— Может, они проезжали мимо и клетка выпала из поезда.

— Я проверю, — сказал Буба. — Я разумный человек. Но я в этом сомневаюсь.

Подул легкий ветерок, поднявший пыль и принесший первые капли дождя. Мужчины повернулись спиной к ветру.

— Ты принял во внимание, что это могло быть культовым убийством? Ты знаешь людей типа Чарльза Мэнсона?

— Я еще мало чего проверил, — сказал Буба и потер мясистые пальцы. — Мы сами недавно сюда прибыли. Мы провели большую часть утра и дня, разбираясь с той семьей из Айовы. Ужасно. Те же следы. Они были разорваны на части. Это случилось по крайней мере сорок восемь часов назад. Вороны и койоты уже поработали над останками. Ты знаешь, что твоего брата видели вместе с этой девушкой за несколько часов до случившегося?

Фенберг не удивился. Туберскому нравились молоденькие. Из дома вышел помощник шерифа. Он протянул Бубе большой пластиковый пакет. Внутри был лист бумаги.

— Мы нашли его в пишущей машинке, — сказал помощник.

— Похоже на послание для Майка, — сказал он извиняющимся тоном.

Буба держал бумагу перед собой, стараясь, чтобы на нее падал свет из дома и от фар патрульной машины. Он не мог ничего разобрать, но, черт, он уже читал это. Он протянул лист Фенбергу.


«Дорогой Майк!
Прости за то, что я сделал, но я знаю, что в конце концов ты поймешь. Объясни ребятам, как можешь. У меня такое чувство, что пройдет несколько лет и мы все будем сидеть вместе с нашими внуками и смеяться над тем, что было. И еще, дорогой брат, спасибо тебе большое за поддержку и за то, что занимался этим делом.
Прощай.
Джонни.
PS. Как ты догадываешься, я не вернусь домой. Пожалуйста, возьми мою часть денег, чтобы расплатиться по контракту, и не слишком заливай водой комнатные растения».


— Что за черт?.. — сказал Фенберг, перечитывая письмо, чтобы убедиться, что он все правильно понял.

Если Туберский писал о какой-то шутке, над которой они будут смеяться спустя много лет, Фенберг, конечно знал ее.

Буба не испытывал победной радости от этого признания. Он положил загрубевшую руку на плечо двоюродного брата:

— Ты не хочешь поделиться со мной, что он имел в виду, когда писал «спасибо за то, что занимался этим делом»?

— Не имею понятия, — ответил Фенберг. Да, подпись под письмом принадлежала Туберскому.

— Я так и думал. И все же подумай. Нам надо поговорить, — сказал Буба.

Фенберг кивнул.

— Он, вероятно, сейчас в горах, как я догадываюсь, — сказал кузен Майкла, снова поправляя пояс и всматриваясь в темные фигуры полицейских, которые окружили Бэсин Вэли со всех сторон. Туберский любил жить на воле. Иногда он исчезал на несколько дней и проводил их в горах.

— Я связался с соседними округами и попросил помощи. Дорожный патруль уже здесь, но я думаю, что нам в любом случае понадобятся еще люди. Я собираюсь организовать поиски. Мы, возможно, поищем его на лошадях, но черт, все это лишь показное. Мы не найдем его в темноте.

— Да вам и не хотелось бы найти, — добавил помощник.

Фенберг посмотрел на лица помощника, медицинских экспертов и полицейских. Все они отводили взгляд. Брат каннибала.

Шериф забрался в полицейскую машину и взял в руки микрофон переговорного устройства:

— Генри-шесть вызывает на связь. Мэри Джо, это Буба.

— Слушаю, Буб, — произнес женский голос сквозь помехи. Сигнал плохо ловился в таком месте, как Бэсин Вэли.

— Мэри Джо, я все еще у Майки. Я хочу, чтобы вы запросили добровольческую команду горных спасателей, не могут ли они прибыть сюда в течение часа.

— Сколько вам надо?

— Всех, Мэри. Предупреди, что они нужны нам в течение всей холодной и сырой ночи. Ранчо Майка будет нашей штаб-квартирой. Ты не возражаешь? — спросил он редактора.

Тот покачал головой. Нет, он не возражал. -

— Они могут припарковать здесь прицеп с лошадьми, и попроси Сесиль доставить еще одну лошадь для меня. И пусть прихватят что-нибудь поесть и горячий кофе.

— Хорошо.

— Свяжитесь с братьями Магоногонович, если сможете их найти.

На другом конце провода последовало молчание.

— Я правильно вас поняла, шериф?

— Сейчас десять часов четыре минуты. Позовите братьев Магоногонович. У нас предвидится небольшая буря, и нам нужна любая помощь в ночном преследовании и прочем.

— Я не уверена, что они захотят, Буба, — в голосе Мэри Джо прозвучало сомнение.

— Скажи, что мы охотимся за Туберским, и они будут здесь. Встреча назначается через час. Десять часов четыре минуты. Все. — Он бросил микрофон на переднее сиденье.

— Мне действительно очень жаль, брат, — сказал Буба и положил мясистую руку на плечо Фенберга. — Мне бы хотелось, чтобы ты поехал с нами. Ты хороший наездник и знаешь местность. Я чувствовал бы себя спокойнее.

Буба отрывисто отдал приказы, и люди забегали перед домом. Движение остановилось, когда они услышали сдавленный крик.

— Кто-то просит о помощи, — крикнул полицейский.

— Мистер Фенберг! Эй, мистер Фенберг!

Это была Элен Митикицкая.

— Я нашла ключ к разгадке.

— Какого черта!.. — Буба посмотрел на Фенберга.

— Новый репортер.

— Я кое-что нашла, — снова крикнула она.

— Похоже, она с той стороны дома, — сказал Фенберг.

Полдюжины мужчин в тяжелых ботинках побежали в сад за домом. Была зима и деревья стояли обнаженные. Митикицкая стояла, согнувшись, и разглядывала что-то под ногами. Единственным источником света была сороковаттная лампочка над дверью конюшни. Оттуда с любопытством выглядывали три лошади, от их ноздрей поднимался пар.

— Осторожно, — предупредила она. — Не наступайте сюда.

Она показала на дорожку, по которой можно было подойти. Буба, Фенберг и еще четверо прошли гуськом, ступая на цыпочках к тому месту, где она стояла.

— Боже мой! — ахнул кто-то, посветив фонариком. — Взгляните на размеры этой конечности.

На земле остался след босой ноги девятнадцать дюймов в длину и семь в ширину спереди и пять у пятки. Четкий след. Огромный отпечаток.

— У этого Туберского, должно быть, самые огромные ступни в мире, — сказал один из помощников. В соседнем лесу трещали сверчки. Воздух в горах становился морозным, от земли поднимался туман.

— Не думаю, — сказал Фенберг.

Было еще четыре отпечатка на расстоянии восьми футов друг от друга. Следы вели к развалинам. Тот, кто оставил их, перелез через стену. Или переступил через нее.

— Что ты имеешь в виду под этим «не думаю»? — сердито спросил шериф.

— У Джона шестнадцатый размер обуви, — ответил Фенберг. — Это, конечно, не крошечная ножка, но этот отпечаток длиннее и в два раза шире. Господи, Буба, ну, посмотри же сам.

Элен уставилась на Фенберга, потом на шерифа и попыталась найти сходство. Его совсем не было.

— Можно мне добавить? — спросила она.

— Кто это такая?

— Элен Митикицкая, новый репортер Багл, — ответил Фенберг.

Элен улыбнулась и покраснела.

— Приятно познакомиться, — сказал Буба и наклонил голову.

Элен извинилась и подвела Фенберга поближе к следу.

— След не только слишком большой, но позвольте показать еще кое-что. Мистер Фенберг, сколько вы весите?

У Фенберга засосало под ложечкой.

— Сто восемьдесят семь.

Все уставились на него.

— Двести восемь. Довольны?

— Хорошо, — сказали Элен. Наступите, пожалуйста, на землю рядом этим следом.

Фенберг наступил.

— Видите, — сказала Элен, — след на два дюйма глубже. Мистер Фенберг, который весит порядка двухсот фунтов, оставляет след глубиной всего лишь полдюйма.

— Вы пытаетесь доказать, что тот, кто оставил этот след, весит в четыре раза больше Майка?

— Да, — ответила Элен. — Примерно восемьсот фунтов.

И тут они услышали крик. Он был совсем близко — жуткий, пронзительный и пугающий крик одиночества, который проносился вместе с холодным ветром по каньону и от которого волосы на голове вставали дыбом.

— Святой Иисус Спаситель, — прошептал помощник Круз.

— Что за дьявольщина? — проворчал Буба.

Митикицкая поймала себя на том, что смотрит на руку Фенберга. Люди в полном молчании смотрели друг на друга. Огни фонарей пронизывали темноту ночного леса, и Митикицкой казалось, что вот-вот оттуда выглянут на них красные светящиеся глаза демона. Уши болели от этого убийственного, дикого крика. И хотя мужчины были хорошо вооружены и стояли группой, каждый из них чувствовал себя одиноким и уязвимым.

— Давайте отойдем от леса. Вернемся в дом, — предложил Фенберг.

Все решили, что это хорошая мысль.

Пока они шли, всю дорогу оглядываясь, Майкл шепнул на ухо Элен:

— Может быть, это будет пальцем в небо, но, кроме шуток, когда у вас будет время, мне хотелось бы, чтобы вы раскопали как можно больше о северо-американском Снежном Человеке.

Элен остановилась. Майкл тоже остановился.

— Северо-американский Снежный Человек? — повторила она.

Фенберг улыбнулся:

— Митикицкая, тут не игра «Джек в ящике» или «Большой Каньон». Нам со всем не надо повторять все, что я говорю.

Он кивнул и пошел дальше

— Извините. — Элен стояла теперь одна.

Она оглянулись через плечо на лес. Ели скрипели на ветру и помахивали ветвями, за которыми виднелась полная луна. На огромной ветке стоявшего вдалеке дерева притаилось огромное животное и наблюдало за ней. Митикицкая побежали догонять мужчин.

Глава IX

Прекрасные свежие следы

или

Историческое обоснование Элен Митикицкой существования не одного, а нескольких огромных, покрытых волосами монстров

Усталая лошадь, прикрытая наброшенным на нее старым одеялом, ударила утомленным копытом по тротуару, фыркнула и снова заглянула в окно. За Санта Клаусом и северным оленем, нарисованными на окне «Багл» Туберским и Клиффордом, мерин видел Фенберга, лежащего на старом кожаном зеленом диване. Майк так и не снял свой длинный желтый непромокаемый плащ. Покрытый пластиком стетсон нависал над глазами. Здесь он был на десять миль ближе к городу, чем на ранчо. Фенберг только что приехал сюда на лошади, чтобы поработать после охоты на человека. Одел Фоли, хозяин местного продовольственного магазинчика, должен был прийти через несколько минут, чтобы причесать и накормить утомленное животное, но лошадь об этом ничего не знала. Все, что ей удавалось увидеть, это был спящий у камина Фенберг.

На самом деле Фенберг не совсем спал. Он пытался вызвать приятный сон о своей жене и ребенке и в то же время размышлял, почему все шло не так, как надо. Они уже обсуждали это, он и Туберский. Почему умирают невинные дети? Почему мерзавцы, которые лгут, обжуливают и воруют, часто живут себе спокойно до старости безо всякого видимого наказании за свои поступки? Почему я не могу остановиться и перестать думать о своей жене? Фенберг ждал ответа. Чего-нибудь осязаемого, Не было ни надежды, ни веры, ни уверенности. Я не хочу, чтобы меня дурачили, и не удовлетворюсь пожеланиями счастливого будущего. Мне нужен метод.

— Ну, этого я не знаю, дружище, сказал Туберский. Но Туберский размышлял над этим. Было что-то фундаментальное, чудовищное, общее для всех людей, что портило им жизнь. В этом Туберский не сомневался.

Уютная деревушка Бэсин Вэли была со всех сторон окружена поднимающимся вертикально вверх влажным лесом Сьерры, который по территории превосходил штат Мэн, был по большей части неисследованным, и в некоторых местах карта местности составлялась лишь по снимкам с самолета. Потоки ледяного дождя смыли все следы, но они все же продолжали охотиться за Джоном Туберским на лошадях и с собаками. За исключением двоюродного брата Фенберга и братьев Магоногонович, все сорок пять мужчин втайне надеялись, что не наткнутся в темноте на Туберского. Только гончие проявляли пыл.

Собаки были неутомимы.

Наклонив носы и принюхиваясь, они без труда шли по запаху за Туберским. У подножия Тимберлена, альпийского луга в пятнадцати милях от ранчо, собаки остановились. Они почуяли новый след. Весь вечер их не мог остановить ни дождь, ни туман. Они уверенно рвались грудью вперед, рыча и повизгивая. Теперь почуяли новый запах и остановились. Они выли и трусили. Извините нас, ребята, за наше отвратительное поведение, но дальше мы за эти деньги не пойдем. Никакие ругательства и тумаки хозяев не смогли заставить собак пересечь поросшую травой поляну.

Через несколько минут отряд полицейских опять услышал этот дьявольский крик. Несколько человек были сброшены с лошадей. Это была не пума, пояснил один из братьев Магоногонович, хотя крик был высоким, скрежещущим. Он был долгий и нечеловеческий.

Ситуация казалась Фенбергу сюрреалистической. Лес был освещен полной луной, пробивавшейся сквозь дождевые облака. Длинные тени от деревьев метались под сумасшедшим ветром. Пахло страхом. К рассвету буря прекратилась. Они не нашли Туберского. Туда отправится новая смена со свежими людьми и лошадьми. В поисках примут участие вертолеты и прибудут специальные приборы ночного видения. Позже утром вызовут ФБР.

В своих снах Фенберг проезжал под деревом, на котором повесился человек. Что-то большое и мохнатое упало с ветки и вцепилось ему в горло. Фенберг сел и закашлялся, отбросив одеяло. Он глотнул воздух и диким взглядом осмотрел комнату. С окна на него смотрел Санта Клаус, и светило солнце.

— Привет, — сказала Митикицкая.

Фенберг глубоко вздохнул и опять откинулся на диван.

— Мне показалось, что вы устали от езды и промокли, поэтому я накрыла вас одеялом, — объясняла Элен Митикицкая. Фенберг поправил шляпу и снова нырнул под теплое одеяло. — Доброе утро, мистер Фенберг.

Мистер Фенберг что-то проворчал.

Элен поставила на камин чашку горячего чая. Она наклонилась, рассматривая Фенберга с близкого расстоянии, и заметила, что он выглядит несколько более грязным, чем она ожидала.

Фенберг тупо уставился на нее.

Это не овсяный чай или что-нибудь этакое? — спросил он подозрительно. — Я слышал, вы любительница органики.

— Вы тонете и кофеине, — сказала Элен, — и это лишит вас последнего оставшегося в организме витамина В. Не обижайтесь, мистер Фенберг, но вы выглядите ужасно.

— Вы хорошо говорите, Митикицкая, — сказал Фенберг и сел.

Он сделал большой глоток и поставил кружку, глядя на Элен, которая перебирала стопку книг.

Элен улыбнулась. На ней был очень модный вариант репортерского костюма в этот самый ее первый рабочий день: джинсы «Левис, блузка в черно-желтую клетку, новые кроссовки и серое вельветовое спортивное пальто с плечами. Ее нос и щеки были все еще розовыми от утреннего — холода, и она выглядела отвратительно здоровой. Когда она отвернулась от Фенберга, он попытался определить форму и размер ее груди. Он делал это автоматически. У Фенберга был острый глаз и любопытные руки, и не только руки, если женщина позволяла ему улучить момент.

— Насколько я понимаю, вестей о вашем брате все еще нет? — спросила она, перелистывая один из томов.

— Нет. — Фенберг посмотрел на свои дорогие ботинки „Тони Лама, 175.

Они были заляпаны грязью. И сам он тоже. Надо было принять душ.

— Мне надо забрать мальчиков у Малулу и отвезти их в школу, — сказал он, вставая.

— О, не стоит беспокоиться, — ответила Элен. — О них уже позаботились.

— Вы уже отвезли их?

Митикицкая повернулась, но смотрела не на Фенберга, а в потолок, пытаясь найти нужные слова.

Злючка Джо и Клиффорд так и не вернулись в город прошлым вечером. После того, как Фенберг ушел с полицейскими, толстая домохозяйка, прорвавшись через все полицейские преграды, вернула братьев Фенберг номер три и четыре, несмотря на грязь и на то, что обстановка была неподходящей для впечатлительных маленьких мальчиков.

— Вот этот маленький, он… он… он… — это были единственные слова, которые могла произнести всхлипывающая в бурной истерике женщина.

Митикицкая, наклонившись, заглянула в машину. Безвкусный халат женщины был весь разорван, а ее „Анетта Фуницелло“ была вся перепачкана. На шее и ушах женщины было размазано арахисовое масло.

— Вам не следовало так одеваться, — сказала Элен, сделав каменное лицо. — Это только провоцирует их.

Женщина вышвырнула мальчиков из машины и выкатила машину через передние ворота. Элен обняла Клиффорда за плечо. Он не сопротивлялся.

— У вас есть что-нибудь святое? — хотелось ей знать.

— Нам хочется посмотреть, — объяснил Клиффорд.

— Итак, они оставались на ранчо всю ночь? — спросил Фенберг. — С вами? Одной? Всю ночь? В одном доме?

Митикицкая пожала плечами. — Да.

— Хм.

Она не сказала Фенбергу, что посреди ночи Клиффорд испугался и забрался в постель к Элен. Она погладила веснушчатого проказника по спине, как это полагалось делать с испуганными маленькими мальчиками. Элен понравилась Клиффорду. Она была доброй. В ней было что-то приятное, чего не было у Джона или Майка, когда они утешали его, если он больно поцарапался или ударился или после стычек со Злючкой Джо. Злючка Джо слонялся в темноте под дверью Элен, но гордость не позволяла ему войти.

Фенберг снял плащ, но остался в шляпе. Он ходил по кабинету, прихлебывал чай, включил пишущую машинку и помахал рукой приводившему в порядок лошадь Оделу. Фенберг и Элен болтали о прошлой ночи и предстоящем дне. Ей не хотелось зондировать обстановку или задавать бестактные вопросы в первый день работы, но Фенберг был, казалось, совсем не озабочен судьбой своего третьего брата, того, с другим именем. Она перелистывала страницы. Тебе не приходило в голову, Митикицкая, что, может быть, он потому не очень беспокоится о брате, подозреваемом в каннибализме, что прячет его, или они с самого начала были в сговоре? А, Элен?

— Вас что-то беспокоит, Митикицкая? — спросил Фенберг.

— Нет. — Она затрясла головой.

Фенберг грел спину около камина.

— Да. — Она посмотрела на Фенберга, но так и не нашла в его глазах поощрения. Но все равно продолжала: — Может быть, причина во мне самой. Я здесь новичок. И мне всегда говорили, что я слишком чувствительная…

— Человек жив настолько, насколько он может чувствовать, Митикицкая.

— Тогда почему вы совсем не кажетесь обеспокоенным из-за исчезновения вашего брата и его возможного участия в серии убийств?

Фенберг положил руку на пояс.

„Вы не тратите времени зря, не так ли?“ — подумал он.

Он обдумывал возможные ответы: 1) На людях я стараюсь держаться. 2) Я не думаю, что смогу перенести еще одну потерю, спасибо. 3) А может, это не ваше собачье дело?

Но вместо всего этого Фенберг сказал:

— Наш северо-американский край для Джона все равно что для Тарзана Африка. Я не знаю ни одного человека, белого или индейца, который бы умел так хорошо приспосабливаться к этой не прощающей ошибок природе. Он может месяц прожить в лесу и вернуться в чистой рубашке. И еще: нет, Митикицкая, успокаивая ваши идущие из глубины души темные страхи, я хочу сказать, что я не причастен к его исчезновению, и да, Митикицкая, я верю в его невиновность.

Стук по дереву.

Элен хотелось провалиться сквозь землю.

— Забудьте об этом. Вы проявили искреннюю заботу, — сказал Фенберг. — Где вы взяли все эти книги?

— Я не хотела… Я старалась не…

Фенберг сделал жест рукой. Чепуха.

— Книги?

— Хорошо. Разве вы не помните? Прошлым вечером вы просили меня собрать всю возможную информацию о Сесквоче. Я и собрала.

Фенберг собирался почистить зубы. Он быстро оценил количество книг в комнате, потом посмотрел на часы. Около восьми.

— Как вам удалось собрать все это так рано утром? Библиотека откроется часа через два, и все равно у них есть только пара экземпляров „Западного Всадника“.

— Они мои, — сказала Элен с оттенком самодовольства. — Я когда-то занималась этим. Поэтому меня так заинтересовали эти следы прошлой ночью…

Она замолчала. Следы прошлой ночью. Кроме того, что они могли по размеру принадлежать динозавру, в них было что- то странное. Что-то было не так.

— Спуститесь на землю, — позвал ее Фенберг.

Элен покачала головой.

— Извините. Задумалась. И все же я прошла курс антропологии у профессора, который летом обычно отправлялся в экспедиции на поиски Большой Ноги. Он считался одним из самых крупных специалистов по этому существу и тем не менее каждый раз возвращался со слайдами, на которых были лишь деревья.

— Да? — Фенберг крутился по кабинету в поисках чего-нибудь съедобного. Он вспомнил о столе Генри Дарича и щелкнул пальцами. — Вы все еще поддерживаете с ним связь?

— О боже, нет!

— Митикицкая, — улыбнулся Фенберг. — Я кажется, слышал в вашем голосе нотки горечи?

— Заметно?

— Все нормально. Горечь делает вас личностью. А я думал, перед мной очередное хорошенькое личико. О господи! — вскрикнул Фенберг и вытащил целую упаковку печенья. — Угощайтесь. Послушайте, давайте не будем отклоняться и влезать в личные трагедии друг друга в ваш первый рабочий день. Почему бы вам не посвятить меня в результаты ваших исследований?

Элен подумала, что должна чувствовать себя обиженной, но она почему-то не чувствовала. Фенберг неуклюже устроился на диване и шуршал целлофановой упаковкой. Как странно, подумала она. Грубости не было. Тон его не был противным.

„О, хватит анализировать, Элен“, — остановила она себя.

— Итак, — произнесла Элен, взяв в руки стопку записей, но не читая, — насколько мне известно, существует море доказательств существования не одного существа, а целой расы человекоподобных существ, живущих в отдаленных краях Соединенных Штатов. И всего мира. Эти существа известны под разными названиями, в зависимости от страны: Большая Нога, Старьевщик, Иети, старый добрый Снежный Человек и в прошлом его называли Ома.

Фенберг жевал печенье и рассматривал фигуру Элен, отводя взгляд, когда она смотрела на него.

— Я читала, что эти существа невероятно сильные, может быть, раз в десять сильнее человека. Обратите внимание. — Митикицкая нашла лист. — В июле 1936 года старый индейский знахарь по имени Фрэнк Дон сообщил, что видел, как Большая Нога задушил гризли голыми руками.

— Мы возьмем с собой пару варежек, — сказал Фенберг.

— Простите?

Фенберг поднял руки:

— Варежек.

— О! Ах, да. Так вот. Большая Нога водится в основном на северо-западном побережье Тихого океана, но, как я сказала, его можно обнаружить практически в любой точке земного шара. За последние двести лет было огромное количество сообщений видевших его свидетелей и десятки документально зарегистрированных встреч. Существуют магнитофонные записи его голоса, и есть несколько нечетких фотографий, а также 16-миллиметровый фильм, где заснято это существо — знаменитый фильм Патерсона.

— С Арнольдом Шварценеггером и Одри Хэпберн?

Митикицкая прочистила горло. Она положила руку на талию и продолжала читать:

— Характерно, что очень мало доказательств того, что существует целая раса таких существ.

— Что вы имеет в виду?

— То, что информация отрывочная и чаще всего опирается лишь на показания свидетелей. Никто никогда не наткнулся в лесу на мертвое существо. Некоторые считают, что такая раса покрытых шерстью гуманоидов могла быть побочной ветвью древнего вида гигантопетикус, считающегося вымершим десять тысяч лет назад. Дело в том, что они, как и кроманьонцы, хоронили своих мертвых. Научные круги обычно плюют…

— Они что?

— Перестаньте перебивать. Они… научные круги не могут согласиться, что что-то, весящее от трехсот до девятисот фунтов, покрытое мехом, ростом от шести до десяти футов и держащееся при ходьбе прямо, как и человек, может существовать в современном мире и не быть пойманным. — Митикицкая посмотрела на Фенберга. Она думала, что он будет потрясен ее докладом. Он не был.

— Профессор, с которым я была знакома, — сказала она, — тот, который считается одним из лучших знатоков Большой Ноги во всем мире…

— Несколько минут назад он был всего лишь крупнейшим в стране, — заметил Фенберг. — Ваш поклонник, не так ли?

— У него даже есть теория, что эти существа умнее нас.

— Здесь нет материала для нашей газеты.

Элен глубоко вздохнула:

— Я говорила в общем.

Фенберг встал, налил еще чая и предложил Элен.

— Да, пожалуйста, — ответила она и достала из сумочки свой чай из трав. Она дунула на плавающие на поверхности травинки и отхлебнула из чашки. — Около трехсот лет назад святые отцы оставили записи в нескольких калифорнийских миссиях, в которых говорится об огромных, покрытых шерстью демонах или о найденных недалеко от кладбищ следах гигантских размеров. Многие северо-американские индейцы даже поклонялись гигантским собакам без шеи и с квадратными головами.

— Вы говорите, как моя жена, — сказал Фенберг, сидя на подоконнике и выглядывая в окно. Он посмотрел на небо. — Я просто шучу, дорогая.

Элен не обратила на него внимания, но про себя решила разузнать у Малулу о бывшей миссис Фенберг.

— Об этих существах писали немного до калифорнийской золотой лихорадки. Тут есть кое-что интересное. — Она достала фотокопию. — В 1892 году, когда Тедди Рузвельт был еще просто ковбоем, он написал книгу под названием „Охотники в дикой стране“. В ней рассказывалось о двух мужчинах с гор, которые отправились проверять свои капканы.

Фенберг открыл рот, но Элен подняла Руку:

— Когда они вернулись в лагерь, то все было разграблено и повсюду были гигантские следы. Человеческие по форме. Тогда они отправились, чтобы найти тех, кто оставил эти следы. Один шел по следу, другой бродил по округе. Через несколько часов один из них вернулся в то место, где они договорились встретиться и нашел там своего товарища. У него не осталось ни единой целой кости, а шея была разорвана.

Фенберг сидел у окна и смотрел на улицу. Он вспомнил прошлую ночь, когда появилась мать. Она с усилием шла мимо полицейских, чтобы посмотреть на останки своей дочери. Линда Беган была бледной потертой женщиной, которая всегда носила очки от солнца, и Фенберг безошибочно узнал исходящий от нее запах алкоголя. Из того малого, что знал о ней Фенберг, у него осталось впечатление, что она вечно чего-то боится и пьет, чтобы забыться.

— Был также случай в Оровилле, — сказала Элен, расхаживая по комнате. — На входе в шахту был обнаружен охранник. У него, как у охотника и у Дарлы Беган, были переломаны все кости.

„Последняя соломинка“. Эти слова сказала миссис Беган, когда, онемев, стояла над прикрытым телом. Фенберг подумал тогда, что же она имеет в виду. Линда Беган качала головой снова и снова. Она не позволяла себя утешать, не оперлась ни на чью руку, не приняла ни от кого накидки. Фенберг понимал. „Последняя соломинка“, — вдруг сказала миссис Фенберг, внезапно выпрямилась и извинилась за сцену. Она сказала, что хочет немного поездить и подумать, как об этом лучше сообщить мужу. Фенберг посмотрел на другую сторону улицы. Газета М.Дж. Бегана откроется через несколько дней.

— Знаете, чего я не могу понять, — поинтересовалась Элен. — Допустим, что существуют неизвестные человекоподобный существа и что по непонятной причине одно из них сходит с ума и начинает убивать людей. Оно прячется у подножья окрестных гор, видит направляющуюся к ранчо Дарлу, хватает и убивает ее. Это, очевидно, случилось перед домом. Думаю, что девочка кричала. Я бы точно кричала.

Дальше Элен промолчала, но подумала про себя: „Если бы я была сумасшедшей, то не направилась бы потом в дом, чтобы оставить записку в пишущей машинке“.

— Может, она не кричала, — сказал Фенберг. — Может быть, то, что она увидела, заставило ее оцепенеть.

— Однако это не помешало ей вырывать клоки шерсти из туловища этого существа, — возразила Элен и подумала, интересно, какого цвета волосы у Туберского.

Фенберг слушал. Он думал об индейце Чарли, об истории с женщиной, которая выдергивала клоки шерсти у твари. Жена чудища.

— Кричала или нет, и где, черт возьми, был Джон? — спросил Фенберг и поднялся, слегка взволнованный. — Почему он убежал? И что это за идиотская история с запиской? Подделка? И почему никому никогда не удавалось поймать такое существо?

— Нет, удавалось. — Элен пролистала другую стопку записей и книг. — Вот. Одно из самых сенсационных происшествий. 3 июля 1884 года, Йейл, Британская Колумбия. Экипаж остановил свой поезд, увидев на рельсах мохнатое, очевидно, спящее существо. Видимо, оно упало с утеса и потеряло сознание от удара.

— Со мной тоже случалось такое, — сказал Фенберг, потирая затылок. „Через несколько дней из-за этого угла выглянет ухмыляющееся лицо Туберского, — подумал Фенберг. — Может, я сумасшедший, но объяснение существует“.

— Через несколько лет след этого маленького существа потерялся, — продолжала Элен. — Может быть, он умер в ка- ком-нибудь третьестепенном цирке.

— Ну, а с какой стати более крупный экземпляр этой особи посещает мое ранчо и совершает нападение на дочь моего конкурента? — спросил Фенберг. — А? Можете вы ответить на этот вопрос?

Он подошел к вращающемуся стулу, уселся на него и аккуратно положил ноги на стол.

Митикицкая пожала плечами. Причина? Возможно, секс?

Она чихнула.

На самом деле существовало два случая, когда Иети обращал внимание на человеческих женщин. Во-первых, конечно, история Чарли Два Парящих Орла и второй случай, происшедший в Британской Колумбии примерно в 1870 году. Большая Нога похитил тогда другую индейскую женщину и продержал ее в пещере около года. Согласно протоколам канадской полиции, женщине в конце концов удалось бежать, и она вернулась в свою деревню беременная. Версии о том, что же стало с отродьем твари, были разные. Некоторые считают, что ребенок умер при рождении или через некоторое время после. Другие говорят, что ребенка вырастили индейцы подальше от глаз белого человека, и потом он ушел к своим.

Элен вздрогнула. Заниматься сексом с вонючей тварью весом девятьсот фунтов. Ладно, она не хотела думать об этом.

— Итак, у вас есть друг? — спросил Фенберг.

Митикицкая уклонилась от ответа.

— Не обижайтесь, но что вам до этого?

Фенберг сидел, положив руки за голову и откинувшись на стуле.

— Просто любопытно.

Митикицкая понимающе улыбнулась. Она подошла к фотографии его мертвой жены Трейси и взяла ее в руки. Затем вернулась и поставила ее на стол Фенберга. Это было упреком, и Фенберг криво усмехнулся.

Глава X

Фенберг назначает Митикицкой свиданье

Фенберг ходил перед домом Митикицкой, мысленно рассуждая на этические темы. Было холодно. Было ли этичным назначать свидание своей служащей, успевшей проработать у него всего три дня, и к тому же делать это в утро похорон?

— Это не похоже на меня, — вслух произнес Фенберг. — Я выбит из колеи. Я бегу впереди паровоза. Я опережаю события. Мне самому будет неловко за себя, меня высекут и осмеют.

— Что там пишет Абигайл Ван Бурен?


\"Мой выбитый из колеи друг!
Это здорово! Просто замечательно, что у тебя появились чувства к этой молодой, хорошенькой и талантливой леди. Я знаю, что у тебя серьезные намерения. Но, господи, Майк, подожди до тех пор, пока она не поселится и своей квартире!
Эбби\".


Старик Эбби. Я собираюсь спросить у нее.

Фенберг позвонил в дверь. И еще постучал. Несколько раз. Наконец он услышал, как попросили подождать. Она шла, он слышал шарканье комнатных тапок.

— Доброе утро, — сказал Фенберг, сияя. — Я приехал, чтобы отвезти вас на похороны.

Митикицкая непонимающе заморгала. На ней был желтый махровый халат, черные волосы не причесаны. На щеке складка после сна. И все же она казалась Фенбергу очень красивой.

— Похороны?

— Ну да.

Митикицкая вздохнула и выглянула на улицу.

— Мне кажется вы все спутали с гольфом. Для гольфа, как и для похорон, нужны стриженые лужайки, озеро и буфет. Но в гольф играют в шесть тридцать утра, когда только что рассвело, а похороны обычно начинаются часов в десять.

Фенберг улыбнулся и продолжал стоять.

— Заходите, — Элен, зевнув, махнула рукой в сторону комнаты и вошла сама, шаркая тапками. — Заходите же.

Фенберг вошел и остановился в нерешительности:

— Господи, я разбудил вас?

— Нет-нет, — ответила Элен, не переставая зевать. — Я собиралась встать пораньше и немного поохотиться на уток перед похоронами. Погонять этих маленьких крякв, до того как они успеют выпить свой утренний кофе.

Элен сложила руки на груди и оперлась о стену. Они нашла эту квартиру на второй день своего пребывания в Бэсин Вэли, и Фенберг помог ей подвезти туда багаж и кое-что из мебели.

— Я решил подарить вам цветок, — Фенберг вынул из-за спины розу на длинном стебле.

Элен понюхала:

— Она хорошо пахнет.

— Да.

— Это для похорон или мне? — спросила она, все еще нюхая цветок.

Это вам, — ответил Фенберг. Прошлым вечером Клиффорд посчитал количество цветов в букете, который Майк принес из цветочного магазина, и заметил, что одна розы лишняя.

Элен зевнула:

— Извините. Я никак не приду в себя. Последние три для были такие сумасшедшие, и мне ни разу не удалось хорошенько выспаться. Я чувствую себя совершенно разбитой. Черт.

— Я думаю, может, мне лучше вернуться через несколько часов? — сказал Фенберг.

— Нет-нет. Останьтесь. Я приготовлю завтрак, — ответила Элен и продолжала стоять, прислонившись к стене. Она посмотрела на цветок, потом на Фенберга. — Что?

— Что \"что?\" — переспросил Фенберг.

— У меня такое чувство, — произнесла Элен.

— Какое? — заинтересовался Фенберг.

— Такое чувство, что вы пришли сказать о том, что вас тревожит или попросить меня о чем-то непростом.

— Ну… — Фенберг уставился на свои начищенные ботинки. Он оделся, чтобы отправиться на похороны Дарлы Беган, в 4.30 утра. — Я действительно хочу кое о чем попросить вас.

— Я вся внимание, — ответила Элен, зевая.

Элен сняла симпатичную просторную квартиру на одном из верхних этажей дома в спокойном респектабельном районе. Большая часть багажа еще не была распакована, но на верхней полке, протянувшейся вокруг комнаты по всем ее четырем стенам, уже стоял фарфор, и мягкие игрушки с каменными лицами молча наблюдали за ними. Фенберг подумал, что они много знают о Митикицкой. Он повел рукой.

— Я, хм…

— Хорошо сказано.

— Позвольте мне сказать все прямо. Может быть, я выбрал для этого не лучшее время и место. Я обычно совсем не такой. У меня были другие свиданья, и в конце…Нет. Разрешите, я начну сначала.

Элен зевнула.

— Прежде всего мне бы хотелось сказать, что я не надеюсь на многое, и это не имеет никакого отношения к тому, что вы работаете у меня. Я не хочу, чтобы вы чувствовали себя обязанной выполнить эту просьбу.

Похоже на банальное ухаживание с низменными целями, мелькнуло у Фенберга в голове. Он продолжал:

— Я хочу спросить вас, не согласились бы вы прийти на свиданье, обычное невинное свидание мужчины и женщины. Может быть, пообедаем вместе. Поговорим побольше о нашем прошлом и, конечно, приукрасим его в нужных местах. Потом традиционные проводы до дверей, спасибо за чудесный вечер, и такое же традиционное ну-не-надо-вы-испортите-весь-вечер. Может, я не очень хорошо все объяснил, но, — он сглотнул, — вы придете на свиданье со мной, Митикицкая?

Митикицкая, как говорится, ловила мух. Руки ее повисли, рот открылся. Она все еще стояла у стены и спала стоя, как лошадь.

— Черт, — сказал Фенберг.

Фенберг оставил ее там, подошел к дивану и сел. Он стучал пальцами по подлокотнику и пытался придумать план. Черт. Он пришел слишком рано. Это называется форсировать события. Это акт отчаяния. Орел или решка? \"Орел или решка?\" — звучало в мозгу. Он причесался. Может, стоит оставить записку и уйти. Нет. Он должен как-то компенсировать свою глупость смелостью. Фенберг молча поднялся с дивана. Он стоял перед Митикицкой и прикидывал, как лучше ее поднять. Одну руку под колени, другую за спину, основной способ переноски невест. Митикицкая храпела. Фенберг отнес ее в спальню, обходя лампы и осторожно минуя дверные проемы. Он прикрыл ее одеялом. Она свернулась калачиком и довольно улыбалась. Майкл тоже улыбнулся. Все-таки она была очень хорошенькая. Он вздохнул и покачал головой, терзаемый выбором между тем, чтобы а) поцеловать ее в щеку, ту, на которой не было складки или б) взять ручку и раскрасить ей черными чернилами передний зуб и положить четверть доллара под подушку. Фенберг пошел па компромисс. Он нежно поцеловал ее и положил сорок семь центов на подушку рядом ее ухом. Потом он поднял упавшую розу и вышел, прикрыв за собой дверь.

Глава XI

Похороны

На похоронах Элен Митикицкая почти все время выглядела смущенной. Она посматривала на Фенберга, но тот шел, глядя прямо перед собой.