– А может быть, Швейц, разговоры о том, что вы отдаете лекарство, всего лишь искусная игра? Может быть, вы просто ищете кого-нибудь, кто согласился бы стать подопытным кроликом, чтобы вы уверились в безопасности этого лекарства, прежде чем сами его попробуете?

— Ну и ладно! — Кирея гордо вскинула голову — Давай! Испепеляй! Мы друзей не бросаем!

– Вы заблуждаетесь, ваша милость.

— Брат! — рявкнула Снесса и ее брат зашелся булькающим смехом. Через секунду к его смеху присоединился Орбит, и они начали хохотать на пару и чуть ли не в унисон… Снесса же коротко взглянула на Киру, наклонила голову к плечу и, растянув губы в неприятной улыбке, спросила — Ой ли? Не бросаешь друзей?

– А может быть, нет. Возможно, вы этого и добиваетесь.

— Я. — бросив на меня быстрый взгляд, Кира понуро опустила голову.

Мне представилось, как даю это зелье Ноиму, как он падает без чувств, а я готовлюсь поднести к губам свою дозу. Я наклонился, поднял конверт и протянул его Швейцу.

– Нет. Предложение отклонено. Ваша щедрость очень ценится, но со своими побратимами нельзя проводить опыты, Швейц.

— Не бросает — поспешно заверил я Снессу — Никогда.

Он густо покраснел:

— Держите! — змееголовый широко раскинул руки в стороны и на траву со звоном посыпались бесчисленные золотые монеты. Массивные желтые кружочки просто усыпали траву, пред нами расстилался настоящий золотой ковер, а монеты все продолжали падать — Вы все! Берите сколько сможете унести и уходите прочь! Оставьте его! — палец бога указал точно мне в грудь.

– Я вас не понимаю, ваша милость. Предложение отказаться от собственной дозы лекарства было сделано из лучших побуждений и ничуть не связано с какими-либо тайными намерениями. Но поскольку вы отвергаете его, давайте вернемся к первому предложению. Вдвоем пробуем лекарство, тайно, в качестве эксперимента, чтобы узнать, какова сила этого порошка и какие врата он может открыть. Этим многого можно добиться, уж это точно.

— Я тебе не Иуда! — Док взорвался словно петарда — Друзей не продаю!

– Видно, что вы хотели бы получить, – сказал я. – Но зачем принимать его…

— За золото нет? А так?

– Вам? – усмехнулся землянин и тут же добил меня! – Ваша милость, проверив это лекарство, вы сможете определить правильную дозировку и перестанете бояться обнажать свои мысли. Затем, достав еще порошка, вы, опираясь на свой опыт, используете его с той целью, от которой отказались сейчас. Вы сможете разделить его с единственным человеком, которого по-настоящему любите, откроете себя перед своей Халум и она откроется перед вами.

Поверх золота упал изогнутый белый посох в виде толстой змеи с рубиновыми глазами.

— Это сокровище долго пылилось без дела — из узкой змеиной пасти хищно и насмешливо показался раздвоенный язык — Лечить жалких смертных чуждо моей натуре. Но ты я вижу лекарь. Мягкосердечный и сострадательный. С этим посохом ты сможешь залечить любые раны, избавишь страдающих от множества болезней. Отдаю его тебе. Что скажешь?

32

— Перебьюсь — выдавил Док, завороженно глядя на посох — Мы уж сами как‑нибудь.

Существует легенда, которую рассказывают детям, пока они учат Завет, о тех днях, когда боги еще странствовали по свету в людском обличье, а люди еще не прибыли на Борсен. Боги тогда еще не знали о своей божественной сущности, потому что рядом с ними не было смертных, и поэтому не осознавали своего могущества. Они вели простой образ жизни и обитали в Маннеране (именно поэтому Маннеран провозгласил себя священным городом), питаясь ягодами и кореньями. Они не носили одежду и только во время мягкой маннеранской зимы набрасывали на свои плечи свободные платки из звериных шкур. И не было в них ничего божественного.

— Прекрати! — от громкого крика Снессы земля содрогнулась у нас под ногами — И уходи!

Однажды двое из этих необычных богов решили отправиться в путешествие, чтобы посмотреть на мир. Идея принадлежала богу с секретным именем Кинналл, тому, кто ныне покровительствует путешественникам (да, именно в его честь меня и назвали). Этот Кинналл пригласил богиню Тиргу присоединиться к нему. И богиня, которая теперь защищает влюбленных, отправилась вместе с ним.

— Ты слишком добра к ним, с — сестра! — прошипел ее брат, вновь проявился его «змеиный» акцент — С — слишком!

Рассыпанное у наших ног золото замерцало и исчезло, вновь показалась примятая трава. Исчез и таинственный посох. Так я и не успел его рассмотреть повнимательней.

Они пошли вдоль южного побережья, пока не добрались до берегов залива Шумара. Затем они повернули на север и прошли через Проход Стройн как раз там, где заканчиваются Хашторы. Они вошли во Влажные Низины, которые им не понравились, а затем дошли до Вымерзших Низин, где чуть не погибли от холода. Поэтому они повернули назад, на юг, но на этот раз западнее, и вскоре увидели внутренние склоны гор Трайштор. Они решили, что не смогут пересечь этот могучий горный кряж, и двинулись вдоль его восточных склонов на юг, но никак не могли выбраться из Выжженных Низин. Испытывая великие трудности, они наконец наткнулись на Врата Трайша и, миновав их, попали в холодную туманную провинцию Трайш.

— Я сказала!

— И я ухожу, но буду долго хохотать над твоей безрассудной глупостью, когда ты падешь в бездну Тантариалла! А ты. — злобный взгляд бога уставился на меня — Моя сестра глупа, но она моя сестра! Даже если она падет — я останусь! Помни об этом, Росгард! Помни ежеминутно!

В первый же день пребывания там боги нашли ручей, бегущий со склона из отверстия с девятью сторонами. Скалы окружавшие его, сверкали так ярко, что слепили глаза. Их цвет постоянно менялся, становясь то красным, то зеленым, то фиолетовым, то ярко-желтым. Такая же вода текла из этого отверстия: ее цвет был таким же, как и цвет скалы в данное мгновение.

— У меня — я-я тоже — е есть глупая се — е-естра! И скучна — а-ая! — радостно поведал богу лысый эльф — Я тебя понима — а-аю!

Ручей терялся в водах более крупной речушки, в которой пропадали все эти удивительные цвета.

— Правда? — не на шутку заинтересовался покровитель воров и проказников — Тоже глупая? И скучная?

И сказал тогда Кинналл:

– Мы долго бродили по Выжженным Низинам и изнываем от жажды.

— Очень! А ты лю — юбишь шу — утки?

Напьемся?

— Очень! Хочешь пошутить?

И сказала Тирга:

— А у тебя есть большой черни — ичный пирог? — с надеждой поинтересовался лысый эльф.

– Да, давай напьемся.

— О да, ну конечно же, у меня есть большой черничный пирог, мой лысый друг — змеиная голова испустила довольное шипение — Поведай мне свою шутку! И пусть она будет по — настоящему забавной!

Она опустилась на колени перед расщелиной, сложила ладони, наполнила их сверкающей водой и поднесла ко рту. Кинналл также напился. Вода была такой сладкой, что они, припав к роднику, никак не могли от него оторваться.

И пока они пили, их души и тела наполнялись странными ощущениями.

Предвкушающе потерев ладони, Орбит без малейшего страха подступил к злобному богу и, склонив головы, они принялись шептаться, напрочь позабыв об остальных присутствующих. Мы же лишь наблюдали за ним в состоянии полного обалдевания. Еще чуть — чуть и я решу, что все это лишь бред моего больного разума.

— Не понимаю, где остальные игроки? — нервно буркнул Док, усиленно оглядываясь — Тут два бога снизошли, а любопытных нет? Так не бывает!

Кинналл взглянул на Тиргу и понял, что он может прочесть самые сокровенные ее мысли. И она с удивлением обнаружила, что может читать в его душе. А души их были полны любовью друг к другу.

— Без божественной магии здесь не обошлось — протянула Кирея — Что затеяли эти двое?

– Мы теперь другие, – промолвил Кинналл, хотя ему не нужны были слова, ибо Тирга читала его мысли. И она ответила:

— Понятия не имею — признался я, разворачиваясь к богине Снессе — Но сейчас мне совсем не до этого. Великая богиня! Позволь задать вопрос?

– Нет, мы не стали другими. Просто мы поняли, какими бесценными дарами владеем.

— Говори — бесстрастное и величавое лицо божества прямо смотрело на меня.

И это было правдой. Потому что они обладали множеством даров, но никогда не пользовались ими прежде. Они могли подыматься в воздух и летать, как птицы. Могли изменять форму своих тел. Могли бродить по Выжженным или Вымерзшим Низинам, не испытывая при этом неудобств. Могли жить без пищи. Никогда не стареть, оставаясь в том возрасте, в каком хотели. Разговаривать без слов. И все это они могли делать и до того, как пришли к роднику, просто не знали об этом. Напившись воды из сверкающего источника, они научились быть богами.

— Ты хотела ее убить. Тогда, на болоте. Сжечь заживо!

Но они еще не знали, что именно они и есть боги.

— Дитя бессмертно.

Через некоторое время они вспомнили об остальных жителях Маннерана и полетели к ним, чтобы рассказать об источнике. Путь назад занял у них всего лишь мгновение. Их друзья столпились вокруг них, слушая рассказ о чудесном источнике и глядя на то, что чему научились Киннал и Тирга. Когда они закончили, все решили отправиться к роднику. Выстроившись в длинную процессию, которую вели Кинналл и Тигра, они двинулись по известному уже пути.

— Ты представляешь каково это сгореть заживо?

И вот они пришли к источнику, один за другим напились из него и стали Богами. Затем разошлись в разные стороны. Одни вернулись в Маннеран, другие отправились в Саллу, некоторые добрались даже до Шумара и дальних материков Умбис, Дабис и Тибис. Теперь скорость их перемещений не имела пределов, а им так хотелось повидать эти необычные места. Однако Кинналл и Тирга поселились рядом с источником в Восточном Трайше и углубились в изучение душ друг друга.

— И не чувствует боли. Она бы даже не проснулась. Дитя безгрешно. Ей не за что страдать. Уничтожена была бы Колыбель, но не она сама. Ты сострадателен. Заботлив. Я долго наблюдала за тобой. Так почему же ты так жесток ко мне? С тех пор как мы беседовали в первый раз, с моей стороны ты видел лишь помощь. Так почему же хочешь ты увидеть, как я паду?

Прошло много лет, и звездолет с нашими предками приземлился в Трайше, неподалеку от западного берега. Люди наконец достигли Борсена. Они выстроили небольшой поселок и разошлись в поисках пищи. Один человек по имени Джант, который был среди поселенцев, забрался далеко в лес в поисках дичи, заблудился и стал бродить по чаще, пока не вышел к месту, где жили Кинналл и Тирга. Он никогда прежде не видел таких, как они, и они никогда прежде не видели таких, как он.

— Я этого не хочу! — отмел я наветы — И ты права — зла от тебя я не видел, великая богиня. И глубоко благодарен за всю оказанную помощь.

– Кто вы? – спросил землянин.

— Я не причиню ей боли — богиня по — прежнему смотрела прямо на меня своими янтарными змеиными глазами.

– Раньше мы были совершенно обыкновенными, – ответил Кинналл. – Но теперь нам очень хорошо, потому что мы не стареем, умеем летать быстрее любой птицы, наши души открыты друг перед другом и мы можем принимать любые формы, какие только пожелаем.

— Но ты изменишь ее судьбу.

– Значит, вы боги! – воскликнул Джант.

– Боги? Кто это такие, боги?

— Ничуть. Ей суждено стать равной мне. Равной остальным богам. Этого не изменить. Все чего я желаю всей своей душой — избегнуть падения в ад.

И Джант начал объяснять. Он рассказал, что сам он – обыкновенный человек, у которого нет таких способностей как у них. Людям при разговоре приходится употреблять слова. Они не умеют летать или менять форму своего тела. Они стареют с каждым оборотом планеты вокруг солнца. И умирают.

— Последний вопрос… она моя дочь. Если я попрошу ее не трогать тебя… не пытаться занять твой божественный престол. послушает ли она меня?

Кинналл и Тирга внимательно слушали, сравнивая себя с Джантом, а когда он закончил, поняли, что это правда: он – человек, они – боги.

— Ты сам сказал — она твоя дочь. Тебе лучше знать ее желания. Ей суждено летать и ты не сможешь удержать ее от полета. Но сможешь направить сам полет.

– Когда-то мы были подобны людям, – призналась Тирга. – Мы ощущали голод, старели, говорили только с помощью слов и были вынуждены переставлять ноги, чтобы двигаться. Мы не знали о своих способностях. Но затем все изменилось.

— Я понял тебя, великая богиня. Я никогда не видел от тебя зла. И благодарен за это. И я даю тебе слово, что попрошу свою дочь не видеть в тебе соперницу. Не видеть в тебе врага. Довольно ли этого?

– Почему? – поинтересовался Джант.

— Слово данное богу нерушимо — тихо произнесла Снесса — Сейчас меня слышишь не только ты, но и она. даешь ли ты мне свое слово, Росгард?

– Потому что, – ответил Кинналл по своей наивности, – мы напились воды из этого сверкающего родника, и вода открыла нам глаза и помогла стать богами. Вот и все.

— Даю — твердо ответил я — Богиня Снесса не враг нам. Ни мне, ни моей дочери.

«Я слышала папочка. Снесса не враг.» — прошептал сонный детский голосок у меня в голове.

Тогда заволновалась душа Джанта, так как он сказал себе, что мог бы тоже напиться из родника и стать равным богам. Он бы не сказал никому, где находится этот источник, а вернулся бы к поселенцам, и они почитали бы его как живого бога, поклонялись бы ему и боялись бы его. Но Джант не осмелился попросить Кинналла и Тиргу напиться из родника. Он боялся отказа. Поэтому он задумал план, как заставить их покинуть это место.

И в этот самый миг что‑то изменилось. Незаметное взгляду. Но что‑то очень значимое. Потому что я буквально ощутил, как окружающий мир словно бы испустил продолжительный вздох.

– Правда ли, – спросил он их, – что вы можете путешествовать так быстро, что вам легко за один-единственный день оказаться в любой части этой планеты?

— Слово сказано. Слово услышано — с ликующим торжеством вскричала богиня Снесса, вздевая руки к небесам — Услышано!

Кинналл стал уверять, что это правда.

— Рад за вас — скромно улыбнулся я.

– Но в это трудно поверить, – засомневался землянин.

— Опасность не миновала. — прошептала богиня — Но твой поступок изменил многое, Росгард. Очень многое! Снесс! Брат мой!

– Мы докажем это, человек, – сказала Тирга. Она коснулась руки Кинналла, и боги воспарили в небо. Они поднялись на высочайшую вершину Трайшторов и собрали там подснежники. Затем они посетили Выжженные Низины и взяли там горсть красной почвы. Во Влажных Низинах они собрали растения.

Окрик богини остался без ответа, так как в этот момент лысый эльф и бог Снесс растворились в серой вспышке телепорта. Никого не предупредив о своем внезапном отбытии.

У залива Шумар они нацедили опьяняющий напиток из ствола редкого дерева.

Яростно прошипев что‑то на абсолютно незнакомом мне языке, богиня окуталась багряным сиянием, ее глаза приняли цвет расплавленного золота.

На берегах Полярного Залива откололи кусок вечного льда. Затем перенеслись через полюс в морозный Тибис и отправились по дальним материкам, чтобы принести что-нибудь из каждой части планеты сомневающемуся Джанту.

— Моя благодарность не знает границ, Росгард. Мои храмы всегда открыты для тебя. Твоя дочь против моих подарков и поэтому лишь помни — я благодарна тебе. Когда все закончится, я вновь навещу тебя. А до тех пор прощай.

Как только Кинналл и Тирга отправились в путь, Джант бросился к источнику. Здесь он на мгновение остановился в нерешительности, страшась того, что боги могут внезапно вернуться и покарать его за дерзость. Однако они не появились, и Джант опустил свое лицо в поток и стал жадно пить, думая, что теперь он будет равен богу. Он напился сверкающей влаги, покачнулся, в глазах у него помутилось и свалился на землю. «Разве это божественность», – удивился он. Он попытался взлететь, но не смог.

Поздравляем!

Попробовал изменить форму своего тела, но у него ничего не получилось.

+1 доброжелательности к отношениям с богиней Снессой.

Хотел стать моложе, но и это ему не удалось. Ведь он был рожден человеком.

+ 3 доброжелательности с поклоняющимися богине Снессе.

Источник не мог превратить человека в бога, он только помогал богу осознать свое могущество.

— Буду ждать, великая богиня.

Яркая вспышка ознаменовала исчезновение богини Снессы. И начало странного дождя начавшегося сразу после ее исчезновения и закончившегося спустя пару секунд. На не успевшую распрямиться траву упало несколько округлых предметов больше всего напоминающих хрусталь наполненный сияющим желтым свечением.

Но родник все же наделил Джанта одним даром. Теперь Джант мог проникать в умы других людей, поселившихся в Трайше. Когда он лежал на земле, оцепенев от разочарования, он услышал тихое тиканье в своем мозгу.

— Радость бога! Это радость бога! Раз, два… шесть штук, Рос! — восторженно пропищала Кира, поспешно собирая упавшие с небес предметы — Мы богаты!

Джант прислушался к этому необычному звуку и понял, что прослушивает мысли своих друзей. Он сумел усилить звук, и услышал все четко – вот это мысли его жены, это – сестры, а это – мужа сестры. Джант заглянул в мозг каждого из этих людей и прочел самые сокровенные мысли. «Это и есть божественность», – сказал он сам себе.

— Фуф. — выдохнул я с неимоверным облегчением — Я только что успешно перенаправил ядерную ракету. И чувствую себя, будто передвигал многотонную ракету вручную.

И он стал проникать глубоко в сознание людей, узнавая все их секреты.

— Ты мне расскажешь, что здесь произошло? — собравшая всю «манну небесную» Кира выжидающе смотрела на меня.

Постоянно наращивая диапазон своих способностей, он научился одновременно связываться со всеми разумами. И наконец, опьяненный своим могуществом, он передал мысленное послание всем людям: «Слушайте голос Джанта. Это Джант, Бог, которому вы должны теперь поклоняться!» Когда этот ужасный голос проник в умы живущих на Борсене, многие упали замертво от потрясения, другие потеряли рассудок, а остальные принялись в ужасе кричать: «Джант вторгся в наши умы! Джант вторгся в наши умы!» И волны страха и мук, которые излучались ими, были такими мощными, что Джант сам испытал страшные мучения. Он был парализован, а разум его продолжал реветь: «Слушайте голос Джанта. Это Джант, Бог, которому вы должны поклоняться!» И с каждым таким импульсом все больше гибло поселенцев, росло число обезумевших людей, и Джант, отвечая на эти умственные расстройства, которые сам причинил, корчился и трясся в страшных мучениях, теряя всякую способность управлять могуществом своего разума.

— Чуть позже — пообещал я — Обязательно расскажу. Дай только дух перевести.

Дух перевести не удалось.

Кинналл и Тирга находились в Дабисе, когда это случилось, и вытаскивали из болота трехглавого червя, чтобы показать его Джанту.

Я только и успел опуститься на многострадальную траву и почесать Тирана промеж ушей. На этом благословенная передышка закончилась. По глазам резанула вспышка очередного телепорта, на лужайку вывалился заливающийся счастливым смехом Орбит, тут же свалившийся и принявшийся кататься в неудержимом припадке веселья. Но поваляться подольше ему не удалось, потому‑как в воздухе засверкало сразу с десяток вспышек перехода, из которых один за другим выпадали крайне злобные личности практически неузнаваемые из‑за покрывающей их странной густой жидкости насыщенного фиолетового цвета.

Разбушевавшиеся волны сознания землянина докатились и до Дабиса и, уловив их, Кинналл и Тирга все бросили и поспешили назад, в Трайш. Они увидели, что Джант близок к смерти, почти весь его мозг выжжен и что поселенцы в Трайше погибли или обезумели. Они сразу поняли, что произошло, и положили конец жизни Джанта. В Трайше наконец-то наступила долгожданная тишина. Затем они обошли жертв несостоявшегося бога, воскрешая мертвых и исцеляя безумных.

Лысый эльф подхватился и опрометью кинулся бежать прочь, уподобившись улепетывающему кролику.

— О — орби — и-ит! — крайне знакомым и очень разъяренным голосом взревела одна из перемазанных личностей — О — орб — и-и — ит! Убью — ю-ю….

Они закупорили расщелину в скале и наложили на нее печать, которую нельзя было сломать, потому что поняли: людям нельзя пить из этого источника, а все боги уже и так получили свою долю этой чудесной влаги.

Над головой замарашки бодро светился игровой ник Черная Баронесса.

Люди Трайша пали перед ними на колени и в ужасе возопили: «Кто вы?» Кинналл и Тирга отвечали: «Мы – боги, а вы всего лишь люди».

Хм. весело зайцы пляшут.

После людям было запрещено искать способы непосредственного общения между разумами, а в Завете было записано, что каждый должен держать свою душу запертой, потому что только боги могут сливаться душами, не уничтожая при этом друг друга. А мы ведь не боги.

— Сто — о-й! Хуже будет! — в руке Баронессы появилось нечто больше всего напоминающее длинный золотой хлыст.

Смазанное движение и Баронесса буквально испарилась, метнувшись вслед за непутевым братцем.

33

— Ловите его! Ловите! — несколько игроков мчались вслед за Баронессой, яростно размахивая всем чем под руку подвернулось.

— Не счищается! Не счищается! — бешено вопил незнакомый мне перемазанный субчик, яростно пытаясь отскрести с лица фиолетовую жижу.

Конечно, я нашел множество причин оттянуть пробу лекарства с Шумары.

Один из телепортационных переходов оказался совсем рядом с нами. Выпавший из него фиолетовый грязнуля с ником Алый Барс выпучил на нас охреневшие глаза и, давясь словами прохрипел:

Сначала верховный судья Калимоль отправился на охоту, и я сказал Швейцу, что теперь очень занят на работе и потому никак не могу участвовать в эксперименте. Калимоль вернулся, но заболела Халум. Моей отговоркой стало то, что я очень переживаю за названую сестру. Халум выздоровела, но Ноим пригласил меня и Лоимель провести отпуск в его имении в южной части Саллы.

— Только что бог кинул в меня черничным пирогом! Ребят. пирог был размером с чертов КАМАЗ!

— Не могу и представить — признался я, пройдясь сочувственным взглядом по обильной фиолетовой жиже стекающей с шикарных алых доспехов. Выговаривая эти слова, я шарил рукой в своем мешке, одновременно выводя на виртуальный экран перед глазами меню сообщений.

Мы вернулись из Саллы, но между Глином и моей родиной вспыхнула война, создав огромные трудности для мореплавания и, следовательно, довольно много проблем для меня в Судебной Палате. Вот так и шли недели за неделями. Нетерпение Швейца росло. Намерен ли я принять это средство вообще? Я не мог ответить на этот вопрос. Я на самом деле не знал. Боялся.

Нащупав искомое, развернулся к Кирее с Доком и не терпящим возражений голосом тихо рыкнул:

Но всегда во мне пылало искушение, которому он меня подверг. Стать подобным богу и проникнуть в душу Халум…

— Портуемся отсюда! Подножье Скорби. Тиран! Ко мне бесенок!

Я вошел в Каменный Собор, подождал, пока меня сможет принять Джидд, и исповедовался.

Убедившись, что мои слова приняты к действию, я активировал свиток и меня поглотил радужный водоворот, вскоре благополучно развеявшийся и открывший моему взору крайне суровую местность столь памятную мне по событиям прошлых дней. По лицу стегнул порыв ветра, по многочисленным лужам барабанили косые струи вечного дождя. Чуть дальше просматривалась мрачная гора, у подножья коей расположилось несколько приземистых каменных построек с темно — багровыми черепичными крышами.

Однако я ничего не сказал ни о Швейце, ни об его зелье, опасаясь открыть, что играл в столь опасные игры. Поэтому исповедь не помогла мне, и я покинул Собор в том же душевном смятении. Теперь я четко понимал, что должен согласиться со Швейцем и что его эксперимент – это испытание через которое мне суждено пройти, ибо нет способа избежать его. Он разгадал меня: под внешней личиной благочестия во мне скрывался предатель Завета. Я пошел к нему.

Расплескивая лужи, я двинулся напрямик, нацелившись на широкую и немного приоткрытую деревянную дверь гостиницы, чей первый этаж занимал небольшой трактир. Радостно тявкая мой неугомонный волчонок носился кругами и замысловатыми кривыми, вздымая в воздух брызги грязи и ничуть не переживая по этому поводу.

– Сегодня, – сказал я. – Сейчас.

Еще не добравшись до искомой двери, я успел разослать несколько личных сообщений с одним и тем же текстом, уведомляющим заинтересованных персон об изменении места встречи. Ибо прежнее место, где мы договорились встретиться, из тихой и относительно безлюдной локации превратилось в крайне оживленную точку, ничуть не подходящую для наших целей.

Когда я уже взялся за массивную дверную ручку, сзади послышались торопливые шлепающие шаги. Вот и остальные подоспели. Коротко кивнув, я поприветствовал знакомую трактирщицу и обвел довольным взглядом почти пустой зал. Как всегда за одним угловым столом сидела пара «местных» наслаждавшихся пивом из объемных кружек, а в остальном трактир был полностью в нашем распоряжении.

Выбрав самый отдаленный стол у стены, я неторопливо прошествовал до места и с облегчением опустился на отполированную деревянную скамью. За расположенным рядом окном лил бесконечный дождь, низко — низко плыли наполненные влагой серые облака, а здесь было сухо, в камине потрескивал огонь, на столах мерцали магические светильники. Идеально…

34

Грохнула дверь, в трактир ввалились Кира и Док, следом семенил похрюкивающий броненосец с ног до головы перемазанный грязью.

— И что это сейчас было? — выпалил Док, плюхаясь на скамью рядом со мной — Мрак!

Нам потребовалось уединение. У Судебной Палаты был загородный дом среди холмов в двух часах езды к северо-западу от Маннеран-сити, где развлекались приглашенные сановники и заключались торговые сделки. Я знал, что сейчас этот дом пустует, и оставил его за собой на три дня. В середине дня я прихватил Швейца и на машине Судебной Палаты быстро выехал за город.

— Ты про пирог?

В доме дежурили трое слуг: повар, горничная и садовник. Я предупредил их по телефону, что буду вести чрезвычайно деликатные переговоры, и поэтому они не должны допустить ни малейшего вмешательства. Затем я и Швейц, едва оказавшись в доме, заперлись во внутренних комнатах.

— Я про богов! Я едва не обделался! Все ждал, когда мне по макушке божественное проклятье шарахнет!

– Будет лучше, – сказал он, – не ужинать сегодня. Рекомендуют также, чтобы тело было абсолютно чистым.

— Боги не проклинают просто так, Док — качнул я головой — Так что зря трясся. Змейка как?

В доме была отличная парная. Мы тщательно отмыли друг друга и, выйдя, облачились в свободные, удобные шелковые одеяния. В глазах Швейца появился блеск, выдавший высшую степень волнения. Мне было страшно и как-то неловко, и я начал размышлять о том, какой ужасный вред нанесу себе в этот вечер. Я казался себе больным, ожидавшим хирургической операции, на счастливый исход которой надежды почти не было. Мною овладела тупая отрешенность – я принял решение, я здесь, мне не терпится броситься с головой в омут… и со мной все будет кончено!

– Последняя ваша возможность, – улыбнулся Швейц. – Вы еще можете отказаться.

— Никак! — удивленно ответил лекарь, бережно проводя ладонью по груди, где под одеждой скрывался маленький змееныш — Я уже раз пять проверял, чуть глаза не сломал, а ничего не увидел. Все то же самое. Может она пошутила?

– Нет!

– Вы сознаете, что все-таки есть определенный риск? У нас в равной степени нет опыта употребления этого средства. Может возникнуть определенная опасность.

— Не думаю — за меня ответила Кирея, коротким движением перемещая щит и оружие в заплечный мешок. Еще одно мгновение и туда же отправились доспехи. Кира осталась в облегающем черном свитере с высоким горлом и обычной коричневой юбке. Грозный воин превратился в обычную милую девушку — Она что‑то даровала твоему питомцу, Док. И дар обязательно проявится. Характеристики вряд ли поменяла, скорей всего дала змее какое‑нибудь особое умение, которое пока заблокировано.

– Понимаю, – кивнул я.

– Вы должны также понять, что идете на это добровольно, без принуждения.

— И когда разблокируется?

– К чему все это, Швейц? Давайте свое зелье!

– Хочется удостовериться, что вы, ваша милость, полностью готовы к любым последствиям.

— Когда твой питомец подрастет на десяток другой уровней. Тогда, наверное. Но это лирика… Рос, что это сейчас такое было? Но ты молодец! Красиво развел ситуацию!

С сарказмом в голосе я ответил:

– Возможно, следовало бы заключить контракт между нами по установленной форме, снимающий с вас всякую ответственность, если противная сторона подаст иск на ущерб, причиненный…

— Не развел — зло фыркнул я — А просто красиво сыграл свою роль в веселом спектакле. И все.

– Как пожелаете, ваша милость. Но, кажется, это ни к чему.

— Не поняла.

– Это всего лишь шутка, – сказал я, пытливо посмотрев на землянина. – Вы нервничаете, Швейц? У вас есть какие-то сомнения?

— Я почти на сто процентов уверен, что это был тщательно поставленный спектакль, разыгранный от и до. Включая появление первосвященника, воинов, явление народу богини и ее последующие действия. Все было разыграно! Ну, кроме появления злобного братца близнеца. Этого Снесса явно не ожидала.

– Мы делаем серьезный шаг, – ответил он уклончиво.

— Да с чего ты взял?

– Ну так примемся за дело. Вытаскивайте свое лекарство, Швейц!

Давайте, давайте!

— Если бы храмовый жрец решил меня прибить. — произнес я — Поверьте, он бы это сделал простым щелчком пальцев. Причем я наверняка даже не увидел бы, кто именно меня убил. И все было бы менее пафосно. Без огромных змей, без яростных брызг слюны и прочего. А тут разыграно чистой воды представление. Злобные жрецы и добрая богиня задействованы в главных ролях. Сперва довольно неуклюжая попытка уничтожения меня любимого, затем явление великой богини защитившей меня от врага, после показательная порка провинившихся, но обязательное прощение тех, кто лишь выполнял приказ. То бишь я о ласково прощенных храмовых воинах. И все это с доброй милой улыбкой на устах, проникновенный голос, о величественном облике Снессы я уже молчу. Раньше ей хватало потрепанного шатра и скромной личины деревенской предсказательницы. А тут прямо в истинном обличье явилась! Шок, трепет, землетрясение и изысканная красота вкупе с неописуемой добротой! Ну, Снесса! А! Еще и змейка Дока!

– Да, – кивнул он и посмотрел на меня долгим взглядом, затем по-детски хлопнул в ладоши и торжествующе засмеялся. Я понял, что он играл со мной. Теперь уже я умолял его ускорить эксперимент. О дьявол!

Он вытащил из портфеля пакет с белым порошком, велел мне достать вино, и я приказал принести из кухни два графина маннеранского золотистого. Он высыпал половину содержимого пакета в мой графин, половину в свой. Порошок растворился почти мгновенно, оставив на секунду туманный след, который тут же исчез. Мы сжали в своих ладонях наполненные рюмки. Я переглянулся с сидящим напротив меня Швейцем и слегка улыбнулся.

— А что с ней не так? — насторожился тот.

– Нужно выпить сразу все, до дна, – пояснил землянин и выпил свое вино. Вслед за ним и я проглотил свое и откинулся назад, ожидая мгновенной реакции. Я ощутил легкое головокружение, но это просто вино так подействовало на мой пустой желудок.

— Хотя нет. здесь, наверное, она твоим поступком впечатлилась.

– Когда же это начнется? – с нетерпением спросил я.

– Через некоторое время, – пожал плечами Швейц.

— Но почему ты так уверен, Рос? — все никак не мог успокоиться впечатленный до глубины души Док

Мы стали молча ждать. Я пытался встретить его мысли, но ничего не ощущал. Однако звуки, раздававшиеся в комнате, стали гораздо громче скрип досок пола, гудение насекомых за окном, слабое жужжание ярких электрических ламп.

– Вы можете объяснить, – хрипло произнес я, – как действует это снадобье?

— Может все взаправду было.

– Могу сказать только, что слышал сам от других, – ответил Швейц. – Существует скрытая способность соединять один ум с другим. Во всех из нас с самого начала она есть. Однако в крови у нас вырабатываются какие-то химические вещества, которые эту способность блокируют. Очень немногие рождаются без этого блока. Именно они обладают даром чтения мыслей. Однако большинству из нас навеки отказано в этом бессловесном общении, кроме тех случаев, когда по какой-то причине прекращает вырабатываться гормон и наши умы на некоторое время приоткрываются. Когда это происходит, человека ошибочно считают безумным. Так вот, это лекарство из Шумары, говорят, нейтрализует природный ингибитор в нашей крови, по крайней мере, кратковременно. Поэтому, у нас появляется возможность вступить в контакт друг с другом.

— Не, Док — хмынул я, утирая лицо от дождевой влаги — Не взаправду. Я еще могу предположить, что храмовый жрец озлился на мое поведение и нежелание сотрудничать, допускаю, что он мог захотеть меня грохнуть. Но я никогда не поверю, что после того как богиня сказала ему свое громкое и категоричное «Воспрещаю», жрец рискнул бы повторить атаку. Это немыслимо. Просто немыслимо для фанатично верующего храмового жреца ослушаться прямого приказа самой богини. А он ослушался! Дважды! Сперва вытянул ко мне дрожащие от наигранной ярости ручки, затем послал в атаку храмовых воинов! И даже когда явилась богиня, продолжал гнуть свою линию. В общем, все это красивая постановка по заранее уговоренному сценарию.

На это я ответил:

– Мы, значит, могли бы быть сверхлюдьми, но искалечены своими собственными железами, которые создают какую-то блокаду? Так? Или, может быть, нет?

— Если бы богиня на самом деле хотела помешать атаке на Роса, она бы просто портанула всю троицу обратно в храм после первой же их попытки — задумчиво кивнула Кира — Не стала бы выжидать непонятно чего. И да — появившийся злой брат спутал ей карты до такой степени, что она даже в ступор ненадолго впала. Думаю, ты прав, Рос.

Швейц рассмеялся. Лицо его стало очень красным. Я спросил, верит ли он на самом деле в эту гипотезу о противодействующем гормоне и снимающем запрет средстве, и он сказал, что у него нет достаточных данных, чтобы вынести более точное суждение.

— Да с чего вы взяли? — прямо‑таки оскорбился наш бравый штатный доктор — С чего?! Может у нее прописано так являться!

– Вы что-нибудь уже ощущаете? – спросил я.

— Богини очень умны, Док. Очень — не согласилась Кира — Поверь, я‑то уж знаю. И всеми путями они стараются добиться чего хотят. Что для Снессы довольно затруднительно, учитывая ограничения.

– Только вино, – хихикнул он.

— Ограничения?

— Она светлая — пояснила Беда — Светлая богиня. И по умолчанию не может добиваться цели любыми способами, в отличие от того же братца близнеца, изначально темного бога. Тот в буквальном смысле слова по головам пойдет, лишь бы добиться своего. Или Диграций к примеру — настоящее чудовище, обожающее битвы и смерть. Вот они темные,… кстати, Рос, я очень рада, что нам надо его всего лишь отыскать, а не возродить. Не хотела бы я участвовать в возрождении темного бога Диграция! О карьере паладина сразу будет можно забыть навсегда!

Мы ждали.

— Это да — фыркнул я — В этом плане нам повезло. Надо всего лишь найти уродца и указать обожающим его крабберам, где он прячется.

Мы ждали…

«Может быть, ничего и не произойдет», – подумал я, мне стало легче.

— Хм. задумался Док — Рос. если это спектакль, то зачем ты соглашался тогда? Мог просто уйти.

Мы ждали.

— Потому что мне подходила такая договоренность — улыбнулся я — На черта мне наседающая на пятки озлобленная богиня? Пусть за другими гоняется. Тем более что я против Снессы абсолютно ничего не имею. Хорошая богиня. Помогла мне пару раз. Так что с меня причитается. Да и вражды между нами нет. Хм. пусть себе живет и правит там в небесах.

Наконец, Швейц сказал:

— Великая думает так же, господин Росгард — мило улыбнулась мне юная девушка в платье трактирной служанки, ставя на стол большой поднос — Пусть добрый Росгард живет себе дальше.

– Сейчас! Похоже, уже начинается!

Все вино и закуски в подарок от Великой госпожи нашей. Вино особое. Из личных запасов госпожи нашей.

— Уууу — протянул я, глядя на уставленный тарелками и бутылками поднос — Поблагодари от меня свою госпожу.

35

— Обязательно — еще раз улыбнулась девушка и удалилась в сторону барной стойки. Пара секунд и она скрылась в задних помещениях исчезнув бесследно. И что это сейчас было? Ясно, что навестила нас посланница Снессы. Наверняка одна из верующих в нее. Может даже местная обитательница, учитывая никогда неменяющуюся здесь погоду и вечную болотную сырость. Наверняка и змей вокруг хватает с лягушками.

Сначала я ощутил жизнедеятельность своего организма: стук сердца, пульсацию крови в артериях, движение жидкости где-то в глубине моего тела.

Когда я вновь перевел взгляд на стол, на подносе стояли одни лишь тарелки, а все бутылки словно испарились. А ведь штук пять было бутылочек‑то.

Остался только изящно нарезанный хлеб, мясо, миска загадочного салата и большущая рыбина запеченная целиком.

Я стал в высшей степени восприимчив к внешним раздражителям: к воздуху, обволакивающему щеки, к складке одежды, касающейся бедра, давлению пола на пятки ног. Затем начал пропадать контакт с окружающим, поскольку по мере того, как усиливалось мое восприятие, сужался круг ощущений. Вскоре я уже не мог определить форму комнаты, так как уже ничего не видел четко, кроме узкого туннеля, на другом конце которого находился Швейц. За пределами этого туннеля был только туман. Страх охватил меня, я изо всех сил старался прояснить свое сознание, как делают это люди, выпившие слишком много вина. Но чем сильнее я пытался вернуть себя в привычное состояние, тем быстрее нарастали происходящие со мной перемены. Я впал в какое-то яркое опьянение, мне казалось, что я пью из того же родника, из которого пил Джант. Послышался какой-то пронзительный звук, который быстро нарастал, пока, казалось, не заполнил всю комнату. Однако этот странный звук не причинял мне боли. Стул подо мной начал вздрагивать и качаться, будто в такт с биением самой нашей планеты. Затем я понял, что все мои ощущения усилились вдвое. Теперь я чувствовал еще одно сердцебиение, еще один ток крови по венам, еще одно урчание желудка. Но это не было простым удвоением, так как все эти ритмы были другими, переплетающимися с ритмами моего тела. Взглянув на Швейца, я понял чьи жизненные ритмы начал постигать. Мы замкнулись друг на друге. Теперь я уже с трудом различал, когда бьется мое сердце, а когда его, и иногда, подняв глаза на землянина, видел свое собственное раскрасневшееся, искаженное лицо. Я чувствовал, как растворяется реальность, как падают стены и подпорки. Я уже не ощущал себя Кинналлом Даривалем как личностью. Во мне уже звучали не «он», \"я\", а «мы»! Я потерял не только свою индивидуальность, и само понятие о ней.

— А вино?

Я довольно долго оставался на этом уровне и даже подумал было, что действие наркотика начинает ослабевать. Я уже отличал разум и тело Швейца от своего разума и тела. Но вместо облегчения от того, что худшее уже позади, я ощутил разочарование: ведь я так и не испытал слияния разумов, которое обещал Швейц.

— Кирея забрала — шмыгнул носом Док, исподлобья косясь на Беду.

Однако я ошибся.

— Что за произвол?

Да, первая дикая волна действия лекарства закончилась, однако только теперь началось настоящее общение между нами. Швейц и я пребывали врозь, но тем не менее вместе. Это было настоящим самообнажением. Я увидел все, как будто его душа была распростерта на столе и я мог исследовать ее столь тщательно, как мне того хотелось.

— Не произвол, а разумность! Рос, это вино богини! Представляешь какие бонусы оно дает к характеристикам? И на сколько часов? Смысл его сейчас хлебать? Оставим на черный день! — отрезала Беда — Да и от жадных ручонок Бома такие вещи подальше держать надо. А то глазом моргнуть не успеем, как вино на аукционе окажется!

Вот нечеткое лицо матери Швейца. Вот воспоминание о Земле. Глазами Швейца я видел мать всех планет, изуродованную и загаженную, однако через весь этот ужас ясно проступала ее красота. Вот старый, запущенный город, где он родился. Вот дороги, которым десять тысяч лет, колонны древних храмов. Первая любовь. Разочарования и потери. Предательства. Радость.

— Я хотел пару бутылочек в личной комнате припрятать — признался я — Для коллекции так сказать. Эх, Кирея, Кирея.

Рост и изменения. Упадок и отчаяние. Путешествия. Ошибки. Признания.

— Еще благодарить будешь! — обиделась девушка — О. салат тоже интересный. Забираю! Вам хлеба с рыбой и мясом хватит!

Умножения. Я видел солнца сотен планет.

— Эх — снова вздохнул я, беря солидный кусок жареного мяса и опуская его под стол. Короткий рывок, мясо выхватили из рук и под столом аппетитно зачавкали. Волчонок отсутствием аппетита не страдал. И ему было плевать на происхождение мяса.

Я прошел сквозь все слои души Швейца, видя жадность и хитрость, злонамеренность и настойчивое стремление не упустить удобного случая. Вот оно, саморазоблачение. Вот человек, который жил только ради самого себя.

— Ну! — не выдержал Док — Ну же!

И все же я не отпрянул от темных глубин его души.

— Что? — хором удивились мы с Кирой.

— Почему никто не задается вопросом — «а зачем богиня навестила доброго и загадочного друга Роса?!». Вот почему никто не спрашивает?

Я видел гораздо большее: его тоску, страстное желание приобщиться к чему-то высшему, вроде… бога. Пусть этот человек – хитрый приспособленец. Может быть! Но он также и ранимый, честный, пылкий, несмотря на все его мелкие делишки. Я не мог сурово осуждать Швейца. Я был им. Потоки его \"я\" омывали нас обоих. Если бы я отбросил Швейца, я должен был бы отбросить и Кинналла Дариваля. Моя душа была полна теплого чувства к этому землянину.

— Я знаю почему — пожала плечами Кирея Защитница — Как только богиня сказала про «дитя» и «дочь», до меня сразу все дошло. Да, папочка Рос? Ты и тут отметиться успел?

Я ощутил, что и он проник в мой внутренний мир. Я не возводил никаких барьеров, когда почувствовал, что он находится в моей душе. И его глазами я видел то, что он видел во мне. Мой страх перед отцом. Ужас перед братом.

— Ага — кивнул я, не чувствуя за собой ни малейшей вины за скрытность.

Любовь к Халум. Побег в Глин. Женитьбу на Лоимель. Мои мелкие ошибки и мои мелкие добродетели. Все-все. Швейц, смотри. Смотри. И все это возвращалось ко мне, отразившись в его душе. Однако смотреть на все это было совсем не мучительно. «Любовь к другим начинается с любви к себе», – неожиданно подумал я.

На том и стоим. Вот только «сильные мира сего» плевать хотели на мою скрытную натуру и разом вскрыли почти все мои секреты, словно консервную банку. И явились ведь все сразу по мою душу. Баронесса, теперь Снесса… слишком уж сильно я затянул с решением проблем, вот и результат. Беда не приходит одна.

— А до меня не дошло! — возмутился лекарь — Вот вообще ничего не дошло!

— После, Док — поморщился я — Обязательно расскажу, когда хоть немного продвинемся с нашими скорбными делами. Только молчок! Лады? Никому не слова!

— Да что я маленький что ли! Я могила!

В это мгновение во мне пал и вдребезги разбился Завет!

— Ну и славно. О! Вспомнил! Кирея, а где Лупоглаз Пеньковый?

Постепенно мы со Швейцем стали разъединяться, хотя еще и оставались в контакте какое-то время. Когда наконец он исчез, я ощутил какую-то дрожь, как будто лопнула натянутая струна. Нас окружала тишина. Глаза мои были закрыты. Я испытывал тошноту где-то глубоко внутри и сознавал, как никогда прежде, ту пропасть, которая отделяет нас друг от друга. Наконец после долгого молчания я взглянул на землянина.

— Кто?

Он смотрел на меня ярко горящими глазами, дико ухмыляясь. Только теперь я видел в этом не столько признаки безумия, сколько отражение внутренней радости. Он казался моложе. Лицо его все еще горело.

— Ну Пенек! Лохр! К своим вернулся, да? Я в этой суматохе как‑то забыл проследить за ушастым рыбоедом.

— К своим? В грязь и сырость? Где злющие крабберы шастают? Да щас прямо! Так я и отпустила! В комнате он у меня. Спит под бархатным одеяльцем.

– Я люблю вас, – нежно произнес он.

— Повтори‑ка. где — где, говоришь, сейчас лохр спит?

Эти неожиданные слова были подобны удару молнии. Я сцепил пальцы и закрыл ладонями, как бы защищаясь.

— У меня в личной комнате! Что непонятного? Я его усыновила! Он бедняжка так настрадался. теперь у меня жить будет. Как сыр в масле кататься станет. Вернее как сом в рыбном паштете. кхм.

— Ну ты даешь! — потрясенно выдавил я — Это же ни в какие ворота!

– Что вас так сильно взволновало? – изумился Швейц. – Грамматика или значение моих слов?

— Вот только не надо завидовать! Кто успел тот и усыновил!

– И то, и другое.

— Было бы чему завидовать! Он тебе нужен?

– Разве это такие ужасные слова, – «я люблю вас»?

— Конечно! Милашка! Ой! У меня же скоро рандеву с портным! Надо будет Пенечку костюм заказать. Плюшевый, с оборочками и рюшечками!

– Никогда не приходилось… Никогда не слышал… Никогда не знал, как…

— Все — выставил я перед собой ладонь — Про лохров больше не слова. И про плюшевые костюмчики.

— Не сильно и хотелось!

– Как ответить на них? Чем? – Швейц засмеялся. – Я не вкладывал в свои слова какой-либо физиологический смысл. Это было бы слишком омерзительно. Нет. Я имел ввиду только то, что сказал, Кинналл. Я побывал в вашем мозгу и мне понравилось то, что я там увидел. Я люблю вас!

— Ребят, а вы встречаетесь, да? — с широченной улыбкой протянул Док.

— С чего ты взял?

– Вы произносите слово \"я\"? – удивился я.

— Встреча — а-аетесь! Стопудово! Че я дурак что ли? Видно же сразу. Ну встречаетесь же, да?