Когда наступал март, все это казалось возможным.

«Куда я попал?»

Блюдо на закуску, или антипасто, представляло собой нарезанную толстыми ломтиками мускусную дыню, на каждом из которых лежали тонкие кусочки прошутто. Франко долил вина и объяснил, что этот рецепт широко распространен в Эмилии-Романьи. Но разумеется, такого прошутто, как в Парме, не умеют делать нигде. Даже Сэм закатил глаза и покосился на квотербека.

Воздав должное дыне, Франко спросил:

— Рик, ты любишь оперу?

Ответить честно: «Этого мне только не хватало!» — значило бы обидеть всех и каждого в радиусе сотни миль, поэтому Доккери проявил осторожность:

— Там, где я живу, мало возможностей ходить в оперу.

— Зато здесь хоть отбавляй.

Антонелла улыбнулась американцу и откусила крохотный кусочек дыни.

— Как-нибудь мы тебя сводим, — продолжал Франко. — Наш театр «Реджо» — самый красивый в мире.

— Жители Пармы без ума от оперы, — добавила Анна, сидевшая рядом с Риком. Антонелла — напротив, судья — во главе стола.

— Вы сами откуда? — спросил Рик у Анны в надежде изменить тему разговора.

— Из Пармы. Мой дядя — знаменитый баритон.

— «Реджо» намного величественнее «Ла Скала», — заключил Франко, ни к кому не обращаясь, но Сэм позволил себе не согласиться:

— Ничего подобного. «Ла Скала» грандиознее.

Глаза судьи округлились, и Рик испугался, что он бросится на обидчика. От возмущения он перешел на итальянский, а остальным оставалось лишь молча сидеть и слушать. Наконец он взял себя в руки и спросил по-английски:

— Когда ты был в «Ла Скала»?

— Никогда, — ответил тренер. — Видел фотографии.

Франко громко расхохотался, а Антонелла ушла за очередным блюдом.

— Я свожу тебя в оперу, — пообещал судья Рику. Тот улыбнулся, мысленно ужаснувшись.

В качестве первого блюда, или примо пьятто, подали анолини — маленькие рулетики из теста, фаршированные тушенной в грибном соусе говядиной. Антонелла объяснила, что это блюдо очень любят в Парме, и Рик с наслаждением слушал ее скверное произношение. Ему было наплевать, какой вкус у рулетиков, только бы она продолжала говорить.

Франко и Сэм обсуждали на английском оперу, Анна и Антонелла разговаривали на английском о детях. Наконец Рик не выдержал.

— Говорите по-итальянски, — предложил он. — Так будет намного лучше. — Он наслаждался едой, вином и видом. Освещенный огнями купол собора выглядел величественно. Центр города бурлил потоками машин и пешеходов.

За анолини последовало второе блюдо — секондо пьятто, оно же главное, — фаршированный каплун. Франко, успевший выпить несколько бокалов вина, образно описал каплуна как кастрированного петуха.

— Когда ему два месяца — чик, и все!

— Получается ароматнее, — объяснила Антонелла, и, глядя на ее лицо, Рик заподозрил, что отсеченные части птицы тоже входят в начинку. Но находились яйца внутри каплуна или нет, на вкус он оказался изумительным.

Рик медленно жевал, удивляясь итальянцам и их привычке так много говорить за столом. Временами они вспоминали о нем, интересовались его жизнью, но вскоре вновь переходили на свой музыкальный язык и забывали о госте. Даже Сэм, родом из Балтимора, учившийся в Бакнельской школе, с большим удовольствием говорил с женщинами по-итальянски. Впервые в своем новом доме Рик признался себе, что выучить несколько слов на чужом языке — не такая уж плохая мысль. Наоборот, очень даже полезно, если он собирается добиться внимания девушек.

После каплуна подали сыр и другое вино. Затем — десерт и кофе. Незадолго до полуночи Рик вежливо откланялся. Он шел к себе в квартиру ночным городом, а оказавшись дома, заснул не раздеваясь.

Глава 12

Прекрасным субботним апрельским днем, в красивую весеннюю пору, команда «Бандитов» выехала семичасовым поездом из Неаполя на открытие футбольного сезона. Футболисты прибыли в Парму около двух часов. А начальный удар был назначен на три. Обратный поезд уходил в Неаполь без двадцати двенадцать и прибывал на станцию назначения в семь утра — через двадцать четыре часа после отъезда игроков из родного города.

В Парме «Бандиты», все тридцать, доехали на автобусе до стадиона «Ланфранчи» и свалили свой инвентарь в тесной раздевалке в том же коридоре, где было помещение «Пантер». Они быстро переоделись, высыпали на поле и принялись разминаться.



За два часа до начального удара все сорок два игрока «Пантер» находились в своей раздевалке — горели желанием борьбы и изнывали от нетерпения помериться с противником силами. Синьор Брункардо порадовал их новой формой — черной с серебристыми номерами и словом «Пантеры» на груди.

Нино курил предстартовую сигарету. Франко болтал со Слаем и Треем. Пьетро, центральный лайнбекер, наслаждаясь ожиданием игры, общался со своим ай-подом. Маттео ходил кругами, растирал мышцы, хлопал по лодыжкам и поправлял форму.

«Типичная суета перед игрой, — думал Рик. — Раздевалка меньших размеров, игроки не того уровня, смешные ставки, но в игре много сходного». Он был готов к матчу. Сэм обратился к команде, сделал несколько замечаний, а затем попытался поднять дух.

Когда за полтора часа до начального удара Рик вышел на поле, трибуны были пусты. Тренер предсказывал большое стечение зрителей — никак не меньше тысячи. Погода стояла отличная, и накануне «Газзетта ди Парма» опубликовала броскую статью, анонсировав первую игру «Пантер» и особо подчеркнув, что в составе игроков новый квотербек из НФЛ. Обаятельное лицо Рика украшало половину газетной полосы. Сэм объяснил, что синьор Брункардо дернул за нужные ниточки и использовал свой вес.

Выход на поле в составе команды НФЛ или даже «Большой десятки» — волнующее событие. Напряжение в раздевалке настолько велико, что игроки выскакивают, едва получив разрешение. Там, в окружении высоких трибун и толп болельщиков, в присутствии репортеров и камер, музыкантов и группы поддержки, футболисты осваиваются с атмосферой плохо контролируемого хаоса.

Выбежав на поле на стадионе «Ланфранчи», Рик невольно усмехнулся — вот она, последняя точка в его карьере. Любой паренек, играющий во флажковый футбол, нервничал бы перед матчем сильнее.

После нескольких минут разминки и упражнений под руководством Алекса Оливетто Сэм собрал нападение на пятиярдовой линии и приступил к инструктажу. Они с Риком выбрали двенадцать игровых комбинаций, которые должны были вытянуть всю игру, — шесть на земле, шесть в воздухе. «Бандиты» печально славились слабой задней линией — ни одного американского защитника, — и в прошлом сезоне квотербек «Пантер» умудрился набрать двести выигрышных ярдов.

Пять из шести выносных комбинаций выводили на острие атаки Слая. Франко получал лишь несколько ярдов, и то лишь в том случае, если судьба матча предрешена. Ему нравилось идти на прорыв, но он часто терял мяч и тем самым срывал атаку. Все шесть пасовых комбинаций были рассчитаны на Фабрицио.

После часовой разминки команды разошлись по своим раздевалкам. Появился Сэм и для поднятия духа своих подопечных сказал речь. Затем яростными нападками на команду Неаполя их подбодрил помощник тренера Оливетто.

Рик не понял ни слова, но итальянцы, разумеется, поняли и были готовы к борьбе.



Кикер[21] «Бандитов» раньше играл в европейский футбол. У него был поставленный удар, и мяч перелетел зачетную зону. Рик, выбегая на поле, пытался вспомнить, в каком матче он в последний раз вступал в игру с первых минут. Это было в Торонто сто лет назад.

Трибуны болельщиков Пармы в конце концов наполнились зрителями, и они знали толк в своем деле. Болельщики размахивали самодельными флагами и скандировали в унисон речевки. Их возбуждение передалось «Пантерам». Особенно безумствовал Нино.

Игроки собрались на линии схватки. Рик объявил комбинацию — двадцать шестой розыгрыш, и футболисты образовали линейное построение с Франко в четырех ярдах позади в качестве фулбека. Слай занял позицию в семи ярдах от линии. Рик окинул быстрым взглядом защиту и не нашел ничего тревожного. Предполагалось, отдав мяч бегущему глубоко за линией схватки, разыграть выносную комбинацию по правому краю, что позволяло тэйлбеку[22] вовремя увидеть угрозу блока и прорваться вперед. «Бандиты» выставили пятерых лайнменов и двоих лайнбекеров, каждый из которых был мельче Рика. Ягодичные мышцы Нино в панике трепетали, и Рик заранее решил произвести отрыв мяча как можно скорее, во всяком случае, в первом розыгрыше. Он быстро произнес:

— Пригнулись! — Шлепок. Руки потянулись к середине туловища. — Приготовились! — Увесистый удар, поскольку легкое касание могло бы спровоцировать Нино на нарушение правила. — Вперед!

В следующую долю секунды все пришло в движение, кроме мяча. Линия устремилась на противника. Все вопили и рычали, а Рик ждал. Получив наконец мяч, он, сбивая с толку защитника, сделал обманное движение, будто собирается бросить, и отдал передачу. Франко шипел на лайнбекера, которого намеревался размазать по полю. Слай принял мяч глубоко за линией схватки и пошел на прорыв, запутывая противника, вильнул к боковой и выиграл шесть ярдов, прежде чем оказался за границами поля.

— Двадцать седьмой розыгрыш! — объявил Рик. Такая же комбинация, но полевому краю. Заработано одиннадцать ярдов, и болельщики отреагировали свистками и дудками. Рик никогда бы не поверил, что тысяча фанатов способна произвести такой шум. Слай бежал по правому краю, затем по левому и снова по правому. Атака переместилась за середину поля и остановилась на линии сорока ярдов «Бандитов». Третья попытка, пройдено четыре ярда; квотербек решил бросить Фабрицио. Слай тяжело дышал, и ему требовалась передышка.

— Пасовая комбинация по правому краю. Бросаю на выход Фабрицио крученый на точку Н шестьдесят четыре, — сообщил он игрокам.

Нино перевел. Лайнмены успели изрядно попотеть и теперь ликовали. Они занесли мяч в сердце зашиты противника и делали с ним все, что хотели. После шести розыгрышей Рик даже заскучал. Надо показать свою руку. Ведь недаром же ему платят двадцать тысяч баксов.

«Бандиты» разгадали маневр и отправили всех, кроме двух защитников, на правый фланг. Рик хотел было скорректировать комбинацию, но побоялся получить наказание за задержку игры. Давать указания по-английски казалось сомнительным делом. Он отошел на три шага и мощным броском послал мяч в то место, где должен был находиться Фабрицио. В этот момент из мертвой зоны выскочил незамеченный лайнбекер, с силой ударил Рика в спину, и они оба покатились на землю. Пас был выполнен превосходно, но расстояние составляло всего десять ярдов, и мяч получил слишком сильное ускорение. Фабрицио принял его вытянутыми руками и постарался прижать к груди. Но мяч, не потеряв силу инерции, отскочил и стал легкой добычей могучего защитника.

«Ну вот, начинается», — подумал Рик, направляясь к боковой. Его первый пас в Италии стал точным повторением последнего паса в Кливленде. Зрители умолкли. «Бандиты» ликовали. Фабрицио, прихрамывая, шел к скамье и никак не мог отдышаться.

— Чуть сильнее, чем требовалось, — заметил Сэм. Его тон не оставлял сомнений, что он винит в неудаче квотербека.

Рик снял шлем и присел на боковой. Квотербек «Бандитов», коротышка из Боулинг-Грин, за пять пасов и меньше чем за три минуты вывел команду в зачетную зону «Пантер».

Фабрицио оставался на скамье, гримасничал и потирал грудь так, словно у него были переломаны ребра. Другим принимающим был пожарный по имени Клаудио. На разминке перед игрой он поймал половину передач Рика, а на тренировке — еще больше. Вторая атака «Пантер» началась на своей половине поля, на отметке двадцать один ярд. Две выносные комбинации с участием Слая — и отыграно пятнадцать ярдов. Он умел видеть поле из-за линии схватки. Быстро бегал и совершал великолепные проходы.

— Когда я получу мяч? — спросил Франко во время обсуждения. — Вторая попытка, отыграно четыре ярда, так почему бы не теперь?

— Давай, — согласился Рик. — Прорыв по правому краю на тридцать два ярда.

— Прорыв на тридцать два ярда? — не поверил ушам Нино. Франко обругал его по-итальянски, Нино огрызнулся, и половина игроков нападения о чем-то недовольно затараторили.

Франко стал быстро продвигаться по правому краю — ни разу не выпустил мяч из рук и не позволил противнику им завладеть, наоборот, проявил удивительную способность держаться на ногах. Лайнбекер ударил его по коленям, но он продолжал бежать. Стремительно подоспел защитник, однако Франко так сильно его оттолкнул, что позавидовал бы даже великий Франко Харрис. Середина поля осталась позади. Тела разлетались в разные стороны. Корнербек[23] встретил Франко, словно бык. Подсек, стреножил и повалил на землю. Но игрок «Пантер» продвинулся на двадцать четыре ярда. Франко вернулся к товарищам, где Нино немедленно объяснил успех команды своим умелым блоком.

Среди «Пантер» появился Фабрицио, демонстрируя свою поразительную способность быстро оправляться от травм. Рик решил немедленно поставить на него. И назначил игровую комбинацию с пасом принимающему. В ходе розыгрыша защита накинулась на Слая, его повалили, а принимающий легко ушел от опеки. Мягкий пас оказался длинным и точным. Когда Фабрицио принял его на отметке противника пятнадцать ярдов, он был совершенно один.

Хлопки петард. Громкие крики болельщиков. Рик выпил воды и с радостью прислушался к шуму. За четыре года это был его первый пас, завершившийся взятием зачетной зоны противника. И это доставило ему удовольствие, несмотря ни на что.



К перерыву он добился еще двух приземлений в зачетной зоне «Бандитов», и «Пантеры» повели со счетом 28:14. В раздевалке Сэм кричал на игроков линии нападения и грозил санкциями. Атаки четырежды провалились, и его подопечные дали возможность противнику пройти сто восемьдесят ярдов. Алекс Оливетто разносил защиту — никакого напора, ни одного достойного блока. Все тыкали друг в друга пальцами и кричали, а Рик хотел одного — чтобы игроки успокоились.

Проигрыш Неаполю означал бы провал сезона. В календаре всего восемь матчей, и Бергамо снова намерен взять верх. У них не было права на неудачу.

После двадцати минут жарких взаимных упреков «Пантеры» вернулись на поле и бросились в бой с яростью, какой Рик давно уже не видел. Он всем говорил:

— Спокойно, спокойно! — Но он не был уверен, что его понимают. Игроки лишь смотрели на него — своего великого профессионала. После трех четвертей матча и Сэму, и Рику стало очевидно, что требуются новые игровые комбинации. Защита противника после каждого отрыва мяча блокировала Слая и одновременно подстраховывала Фабрицио. Молодой тренер «Бандитов», в прошлом помощник тренера в «Болл Стейт», раскусил Сэма. Впрочем, нападение вскоре применило новое оружие: во время третьей попытки при четырех пройденных ярдах Рик оттянулся, чтобы отдать пас, но заметил, что на него несется здоровенный левый прикрывающий. Рядом не оказалось никого, чтобы защитить квотербека. Поэтому он сделал вид, будто отдает мяч, и защитник пролетел мимо. А Рик бросил и в следующие три секунды, показавшиеся целой вечностью, из последних сил догнал мяч. Когда тот вновь оказался у него, оставалась одна возможность — бежать. И он побежал — да так, как бегал в золотые деньки в команде давенпортской школы. Болельщики вопили. Миновав свалку, где были скованы лайнбекеры, Рик наткнулся на защитника. Сделал обманное движение в сторону и пересек центральную линию, как в свое время король поля Гейл Сейерс. Он меньше всего ожидал помощи от Фабрицио, но парень умудрился прорваться к нему и сделал подкат под защитника, давая возможность квотербеку уйти вперед. Пересекая линию гола и приземляя мяч, Рик невольно рассмеялся. Чтобы осуществить взятие зачетной зоны противника, он пробежал семьдесят два ярда — такого в его спортивной карьере еще не случалось. Ни разу в жизни, даже в школьной команде, он не зарабатывал очков, стартуя с такого расстояния.

На скамье его обнимали и на все лады поздравляли, хотя он не понимал ни слова. Слай широко улыбнулся:

— Это было здорово.

Через пять минут бегущий, он же квотербек, атаковал опять. Решив показать, на что способен, Рик вырвался из окружения противника и сделал вид, что снова намерен пересечь поле. Вся защита «Бандитов» немедленно бросилась наперерез. Но в последнюю секунду Рик с линии схватки отправил мяч за тридцать пять ярдов через центр Фабрицио, и тот, никем не опекаемый, беспрепятственно оказался в зачетной зоне.

Игра была сделана. В четвертой четверти Трей Колби принял два паса, и «Пантеры» выиграли со счетом 48:28.



Команда собралась «У Полипо» и вволю насладилась пиццей и пивом за счет синьора Брункардо. Вечер тянулся долго — с фривольными пьяными песнями и солеными шутками. Американцы — Рик, Слай, Трей и Сэм — сидели вместе в конце длинного стола и смеялись над итальянцами до колик. В час ночи Рик послал родителям электронное сообщение:


«Мама и папа! Сегодня была наша первая игра, победили Неаполь („Бандитов“) с перевесом в три взятия зачетной зоны. 18 реализованных пасов из 22. 310 ярдов. 4 тачдауна,[24] одна потеря и проход с приземлением, мои 98 ярдов. Напомнило школьные времена. Получил удовольствие».


И затем Арни:


«Непобедимый из Пармы. Состоялась первая игра: 5 тачдаунов — четыре в результате пасовых комбинаций, один — выносной. Настоящий герой. Хотя нет, ничего похожего, просто играю в аренабол. Ты говорил с „Тампа-Бэй“?»


Глава 13

Палаццо Брункардо на виале Мариотти в нескольких кварталах от собора представляло собой величественное здание восемнадцатого века с видом на реку. Рик дошел туда за десять минут. Его «фиат» был аккуратно припаркован на боковой улочке, и он не хотел терять места.

Это было в воскресенье, на следующий день после великой победы над «Бандитами». Дело близилось к вечеру, и хотя у Рика не было особенных планов, ему совершенно не хотелось делать то, что предстояло. Он шел по виале Мариотти, разглядывал палаццо и, стараясь не выглядеть слишком глупым и размышляя, почему позволил загнать себя в этот угол, тщетно пытался отыскать входную дверь.

Сэм. Во всем виноват Сэм. Это он надавил на него не без помощи Франко.

Наконец он обнаружил дверной звонок. Появился престарелый дворецкий в черном фраке и неохотно впустил его внутрь, окинув недовольным взглядом наряд Рика. А Рик считал, что выглядит вполне пристойно: темно-синий пиджак, темные свободные брюки, носки из натурального волокна, черные ботинки и белая рубашка с галстуком — все куплено в магазине, который порекомендовал ему Сэм. Рик чувствовал себя почти итальянцем. Он проследовал за почтенным дворецким через огромный вестибюль со сверкающими полами и высоким потолком с фресками и оказался в длинном коридоре, где к нему стремительной походкой вышла синьора Брункардо. Она говорила по-английски. Ее звали Сильвия. Синьора Брункардо была привлекательна, с красивой фигурой, и ее стройность подчеркивало облегающее черное платье. Чуть за сорок — на двадцать лет меньше, чем ее мужу, Родольфо Брункардо, который вскоре появился и обменялся с квотербеком рукопожатием. У Рика сразу возникло ощущение, что тот держит жену на коротком поводке и имеет на это веские причины. Женщина была эффектна. И могла блистать всегда и повсюду.

Поздоровавшись с Риком, Родольфо на английском языке, но с сильным акцентом извинился за то, что не нашел времени познакомиться с ним раньше. Он занятой бизнесмен, и ему не позволили дела. Сильвия смотрела на гостя большими завораживающими карими глазами. К счастью, вскоре появились Сэм и Анна, и разговор полился свободнее. Они обсудили вчерашнюю победу и статью в спортивном разделе воскресной газеты. В ней говорилось, что в первом матче сезона на своем поле «Пантеры», возглавляемые звездой НФЛ, наголову разгромили противника. Фотоснимок запечатлел, как Рик пересекает голевую линию, завершая первый за десять лет самостоятельный тачдаун.

Рик говорил все, что требовалось. Ему нравится Парма. Квартира и машина замечательные. Команда рвется в бой. Ребятам не терпится завоевать Суперкубок. В комнату вошли Франко и Антонелла, и начался обычный ритуал объятий. Официант принес поднос с бокалами охлажденного «Просекко».

Немногочисленная вечеринка — супруги Бронкардо, Сэм и Анна, Франко, Антонелла и Рик — продолжалась. После аперитива и закусок все остались стоять. Женщины в длинных платьях, на высоких каблуках и в мехах, мужчины в темных костюмах. Все разом заговорили по-итальянски. А Рик клял Сэма, Франко и старика Брункардо за идиотский вечер.

Он обнаружил книгу на английском языке, посвященную области Эмилия-Романья. И хотя большую ее часть занимали рассуждения о еде, в ней имелся раздел об опере. Очень непростое чтение.



Театр «Реджо» был построен в начале девятнадцатого века одной из бывших жен Наполеона Марией Луизой, которая предпочла держаться от императора подальше и жить в Парме. Пять ярусов отдельных лож смотрели на публику, оркестр и огромную сцену. Жители Пармы считали оперный театр лучшим в мире, а свой город — родоначальником жанра. Они были компетентными слушателями и беспощадными критиками. Певец, сорвавший аплодисменты, мог рассчитывать на мировой успех, а бравшего неверную ноту встречало шумное неодобрение.

Ложа Брункардо располагалась во втором ярусе слева от сцены и из нее открывался превосходный обзор. На Рика произвело впечатление убранство театра и серьезность атмосферы. Хорошо одетые зрители в партере возбужденно шумели в ожидании представления. Какой-то человек махнул им рукой. Им оказался Карл Корберг, длинный датчанин — профессор математики в университете. Он учился играть на позиции левого блокирующего полузащитником в линии нападения. И во вчерашнем матче против «Бандитов» провалил не меньше пяти верных блоков. На нем был превосходный смокинг, и его жена-итальянка выглядела восхитительно. Рик с высоты ложи с удовольствием любовался женщинами в партере.

Сэм с готовностью просвещал новичка во время его первого представления.

— Эти люди без ума от оперы, — шептал он — Настоящие фанатики.

— А ты?

— Место стоящее. Хочешь — верь, хочешь — не верь, опера в Парме популярнее европейского футбола.

— Популярнее даже «Пантер»? — съязвил Рик, и оба американца рассмеялись. — Сколько времени длится представление?

— Пару часов.

— А мы не можем смотаться в антракте и поужинать?

— Извини, не получится. А что касается ужина, он будет превосходным.

— Нисколько не сомневаюсь.

Синьор Брункардо подал программку:

— Вот, нашлась на английском языке.

— Спасибо.

— Взгляни, — посоветовал Сэм. — Опера — такое представление, которое не просто понять. Хотя бы с точки зрения сюжета.

— Мне всегда казалось, что это сборище поющих во всю глотку разжиревших актеров.

— Сколько раз ты посещал оперу в Айове?

Свет в зале слегка померк, и зрители начали рассаживаться по местам. Рику и Анне предоставили два хрупких обитых бархатом стула в переднем ряду с прекрасным обзором сцены, остальные устроились за ними. Анна достала тоненький, как карандаш, фонарик, посветила в программу Рика и объяснила:

— Сегодня дают «Отелло», знаменитую оперу Джузеппе Верди. Он тоже из здешних — родился в Ронколе, неподалеку от Пармы, и возглавлял филармоническое общество Буссето.

— Он здесь присутствует?

— Нет, — улыбнулась Анна. — Он умер сто лет назад. Но еще при жизни приобрел славу всемирно известного композитора. Вы читали Шекспира?

— Конечно.

— Отлично! — Свет еще больше померк. Анна перелистала программку и указала лучиком фонаря на четвертую страницу. — Это либретто, краткое изложение сюжета. Взгляните. Арии, разумеется, на итальянском, вам будет не просто следить за действием.

Рик взял фонарь, посмотрел на часы и последовал совету Анны. Зрители шумели в предвкушении представления. Когда зал погрузился в темноту, вперед вышел дирижер и заслужил все усиливающиеся аплодисменты. Музыканты приготовились и начали играть.

Перед притихшими, неподвижными зрителями медленно поднялся занавес. Сцена была тщательно оформлена. Декорации изображали остров Кипр. Люди собрались на берегу и ждали корабль, на котором плыл Отелло, их губернатор, возвращающийся после одержанной где-то победы. Он внезапно появился на сцене и запел нечто вроде: «Слава! Слава!» — и весь город хором подхватил его слова.

Рик быстро читал, стараясь не упустить детали разворачивающегося сюжета. Костюмы исполнителей отличались искусной выделкой, грим был заметно нарочитым, а голоса певцов — в самом деле потрясающими. Рик постарался вспомнить, когда в последний раз присутствовал на театральном представлении. Десять лет назад в школе в Давенпорте его подружка играла главные роли в труппе старшеклассников. Как давно это было!

В третьей сцене перед зрителями предстала молодая жена Отелло Дездемона, и действие приобрело новый оборот. Она была эффектной — темноволосой, с превосходными чертами лица и темно-карими глазами, которые Рик отлично разглядел с расстояния восьмидесяти ярдов. Облегающий наряд подчеркивал великолепные формы изящной женщины.

Рик взглянул в программку и нашел имя исполнительницы — Габриэлла Баллини, сопрано.

Неудивительно, что Дездемона вскоре привлекла внимание другого мужчины, Родриго, после чего начались всяческие интриги и предательства. В конце первого акта Отелло и Дездемона исполнили дуэт — мощный, романтический номер понравился Рику и его соседям в ложе Брункардо, однако оставил недовольными других. В пятом ярусе с дешевыми местами певцов освистали.

Рика освистывали много раз на разных стадионах. Он с легкостью игнорировал такое проявление эмоций — его вызывала сама атмосфера спортивной площадки. Свист нескольких тысяч болельщиков являлся неотъемлемой составляющей игры. Но в тесном театре, где размещалось не более тысячи зрителей, возмущение пяти-шести грубиянов выглядело так, будто их целая сотня. Какая жестокость! Рик был потрясен и с восхищением смотрел на Дездемону, стоящую с высоко поднятой головой, словно она ничего не слышала.

— Зачем они свистят? — спросил он шепотом Анну, когда зажегся свет.

— Здешние зрители очень придирчивы. Певица исполняла партию с напряжением.

— С напряжением? Она чудесно пела! — «И выглядит сногсшибательно, — подумал Рик. — Как можно освистать женщину с такой потрясающей внешностью?»

— Они считают, что она не вытянула пару нот. Свиньи. Пойдемте. — Они встали, чтобы немного размяться. — Значит, пока что вам нравится? — поинтересовалась Анна.

— О да! — кивнул Рик и не покривил душой. Представление было замечательным. Он никогда прежде не слышал подобных голосов. Но его покоробило поведение свистунов на верхнем ярусе.

— В этом театре всего около сотни мест, которые могут себе позволить обычные зрители, — объяснила Анна. — И ведут они себя очень категорично. Дают понять, что хорошо разбираются в опере: бурно выражают восторг, но и негодование тоже. Назначение певицы на роль Дездемоны — противоречивое решение. И ей не удалось завоевать толпу.

Они вышли изложи, выпили по бокалу «Просекко», здороваясь с людьми, с которыми Рик никогда больше не рассчитывал встретиться. Первый акт длился сорок минут, антракт — двадцать. Рик недоумевал, когда же начнется ужин.

Во втором акте Отелло начал подозревать, что жена обманывает его с Кассио, и это привело к жестким столкновениям, которые, как и следовало ожидать, реализовались в красивой арии. Плохие парни убедили Отелло, что жена ему неверна, и тот, со своим бешеным темпераментом, поклялся ее убить.

Занавес, и снова двадцатиминутный перерыв между актами. «Это представление не кончится и за четыре часа», — подумал Рик, в то же время желая как можно дольше смотреть на Дездемону.

В третьем акте она сделала несколько выходов, и ее не освистали. Тем временем развивались побочные сюжетные линии, а Отелло продолжал прислушиваться к нашептываниям плохих парней и все больше убеждал себя, что должен убить свою прелестную жену. После девятой или десятой сцены акт закончился, и наступило время очередного перерыва.

Четвертый акт начался сценой в спальне Дездемоны. Отелло убил супругу, но тут же понял, что та оставалась ему верна. Обезумевший от горя, но по-прежнему способный восхитительно петь, он вытащил впечатляющих размеров кинжал и заколол себя. Рухнул на труп жены, три раза ее поцеловал и живописно скончался. Рик следил за действием, но редко отрывал взгляд от Габриэллы Баллини.

Через четыре часа после начала спектакля он поднялся с остальными зрителями и вежливо хлопал, вызывая на поклон актеров. Когда появилась Дездемона, ее опять освистали, на сей раз еще громче. Это вызвало негодование среди сидевших в партере и персональных ложах. В воздух взмыли кулаки, зрители красноречиво жестикулировали, осуждая расположившихся на дешевых местах недовольных. Те засвистели еще пронзительнее, и бедной Габриэлле Баллини пришлось кланяться, смущенно улыбаться и делать вид, будто она ничего не слышит.

Рик восхищался ее мужеством и любовался красотой.

До этого он считал, что самые крутые — болельщики в Филадельфии.



Столовая в палаццо Брункардо оказалась больше, чем вся квартира Рика. На ужин пришло еще с полдюжины приятелей хозяина. Все были под впечатлением оперы и возбужденно обсуждали спектакль. Гости без умолку тараторили по-итальянски, и даже Сэм, единственный, кроме Рика, американец в компании, был оживлен не меньше остальных.

Рик улыбался и старался демонстрировать те же чувства, что и итальянцы. Доброжелательный слуга то и дело подливал ему вино, и не успели подать второе блюдо, как он поплыл. И думал только о Габриэлле — миниатюрной певице, не признанной зрителями.

Она, должно быть, в отчаянии, уничтожена, готова наложить на себя руки! Петь так прекрасно и с таким чувством, и в итоге быть отвергнутой! Вот он действительно всегда заслуживал, когда его освистывали. Но Габриэлла — совсем иное дело!

До конца сезона оставалось еще два спектакля. И Рик, под действием вина и мыслей о девушке, задумал невероятное: каким-то образом добыть билет и еще раз сходить на «Отелло».

Глава 14

Тренировка в понедельник вылилась в нерешительную попытку просмотреть видеозапись игры, в то время как пиво лилось рекой. Сэм крутил пленку, ворчал и ругался, но ни у кого не было настроения серьезно заниматься футболом. Их следующего противника, миланских «Носорогов», накануне разгромили римские «Гладиаторы», команда, редко вступавшая в борьбу за Суперкубок. Поэтому, несмотря на требования тренера Руссо, игроки настроились на легкую неделю и легкую победу. Команде грозила катастрофа. В половине десятого Сэм отправил всех восвояси.

Рик поставил машину далеко от дома и пошел прогуляться через центр города в тратторию под названием «Иль трибунале». Она находилась неподалеку от страда Фарини, рядом со зданием суда, куда его повадились таскать полицейские. Там его ждал Пьетро с Иваной, своей молодой, но уже явно беременной женой.

Итальянцы быстро принимают в свою среду американских товарищей по команде. Слай сказал, что такое происходит каждый год. Они гордятся, что в их рядах играют настоящие профессионалы, и стараются проявить как можно больше гостеприимства. Еда и вино — это ключ к городу. «Пантеры» по очереди приглашали американцев на ужин. Иногда застолья устраивали в прекрасных квартирах, как у Франко, иногда приглашали на семейные торжества, где присутствовали родители, дяди и тети. Деревенский парень Сильвио жил на ферме в десяти километрах от города. Он был подвижен, играл лайнбекером и, устраивая блок, частенько пускал в ход кулаки. В пятницу Сильвио организовал ужин в восстановленных развалинах замка, где присутствовал двадцать один его близкий родственник, из которых никто не говорил по-английски. Ужин длился четыре часа. Дело кончилось тем, что Рик преспокойно улегся на скамье на холодном чердаке. Утром его разбудил петух.

На следующий день он узнал, что Слая и Трея повез домой один из дядюшек, но был настолько пьян, что заблудился и не нашел Парму.

На этот раз его пригласил Пьетро, объяснив, что вскоре у них с Иваной будет новая квартира, больше нынешней. А эта просто непригодна для развлечений. Он извинился, но в то же время заметил, что «Иль трибунале» — его любимый ресторан в городе. Пьетро работал в компании, торгующей удобрениями и семенами. Его босс намеревался расширить бизнес и вести дела в Германии и во Франции. Поэтому Пьетро с большим рвением изучал английский и ежедневно практиковался с Риком.

Ивана, напротив, английский язык никогда не изучала и не имела ни малейшего желания браться за учебники. Ее наружность показалась Рику простоватой, она была слишком пухленькой, что, впрочем, неудивительно для женщины в интересном положении. Ивана много улыбалась и время от времени, наклоняясь к мужу, что-то ему шептала.

Через десять минут появились Слай и Трей, привычно поймав на себе взгляды посетителей траттории. В Парме еще не привыкли к черным лицам. Они уселись вокруг небольшого стола и слушали, как Пьетро упражняется в английском. Вскоре принесли клин пармезана, настолько большой, что, казалось, после него никто уже не сможет есть. За ним последовали блюда с закусками. Они заказали печеную лазанью, равиоли с начинкой из трав и тыквы, равиоли, тушенные в сметанном соусе, феттучини[25] с грибами, феттучини под соусом из кролика и анолини.

Выпив стакан красного вина, Рик окинул взглядом небольшой зал и увидел сидящую в двадцати футах красивую молодую женщину. Она ужинала в компании с хорошо одетым юношей, и беседа явно не доставляла им удовольствия. Девушка, как большинство итальянок, была темноволосой, хотя Слай объяснил, что в Северной Италии встречается немало блондинок. И хотя ее прекрасные темные глаза сердито сверкали, в глубине их таилась грусть. Она была изящна, миниатюрна, хорошо одета и…

— Ты куда уставился? — спросил Слай.

— Вон на ту девушку, — вырвалось у Рика.

Все пятеро повернули головы в ее сторону, но девушка не обратила внимания, поглощенная неприятным разговором со своим спутником.

— Я видел ее раньше.

— Где? — поинтересовался Трей.

— Вчера вечером в опере.

— Ты ходил в оперу? — не поверил своим ушам Слай.

— Разумеется, ходил. Не видели ее там раньше?

— Ты ходил в оперу? — умилился Пьетро.

— На «Отелло». Прекрасная постановка. Женщина за тем столиком пела партию Дездемоны. Ее зовут Габриэлла Баллини.

Ивана поняла достаточно из того, что он сказал, и, покосившись в сторону певицы, заговорила с мужем. Тот перевел:

— Это действительно она. — Пьетро гордился своим квотербеком.

— Она знаменита? — спросил Рик.

— Не очень. Сопрано, хороший голос, но ничего выдающегося. — Он перемолвился парой фраз со своей женой и добавил: — Ивана говорит, что у нее трудный период.

Принесли небольшие порции салата с помидорами, и разговор вернулся к футболу. Рик участвовал в беседе, но одновременно поглядывал на Габриэллу. Он не заметил на ее пальце обручального кольца. Женщина не получала удовольствия от компании своего спутника, но они хорошо знали друг друга и вели какой-то серьезный разговор. Судя по всему, отношения между ними были напряженными.

Расправляясь с огромной порцией феттучини с грибами, Рик заметил, как по щеке Габриэллы скатилась слеза. Ее спутник не шелохнулся, словно ему все равно. Девушка едва прикоснулась к еде.

Бедняга Габриэлла! Ее жизнь пошла наперекосяк. В воскресенье какие-то скоты освистали в театре «Реджо», а сегодня она поссорилась со своим мужчиной.

Рик не мог отвести от нее глаз.



Он постепенно приобретал опыт. Лучшие парковочные места освобождались между пятью и семью часами вечера, когда работающие в центре горожане разъезжались по домам. Рик частенько кружил по улицам на закате дня, готовый устремиться в образовавшуюся щель. Но парковка представляла собой непростое занятие, и он серьезно подумывал, не купить ли ему или взять напрокат скутер.

После десяти вечера найти место для машины в своем районе было нереально, и нередко случалось, что он оставлял «фиат» в десяти — двенадцати кварталах от дома.

Эвакуации случались нечасто, но все-таки бывали. Синьор Брункардо и судья Франко при случае могли бы надавить на свои рычаги, но Рик предпочитал не напрягать людей без надобности и избегал неприятностей. В понедельник после тренировки ему пришлось оставить «фиат» к северу от центра в пятнадцати минутах ходьбы от дома. Он припарковался в запрещенной зоне, предназначенной для доставляющих грузы автомобилей. После «Иль трибунале» Рик поспешил к машине и начал утомительные поиски парковки поблизости от дома.

Около полуночи он пересек пьяцца Гарибальди и ехал в надежде юркнуть в любую образовавшуюся между машинами щель. Все было занято. Пропитанная вином паста утрамбовалась в животе. Приближалось время долгого ночного сна. Рик ездил взад и вперед по узким улочкам, уставленным бампер в бампер крохотными автомобильчиками. Неподалеку от пьяцца Сантафьора он заметил древний переулок, раньше ускользавший от его внимания. С правой стороны между машинами оказалось свободное место, очень тесное, но он решил попробовать. Рик встал вровень с передней машиной и в этот момент заметил на тротуаре двух пешеходов. Он включил заднюю передачу, вывернул руль до отказа вправо и, отпустив сцепление, попытался вписаться в промежуток, но ткнулся задним правым колесом в бордюр. Позорная промашка — требовалась новая попытка. Рик заметил свет фар приближающегося автомобиля, но это его не встревожило. Итальянцы, особенно живущие в центре, удивительно терпеливы. Парковка — их общий бич.

Вырулив на проезжую часть, Рик решил было поискать место для стоянки где-нибудь еще. Промежуток между машинами оказался слишком мал — потребуется много усилий и работы рулем, чтобы вписаться в него. Но он предпринял еще одну попытку. Включил заднюю передачу, обернулся и, не обращая внимания на близкие уже фары, двинулся задним ходом. Но нога соскользнула с педали сцепления, «фиат» дернулся и заглох. Водитель приближающейся машины нажал на сигнал — очень громкий, поскольку находился под капотом сверкающей красной «БМВ». Крутая машина, и за рулем сидел парень, который сильно спешил. Задира, не привыкший молча наблюдать за закрытой дверцей, как передним кто-то тщетно пытается припарковаться. Рик замер и долю секунды сомневался, не отправиться ли на другую улицу. Но что-то ударило ему в голову. Он распахнул дверцу, выставил в сторону «БМВ» средний палец и направился к обидчику. Сигнал не смолкал. Рик приблизился к окну водителя и крикнул, чтобы тот выходил. Сигнал продолжал реветь. За рулем «БМВ» сидел сорокалетний придурок в темном костюме, темном пальто и темных водительских перчатках. Он не смотрел в сторону Рика, уставился перед собой и давил на клаксон.

— Вылезай из машины! — громко повторил американец.

За «БМВ» пристроился еще один автомобиль, приближался третий. «Фиат» не объехать, а его водитель не собирался трогаться с места. Сигнал по-прежнему надрывался.

— Вылезай из машины! — повторил Рик и вспомнил судью Франко. Благослови его Господь!

Машина за «БМВ» тоже принялась сигналить, и не без причины — Рик и в ее сторону сделал непристойный жест.

Каким же образом это все разрешится?

Водителем второй машины оказалась женщина. Она опустила стекло и выкрикнула что-то обидное. Рик огрызнулся. Больше гудков, больше криков. На улице, еще минуту назад совершенно тихой, собрались автомобили.

Рик услышал, как хлопнула дверца, обернулся и увидел, что в его «фиат» садится девушка. Она включила заднюю скорость и безукоризненно вписала машину в тесное пространство. Без видимых усилий, никого не толкнув и не поцарапав, так, что не потребовалось ни второй, ни третьей попытки. Это казалось совершенно невероятным, но «фиат» замер так, что до бампера задней машины оставалось двенадцать дюймов и такое же расстояние до передней.

Моторы «БМВ» и других автомобилей взревели. Когда они уехали, водительская дверца «фиата» открылась и из машины выпорхнула девушка с очень красивыми ногами в туфлях-лодочках с открытым мыском. Она молча пошла прочь. Какое-то мгновение Рик смотрел ей вслед. После недавней стычки сердце сильно стучало, разгоняя кровь, он по-прежнему сжимал кулаки.

— Эй! — позвал он.

Девушка не вздрогнула и не замедлила шага.

— Эй! Спасибо!

Она продолжала идти, растворяясь в темноте. Рик, завороженный видением, смотрел ей вслед и не двигался. Ее фигура показалась ему знакомой, прическа, изящество, с которым она держалась. И тут его осенило.

— Габриэлла! — крикнул он. Терять было нечего: если девушка — не Габриэлла, она не остановится, и только.

Но девушка остановилась.

Рик подошел, и они познакомились под уличным фонарем. Рик не знал, что сказать, и начал с какой-то глупости вроде «граци!». В ответ он услышал на хорошем английском языке:

— Кто вы?

— Меня зовут Рик. Я американец. Спасибо вам за помощь. — Он неловко махнул рукой в сторону «фиата». У нее были большие и все еще печальные глаза.

— Откуда вы знаете мое имя?

— Видел вас вчера на сцене. Вы пели великолепно.

Секундное удивление, затем улыбка. Улыбка, которая завораживала: безукоризненные зубы, ямочки на щеках, искорки в глазах.

Но у Рика создалось впечатление, что улыбается она не часто.

— Я хотел только сказать: «Привет».

— Привет.

— Вы живете неподалеку?

— Рядом.

— Есть время выпить?

Снова улыбка.

— Конечно.



Пабом владел выходец из Уэльса, поэтому он привлекал англо-американцев, каким-то ветром занесенных в Парму. К счастью, был понедельник, и в заведении стояла тишина. Они нашли столик у окна на улицу. Рик заказал пиво, а Габриэлла — кампари со льдом — напиток, о котором он раньше никогда не слышал.

— У вас прекрасный английский, — похвалил Рик. В этот момент ему казалось прекрасным все, связанное с Габриэллой.

— Я шесть лет после окончания университета жила в Англии, — объяснила она.

Сначала он решил, что ей лет двадцать пять, но, похоже, ближе к тридцати.

— Что вы делали в Лондоне?

— Училась в Лондонском музыкальном колледже, затем работала в Королевской опере.

— Вы из Пармы?

— Нет, из Флоренции. А вы, мистер…

— Доккери. Это ирландская фамилия.

— Вы из Пармы?

Оба, чтобы снять напряжение, рассмеялись.

— Нет, я вырос в Айове на Среднем Западе. Вы бывали в США?

— Да. Два раза на гастролях. Повидала большинство крупных городов.

— Вот и я тоже. У меня были свои собственные маленькие гастроли.

Рик нарочно выбрал небольшой круглый стол. Они сидели близко друг к другу, поставив перед собой бокалы. Их колени почти соприкасались, и они изо всех сил пытались сделать вид, что не испытывают неловкости.

— Что это за гастроли?

— Я профессиональный футболист. Моя карьера сложилась не так успешно. И вот в этом сезоне я оказался в Парме и играю за «Пантер». — У Рика создалось впечатление, что карьера Габриэллы тоже не была блестящей, поэтому откровенность далась ему легко. К тому же ее глаза действовали на него ободряюще.

— За «Пантер»?

— Да. В Италии существует профессиональная футбольная лига. Большинство команд сформированы на севере — в Болонье, Бергамо, Милане и некоторых других городах.

— Никогда об этом не слышала.

— Американский футбол не пользуется здесь популярностью. Италия, как вам известно, — страна европейского футбола.

— Конечно. — Судя по всему, футбол ее нисколько не вдохновлял. — Вы давно здесь?

— Три недели. А вы?

— С декабря. Через неделю сезон кончается, и я возвращаюсь во Флоренцию. — Габриэлла грустно улыбнулась и отвернулась. У нее был такой вид, словно Флоренция вовсе не то место, куда ей хотелось ехать. Рик сделал глоток пива и невидящим взглядом посмотрел на висящую на стене старую мишень для игры в дротики.

— Я видел вас сегодня за ужином, — сказал он. — В «Иль трибунале». Вы были там с мужчиной.

Быстрая вымученная улыбка.

— Да, это Карлетто, мой приятель.

Снова повисла пауза. Рик решил не продолжать эту тему: если Габриэлла захочет рассказать о своем приятеле, пусть это будет ее выбор.

— Он тоже живет во Флоренции, — продолжила она. — Мы вместе семь лет.

— Большой срок.

— Да. А у вас кто-нибудь есть?

— Нет. И никогда не было. Подружек хватало, а серьезных отношений не сложилось.

— Почему?

— Трудно сказать. Наверное, нравилось холостяцкое существование. Для профессионального спортсмена это естественное состояние.

— Где вы учились водить машину? — спросила Габриэлла, и они рассмеялись.

— У меня никогда не было автомобиля со сцеплением, — ответил Рик. — А у вас, судя по всему, есть.

— Вождение здесь совершенно не такое, как в Штатах. И процесс парковки тоже.

— Вы превосходно паркуетесь и поете.

— Благодарю вас. — Милая улыбка, пауза, глоток из бокала. — Вы любитель оперы?

«Теперь да», — чуть не сказал Рик, но вместо этого признался:

— Вчера слушал в первый раз. И мне понравилось, особенно когда на сцену выходили вы. К сожалению, это бывало не так часто, как я бы хотел.

— Приходите снова.

— Когда?

— Мы даем спектакль в среду, а в воскресенье у нас закрытие сезона.

— В воскресенье у нас игра в Милане.

— Могу взять для вас билет на среду.

— Договорились.

Паб закрывался в два часа ночи. Рик вызвался проводить Габриэллу домой, и она легко согласилась. Ее номер в гостинице был предоставлен оперной компанией. Здание располагалось у реки, в нескольких кварталах от театра «Реджо».

Они пожелали друг другу спокойной ночи, улыбнулись и договорились встретиться на следующий день.



А встретившись, вместе пообедали и за салатом с блинчиками проговорили два часа. Их распорядок дня во многом совпадал: Габриэлла вставала достаточно поздно, пила кофе и завтракала, затем час или два проводила в гимнастическом зале и еще столько же на работе. Когда не было спектаклей, труппа собиралась на репетицию и исполнители повторяли свои партии. Все как в футболе. У Рика сложилось впечатление, что пробившая себе дорогу певица-сопрано зарабатывает не намного больше, чем кочующий с места на место квотербек.

Карлетто больше не упоминался.

Они рассказывали друг другу о своих карьерах. Габриэлла начала петь во Флоренции подростком, когда была жива ее мать. Отец к тому времени уже умер. В семнадцать лет она стала завоевывать награды и получать приглашения на прослушивания. Ее голос развился рано, и девушка мечтала о большом будущем. В Лондоне она старалась изо всех сил и получала роль за ролью. Но природа брала свое, сказалась генетика, и ей пришлось смириться с мыслью, что ее карьера и голос достигли своего пика.

Рика столько раз освистывали, что он больше не обращал внимания на реакцию болельщиков. Но освистать певицу на оперной сцене казалось невероятной жестокостью. Он хотел понять, как это возможно, но боялся заводить неприятный разговор. Вместо этого задавал вопросы об «Отелло». Если следующим вечером он пойдет слушать оперу, то собирался узнать все об этом представлении. И когда обед подошел к концу, опера была разложена по полочкам. Они никуда не спешили.

После кофе пошли прогуляться и набрели на ларек с мороженым. А когда наконец расстались, Рик прямиком направился в спортзал и два часа тренировался до седьмого пота, думая при этом только о Габриэлле.

Глава 15

Из-за совпадения по времени с командой регбистов в среду тренировка началась в шесть часов вечера и прошла еще хуже, чем в понедельник. Моросил холодный дождь, и «Пантеры» безо всякого воодушевления в течение получаса изводили себя упражнениями и бегом. А по окончании настолько отсырели, что потеряли способность заниматься чем-либо другим. Команда поспешила в раздевалку, где Алекс организовал видеопросмотр, а тренер Руссо постарался настроить своих подопечных на серьезное отношение к миланским «Носорогам» — растущей команде, которая еще в прошлом году играла во втором дивизионе, а теперь перешла в первый. Уже только поэтому ее нельзя сбрасывать со счетов в качестве достойного соперника. Пока Сэм крутил видео, звучал смех, слышались насмешки и дешевые шутки. Наконец он вставил другой диск и вернулся к обсуждению их игры с Неаполем. Начал с перечисления неудавшихся блоков, и вскоре Нино сцепился с Франко. Паоло, выпускник Техасского сельскохозяйственно-механического университета и левый блокирующий полузащитник, обиделся на какое-то замечание лайнбекера Сильвио, и настроение вовсе испортилось. Теперь шуточки и колкости футболистов были адресованы товарищам по команде. Тон стал резче. Алекс перешел на итальянский и не пощадил ни одного из тех, кто играл в черной форме.

Рик сел на свой ящик и с удовольствием наблюдал за этой перебранкой. Он понимал, чего добивается Сэм. Тренер хотел развеять благодушие команды и разжечь эмоции. Часто этому помогает ругань или скандал во время просмотра видеозаписи своей игры. Футболисты почили на лаврах и слишком уверовали в свою непобедимость.

Когда наконец зажегся свет, Сэм объявил, что тренировка закончена. В душевой и раздевалке он немного поболтал с Риком. И вскоре квотербек, покинув стадион, поспешил к себе домой, переоделся в свои лучшие итальянские вещи и ровно в восемь сидел в пятом ряду от оркестровой ямы в театре «Реджо». Теперь он знал «Отелло» вдоль и поперек — Габриэлла объяснила ему каждую деталь.

Он еле высидел первый акт, поскольку Дездемона появлялась только в третьей сцене, когда падала в ноги своему безумному мужу. Рик не отрывал от нее глаз, а Габриэлла, выбрав время, когда Отелло о чем-то скорбно причитал, посмотрела в пятый ряд, убеждаясь, что американец пришел. Последовал дуэт, и на этом первый акт закончился.

Рик выждал секунду, самое большее — две и начал аплодировать. Грузная синьора справа сначала озадаченно покосилась на соседа, затем нерешительно подняла руки и последовала его примеру. Муж стал хлопать вслед за женой. Аплодисменты распространились по залу. Если кто-то и намеревался освистать певицу — момент был упущен. И публика в большинстве своем решила, что Дездемона заслуживает больше, нежели получает. Приободренный, Рик выкрикнул громовое «Браво!». Господин в двух рядах за ним, явно тронутый красотой Дездемоны, подхватил его возглас. За ними последовали еще несколько просветленных душ, и занавес упал. Габриэлла стояла в середине сцены с закрытыми глазами, но чуть заметно улыбалась.

В час ночи они снова пришли в уэльский паб. Выпили и поговорили о футболе и опере. Последнее представление «Отелло» было назначено на воскресенье, когда «Пантерам» предстояло помериться в Милане силами с «Носорогами». Габриэлла захотела посмотреть футбол, и Рик убедил ее остаться в Парме еще на неделю.



С Паоло-сельхозработником в качестве провожатого трое американцев вскоре после заключительной тренировки сели в поезд, который в двадцать два ноль пять отправлялся в Милан. Остальные «Пантеры» собрались «У Полило» на традиционную еженедельную вечеринку с пиццей.

Когда к американцам подкатили тележку с напитками, Рик в качестве первого захода из многих последующих взял четыре банки пива. Слай говорил, что много не пьет, мол, жена не одобряет, но в этот момент та находилась очень далеко, в Денвере. А по мере того как продолжался вечер, поезд уносил их от нее еще дальше. Трей заявил, что предпочитает бурбон, но одобрил и пиво. А Паоло готов был выпить бочку чего угодно.

Через час показались растекающиеся во все стороны огни Милана. Итальянец сказал, что хорошо знает этот город. Сельский парень явно радовался, вырвавшись на выходные из деревни.

Поезд остановился на Центральном вокзале Милана — самом большом в Европе. Месяц назад, когда Рик проезжал через этот город, вокзал буквально устрашил его своей монументальностью. Футболисты втиснулись в такси и отправились в гостиницу. Посоветовавшись с американцами, Паоло выбрал приличный отель, но не из самых дорогих, расположенный в известном своей ночной жизнью районе Милана. Никаких культурных экскурсий в сердце города. Никого не интересовала история искусства. Слай уже насмотрелся соборов, баптистериев[26] и мощенных брусчаткой улочек. Они остановились в отеле «У Джонни» на северо-западе города. Это было типичное семейное предприятие — небольшая гостиничка, не слишком привлекательная, с маленькими номерами. Слай и Трей поселились в одном двухместном номере, Рик и Паоло — в другом. Узкие кровати стояли неподалеку друг от друга, и квотербек, распаковывая вещи, подумал, насколько здесь будет уютно, если обоим жильцам повезет с девчонками.

Еда, по крайней мере для Паоло, стояла на первом месте, хотя американцы могли на бегу перехватить по сандвичу. Он выбрал ресторан под названием «Куатро мори», поскольку там подавали рыбные блюда. Заявил, что хочет отдохнуть от надоевших в Парме бесконечной пасты и мяса. Ресторан предлагал только что пойманных в озере Гарда щук и жареных окуней из озера Комо. Но гвоздем меню был запеченный линь, фаршированный хлебными крошками, сыром пармезан и петрушкой. Паоло, как и следовало ожидать, предпочел неспешную трапезу с вином, последующим десертом и кофе. Поев, американцы решили, что готовы к походу по барам.

Первым на их пути попался диско-паб — истинно ирландское заведение с длинным «счастливым часом»[27] и всеобщими танцами. Они вошли туда около двух ночи, и их оглушил пронзительный визг британских панк-рокеров и бешено двигающихся под музыку юношей и девушек. Американцы выпили по несколько кружек пива и попытались познакомиться с девчонками. Но язык стал непреодолимым препятствием.

Второе заведение оказалось клубом подороже — здесь взимали плату за вход. Но Паоло кое-кого знал, тот был знаком еще с кем-то, и их освободили от входной платы. Они заняли столик в бельэтаже и смотрели на танцующих и оркестр сверху вниз. Появилась бутылка датской водки и четыре стакана со льдом, и веселье набрало новые обороты. Рик кредитной карточкой расплатился за выпивку. Слай и Трей были в стесненных обстоятельствах, впрочем, как и Паоло, старавшийся этого не показывать. А Рик, квотербек с заработком в двадцать штук в год, обрадовался возможности сыграть роль крутого парня. Паоло исчез и вернулся с тремя женщинами, очень миленькими итальянками, которые по крайней мере были не против поздороваться с американцами. Одна из них говорила на ломаном английском, но после нескольких минут неловких попыток установить контакт все девушки вернулись к итальянскому и стали разговаривать с Паоло, а американцев отодвинули к боковой.

— Как вы клеите девчонок, если они не понимают по-английски? — спросил Рик Слая.