды Престимиона двигались на запад, были прекрасными зелеными лугами. В течение одной ночи в долину Джелума пришла зима, а зима, похоже, была здесь сезоном непрерывных дождей.

Когда войска подошли к Джелуму, то обнаружили вместо реки бешеный поток Широко разлившаяся вода поднялась намного выше прежнего уровня, а там, где раньше было просто быстрое течение, образовалась ужасающая стремнина.

Те лодки и плоты, на которых они переправлялись осенью, давно унесло наводнением. Но их все равно требовалось гораздо больше, чем раньше, так как армия выросла в несколько раз, и поэтому воины и командиры вновь принялись рубить деревья, вязать из них плоты и строить лодки. Но была ли у них вообще возможность пересечь реку до окончания дождей? Это казалось сомнительным, тем более что уровень воды поднимался с каждым днем.

Престимион вызвал добровольцев. Нужно было переправиться и провести разведку на том берегу. Вперед выступила тысяча человек. Он выбрал шестерых и с тревогой смотрел, как взбесившаяся вода швыряла небольшой крепкий плот. Река настолько разлилась, что сквозь бесконечный дождь было почти невозможно разглядеть противоположный берег, но остроглазый Септах Мелайн, поднявшийся на наблюдательную вышку, долго всматривался в туманное марево и наконец радостно крикнул:

— Готово! Они высадились!

Разведчиков не было шесть дней. Затем они благополучно возвратились и сообщили, что армия Фархольта тоже добралась до Джелума, встала лагерем на берегу в тридцати милях ниже по реке и дожидается улучшения погоды.

— Сколько там людей? — спросил Престимион.

— Чтобы всех сосчитать, потребуется целая неделя.

— А моллиторы?

— Их сотни, — сказал один из разведчиков. — Может быть, тысяча.

Это была пугающая новость. Моллиторы были грозными боевыми животными.

Эти огромные, покрытые крепким, как броня, панцирем существа искусственного происхождения, как и скакуны, были созданы в глубокой древности (тогда же появились энергометы, парящие повозки и многое другое), когда обитатели Маджипура еще не утратили больших научных знаний, и с тех пор размножались естественным путем, наподобие всех остальных животных. Приземистые коротконогие создания с лиловой, крепкой, как железо, кожей были вооружены мощными кривыми когтями, которыми могли валить деревья с такой же легкостью, как дети рвут цветы; их массивные головы были снабжены огромными челюстями с несокрушимо прочными зубами, предназначенными для того, чтобы разрывать и крушить все, что попадется на пути. Хотя они обладали невеликим разумом, их сила была настолько велика, что противостоять им было почти невозможно. И Фархольт привел сотни этих чудовищ на берега Джелума. «Может быть, тысяча…»

— Возьмите четыре батальона, — сказал Престимион Септаху Мелайну — нет, возьмите пять, и пехоту, и кавалерию, табун наших лучших скакунов и отправляйтесь вдоль берега реки вниз, на юг. Устройте укрепленный лагерь прямо напротив позиций Фархольта, как можно активнее перемещайте свои отряды, убедитесь в том, что противник хорошо видит вас и слышит, как вы выкрикиваете команды. Устраивайте днем и ночью как можно больше шума. Стройте лодки и как можно громче стучите при этом топорами. Трубите в трубы, бейте в барабаны, маршируйте взад-вперед по берегу. Заставьте своих людей с жаром петь боевые песни, если удастся что-нибудь вспомнить или сочинить. По ночам посылайте к реке наблюдателей следить за лагерем Фархольта. Короче говоря, делайте все, чтобы убедить Фархольта, что вы готовитесь переправиться через реку и атаковать его. Все, за исключением реальной атаки.

— Мы устроим много шума, — пообещал Септах Мелайн.

— Когда пройдет три дня, ночью садитесь в лодки и плывите в сторону Фархольта. Предпочтительно, чтобы это было под дождем, если, конечно, он случайно не прекратится. И никакой осторожности, никакой тишины. Но сделайте сотню ударов веслами и поворачивайте обратно. На следующую ночь отплывайте от берега на сто пятьдесят гребков и снова возвращайтесь. И следующей ночью повторите то же самое. Только на этот раз нападение не будет ложным.

— Понимаю, — серьезно сказал Септах Мелайн.

А Престимион тем временем собирал штурмовую группу: семь батальонов своих лучших пехотинцев и лучников, а также оставшихся кавалеристов. На подготовку потребовалось два дня, после чего он повел свой отряд на семнадцать миль вверх по течению, туда, где его разведка обнаружила большой густо поросший лесом остров посреди реки. Это облегчало переправу, так как ее можно было осуществить в два приема. И при этом становилось крайне маловероятным, что маневр будет обнаружен разведчиками Фархольта, даже если те станут исследовать реку на таком большом расстоянии. Поздно вечером Престимион на лодках и плотах переправил на остров все свое войско, дал людям там немного отдохнуть, а затем, за два часа до полуночи, перебрался вместе со своими людьми на восточный берег Джелума.

Ночь была безлунной; не было никакого света, кроме поминутно вспыхивавших молний. Дождь превратился в ливень; ветер безжалостно хлестал воинов струями воды. Но ветер дул с запада и стремительно нес небольшие лодки поперек реки. Престимион переправился на тот берег в одной из самых маленьких лодок, сопровождаемый лишь Гиялорисом и своим братом Тарадатом; они говорили только о предстоящем сражении.

Теперь им нужно было преодолеть до лагеря Фархольта сорок семь миль по размытому глинистому берегу реки.

— Ну что ж, — просто сказал Престимион, — вперед.

Все время, пока они шли на юг, дождь не прекращался ни на минуту.