Бродяга из космоса

Роберт Сильверберг. Бродяга из космоса

[= Космический бродяга]. Пер. – А. Кон.

Robert Silverberg. Space Rogue (1966). – _

1

К площади, на которой в Борлааме проводились аукционы, чужеземец подошел в то время, когда на ней продавали протея. Звали чужеземца Барр Херндон. Это был высокий мужчина с гордым лицом, отмеченным печатью одиночества. Но не таким он родился, хотя и его собственное, первоначальное лицо было в равной степени гордым, а сам он, прежний, был столь же одинок.

Плечами он проложил себе путь через толпу. День был теплый, душный, и немало праздных зевак собралось здесь, чтобы поглазеть на аукцион.

Проводил его какой-то агозлид, маленький и толстый, но с голосом, напоминавшим рев быка. В вытянутой руке он держал протея, то и дело стискивая его, чтобы заставить принимать самые различные формы.

– Смотрите, леди и джентльмены, смотрите, какое множество необычных и захватывающих образов!

Как раз в этот момент протей принял форму восьмилучевой звезды, сердцевина которой была голубовато-зеленой, а каждая конечность огненно-красной.

Побуждаемый тычками безжалостного аукционера, он изменялся по мере того, как молекулы его тела теряли сцепление и отыскивали новую устойчивую структуру… …змеи, дерева, ядовитой рогатой лягушки…

Агозлид торжествующе скалился перед толпой, показывая все пятьдесят своих желтых зубов, длиной до трех сантиметров.

– Ну, какую цену предлагаете? – требующим тоном прокаркал он на гортанном языке Борлаама. – Кто хочет купить это создание из далекой планетной системы?

– Пять стеллоров, – произнесла ярко накрашенная борлаамская аристократка, стоявшая впереди.

– Пять стеллоров? Любопытно, миледи. А кто начнет с пятидесяти? Со ста?

Барр Херндон прищурился, чтобы получше рассмотреть протея. Ему уже доводилось встречаться с изменчивыми формами жизни, и он располагал кое-какими сведениями об их особенностях. Это были очень своеобразные создания, жизнь которых превращалась в сплошные мучения, ни на мгновенье не прекращающиеся с того момента, как они лишались родных мест обитания.

Их плоть обладала способностью непрерывно видоизменяться, принимая самые экзотические формы. Каждое такое изменение вызывало у этих созданий муки не меньшие, чем те, которые испытывали люди, когда у них обрывали конечности на дыбе при колесовании.

– Пятьдесят стеллоров, – прокудахтал один из придворных Властителей Креллига, неограниченного правителя обширной планеты Борлаам. – Пятьдесят за протея.

– Кто назовет семьдесят пять? – спросил агозлид у толпы. – Я доставил сюда это существо ценой жизни трех рабов, каждый из которых ныне пошел бы не меньше, чем за сотню. Вы хотите, чтобы я оказался в убытке? Стеллоров тысяч на пять?

– Семьдесят пять, – раздался голос из толпы.

– Восемьдесят, – последовал немедленный ответ.

– Сто, – предложила аристократка из первого ряда. Хищное лицо агозлида стало смягчаться по мере стихийного роста назначаемой цены.

Протей продолжал непрерывно извиваться, принимая все более причудливые и вместе с тем жалкие формы. Херндон тесно сжал губы. Ему было хорошо известно, что такое подлинное страдание.

– Двести, – спокойно произнес он.

– О, новый голос! – возопил, ликуя, аукционер. – Голос из задних рядов! Вы, кажется, сказали, пятьсот?

– Двести, – хладнокровно повторил Херндон.

– Двести пятьдесят, – поспешил набавить цену стоявший по соседству какой-то аристократ.

– И еще двадцать пять, – сказал, молчавший до сих пор, владелец цирка.

Херндон нахмурился. Теперь, когда он вступил в торги, он – как и в чем-нибудь другом – всецело увлекся происходящим. Он ни за что не уступит другим этого протея.

– Четыреста, – уверенно предложил он. На мгновение над аукционным кругом воцарилась такая тишина, что даже были слышны с моря крики чаек, устремлявшихся вниз за добычей. Затем раздался спокойный голос из первого ряда:

– Четыреста пятьдесят.

– Пятьсот, – предложил Херндон.

– Пятьсот пятьдесят.

Херндон ответил не сразу, и аукционер-агозлид вытянул свою одутловатую короткую шею, высматривая, кто еще набавит цену.

– Я слыхал пятьсот пятьдесят, – тягуче, нараспев произнес он. – Недурно, но пока что недостаточно.

– Шестьсот, – сказал Херндон.

– Шестьсот двадцать пять.

Херндон с трудом переборол необузданное желание выхватить иглопистолет и пристрелить своего соперника на этих торгах. Вместо этого он еще крепче сцепил челюсти и процедил сквозь зубы:

– Шестьсот пятьдесят.

Протей весь изогнулся и стал похож на корчащегося от боли псевдокота.

Толпа хохотала от восторга.

– Шестьсот семьдесят пять, – раздался все тот же голос.



Теперь торги превратились в поединок двух соискателей, в то время как все остальные присутствующие стали болельщиками, нетерпеливо ожидающими, кто первый отступит. Херндон присмотрелся к своему оппоненту. Это был рыжебородый придворный с ярко пылающими глазами и двойным рядом бриллиантов на камзоле. Он выглядел неизмеримо богатым. Не было никакой надежды на то, чтобы перешибить такого соперника.

– Семьсот стеллоров, – произнес Херндон. Спешно осмотревшись, он заметил стоявшего неподалеку мальчишку и, не мешкая, подозвал его к себе.

– Семьсот двадцать пять, – произнес аристократ.

– Видишь того человека? – зашептал Херндон мальчишке, – там, чуть впереди меня? Который только что назвал цену? Беги к нему и скажи, что его госпожа послала за ним и ждет его.

Он дал мальчишке золотую монету в пять стеллоров. Тот вытаращил на нее глаза, затем усмехнулся и прошмыгнул между зеваками к аристократу.

– Девятьсот, – предложил тем временем Херндон.

Это было намного больше того, что, возможно, рассчитывал взять за протея аукционер и, скорее всего, даже больше, чем мог себе позволить состоятельный аристократ. Но Херндон прекрасно понимал, что аристократ никак не сможет уступить кому-либо в чем-то, и поэтому ему было предложено отступление с почетом.

– Последняя цена девятьсот, – произнес аукционер. – Лорд Моарис, вы желаете еще набавить?

– Разумеется, – отозвался Моарис, – но меня вызывают, и я должен уйти.

Вид у него был решительный и крайне рассерженный, но то, что передал ему мальчишка, он не подверг сомнению. Херндон решил взять это себе на заметку, дабы при случае воспользоваться. Догадка Херндона оказалась очень верной – он убедился в том, что лорд Моарис, придворный Властителя, бегом бежит, как только его потребует госпожа.

– Цена девятьсот, – повторил аукционер. – Что-то не слышу надбавки?

Девятьсот за такого прекрасного протея! Кто даст тысячу?

Таких не оказалось. Прошли положенные секунды, других голосов слышно не было. Херндон напряженно ждал, стоя в толпе с самого края, пока аукционер монотонно тянул:

– Девятьсот – раз, девятьсот – два, девятьсот и не больше… Протей ваш, приятель, за девятьсот. Подойдите сюда с наличными. А всех остальных прошу вернуться сюда через десять минут, когда мы вам предложим несколько замечательных розовощеких девушек с Виллидона. – До предела непристойными движениями руки его описали в воздухе очертания женских фигур.

Херндон двинулся вперед. Толпа начала расходиться, и когда он подошел к аукционеру, вокруг него уже никого не было. Протей принял облик лягушки и сидел, собравшись в бесформенную груду, как пластилиновый ком.

Херндон встретился со взглядом агозлида, от которого вдобавок еще и мерзко пахло, и представился:

– Протея приобрел я. Кому платить деньги?

– Мне, – забрюзжал аукционер. – Девятьсот стеллоров золотом плюс тридцать стеллоров пошлины – и тварюга ваша.

Херндон прикоснулся к кнопке на своем поясе, и из вставки в нем наружу выскочила низка из стостеллоровых звеньев. Отсчитав девять звеньев, он отделил их от низки и выложил на стол перед агозлидом. Затем выложил из кармана шесть монет по пять стеллоров и небрежно швырнул на стол.

– Оставьте свое имя для регистрации, – сказал аукционер после того, как пересчитал деньги и проверил, не фальшивые ли они. Последнее он проделал с помощью портативного приборчика, измерявшего плотность.

– Барр Херндон.

– С какой планеты?

Херндон на мгновенье задумался.

– С Борлаама.

Агозлид поднял глаза.

– Мне кажется, вы не очень-то похожи на борлаамца. Чистокровный?

– А разве для вас это имеет значение? Да, я родом со славящегося своими полноводными реками материка Зоннигог, и деньги мои в полном порядке.

Агозлид старательно вписал его имя в регистрационную книгу. Затем вновь окинул Херндона наглым взглядом и произнес:

– Так и записали, Барр Херндон из Зоннигога. Теперь вы законный владелец протея. Вам будет приятно узнать о том, что он уже обучен, приведен к покорности и смирился со статусом раба.

– Это меня очень радует, – спокойно произнес Херндон. Агозлид вручил ему сверкающий диск из полированной меди с выбитым на нем девятизначным числом.

– Это кодовый ключ. В случае, если раб потеряется, принесите ключ в борлаамский Централ и его выследят, чтобы вам возвратить.

Затем он вынул из кармана миниатюрный излучатель и небрежно передвинул его через стол.

– А это ваш резонатор. Он настроен в резонанс с ячейками специальной сетки, имплантированной в ткани тела протея на субмолекулярном уровне.

Вынуть ее для перенастройки невозможно. Вам не нравится, как ведет себя эта тварь – просто потрясите резонатор. Очень важно, чтобы рабы надлежащим образом соблюдали дисциплину.

Херндон подобрал резонатор и сказал:

– Протей, наверное, и без этого инструмента испытывает немалые мучения. Но я возьму его.

Аукционер сгреб протея и смахнул его с аукционного стенда вниз, к ногам Херндона.

– Теперь он ваш всецело. – К этому времени вокруг них уже никого не было. Толпа зевак перекочевала на противоположный конец площади, где проводился аукцион бриллиантов. Херндон внимательно оглядел окружавшие площадь здания и заметил безлюдный переулок, ведущий к набережной.



Отойдя на несколько шагов от киоска аукционера, Херндон оглянулся.

Агозлид готовился к следующей части своей распродажи. За полупрозрачной занавеской Херндон мельком увидел трех испуганных обнаженных девушек с Виллидона, которых готовили к показу.

Взглянув после этого в сторону моря, он увидел набережную, окаймленную невысокой стенкой, и за нею – яркие зеленые просторы Сияющего Океана. На какое-то мгновенье мысли его устремились на другую сторону Океана, к дальнему материку Зоннигог, где он родился. Затем взглянул на объятого ужасом маленького протея, который к этому времени уже наполовину изменил свою форму.

Девятьсот тридцать пять стеллоров за этого протея. Губы Херндона искривились в горькой усмешке. Это была огромная сумма денег, намного больше того, что мог бы он позволить себе с легкостью вышвырнуть на ветер за одно утро – к тому же в свой первый день возвращения на Борлаам после длительного пребывания на других планетах.

Но теперь уже ничем нельзя было помочь. Он позволил вовлечь себя в эту авантюру и отказался сойти на полпути. Больше такого он не допустит, решил он твердо, думая о сожженной и опустошенной деревне в Зоннигоге, разграбленной негодяями-мародерами из армии Властителя Креллига.

– Ступай к парапету набережной, – приказал он протею.

Наполовину сформировавшийся рот произнес невнятно:

– Х… хозяин?

– Ты меня понимаешь, правильно? Тогда ступай к стенке. Иди не останавливаясь и не оборачиваясь.

Херндон стал ждать. Протей сформировал ноги и, шатаясь, нетвердой поступью побрел по истертым булыжникам. Девятьсот тридцать пять стеллоров, с горечью отметил про себя еще раз Херндон, и вытащил иглопистолет.

Протей продолжал пересекать базарную площадь в направлении моря.

Кто-то закричал:

– Эй, эта тварь собирается броситься в море! Может быть, лучше остановить ее?

– Протей принадлежит мне, – холодно отозвался Херндон. – Держитесь от меня подальше, если вам дорога собственная жизнь.

Несколько человек ошарашенно глядели на него, но никто не посмел пошевелиться. Протей подошел уже почти вплотную к парапету и в нерешительности остановился. Даже для самых низших форм жизни самоуничижение не может быть желанным, несмотря на то, что это может принести, наконец, избавление от невыносимых страданий.

– Полезай на стенку, – велел ему Херндон. Протей слепо повиновался.

Палец Херндона нежно поглаживал спусковой крючок иглопистолета. Он стал прицеливаться в протея, который уже взобрался на невысокую стенку и теперь глядел вниз, в мутную воду бухты, и сосчитал до трех.

При счете три Херндон выстрелил. Тонкая иглообразная пуля молнией просвистела над булыжниками и вонзилась в спину протея. Смерть должна была наступить мгновенно. Игла содержала нервно-паралитический яд, действующий безотказно на все известные формы жизни.

Схваченное в самой середине стадии очередного превращения, несчастное созданье на какое-то мгновенье замерло на стенке, затем перекувыркнулось и бухнулось в воду. Херндон спрятал оружие в кобуру. Он видел, как качали головами свидетели этой сцены, и услышал, как кто-то произнес шепотом:

– Только-только уплатил за него почти тысячу, и первое, что сделал это тут же пристрелил.

Да, недешево обошлось ему это утро. Херндон развернулся, намереваясь уйти, но обнаружил, что путь ему преградил какой-то невысокий человек с морщинистым лицом, вынырнувший из толпы, которая собралась в связи с распродажей бриллиантов.

– Меня зовут Боллар Бенджин, – представилась крохотная пародия на человека. Голос незнакомца был похож на сиплое карканье, тело казалось высохшим и сплющенным. На нем была тесная, обшарпанная куртка неопределенного цвета. – Я видел, что вы только что сделали.

– Ну и что из этого? Разве ликвидация раба в общественном месте является нарушением закона? – спросил Херндон.

– Только определенный тип людей может себе позволить такое, не так ли? – произнес Боллар Бенджин. – Или жестокий человек, или безрассудно смелый. К какому типу вы сами себя относите?

– К обоим, – ответил Херндон. – А теперь разрешите мне пройти…

– Всего одну минуту, – каркающий голос неожиданно стал напоминать удары бича. – Давайте поговорим. Если вы не пожалели тысячу стеллоров, чтобы купить раба, которого тут же убили, так не пожалейте же несколько слов для меня.

– Что вам от меня нужно?

– Ваши услуги, – сказал Бенджин. – Я мог бы воспользоваться помощью такого человека, как вы. Вы сейчас свободны и ни от кого не зависите?

Херндон подумал о тысяче стеллоров – почти половине своих денег, которые он только что выбросил на ветер, подумал о Властителе Креллиге, которого ненавидел всей душой и которого поклялся убить во что бы то ни стало. И о морщинистом человеке перед собою.

– Я ни с кем не связан какими-либо обязательствами, – сказал он, – но моя цена высока. Что вы хотите и что вы можете предложить?

Бенджин криво усмехнулся и стал копаться во внутреннем кармане куртки. Когда он вытащил руку, на его ладони сверкали полыхающие солнцем бриллианты.

Эй Джей Гнюзи

– Я ими торгую, – сказал он, и за услугу плачу хорошо. – Бриллианты тут же исчезли в кармане. – Если вы заинтересовались, – произнес Бенджин, – то ступайте за мной. – Херндон кивнул. – Да, меня это привлекает.

Девочка из стен

2

Моей семье
Херндон покинул Борлаам ровно год тому назад. А еще годом раньше – на семнадцатый год правления Властителя Креллига – банда мародеров ворвалась в его родную деревню на материке Зоннигог, неся смерть и разрушение. Семья Херндонов не избегла общей участи – отец и мать были убиты сразу же, младшего брата угнали в рабство, сестру изнасиловали и в конце концов умертвили.

A. J. Gnuse

Деревня была сожжена дотла. И только Барр Херндон сумел избежать смерти. Перед тем, как уйти из деревни, он взял с собой двенадцать тысяч стеллоров, принадлежавших его семье, и успел убить восемь лучших офицеров из армии Властителя.

GIRL IN THE WALLS

Он покинул эту планетную систему, отправился в состоявшую из девятнадцати планет Федерацию Мельд, и на планете Мельд-17 приобрел себе за немалые деньги новое лицо, которое не было отмечено печатью черт, характерных для аристократов материка Зоннигог. Исчезли острые, почти как лезвие бритвы, скулы, бледная кожа, широко посаженные черные глаза, выступающий из-под самого лба нос.



© Adam Gnuse, 2021 This edition is published by arrangement with Conville & Walsh UK and Synopsis Literary Agency

За восемь тысяч стеллоров хирурги на Мельде убрали все эти черты и дали ему новое лицо: широкое там, где было узким прежнее, смуглое, с узкими, близко расположенными глазами, с величественным, слегка крючковатым носом, совершенно непохожим на нос любого из уроженцев Зоннигога. Вернулся он, маскируясь под космического бродягу, вольного стрелка, безработного наемника, готового заключить контракт по самой высокой таксе.

В коллаже на обложке использованы иллюстрации: © Bur_malin, rudall30, Chipmunk131, NadzeyaShanchuk / HYPERLINK «http://shutterstock.com/» Shutterstock.com

Хирурги с Мельда изменили его лицо, но не поменяли ему сердце.

Херндон пылал желанием отомстить Креллигу – Креллигу неумолимо безжалостному, Креллигу неуязвимому, который прятался за огромными каменными стенами своей крепости, страшась ненависти народа.

Используется по лицензии от HYPERLINK «http://shutterstock.com/» Shutterstock.com

Херндон мог быть терпеливым. Но он поклялся убить Креллига, уничтожить рано или поздно.

Сейчас он стоял на узкой улочке, вливавшейся в Бронзовое авеню, застроенной самыми высокими зданиями и являвшейся одной из всего того множества извилистых улиц, что образуют древний квартал Борлаам-Сити, столицы планеты этого же названия. Он молча пересек всю центральную часть города, не докучая разговорами своему, похожему на гнома, компаньону, тяготясь только собственными мыслями и своей ненавистью.



© Гаврикова Е., перевод на русский язык, 2021

Бенджин показал на черные металлические двери слева от них.

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2021



– Сюда, – сказал он и прижал ладонь к двери. Она рывком поднялась вверх и скрылась в карнизе над проемом. Бенджин прошел внутрь. Херндон последовал за ним, и вдруг будто ниоткуда появилось нечто, похожее на гигантскую руку, и как бы зажало его в своей ладони. Не поняв поначалу, в чем дело, Херндон стал отчаянно бороться с наброшенным на него полем стасиса.



– Черт вас побери, Бенджин, высвободите меня!

Девочка, слишком привязанная к дому.

Хватка стасис-поля не ослабевала. Карлик спокойно обработал Херндона, забрав у него иглопистолет, четырехкамерный бластер и кортик.

Девочка, потерявшая родителей.

Девочка, которая прячется в стенах.



– Вы безоружны? – спросил Бенджин и сам же ответил. – А как же.

Как жить дальше, если ты остаешься один? Маленькая Элиза потеряла родителей и спряталась в единственном знакомом месте — семейном доме. Она становится чужим кошмаром — ведь принадлежит этот дом совсем другой семье.

Захватывающая, леденящая кровь и по-настоящему готичная история от лауреата премии «Кеньон». Следуя по стопам великой Ширли Джексон, Гнюзи мастерски создает призраков. Вот только они осязаемы — и от этого могут причинить куда более серьезный вред…

Должны быть. Теперь можно и отключить поле.

1

Херндон рассердился не на шутку.


ТЕМА: Ты не один
Слушай. Мы знаем, что в наших домах скрываются люди, которых там быть не должно. Они заползают на чердаки. Прячутся за садовой техникой в гаражах. Порхают из комнаты в комнату, стоит нам только отвернуться.
Некоторые из нас находили их гнезда, свитые в спальне прямо за развешанной в шкафу одеждой. Или под лестницей. Или за диваном в гостиной.
Мы натыкались на полупустые бутылки воды, обертки от конфет и остатки еды, приготовленной накануне. Я нашел на полу свою собственную одежду, измятую и пропитанную чужим потом.
Проверь за мебелью. Под кроватями. Обыщи каждый угол. Но нет никакой гарантии, что они не проберутся снова туда, где ты только что посмотрел.
Ты можешь провести дома весь день и все равно не обнаружить их. Они умны и терпеливы и знают твой дом лучше, чем ты когда-либо сможешь узнать. Но их нужно найти.
И искоренить.
Дж. Т.


Логово под домом

– Могли бы меня предупредить об этом. Когда мне будет возвращено мое оружие?

Кошка, моргая в полуденном свете, побрела прочь по длинной подъездной дорожке из гравия. Нащупывая лапами небольшие, проглядывающие между колкими камнями прогалины, она ступала столь тихо, что до девочки, следящей за ней с высоты своего наблюдательного пункта в гостевой спальне, не доносилось ни звука — это было похоже на немой фильм, который ей посчастливилось увидеть в окне. Ей подумалось, что, даже если бы она, прикрыв глаза, растянулась на лужайке, прямо за окаймляющими ее лилиями, которые мать мальчиков, миссис Лора, посадила вдоль дорожки, кошка, пробираясь всего в нескольких шагах от нее, все равно не выдала бы своего присутствия ни единым шорохом. И девочке это нра-вилось.

– Позже, – ответил Бенджин. – Старайтесь сдерживать свой буйный нрав.

Она заметила трехцветную кошку, когда та вылезла из кустов азалии у стены дома. Девочка знала дом достаточно хорошо — не только комнаты, но и полости, скрытые за изнанкой стен и полов, — чтобы припомнить небольшое отверстие в фундаменте, вполне подходящее для желающего пробраться внутрь животного.

Идите за мной.

Может, она уже видела кошачье логово? Несколько дней назад она наткнулась на какую-то приплюснутую серую кучу полуистлевшего утеплителя под половицами. Нужно будет понаблюдать за животным и узнать распорядок его кошачьего дня. Девочка не хотела мешать, нечаянно спустившись, пока кошка дремлет или просто хочет побыть в одиночестве. Кошка тем временем уже перебежала улицу, резво вскарабкалась по отвесному дамбовому ограждению и исчезла по ту сторону в пойме реки. Теперь, раз уж кошачье убежище временно пустовало, девочке захотелось туда заглянуть.

Сегодня вторник, а значит, как и обычно в это время, у младшего сына Мейсонов, Эдди, должен быть урок игры на фортепиано. Она слышала, что Эдди и его учитель музыки там, внизу, сидят за пианино в столовой, но все равно собиралась спуститься. Прямо по той стене, что была сейчас перед ними. Раньше во второй половине дня по вторникам можно было свободно передвигаться по дому: мистер Ник был на своих внеклассных собраниях, миссис Лора — в саду, Маршалл — на автомойке, а Эдди, как правило, прятался в своей комнате с какой-нибудь книгой. Уроки игры на фортепиано, подарок к грядущему дню рождения Эдди, изменили привычный уклад.

Бенджин привел его в комнату, где за деревянным столом сидели трое мужчин и женщина. Лицо одного из них безошибочно выдавало благородное происхождение, двое же других мужчин были весьма вульгарными простолюдинами. Что касается женщины, то она вряд ли заслуживала того, чтобы взгляд останавливался на ней дважды – неряшливая, с отвислой, бесформенной грудью и одутловатым лицом, она несомненно была любовницей одного из мужчин или даже всей группы.

Но упрямства девочке было не занимать. Бесшумно ступая босыми ногами по полу, она вышла из гостевой спальни, прошла по коридору, открыла дверь на чердак и поднялась по лестнице. Отодвинув фанерную половицу, девочка открыла проход в стены. В ее стены. Она собиралась спускаться, пока учитель фортепиано выводит мелодии и пока Эдди пытается их повторить, и замирать, как только они будут обрываться. Это был ее дом. Она делала вещи и посложнее.

Внутри стен пианино звучало приглушенно, словно сквозь толщу воды. В привычной темноте девочка встала на каркасные балки и провела пальцами по деревянным рейкам, нащупывая неглубокие выемки, которые она сама выскребла несколько недель назад. Она спускалась медленно и терпеливо, дюйм за дюймом. Несколько раз мелодия учителя обрывалась раньше, чем девочка успевала дотянуться ногой до следующей выемки, и ей приходилось застывать в неудобной позе до тех пор, пока мышцы пальцев и предплечий не начинали гореть. Не раз она слишком сильно задевала рейки локтями или коленями, и какой-то ее части становилось очень любопытно, не были ли ошибки Эдди — запинающиеся, смазанные прикосновения к клавишам — вызваны тем, что он слышал ее, но притворялся, будто это не так.

– Это Барр Херндон, – представил Бенджин. – Вольный космический бродяга. Я познакомился с ним на рынке. Он только что приобрел на аукционе протея почти за тысячу стеллоров. Я наблюдал за тем, как он велел этому созданию идти к морю, а затем вонзил иглу ему в спину.

— Ну же, парень. — Учитель повысил голос больше, чем следовало при разговоре с мальчиком, которому совсем скоро исполнится тринадцать — Эдди был старше девочки почти на два года. — Просто играй по нотам, — продолжил он. — Давай, следи за моими пальцами — и повторяй.

– Если он так свободно расшвыривается своими деньгами, – заметил сочным басом показавшийся благородным мужчина, – то какая у него нужда наниматься к нам?

Девочка закатила глаза. Как будто весь фокус хорошей игры заключается в осознании того, что, оказывается, это делается с помощью пальцев.

Учитель снова заиграл ту же мелодию — и девочка, наконец коснувшись пола, с облегчением перенесла вес на ноги. Медленно, стараясь не удариться об обступившие ее деревянные стены, она стала пробираться сквозь темноту, нащупывая путь выставленной вперед ногой, словно лозоходец.

– Расскажите, почему вы убили своего раба, – сказал Бенджин.

Два. Три. Четыре. Она считала шаги, скользя пяткой по пыльному полу, пока наконец не нашла её. Неприбитую доску.

Херндон мрачно улыбнулся.

– Меня это позабавило.

Девочка остановилась. Она подождала, пока Эдди и учитель не начали играть свою мелодию. На этот раз они играли вместе, не до конца выдерживая единый ритм. Пальцы Эдди спотыкались на клавишах, заполняя паузы. Пока они играли, девочка надавила на один конец массивной половой доски — противоположная сторона качнулась вверх. Она осторожно приподняла половицу, лишь немногим уступающую ей в высоте, и проскользнула в образовавшуюся под ней дыру, проталкивая ноги сквозь колючий, прогнивший утеплитель. Наконец ее стопы коснулись прохладной земли.

Один из простолюдинов, которые были одеты в кожаные костюмы, пожал плечами и произнес:

Просто. Как нечего делать.

– Эти бродяги из космоса ведут себя не так, как нормальные люди.

Под полом

Бенджин, я против того, чтобы пользоваться его услугами.

Кошачье логово было спрятано в самом углу подпола вне досягаемости тонкого луча света, сочившегося из отверстия в фундаменте дома. Обнаружить его было непросто, еще труднее было, даже присмотревшись, догадаться о его назначении. Не то чтобы кошка не оставила после себя никаких следов: вот и шерсть на приплюснутой кучке утеплителя, а тут — едва заметный отпечаток лапы на земле. И призрак тепла, касающийся поднесенной к лежбищу ладони. Но никто, кроме девочки, не обратил бы на это внимания. Во всяком случае, с тех пор как она вернулась в свой дом, в свои стены, ей нравилось думать, что она видит мир иначе, не так, как все.

– Но мы в нем нуждаемся, – резко произнес худосочный Бенджин, и вновь обратился к Херндону. – А может быть, это было чем-то вроде рекламы?

Она легла на спину и вытянула руки и ноги, представляя себя морским существом, покачивающимся на дне темных океанских вод. Пахло землей. Влажной, плодородной землей. Девочка наслаждалась этим ароматом. Она слишком редко имела возможность его почувствовать.

Демонстрацией вашей готовности убивать и полнейшего безразличия к моральным ценностям человечества?

Здесь, внизу, пианино не было слышно — в отличие от ритма, который учитель музыки выстукивал для Эдди каблуком. Он стучал и стучал, как будто его ученик был идиотом. Девочка сделала глубокий вдох, чувствуя во рту липкий привкус затхлого воздуха, и устало выдохнула.

– Точно, – солгал Херндон. Ему бы только повредило, если бы он стал объяснять этим людям истинную причину, по которой он сначала приобрел, а затем убил протея – только для того, чтобы избавить это несчастное существо от длящихся не одно столетие невыносимых страданий. – Я пристрелил эту тварь ради забавы. Что сослужило мне неплохую службу, а именно: привлекло ваше внимание ко мне.

Она знала, что это ее не касается, но все равно расстраивалась, когда с Эдди так разговаривали. Так с ним разговаривал почтальон, вручая почту, и их соседка мисс Ванда в те несколько раз, когда она заставала Эдди во дворе. Даже Маршалл разговаривал с ним таким тоном. Это казалось особенно нелепым, потому что, по мнению девочки, если кто и заслуживал подобного высокомерного отношения, так это Маршалл, эта длиннорукая обезьяна. Но Эдди был умен. Она знала это, потому что читала его книги — лучшие в доме. Книги по истории Древнего мира и (ее любимые) сборники легенд о таинственных волшебных мирах. Она любила людей с хорошим воображением. Даже если они были странными.

– Вот и прекрасно, – улыбнувшись, сказал Бенджин. – Позвольте объяснить, кто мы такие. Во-первых, наши имена: вот это Хейтман Оверск, младший брат лорда Моариса.

Остальные члены его семьи ели вместе на кухне — он же предпочитал одинокие трапезы в столовой. Были и другие странности: его чувствительность, молчаливость, его бесконечные партии в настольные игры с самим собой — даже в самые скучные, такие как «Монополия» и шахматы.

Херндон взглянул на аристократа. Второй сын – ах да! Знакомая ситуация. Вторые сыновья, не владеющие наследственной собственностью, но несущие в себе искру благородного происхождения, частенько сворачивают на скрытые в тени тропинки.

Может, в этом и было ее бремя — подмечать все те странные и раздражающие вещи, которые делают люди, когда думают, что они одни? Привычку мистера Ника надолго замирать, вглядываясь в пустые комнаты. Невнятное бормотание миссис Лоры. Или проклятия, которые изрыгает Маршалл в адрес собственного отражения в зеркале гостевой спальни, проводя руками по короткой щетине волос. Еще до своего переезда в застенье девочка наблюдала за одноклассниками во время школьных викторин, когда окружающий мир схлопывался для них до размеров собственного разума. Она видела, как руки мальчишек ползут вверх по штанинам шорт, а девочки в кровь обкусывают ногти.

– Я имел удовольствие перешибить вашего братца на торгах сегодня утром, – не без гордости заявил Херндон.

Она пожала плечами. Уж кого можно было назвать странным, так это Эдди.

– Перещеголять Моариса? Невероятно! – Херндон пожал плечами. – Госпожа вызвала его к себе в разгар аукциона, и он вынужден был уйти. В противном случае протей принадлежал бы ему, а у меня в кармане было бы на девятьсот стеллоров больше.

Девочка перевернулась на живот и встала на четвереньки. Позволив себе тихонько покряхтеть, она с удовольствием потянулась, разминая напряженные мышцы. Мысли улеглись в ее голове, пока она ползла под полом, моргая в почти полной темноте, вдыхая сладкий мускусный запах изнанки дома, а под ее руками и ногами вздымались еле заметные, медлительные облачка пыли…

– Этих двоих, – сказал Бенджин, указывая на простолюдинов, – зовут Доргель и Резамод. У них обоих решающий голос в нашей организации – мы не придерживаемся социальных разграничений. А это, – он сделал жест в сторону девушки, – Мария. Она принадлежит Доргелю, но отнюдь не возражает против краткосрочных займов.

В конце концов, ей ли было судить других — в ее-то положении?

– Я не собираюсь брать ее взаймы, – сказал Херндон. – Ну, а какая же роль в вашей организации отводится мне, Бенджин?

– Принеси один экземпляр, Резамод, – произнес ссохшийся карлик.

Звучание вечера

Загорелый простолюдин поднялся и направился в темный угол тускло освещенной комнаты. Некоторое время он что-то искал на ощупь в ящике стола, затем вернулся с драгоценным камнем, ярко искрящемся в его согнутых пальцах. Но как только он выложил его на стол, камень сразу же потускнел, его свечение резко уменьшилось. Херндон сразу же обратил внимание на то, что ни Хейтман Оверск, ни Доргель, не позволяют себе задерживать взгляд на самоцвете более, чем на секунду. И он сам, так же, как и они, повернул голову в сторону.

На улице вела наступление луизианская весенняя жара. Влажный воздух наполняло жужжание цикад — громкое, будто сирена несущегося по встречке лета. Но девочке их пение казалось стройным и даже успокаивающим своей предсказуемой монотонностью.

– Возьми его, – сказал Бенджин.

Из окна чердака на третьем этаже открывался отличный обзор. В высокой траве, обступившей задний двор, медленно ползла крупная черная змея, уверенно прокладывая себе путь под резную сень разлапистых дубов. Миссис Лора с перепачканными коленями стояла над свежеполитыми огородными грядками, уперев руки в бока. А за углом пристроенного гаража бродил из стороны в сторону на сегодня уже завершивший свое обучение музыкальному искусству Эдди — из-за края покатой крыши девочка видела, лишь как подпрыгивают в такт шагам его взъерошенные черные волосы.

Самоцвет был холоден, как ледышка. Херндон, шутя, перекатывал его по ладони и ждал.

Где-то вдалеке скрипуче заухала неясыть.

– Не торопитесь, – подстрекал Бенджин. – Постарайтесь его изучить.

В доме было тихо. Разморенное собственным жаром, уже зарумянившееся солнце дремало над дамбой по ту сторону улицы, тянулось лучами к дому, проливалось сквозь окна верхних этажей, вырисовывая узорчатые тени кипарисов на полу коридора. Часы в прихожей чопорно пробасили одну-единственную ноту, напоминая, что до шести осталась четверть часа. Мистер Ник праздновал окончание рабочего дня торжественной дремой на диване в библиотеке на первом этаже, а Маршалл, вернувшись с автомойки пораньше, заперся у себя в спальне, лишь изредка выдавая свое присутствие клацающим ворчанием клавиатуры.

Испытайте таящиеся в нем глубины. Поверьте мне, это превосходный экземпляр.

Полуденная жара медленно отступала в занимающийся закат — и старый дом наконец выдохнул. Задышали, выдавливая из каждой щели остатки теплого воздуха, кровельные черепицы и белые полосы сайдинга. Задышали и тихонько затрещали, охлаждаясь, деревянные полы и стены. На первом этаже закашлялась и резко затихла сушилка.

Херндон нерешительно раскрыл свою сжатую ладонь и бросил взгляд на камень. У него были широкие грани, излучавшие яркий свет и – у Херндона перехватило дыхание – внутри камня он увидел лицо. Лицо женщины. Томное, манящее, оно, казалось, взывало к нему из морской глубины…

Почти неразличимо, если только не знать, к чему прислушиваться, защебетали петли распахнувшейся и снова притворившейся чердачной двери. Последовавшие за этим шаги босых ног были такими тихими, будто какое-то насекомое семенит своими неисповедимыми путями по узорам света на полу.

Херндона прошиб пот по всему телу. Усилием воли он оторвал взгляд от камня и сжал ладонь; секундой позже он изо всей силы зашвырнул камень в самый дальний угол комнаты. Затем вспыхнул, взглянул на Бенджина и набросился на него.

Нужно было решить, чем занять вечер. Можно посвятить его чтению — или придумать что-нибудь еще. Сейчас девочка читала собрание скандинавских мифов, толстую книгу в потрепанной мягкой обложке — как раз ту, которую она держала под мышкой, стоя на верхней площадке винтовой лестницы и прислушиваясь. Несколько месяцев назад из телефонного разговора миссис Лоры девочка узнала, что эта книга должна была стать рождественским подарком Эдди от двоюродной бабушки из Индианы. Но посылка затерялась на почте и пришла только на этой неделе.

– Мошенник! Предатель! – Руки его протянулись к горлу Бенджина, но карлик с неожиданной для него резвостью отпрянул назад, а Доргель и Резамод поспешно вклинились между ним и Херндоном. Какое-то мгновенье Барр пристально глядел на грузного, вспотевшего Резамода, но затем отступил, дрожа от гнева.

– Могли бы предупредить меня, – сказал он.

Девочка была дома одна, когда наконец раздался звонок в дверь и на крыльце появился порванный по шву желтый пакет. Видневшиеся серебристые буквы корешка книги не оставляли сомнений в его содержимом.

Бенджин виновато улыбнулся.

– Это испортило бы проверку. В нашей организации мы должны иметь сильных людей. Оверск, что вы думаете о нем?

Девочка бросила быстрый взгляд на дамбу и дорогу — ее никто не должен был видеть, даже случайные прохожие — и схватила ожидавший на придверном коврике пакет, на мгновение окунув бледные ладони в теплый солнечный свет. Книга несла на себе явные следы знакомства с водной стихией. Девочке тут же представилось, как почтовый грузовик на просторах Индианы проигрывает в противостоянии снежной буре и, пробуксовав по гололеду, заваливается в какую-то канаву. Но даже с загнутыми углами и расплывшимися кое-где чернилами книга все еще была читаема.

– Он отшвырнул камень, – одобрительно изрек Хейтман Оверск. – Это добрый знак. Он мне, пожалуй, нравится.

– Резамод? – Простолюдин издал хрип, расцененный Бенджином как согласие с мнением Оверска. Такой же звук издал и Доргель.

Все были уверены, что подарок уже не найдет адресата. Эдди вряд ли бы хватился потерянной посылки — а вот пропажу фэнтезийных романов и сборников мифов, обитающих на его книжной полке, заметить мог.

Херндон стукнул по столу и произнес:

Девочка смаковала книгу. Иногда она перечитывала главу два или три раза, прежде чем открыть следующую. Спешить было некуда.

– Значит, вы занимаетесь звездными камнями? И дали мне один без предупреждения? А что, если бы я не устоял?

Ступеньки назойливо скрипели под ее ногами. Как она ни старалась перенести побольше веса на деревянные перила, окаймлявшие изогнутую лестницу, ступеньки все равно находили повод наябедничать. Некоторые звуки в доме были неизбежны.

– Мы бы продали камень вам и отпустили на все четыре стороны, сказал Бенджин.

Наконец девочка оказалась в прихожей. Ее стены, как обычно, были украшены парой дворовых пейзажей в оконных рамах. На одном — зеленая лужайка и цветочные клумбы, на другом — утес зеленой дамбы через дорогу. На несколько мгновений иллюзию разрушил вплывший в раму мальчишка в комбинезоне — он прошествовал по грязной тропе, венчавшей дамбовое ограждение, и растворился, врезавшись в край оконного полотна. Тишину в прихожей нарушало только тиканье антикварных часов. В библиотеке за стеной мистер Ник поерзал на старом диване и всхрапнул.

Еще вечером можно послушать телевизор — когда мистер Ник делал громкость повыше, она разбирала почти все слова, сидя под лестницей в прихожей. Или можно порисовать в блокноте на крытой веранде, растянувшись на животе за плетеным диванчиком. Каждый вечер, когда сумерки сгущались и увидеть что-либо было уже сложновато, миссис Лора выглядывала из прачечной, включала лампочку на веранде и оставляла гореть — как будто специально для девочки. Гасил ее много позже мистер Ник, обходя комнаты перед сном.

– Какого рода работу вы намерены мне поручить?

Варианты были. А пока ее мучила жажда.

Через гостиную с мягкой мебелью и не выдавшим ее шагов ковровым покрытием девочка прошла в кухню. С тихим характерным звуком открылся холодильник. Звякнули стаканы, один из которых был вынут из шкафа. Холодильник, закрываясь, глухо повторил свою реплику.

– Наш промысел заключается в том, – пояснил Хейтман Оверск, – чтобы доставлять звездные камни сюда с планет Внешнего Обода Галактики, где их добывают в рудниках, и продавать тем, кто может себе это позволить. Цена, между прочим, пятьдесят тысяч стеллоров. Мы платим за них по восемь тысяч, но сами отвечаем за их перевозку. Нам нужен инспектор, который бы проверял количество и качество камней, вывозимых с планеты-источника на Борлаам.

Остальное мы берем на себя.

– Оплата высокая, – добавил Бенджин. – Ваш заработок будет пять тысяч стеллоров в месяц плюс решающий голос в организации.

Окна кухни слепо уставились на деревья, рядком выстроившиеся по этой стороне двора. Район был малоосвоенным, в округе к югу от Нового Орлеана, и единственным домом по соседству, который был виден из кухни, был однокомнатный домишко мисс Ванды. Он стоял далеко, через поле, почти на самой опушке леса, но девочка не рискнула подойти к окнам. Она осторожно наклонила голову и, прищурившись, стала вглядываться в открывшийся ей клочок вечернего неба. По нему лениво ползла пара тонких розовых облачков. Похоже, ночь обещала быть ясной. А значит, стоит вернуться сюда, когда Мейсоны отправятся спать. Растянуться на кухонном столе и, под защитой дома от белого света придорожных фонарей, смотреть на звезды. Вон там, над переплетением дубовых и ежевичных ветвей, скоро засияет Орион, Большая Медведица и всякие другие созвездия — их показывала ей мама. В этом самом дворе. Девочка почти почувствовала ее теплую руку в своей ладони. Почти увидела, как она указывает на рассеянные по небу тусклые колючки света, обрисовывает их пальцем и называет.

Херндон задумался. Торговля звездными камнями считалась самым грязным ремеслом во всей Галактике. Гипнотические драгоценности быстро закабалили своих владельцев. Человек, привыкший в течение года рассматривать один и тот же камень, совершенно терял рассудок и становился плетущим всякую нелепицу идиотом, способным только созерцать калейдоскоп чудес, заключенных внутри камня.

Тихо захныкала открывающаяся посудомоечная машина. Стеклянно кашлянул стакан с потеками апельсинового сока, протискиваясь между грязной посудой Мейсонов. Пробарабанила по кафелю босоногая дробь удаляющегося топота.

Выработать пагубную привычку к камню было необычайно легко. Только сильный человек способен по собственной воле оторвать взгляд от звездного камня, даже если глянул на него всего лишь мельком. Херндон доказал, что обладает такой силой воли. Люди, которые могут убить только что приобретенного раба, в состоянии отвести взгляд от звездного камня.

Старинные часы в прихожей возвестили шесть вечера и залились звенящим щебетанием маленьких зябликов. Мистер Ник сел на диване, опустил ноги на пол, потянулся и прошествовал сквозь прихожую и гостиную в кухню, которая тут же забренчала звоном перебираемых в шкафчиках кастрюль и сковородок — мистер Ник собирался готовить ужин для всей семьи. Через несколько минут на заднем крыльце раздались голоса Эдди и миссис Лоры под шарканье вытираемой о придверный коврик обуви. Стереосистема Маршалла наверху неожиданно разразилась металлическим ревом электрогитар, подгоняемых дробным нетерпением барабанов.

– Каковы предварительные условия? – спросил Херндон.

Из прачечной донесся тихий шелест книжных страниц — устроившись между толстыми серебристыми трубами за сушильной машиной, девочка открыла нужную главу. В ней Один — старший бог — в поисках мудрости спустился в ущелье меж корней Мирового Древа и за ее обретение отдал свой глаз ведьме[1].

– Полное подчинение, – ответил Бенджин, – включая хирургическую имплантацию страховочного устройства.

– Мне это не нравится.

— Есть много способов видеть, — сказал Один, а из-под ног его восстала пара воронов. Птицы отряхнули грязные крылья и, оттолкнувшись от только что породившей их земли, уселись богу на плечи. — И сколь много можно охватить дарованной мне мудростью, — продолжил он, — не объять самым острым глазом.

– Оно есть у всех нас, – произнес Оверск. – Даже у меня.

Последний декабрь

– Если каждый из вас несет в себе подобное устройство, – заметил Херндон, – то перед кем же он несет ответственность?

– У нас полный взаимоконтроль и распределение функций. Я поддерживаю контакты с другими планетами. Оверск подыскивает перспективных клиентов здесь, на Борлааме. Доргель и Резамод являются экспедиторами и заняты вопросами транспортировки и охраны. Мы контролируем друг друга.

В те странные холодные выходные между Рождеством и Новым годом, когда даже взрослые, казалось, не понимали, чем вообще принято коротать навалившиеся часы досуга, в доме царил беспорядок. Из-под дивана и журнального столика выглядывали полоски порванной оберточной бумаги. Часть украшений уже перекочевала на пол и в коробки, рождественские чулки были милостиво освобождены от бремени подарков и небрежно сложены на стульях и каминной полке. Вовремя не политая отцом, ёлка начала сохнуть, вырисовывая на полу абстрактные иголочные узоры.

Они отправились в городской парк: хотелось в последний раз полюбоваться иллюминацией ботанического сада, пока ее не смели серые посленовогодние будни. Они с родителями были здесь уже дважды за этот месяц — но всегда приезжали после наступления темноты. Теперь ей хотелось взглянуть на знаменитое «Празднование в дубах»[2] средь бела дня, рассмотреть каждую лампочку, каждый шнурок в обличающем свете солнца, увидеть их переплетения между живыми изгородями, их паутины, изгибающиеся в северных оленей и снежинки. Увидеть скелеты рождественских огней. Кутаясь в пальто, они шли по узким ухоженным дорожкам. Она плелась в нескольких шагах позади мамы и папы, потягивая горячий шоколад из пластиковой чашки. Поднимавшийся от нее пар приятно щекотал лицо. Едва ли кто-то еще гулял здесь в такое время.

– Но ведь должен же быть кто-то, обладающий контролем за предохранительными устройствами? – не унимался Херндон. – Кто же это?

Под осьминожьими ветвями огромного дуба в центре парка события развивались по предсказуемому сценарию: горячий шоколад перекочевал в мамины руки, а папины уже готовы были подхватить девочку под мышки у самого подножия развесистого дерева. Ноздри защекотал резкий запах его одеколона и не до конца выветрившейся свежей краски. Он поднял ее высоко — и она ловко подтянулась на развилку дуба. Как обычно, папа поворчал, что они оба уже не в том возрасте, чтобы баловаться такой зарядкой.

– Контроль переходит по очереди, ежемесячно, от одного к другому. В этом месяце такой контроль осуществляю я, – пояснил Бенджин. – В следующем – очередь Оверска.

— Похоже, даже когда я стану столетним стариком с больной спиной, я все еще буду таскать тебя на себе.

Вскарабкавшись, она пожала плечами. Подул ветер, вызвав бурные аплодисменты окруживших ее листьев. Она схватилась за раскачивающиеся ветви и подтянулась повыше.

— Осторожней там! — Но она крепко вцепилась холодными пальцами в шершавую кору дуба.

Херндон возбужденно зашагал по темной комнате. Предложение было весьма заманчивым – пять тысяч в месяц позволили бы ему зажить на широкую ногу. Да и Оверск был братом лорда Моариса, который известен как близкий поверенный Властителя.

Чем темнее становилось небо и чем дальше уползали изогнутые тени ветвей, тем ярче загорались синие и желтые огоньки иллюминации, затерянные в кроне совсем рядом с ней и разбросанные по парковым угодьям. Она наблюдала, как в их сиянии уплотнялись и оживали вечерние тени.

А вот самого лорда Моариса держала под каблуком его госпожа. Теперь для Херндона все вырисовывалось очень четко. Все эти взаимосвязи в конце концов можно использовать на то, чтобы Властитель Креллиг оказался в пределах его, Херндона, досягаемости.

Позже, на обратном пути, она дремала в машине, убаюканная знакомыми ухабами дороги де Голля и маминым голосом с переднего пассажирского сиденья. Она бормотала что-то о планах на Новый год.

Но ему далеко небезразлично, что в его теле будет чужеродное подстраховочное устройство. Ему был известен принцип его действия. Как только он окажется под подозрением в том, что обманывает организацию, что хочет предать или попытаться беспричинно ее покинуть, то любой, кто в данный момент будет обладать управляющим устройством, сможет мгновенно низвести его до положения пресмыкающегося, раздираемого дикой болью раба.

— Думаю, вечеринка у Уилсонов закончится за полночь. Так что если хочешь остаться подольше…

Подстраховочное устройство может быть извлечено только тем хирургом, который его устанавливал.

Девочка угрелась на своём месте. Машина притормозила перед светофором, и ремень безопасности слегка врезался в шею.

Это означало одеть на себя ярмо банды контрабандистов, промышляющих звездными камнями. Но у Херндона была более высокая цель.

— Или, может, вернуться пораньше? Семейный праздник — как в прошлом году, в старом доме? Кажется, у нас и фейерверки остались.