– Да, я.

— Есть подозрения?

– У меня для вас неприятные новости. Давайте пройдем внутрь.

– Положим, вы можете меня порадовать и здесь.

— Не знаю.

Офицер взглянул на него как-то странно.

— Новые предположения?

– Это касается вашей жены. Синтия Кармайкл? Ее так зовут?

– Ну говорите же, – не выдержал Кармайкл.

— Уверяю вас, мне ничего не известно.

— Спасибо за помощь.

– Она в числе пленников, сэр.

— Я считаю, что если бы это был убийца, вы надели бы на него наручники.

Кармайкл выдохнул так резко, словно его ударили.

– Где это случилось? – потребовал он. – Как они ее поймали?

Альфонси ушел с убитым видом, словно расстроился, что не мог сказать больше, чем положено. В коридоре стало по-прежнему тихо, будто полчаса тому назад здесь никакой суеты вовсе и не было.

Офицер снова посмотрел на него и несколько натянуто улыбнулся.

Мошенник Макс Бернат вышел из финансового отдела, но он уже отошел на второй план. По старой дружбе журналисты задали несколько вопросов комиссару Бодарду.

– На стоянке у торгового центра в Портер-Ранч. Возможно, вы уже видели этот эпизод по телевидению.

— Он назвал фамилии?

Кармайкл кивнул. Девушка, которую смело этим длинным эластичным языком, пронесло по воздуху и опустило в зеленый мешок… Значит, и с Синди случилось то же самое?

— Еще нет.

– Вы видели ту часть, где инопланетяне движутся по стоянке? А потом вдруг начинают хватать людей и все бегут? Вот тогда они ее и поймали. Она стояла в первом ряду, и, возможно, у нее был шанс убежать, но ваша жена медлила дольше чем следовало. Насколько я понимаю, она побежала, потом остановилась – она смотрела в их сторону и, может быть, даже что-то им говорила – но тут… э-э-э… тут ее…

— Он отрицает помощь политических лиц?

– Тут они ее и схватили?

— Не отрицает, но и не признает.

– Должен вам сообщить, что так оно и произошло.

— Когда состоится новый допрос?

– Понятно, – с каменным выражением лица произнес Кармайкл.

– Все свидетели соглашаются, что она не поддалась панике, не кричала и вела себя очень храбро. Я решительно не понимаю, как можно сохранить присутствие духа, когда чудище таких вот размеров держит тебя на весу, но могу заверить вас, что все, кто видел…

— Как только подтвердятся некоторые сведения.

– Здесь мне все понятно, – сказал Кармайкл, потом отвернулся и, закрыв на мгновение глаза, несколько раз глубоко вдохнул горячий дымный воздух.

Мегрэ вышел из кабинета по-прежнему без пиджака, в расстегнутой рубашке и с сосредоточенным видом направился к кабинету начальника.

Разумеется, она сразу же отправилась к месту посадки. Разумеется. Если и был в Лос-Анджелесе человек, который по-настоящему хотел встретить их, увидеть своими глазами, а возможно, и поговорить, добиться взаимопонимания, то это Синди. Она их просто не испугалась. Она вообще, похоже, никогда ничего не боялась. Кармайкл с легкостью представил себе, как она стоит в охваченной паникой толпе на автостоянке, спокойная, излучающая радость, не отрывая взгляда от гигантов-инопланетян и улыбаясь до того самого момента, когда они ее схватили. В каком-то смысле он даже гордился ею. Но мысль о том, что Синди в их власти, приводила его в ужас.

Это был еще один знак: несмотря на время отпусков, несмотря на жару, уголовная полиция готовилась к какой-то важной операции, и оба репортера думали о предстоящих допросах, иногда не прекращавшихся даже ночью. Но то, что происходило за закрытыми дверями, оставалось неизвестным.

– Она на корабле? – спросил Кармайкл. – На том, что стоит неподалеку отсюда?

Вернулся фотограф.

– Да.

— Ты ничего не сказал в редакции?

– От пленников поступали какие-нибудь сообщения? Или от пришельцев?

– Я не имею права делиться подобной информацией.

— Нет, только проявил пленку и отпечатал снимки.

– Но есть хоть какая-то информация об этом?

Через полчаса Мегрэ вышел от шефа и, отмахнувшись от репортеров, прошел к себе.

– Прошу меня извинить. Я не вправе…

– Я отказываюсь поверить, что этот корабль просто стоит там, и никто ничего не делает, чтобы вступить в контакт с…

— Скажите хоть, имеет ли это отношение…

– Мистер Кармайкл, уже создан командный центр и начата определенная работа. Это по крайней мере я могу вам сказать. Могу сообщить также, что в работе принимает участие Вашингтон. Но ничем больше в настоящее время…

— Пока мне нечего вам сказать.

К ним подбежал мальчишка из отряда бой-скаутов.

– Майк, самолет загружен и готов к вылету!

В шесть часов посыльный из пивной «Дофин» принес поднос с пивом и бутербродами. Люка вышел из своего кабинета и прошел к Мегрэ. В шляпе, сдвинутой на затылок, пронесся Жанвье и стремительно вскочил в одну из машин уголовной полиции.

– Ладно, – ответил Кармайкл.

Еще неожиданнее было появление Лоньона, который, как и Мегрэ, направился к начальнику. Не прошло и десяти минут, как он вышел оттуда и скрылся в кабинете инспекторов.

Пожар, этот чертов пожар! Он умудрился почти забыть о нем. Почти.

Чувствуя, как его буквально разрывают две противоречивые заботы, Кармайкл замер на мгновение в нерешительности, потом сказал офицеру:

— Ты ничего не заметил? — спросил Барон своего коллегу.

– Послушайте, мне пора на вылет. Вы здесь еще немного побудете?

— Соломенная шляпа!

– Ну…

– Хотя бы полчаса. Мне нужно сбросить пламегаситель. После чего я хочу, чтобы вы взяли меня с собой к кораблю и провели через кордон. Я сам поговорю с этими чудищами. Если моя жена на корабле, я хочу ее вызволить.

Они плохо представляли себе инспектора Неудачника, как прозвали Лоньона и в полиции, и в кругах прессы, в столь легкомысленной шляпе.

– Я пока не вижу такой возможности…

— Это еще что!

– Ну тогда постарайтесь увидеть, – сказал Кармайкл. – Встретимся прямо здесь через полчаса.

Поднявшись в воздух, он сразу заметил, что пожар по-прежнему разрастается. Ветер стал еще резче, порывистее, и теперь, изменив направление на северо-восточное, гнал огонь к окраинам Чатсуэрта.

— А в чем дело?

— У него красный галстук.

Раскаленный пепел долетал до самого города, и Кармайкл увидел, как занялись несколько домов. Он понимал, что их будет больше. Борьба с огнем вырабатывала у человека странную способность предвидеть исход поединка независимо от того, кто сильнее в настоящий момент, огонь или человек, и эта способность подсказывала ему, что проводимая людьми колоссальная операция проваливается, что пламя все еще набирает силу и что до наступления ночи не один такой район превратится в пепелище.

Он всегда носил темные пластмассовые воротнички.

Когда ДС-3 вошел в зону пожара, Кармайкл вцепился в штурвал. Огонь всасывал воздух с бешеной силой, воздушные потоки крутило и перемешивало совершенно непостижимым образом. Впечатление было такое, что огромная рука вдруг схватила самолет за нос и начала трясти. Командный вертолет болтало, как воздушный шарик на веревочке.

— Что все это значит?

Кармайкл связался с ним по радио, чтобы получить приказ, и его направили на юго-западный край пожарища, почти достигшего первого ряда домов, где люди с лопатами пытались загасить разгорающиеся очаги пламени в садах и на участках. Над домами высились огромные пальмы, и нижние ветки, свисающие юбками высохшей листвы, уже пылали. Собаки со всех окрестных дворов сбились в одну большую обезумевшую стаю и теперь метались по улицам.

Барон знал все и делился секретами со снисходительной улыбкой.

Снизившись над самыми кронами деревьев, Кармайкл выпустил из баков красное облако химикатов, заливая пламегасителем все, что могло загореться. Люди на земле заметили его, замахали руками, и он, покачав крыльями в ответ, направился на север, огибая пожарище слева. Теперь, как он заметил, огонь двигался и в этом направлении, быстро взбираясь по террасам каньонов у границы округа Вентура. Кармайкл свернул на восток, прошел над холмами Санта-Сузаны и наконец снова увидел впереди космический корабль, стоявший в круге почерневшей земли. Кордон из военных машин стал еще плотнее. Похоже было, что на расстоянии около полумили от корабля разместилась концентрическими кругами целая бронетанковая дивизия.

— Его жена уехала в отпуск.

Кармайкл, не отрываясь, глядел на корабль пришельцев, словно надеялся увидеть сквозь его сияющие стены Синди. Ему представлялось, что она сидит за столом – или что там у них вместо столов – с семью или восемью огромными существами и спокойно рассказывает им про свою родную планету, слушает рассказы об их мире. Кармайкл был совершенно уверен, что она в безопасности, что с ней ничего не случится, что пришельцы не пытают ее, не режут на части и не пропускают через нее ток для того, чтобы посмотреть, как она будет реагировать. Такого просто не могло случиться с Синди, он знал это наверняка.

— Говорили, что она парализована.

Боялся он только одного – что пришельцы могут улететь к своей далекой звезде, так и не отпустив ее. Ужас, который вызывала у него эта мысль, был сродни самому сильному страху, который ему когда-либо доводилось испытывать.

— Была раньше.

Приближаясь к месту посадки, Кармайкл заметил, что орудия нескольких танков, стоящих внизу, поворачиваются в его сторону, и тут в наушниках послышался резкий окрик:

— А теперь вылечилась?

– ДС-3, вы находитесь над запретной территорией. Вернитесь к зоне пожара. Полеты над этой территорией запрещены.

Многие годы Лоньон вынужден был в перерывах между работой убирать лестницу, на кухне, квартиру на площади Константин-Пекер и вдобавок ко всему ухаживать за женой, которая однажды вдруг объявила себя инвалидом.

— Она познакомилась с новой жиличкой из меблированных комнат. Та рассказала ей о водах и вбила ей в голову поехать туда на лечение. Как ни странно, она отправилась одна, без мужа, который не может уехать сейчас из Парижа, а с этой соседкой. Обе они одногодки. Соседка — вдова.

– Виноват, – ответил Кармайкл. – Это ненамеренно.

Беготня из кабинета в кабинет все усиливалась. Почти все из бригады Мегрэ разъехались. Люка, распаренный, то приходил, то уходил. Время от времени показывался Лапуэнт. Им удалось поймать Мовуазена, но он был новичок, и из него невозможно было вытянуть ни слова. Вскоре приехала Маги, репортер утренней газеты, свежая, как будто и не было тридцатиградусной жары.

Однако разворачиваясь, он опустился еще ниже, чтобы получше взглянуть на корабль. Если там есть иллюминаторы и Синди стоит в этот момент у одного из них, она, быть может, поймет, что он рядом. Что он беспокоится и ждет ее возвращения… Но корпус корабля оказался совершенно гладким и безликим.

Синди? Синди?

— Что ты собираешься тут делать?

Она всю жизнь искала странное, таинственное, неизвестное, думал он.

— То же, что и вы.

Люди, которых она приглашала домой – то индеец из племени навахо, то потерявшийся турист из Турции, то какой-то мальчишка из Нью-Йорка…

— А именно?

Музыка, которую она слушала, и то, как она пела под эту музыку…

Благовония, светильники, медитация… «Я ищу», – любила говорить Синди.

— Ждать.

Это ее вечное стремление к поиску путей, ведущих к чему-то такому, что целиком находится вне ее самой. Стремление к самосовершенствованию…

— Откуда ты узнала, что здесь что-то происходит?

Собственно говоря, так они и встретились, хотя едва ли кто-нибудь мог сказать, что они подходящая пара: Синди с ее бусами и сандалиями и он с его непоколебимо трезвым взглядом на окружающий мир. Как-то раз, давным-давно, он оказался в магазине грампластинок в Студио-Сити. (Один бог только знает, зачем его занесло именно в эту часть большого мира).

Она пожала плечами и, достав помаду, провела по губам.

Синди подошла к нему и что-то спросила; обменялись несколькими словами, а потом говорили и говорили… Говорили целую ночь, и Синди хотела знать о нем абсолютно все, а когда наступило утро, они еще были вместе и с тех пор почти не расставались. Кармайкл никогда на самом деле не понимал, зачем ей нужен пилот родом из Долины, простых нравов и уже в летах, но в глубине души чувствовал, что он для нее какая-то реальная опора, что он заполняет собой какую-то неосознанную страсть в ее душе, так же, как и она в его. За неимением более конкретного термина то, что их связывало, можно было назвать любовью. Она всегда искала любовь. А кто не ищет? Кармайкл знал, что Синди любит его искренне и глубоко, хотя так и не понимал до конца почему. «Любовь – это взаимопонимание, – часто говорила она. – Взаимопонимание – это любовь». Может быть в эту самую минуту она пытается объяснить пришельцам, что такое любовь? Синди. Синди. Синди.

— Сколько их там? — кивнув на кабинет Мегрэ, спросила она.

Вернувшись через несколько минут в Ван-Найс, Кармайкл обнаружил, что в аэропорту почти все уже знают о случившемся с его женой. Офицер, которого он просил подождать, уехал. Это, впрочем, не очень его удивило. Некоторое время Кармайкл раздумывал, не отправиться ли ему к кораблю самому, чтобы, пробравшись через кордон, сделать что-нибудь для освобождения Синди, но понял, как это глупо: раз уж военные занялись этой проблемой, они не подпустят ближе чем на милю ни его, ни кого другого, и он лишь привлечет внимание репортеров, охотящихся за пикантными сюжетами о тех, чьих родных захватили пришельцы.

— Пять или шесть. Их невозможно сосчитать: то приходят, то уходят. Они как будто меняют друг друга.

Главный диспетчер, который, казалось, вот-вот лопнет от распирающего его сочувствия, вышел встретить Кармайкла прямо на поле и траурным тоном сообщил ему, что никто, мол, не будет в претензии, если Кармайкл решит, что на сегодня достаточно, и отправится домой дожидаться исхода событий.

Кармайкл отделался от него довольно быстро.

— Что-нибудь наклевывается?

– Я не верну ее, сидя дома в гостиной, – сказал он. – И этот пожар тоже не погаснет сам собой.

— Во всяком случае, кажется, тут что-то заваривается.

На заправку самолета пламегасителем наземной команде потребовалось двадцать минут. Кармайкл стоял в стороне, пил кока-колу, глядя как садятся и взлетают машины. На него поглядывали, а те, кто были знакомы, махали издали рукой. Пока он ждал, подошли трое или четверо пилотов – кто молча пожимал руку, кто сочувственно обнимал за плечо. С севера все небо почернело от сажи, однако к западу и востоку чернота размывалась до ровного серого цвета. Воздух прогрелся, как в сауне, и был пугающе сух.

— Им принесли пиво?

— Да.

Настолько сух, подумалось Кармайклу, что его, наверно, можно поджечь, просто щелкнув пальцами. Кто-то пробежал мимо и крикнул, что начались пожары в Пасадине, неподалеку от Лаборатории реактивного движения, и в парке Гриффит. Видимо, ветром подхватывало уже горящие головешки. Потом кто-то сказал, что горит стадион «Доджер». И ипподром «Санта-Анита». «Все вокруг сгорит к чертовой матери, – подумал Кармайкл. – А моя жена сидит внутри космического корабля с другой планеты».

Это была примета: когда Мегрэ приказывал принести пива — это значило, что засели они там надолго.

Когда его самолет заправили, он поднялся в воздух и уложил еще одну полосу пламегасителя буквально на головы добровольцам, работавшим на окраине Чатсуэрта. На этот раз все были слишком заняты, чтобы помахать рукой. По пути в аэропорт ему пришлось обогнуть пожарище, и, пролетая над Санта-Сузаной, а затем над шоссе Голден-Стейт, он увидел огненные зоны на востоке: два огромных костра, подожженные пламенем из дюз двух других кораблей, и множество пожаров поменьше, растянувшихся от Бербанка и Глендейла до самого округа Оранж. Сажая машину в Ван-Найс, Кармайкл заметил, как дрожат у него руки. Он не спал уже тридцать два часа и чувствовал, что впадает в состояние тупой усталости, которая лежит за пределами усталости обычной.

— Лоньон все время с ними?

Главный диспетчер уже ждал его на поле.

— Да.

– Ладно, – сразу же сказал Кармайкл. – Сдаюсь. Я выбываю часов на пять-шесть, посплю немного, а потом ты снова можешь на меня рассчитывать…

– Я по другому поводу.

— Довольный?

– По какому же?

— По нему не видно. На нем красный галстук.

– Я пришел сказать, Майк, что они отпустили некоторых заложников.

— Почему?

– А Синди?

— Жена уехала лечиться. Они поняли друг друга.

– Наверно, тоже. Здесь ждет машина ВВС, они отвезут тебя в Силмар. У них там командный пункт. Мне сказали, чтобы я нашел тебя сразу, как вернешься с очередного вылета, и отправил к ним поговорить с женой.

– Значит, она свободна, – обрадовался Кармайкл. – Боже, свободна!

— Вы его видели?

– Беги, Майк. Мы тут без тебя присмотрим за пожаром.

— Кого?

Машина с базы ВВС выглядела, как генеральский лимузин: длинная, низкая и обтекаемая. Водитель с квадратной челюстью и двое крепкого вида молодых офицеров на заднем сиденье. Оба почти не разговаривали и выглядели так же устало, как и сам Кармайкл.

— Того, кого они задержали?

– Что с моей женой? – спросил он.

– Насколько мы понимаем, с ней все в порядке, – ответил один из офицеров.

— Все, кроме лица. Он закрывался шляпой.

Кармайкл счел ответ несколько странным и слишком сухим, но только пожал плечами, объяснив это себе тем, что, быть может, парень просто насмотрелся старых кинокартин.

— Ни старый, ни молодой. Насколько можно судить — за тридцать.

— Как одет?

Казалось, горит уже весь город. Внутри лимузина с кондиционером запах дыма едва ощущался, но небо на востоке, где черноту то и дело прорывало красными всполохами, выглядело ужасающе. Кармайкл спросил у офицеров, как там обстановка, но в ответ получил лишь скупое: «Насколько мы понимаем, дела там неважные». Где-то на шоссе к Сан-Диего между Мишн-Хилс и Силмаром он уснул и очнулся, лишь когда его осторожно разбудили и повели к огромному, похожему на ангар строению рядом с водохранилищем. Внутри в лабиринте кабелей и перегородок суетились военные, и у Кармайкла тут же создалось впечатление, будто в ангаре одновременно работает целая тысяча компьютеров и звонят десять тысяч телефонов. С заспанными глазами, безвольно переставляя ноги, он шел, куда вели, и в конце концов оказался в одном из кабинетов. Хозяин кабинета, седовласый полковник, поздоровался с ним и, словно киноактер в самый напряженный момент фильма, произнес:

– Вам, мистер Кармайкл, предстоит работа, сложнее и ответственнее которой вы не выполняли за всю вашу жизнь.

— Как все. Ружин, какого цвета у него костюм?

— Серый, со стальным отливом.

Кармайкл поморщился. Похоже, в этом проклятом городе все играли в Голливуд.

Однако вид у этого современного титана, когда Уэйленд Смит обратил на него внимание, был встревоженный и раздосадованный. Он то и дело присаживался на массивную каменную скамью, видимо поставленную здесь специально для него, затем снова вскакивал, принимался скрести свою огромную голову и расхаживал взад и вперед, словно томимый беспокойством и нетерпением. В то время как страж взволнованно шагал перед воротами, Уэйленд со скромным, хотя и независимым видом, правда не без некоторой опаски, собирался уже проехать мимо него под арку. Но великан остановил его громоподобным окриком: «Назад!», угрожающе поднял свою окованную сталью дубинку и ударил ею оземь перед самым носом лошади Уэйленда с такой силой, что засверкали искры, а под сводами раздался гул.

— А по-моему, бежевый.

– Мне сказали, что они выпускают пленников. Где моя жена? – спросил Кармайкл.

— А общий вид какой?

Полковник указал на телеэкран.

Уэйленд, воспользовавшись выдумкой Дикки, принялся объяснять, что он принадлежит к труппе актеров, где его присутствие необходимо, что он случайно отстал в пути, и прочее в том же роде. Но страж был неумолим. Он ворчал и бормотал сквозь зубы что-то маловразумительное и лишь время от времени, даже чересчур ясно, выпаливал категорический отказ пропустить их. Вот примерный образчик его речи:

— Как у всякого прохожего на улице. На лестнице послышались шаги. Все обернулись. Маги пробормотала:

– Мы дадим вам возможность поговорить с ней прямо сейчас.

– Вы хотите сказать, что я ее не увижу?

— Это, должно быть, мой фотограф.

– Не сразу.

— Что же теперь, господа мои? — бормотал он сквозь зубы. — Где шум, где суета… — Затем, обращаясь к Уэйленду: — Ты плут и не пройдешь!.. — И снова про себя: — Тут и шум, тут и суета… Нет, никогда мне не запомнить… Здесь… гм… гм… — И опять Уэйленду: — Прочь от ворот, или я размозжу тебе башку! — И вновь про себя: — Тут и… нет, никогда мне не справиться!..

Их стало пятеро, а в половине восьмого мальчик из пивной «Дофин» принес новую порцию пива и бутербродов.

– Почему? С ней что-то стряслось?

– Насколько нам известно, с ней все в порядке.

На этот раз шла большая игра. Время от времени журналисты по очереди отправлялись в глубину коридора звонить в свои редакции.

— Погоди, — прошептал Флибертиджиббет на ухо Уэйленду, — я знаю, на чем он застрял, и мигом приручу этого молодца.

– Вы имеете в виду, что она до сих пор там? Но мне сказали, что они выпустили людей.

— Есть пойдем?

– Они отпустили всех, кроме троих, – объяснил полковник. – Два человека, если верить инопланетянам, пострадали при поимке и сейчас получают медицинскую помощь на корабле. Их отпустят в ближайшее время.

Он спрыгнул с лошади, подбежал к часовому и, дернув его за хвост медвежьей шкуры, чтобы заставить великана наклонить огромную голову, что-то прошептал ему на ухо.

— А вдруг он уйдет за это время?

Третий пленник – ваша жена, мистер Кармайкл. Она отказывается покинуть корабль.

— А если он будет тут сидеть всю ночь?

Кармайкл словно рухнул в воздушную яму.

Даже под действием талисмана какого-нибудь восточного владыки наш африт не сменил бы своего грозного вида на выражение мягкой покорности внезапнее, чем это сделал колоссальный страж Кенилворта в то самое мгновение, когда шепот Флибертиджиббета достиг его слуха. Он швырнул наземь свою дубинку, подхватил Дикки Сладжа и поднял его так высоко, что это могло бы погубить мальчика, если бы великан решил выпустить его из рук.

– Отказывается?…

— Давайте закажем бутерброды!

– Она утверждает, что добровольно вызвалась совершить путешествие к родной планете пришельцев. Говорит, что будет нашим послом, эмиссаром человечества. Мистер Кармайкл, ваша жена никогда не страдала каким-либо видом психического расстройства?

— Верно! — восторженно прогремел он. — Именно так, мой красавчик. Но какой дьявол научил тебя?

— Давайте.

Кармайкл взглянул на него рассерженно:

— И пива?

— Пусть это тебя не заботит, приятель, — ответил Флибертиджиббет, — ты лучше… — Он взглянул на Уэйленда и его спутницу и затем опять зашептал.

– Она абсолютно нормальна. Можете мне поверить.

– Вам известно, что, когда инопланетяне схватили ее сегодня утром на стоянке у торгового центра, она совершенно не испугалась?

Солнце скрылось за крышами домов, но было еще светло, и прохладнее не стало.

Впрочем, ему незачем было говорить громко, потому что великан для удобства поднес его к самому своему уху.

– Да, я знаю. Но это не означает, что она сумасшедшая. Просто своеобразный человек. У нее всегда было полно необычных идей. Но она не сумасшедшая. Кстати, я тоже вполне нормален. – Он на мгновение закрыл лицо руками и слегка надавил пальцами на глаза.

В половине девятого Мегрэ, со слипшимися на лбу волосами, выглянул в коридор и собрался было что-то сказать репортерам, но дверь за ним снова захлопнулась.

Тут страж нежно обнял Дикки и опустил его на землю с осторожностью хорошей хозяйки, которая ставит на камин треснутую китайскую чашку, и в тот же миг крикнул Уэйленду:

– Ладно, – сказал он. – Давайте я с ней поговорю.

— Нет, это ужасно!

– Вы полагаете, что сможете убедить ее покинуть корабль?

— Проезжай, проезжай живей!.. Да смотри не опаздывай, когда я опять буду сторожить ворота!

— Я же говорю тебе, что мы просидим всю ночь. Ты был, когда допрашивали Месторино?

– Уж во всяком случае буду стараться, как могу.

– У меня такое впечатление, мистер Кармайкл, что вы сами относитесь к ее действиям без осуждения, – засомневался полковник.

— Я тогда еще под стол пешком ходил.

— Да, да, проезжайте, — добавил Флибертиджиббет, — а я еще немножко побуду здесь с моим честным филистимлянином, моим Голиафом; но скоро я догоню вас и проникну во все ваши тайны, даже если они так же мрачны и глубоки, как подземелья этого замка.

Кармайкл поднял глаза.

— Двадцать семь часов.

– А почему, собственно, я должен ее осуждать? Она взрослая женщина и делает нечто такое, что считает для себя очень важным. Она делает это по доброй воле. Почему, черт побери, я должен ее осуждать? Однако я попытаюсь отговорить ее. Я ее люблю. И хочу, чтобы она вернулась. Пусть кто-нибудь другой летит послом на Бетельгейзе. Дайте мне наконец с ней поговорить!

— Охотно верю, — ответил Уэйленд, — но надеюсь, что скоро они перестанут быть моими тайнами, и тогда мне будет безразлично, посвящен ты в них или нет.

— В августе?

Полковник подал знак, и большой телевизионный экран ожил. На нем беспорядочно и немного тревожно вспыхивали таинственные цветные орнаменты, потом связь наладилась, и Кармайкл увидел затененные трапы, мостики и сложное переплетение металлических конструкций, сходящихся под непривычными углами. Через несколько секунд на экране возникло изображение одного из инопланетян, и его желтые глаза взглянули на Кармайкла словно бы с удовлетворением. Кармайкл почувствовал, что проснулся окончательно.

Затем лицо инопланетянина исчезло, и на экране появилась Синди. Едва взглянув на свою жену, Кармайкл понял, что уже потерял ее.

Они миновали башню, носившую название башни Галереи по следующей причине: весь вал, который тянулся к другой башне на противоположном берегу озера, называвшейся башня Мортимера, представлял собой просторную арену тридцати ярдов в длину и десяти в ширину, усыпанную чистейшим песком и защищенную с обеих сторон крепкими и высокими палисадами. С северной стороны наружной башни была построена широкая и нарядная галерея, предназначенная для дам, которые могли любоваться отсюда рыцарскими турнирами, — вот почему башня и получила такое название.

Лицо Синди буквально светилось. Глаза излучали ровную, но почти экстатическую по силе радость. Что-то отдаленно похожее ему доводилось видеть несколько раз и раньше, но сейчас все было иначе. Такого, как сейчас, с ней не случалось никогда. Перед ее взором словно застыло чудесное видение.

Наши путники медленно спустились по валу и приблизились к дальнему концу башни Мортимера, проход через которую вел в наружный, или задний, двор замка.

– Синди?

— Я не помню, какой это был месяц, но…

– Здравствуй, Майк.

На фронтоне башни Мортимера красовался герб графа Марча, дерзновенного честолюбца, который сверг с престола Эдуарда II и стремился разделить власть с Французской Волчицей — венчанной супругой этого злополучного монарха.

– Что там происходит, Синди?

— Может, перекинемся в картишки?

– Это невероятно! Контакт, общение!

Залегли свет. Ночной дежурный занял свое место в глубине коридора.

Ворота, находившиеся под этой зловещей эмблемой, охранялись многочисленными стражами в богатых ливреях, но они беспрепятственно пропустили графиню и ее проводника, которые миновали башню Галереи с разрешения главного часового: видимо, его подчиненные не должны были задерживать их. Так, в молчании, вступили они в огромный наружный двор, и древний замок предстал пред ними во всем его величии, со всеми его могучими башнями. Ворота были распахнуты настежь в знак широкого гостеприимства, а комнаты переполнены знатными гостями, не говоря уже о всяких приближенных, свите, слугах и всех, кто так или иначе должен был способствовать развлечениям и веселью.

Да уж, подумал Кармайкл. Если кто и способен установить контакт с космическими пришельцами, так это Синди. Она обладала каким-то особым даром, магической способностью открывать двери в любой душе.

— Как бы устроить сквознячок?

– Они общаются телепатически. Понимаешь? – говорила Синди. – Никаких барьеров. Они пришли с миром. Узнать нас, объединиться с нами в единой гармонии. Они приветствуют наше вступление в конфедерацию миров.

Служащий открыл окно, затем дверь в одном кабинете, в другом, и вскоре с трудом можно было почувствовать что-то, отдаленно напоминающее ветерок.

Пораженный этим великолепным праздничным зрелищем, Уэйленд придержал лошадь и взглянул на графиню, как бы ожидая ее дальнейших распоряжений, поскольку они уже благополучно добрались до места назначения. Так как она продолжала молчать, Уэйленд, выждав несколько минут, решился спросить ее напрямик, каковы будут ее дальнейшие приказания.

Кармайкл провел языком по губам.

— Это все, что я могу сделать, господа.

– Что они сделали с тобой, Синди? «Промывание мозгов» или еще что?

Она провела рукой по лбу, как бы пытаясь собраться с мыслями, и затем ответила тихим, сдавленным голосом, подобно человеку, бормочущему во сне:

Наконец в одиннадцать часов за дверью кабинета Мегрэ послышался шум. Первым вышел Люка, пропустил вперед неизвестного, который держал перед лицом шляпу. Замыкал шествие Лоньон. Все трое направились к лестнице, ведущей из уголовной полиции во Дворец правосудия и оттуда в тюрьму Сурисьер.

– Нет, что ты! Ничего подобного. Они ничего со мной не делали, Майк! Мы просто разговаривали.

Фотографы вскочили. Вспышки озарили коридор. Менее чем через минуту дверь закрылась, и все бросились в кабинет Мегрэ, напоминавший поле битвы. Пустые стаканы, окурки, пепел, клочки бумаги, облако дыма под потолком. Мегрэ, по-прежнему без пиджака, мыл руки.

– Разговаривали?!

— Приказания? Я действительно имею право отдавать приказания, но кто станет повиноваться мне?

– Они показали мне «соприкосновение разумов». Это никакое не промывание мозгов. Я осталась сама собой. Это я, Синди. И я в полном порядке. Разве похоже, что мне причинили вред? Они не опасны, поверь мне.

— Вы сообщите нам какие-нибудь сведения, комиссар? Как всегда в таких случаях, он смотрел на них широко раскрытыми глазами и, казалось, никого не узнавал.

– Ты же сама знаешь, что они подожгли своими двигателями чуть ли не полгорода.

Вдруг она подняла голову, словно приняв твердое решение, и обратилась к пышно одетому слуге, проходившему по двору с важным и озабоченным видом.

— Сведения?

– Они сожалеют о случившемся. Это ведь не намеренно. Они не понимали, насколько сухо сейчас в округе, и непременно погасили бы огонь, если бы знали, как это сделать, но пожар слишком велик даже для них. Они просят у нас прощения и хотят, чтобы все знали, насколько они сожалеют о случившемся. – Синди замолчала на мгновение, потом добавила мягко: – Майк, приходи сюда, на корабль. Я хочу, чтобы ты узнал их так же, как я.

— Кто это?

– Я не могу этого сделать, Синди.

— Стойте, сэр, — сказала она, — я желаю поговорить с графом Лестером.

— Кто?

– Почему не можешь? Все могут! Нужно только открыть себя, кто-нибудь из них прикоснется к тебе, и…

— Человек, который вышел отсюда.

– Я понимаю. Но не хочу. Пожалуйста, возвращайся, и поедем домой, Синди. Пожалуйста. Мы не виделись целых три дня – теперь уже четыре, – и я хочу обнять тебя и никогда не отпускать…

— С кем, позвольте? — спросил он, удивленный этим требованием; но затем, взглянув на скромную одежду женщины, которая заговорила с ним таким повелительным тоном, нагло добавил: — Да вы, верно, Бесс из Бедлама, если желаете видеть милорда в такой день…

– Ты сможешь обнимать меня, сколько захочешь. Они пустят тебя на корабль. Мы вместе отправимся к их планете. Ты ведь уже знаешь, что я собралась лететь с ними?

— Некто, с кем я имел продолжительную беседу.

– Ты шутишь, Синди?

— Не дерзи, друг мой, — настаивала графиня, — у меня неотложное дело к графу.

— Свидетель?

Но она с совершенно серьезным выражением лица покачала головой.

– Они отлетают через несколько недель, сразу после того, как у них появится возможность обменяться с Землей дарами. Я видела их планету, Майк. Это как кино, но они делают это телепатически. Ты не представляешь себе, насколько она красива! И они хотят, чтобы я летела с ними!

— Мне нечего вам сказать.

— Ищите кого-нибудь другого, кто решится выполнить такое поручение, будь ваше дело хоть трижды неотложным, — возразил слуга. — Беспокоить милорда в присутствии ее величества королевы из-за ваших дел? Меня, пожалуй, поблагодарят хлыстом! Удивляюсь, право, что страж не пустил в ход свою дубинку, вместо того чтобы пропустить вас. Но голова его забита другим — он учит наизусть свою речь.

Капли пота скатывались Кармайклу в глаза, и он отчаянно моргал, не решаясь стереть их рукой из опасения, что Синди подумает, будто он плачет.

— Вы арестовали его без ордера?

Его лицо приобрело виноватое выражение.

Несколько слуг, заинтересованные разговором, остановились возле них. Уэйленд, испугавшись за себя и за свою спутницу, обратился к одному из них, который показался ему наиболее вежливым, и, сунув ему в руку золотой, спросил, где можно было бы найти временное пристанище для дамы.

— Господа, как это ни прискорбно, но в настоящее время я не имею права делать какие-либо заявления.

— Вы рассчитываете сделать это в ближайшем будущем?

Тот, к кому он обратился, видимо обладал известной властью; он выругал остальных за грубость и, приказав одному слуге позаботиться о лошадях новоприбывших, предложил им следовать за ним.

— Не знаю.

— Вы собираетесь повидать судью Комельо?

Графиня сохранила достаточно присутствия духа, чтобы понять необходимость подчиниться этому требованию, и, предоставив грубым лакеям и конюхам отпускать на ее счет двусмысленные шуточки, она с Уэйлендом в молчании последовала за слугой, вызвавшимся проводить их.

— Только не сегодня.

— Это связано с убийцей?

Они вошли во внутренний двор замка через огромный проход, тянувшийся между главной башней, которую называли башней Цезаря, и величественным зданием, именуемым замок короля Генриха, и очутились после этого в центре кольца огромных зданий, фасады которых представляли великолепные образцы всех видов архитектуры, начиная со времен завоевателя до царствования Елизаветы.

— Еще раз напоминаю, что я не уполномочен давать какую бы то ни было информацию.

— Вы возвращаетесь домой?

Через этот внутренний двор они дошли за своим проводником до маленькой, хорошо укрепленной башни в северо-восточном углу здания, примыкающей к парадной зале и расположенной между длинным рядом кухонь и концом этой залы. Нижний этаж башни занимали слуги Лестера, которым удобно было находиться вблизи своих постов; верхний же этаж, куда вела узкая винтовая лестница, представлял собой небольшую восьмиугольную комнату, которая, ввиду большого спроса на помещения, была на этот раз приспособлена для приема гостей, хотя, как говорят, некогда служила местом заключения какого-то несчастного, умерщвленного в ней.

— Который час?

— Половина двенадцатого.