Я ударил по руке, которая могла с секунды на секунду выдавить из Джека последние крохи жизни. Заключенный взвыл, выпустил Джека, и тот без чувств сполз на пол.
— Ладно, братан, ты в своем праве, — обиженно сказал из-за решетки здоровяк, придерживая пострадавшую ручищу другой, здоровой.
— Извини, друг, — ответил я и поволок Джека к запертой двери спортзала. — Если б он помер, я бы не смог его арестовать.
«Но хотя бы двинуть ему ногой по зубам я все-таки могу. Как-никак, мы с ним такие добрые приятели». Именно это я и проделал, приведя заключенных в дикий восторг.
Ясное дело, легко и просто ничего не дается.
Двух начальников смены, Родса и Уильямса, нашли сидящими в наручниках в одной из камер первого блока.
Оказалось, что Джек и Маленький Джон, настоящие имена которых были Рокко Мильтон и Кенни Робард, тесно общались с директором тюрьмы и благодаря этому узнали о нашем появлении заранее. Они убедили директора в том, что никакого отношения к захвату собора Святого Патрика не имеют, хоть и пребывали тогда в отлучке по болезни. А после схватили двух ни в чем не повинных коллег — те и вправду болели во время захвата — и упрятали их в камеру, чтобы заманить нас в первый корпус.
Прежде чем затолкать в полицейскую машину Рокко Мильтона, Джека, я зачитал ему его права. Стив Рино сопровождал остальных подозреваемых. Кенни Робарда, Маленького Джона, которого я наградил трещиной в черепе, увезли в больницу.
Прежде чем усесться за руль и покатить вместе с Джеком в Нью-Йорк, я достал кое-что из багажника машины. Как это ни смешно, многие подозреваемые просто умирают от желания поведать о своих подвигах. И чем больше они сами себе нравятся, тем сильнее им хочется рассказать самые гнусные подробности.
Поэтому по дороге в Манхэттен я поначалу упорно молчал, дожидаясь, когда у Джека лопнет терпение и он начнет хвастать.
— Тебе известно, — произнес он наконец, — что летом девяносто пятого на Райкерсе заключенные взяли в заложники четверых охранников?
Я оглянулся на него сквозь разделявшую нас металлическую сетку:
— Правда?
— Только мы двое и уцелели.
— Ты и Маленький Джон? — спросил я.
— Да. Все упиралось в выкуп, Майк. И конечно, никому не было дела до каких-то там охранников, особенно мэру.
— Поэтому вы его и убили? Поэтому жгли сигаретами?
Джек задумчиво поскреб подбородок:
— Между нами?
— А как же иначе? — улыбнулся я, повернувшись к нему.
— Ты не поверишь, — сказал он. — Скоты, которые нас захватили, выкололи одному из моих дружков глаза мясницким ножом, они тушили сигареты о наши руки. А мэр-поганец решил, что он выше переговоров с заключенными. Да и на похоронах моего друга я его рядом с вдовой что-то не заметил. Видать, такие почести оказывают только топтунам вроде тебя.
Я молча кивнул. Мне нужно было, чтобы Джек продолжал говорить.
— Когда городские власти в третий раз завернули мою просьбу о выходе на пенсию из-за стресса, я понял, что мне остается либо урвать кусок побольше, либо сдохнуть. А идея насчет собора Святого Патрика пришла мне в голову, когда я подрабатывал там в охране во время похорон прежнего кардинала. Я раньше думал, что туда и мышь не проскользнет — ну как же, легендарная Служба безопасности и все такое, — а оказалось, что эти мужики просто-напросто олухи и вся их работа — показуха и ничего больше.
— А другие участники захвата? Твои коллеги? — поинтересовался я. — Как тебе удалось подбить их на это дело?
— Подбить? — переспросил Джек. — Не знаю, как там у вас, в нью-йоркской полиции, но работа охранника сжирает человека заживо. Мы тоже сидим в тюрьме, хотя ничем этого не заслужили. Прибавь сюда жалкую зарплату, вечные выволочки от начальства, и ты получишь такой рецепт превращения человека в маньяка, что только пальчики оближешь.
— Звучит душераздирающе, — сказал я. — Однако убить первую леди, мэра, священника и Джона Руни только ради того, чтобы снять стресс? Боюсь, никакой судья на это не купится.
Но Джек меня, похоже, не услышал. Он смотрел куда-то на проносившиеся за обочиной деревья.
— Мы делали это друг ради друга, — негромко сказал он. — Валяйте, верните нас снова в тюрьму. Нам без разницы. Охранники и так живут точно заключенные, разве что посменно.
— Если тебя так расстраивает эта жизнь, могу сообщить тебе хорошую новость, — сказал я полицейскому-убийце и выключил лежавший в кармане моей куртки диктофон. — Я сделаю все, чтобы добиться для тебя смертного приговора, Джек.
Было уже восемь часов, когда я в темноте остановил машину недалеко от уютного домика в элитном районе Бронкса — Ривердейле. Стив Рино и его парни были уже здесь, они окружили дом и сейчас вели видеосъемку.
Настало время очистить город от последнего и самого вонючего мешка с отбросами. От предателя. От человека, которого Джек называл Аккуратистом.
По словам снайпера, устроившегося на каменной ограде заднего двора дома, подозреваемый находился на первом этаже и в настоящее время ужинал.
— С юга подошел автомобиль, — сказал я в рацию, когда мимо меня проехал синий «линкольн». Он остановился у дома, в котором жил наш объект, и на окне этой машины я увидел рекламу такси, развозящих людей по аэропортам. — Похоже, наш голубчик надумал прокатиться. Где он сейчас?
— Только что поднялся наверх, — ответил снайпер. — Руки моет. Так, все. Он закончил. Спускается вниз.
— Внимание, Стив, — сказал я в рацию. — Я пошел.
И вылез из машины.
— Возьмите другого пассажира, — посоветовал я таксисту, показав ему полицейский значок. — Рейс этого отменили.
Я нажал на кнопку звонка и, отбежав, спрятался за кустами. Рядом с дверью имелось небольшое оконце, так что мне видна была прихожая, а за ней столовая, где женщина и трое маленьких детей убирали посуду со стола. Похоже, папочка не позвал их с собой в Коста-Рику.
В окне мелькнул силуэт мужчины, и я вытащил из кобуры «глок». Дверь открылась. Нагруженный пухлым саквояжем и чемоданом, Пол Мартелли озадаченно уставился на отъезжающий без него аэропортовский лимузин. Тут-то я вышел из укрытия.
— Как делишки, Пол? — спросил я. — А я только что побеседовал с вашим приятелем. С Джеком. Он просил передать вам привет.
Переговорщик ФБР отчаянно заморгал. Его сжимавшая ручку чемодана правая рука — та, которая была ближе к кобуре, — внезапно задрожала.
Я показал ему «глок», который держал у бедра, — и одновременно три точки лазерных прицелов заплясали на его груди, точно подразделение обозлившихся блох.
— Тянуться сейчас к пистолету, Пол, поступок не самый умный, — сказал я. — Но я с удовольствием посмотрел бы, что у вас получится, Аккуратист.
— Мне ну-ну-нужен адвокат, — сказал Пол Мартелли, когда примерно полчаса спустя я прикрепил наручником его руку к ножке своего рабочего стола.
Руки Мартелли дрожали, на его рубашке проступили пятна пота. В коридоре ждала целая армия федералов, но сначала с ним должен был побеседовать я.
Джек уже рассказал мне бо́льшую часть истории. Рассказал, как он и Мартелли подружились после освобождения заложников на острове Райкерс. Как обнаружили, что оба ненавидят государственную систему и считают жалкую плату, которую они получают за свою работу, оскорбительной.
Во время осады собора Мартелли был осведомителем Джека. Закулисным руководителем преступников.
— Объяснять вам, что к чему, не требуется, верно? — сказал я. — Вы проиграли, и единственное, что может спасти каждого из вас, — это полное сотрудничество с нами.
Мартелли сидел передо мной, помаргивая и потея.
— Я расскажу все, что вам требуется, но при одном условии.
— Каком? — спросил я.
— Здесь очень грязно, — сказал Мартелли. — Мне нужна гигиеническая салфетка.
— Как была убита первая леди? — спросил я, бросив ему одну из тех, что завалялись у меня в столе.
Мартелли тщательно протер ею лицо и руки. Похоже, это его успокоило.
— С ней покончил Альварес, — ответил он.
— Хосе Альварес? — переспросил я. — Преступник, погибший в автомобильном салоне во время бегства из собора?
— Нет, его двоюродный брат Хулио, — пояснил Мартелли. — Нам необходимо было убить человека очень известного. Тогда можно было рассчитывать на государственные похороны. Я долго перебирал возможные кандидатуры. А потом прочитал где-то об аллергии первой леди и о том, что она и ее муж каждый год устраивают праздничный обед в «L\'Arène», и понял, что это и есть решение нашей задачи. Хулио уволился из охранников, устроился в «L\'Arène» помощником повара. Это он заправил готовившийся на кухне гусиный паштет арахисовым маслом.
— Значит, единственной причиной убийства были деньги? — спросил я у этого, теперь уже бывшего, сотрудника ФБР.
— Не всем же быть такими бойскаутами, как вы, — ответил он, впервые за весь разговор взглянув мне в глаза. — Конечно, все дело в деньгах. На деньгах весь мир держится, Майк.
Я отвел взгляд в сторону, мне было противно смотреть на Мартелли. Во время осады погиб агент ФБР, оставивший вдову и двух сирот, но Мартелли на это наплевать. А вот когда я указал ему на дверь, в которую входили, чтобы забрать его, федералы, в глазах у Мартелли появилось паническое выражение.
— У вас случайно не найдется еще одной салфетки — мне на дорогу, Майк? — быстро спросил он.
Я выдвинул ящик стола, но тут же резко задвинул его.
— Знаете что? — сказал я. — Нет, не найдется. Все вышли.
Эпилог
Святые
Было холодно, ветрено, но солнце светило вовсю. Мы всем семейством в то субботнее утро отправились на прогулку в парк. За голыми деревьями река Гудзон — наша река, как называла ее Мейв, — казалась бесконечным потоком расплавленного серебра.
Долго искать обвязанный оранжевой лентой колышек не потребовалось. Мы с женой воткнули его в землю на опушке всего лишь три месяца назад.
Я положил на землю молодой дубок, который притащил сюда на плече, выдернул колышек и взглянул на старшего сына. Брайан кивнул и вонзил в землю принесенную им лопату.
Яму копали мы все, по очереди. Шоне и Крисси пришлось помогать, но Трент от помощи решительно отказался. И наконец я поставил деревце в вырытую нами лунку. А затем встал на колени и начал руками сгребать в нее землю. Очень скоро у меня появились помощники. Дети тоже опустились на землю и стали горстями бросать в яму сырую землю.
Когда мы покончили с этим, я постоял немного, молча глядя на деревце. Я вспоминал, как два года назад, летом, мы устроили здесь пикник, затянувшийся до самого вечера. Какой же красивый тогда был закат! Это было еще до рака. Дети гонялись за светлячками, я обнимал Мейв, а небо наливалось синевой и золотом. И как перенесший ампутацию человек чувствует потерянную руку или ногу, так и я, стоя здесь без Мейв, чувствовал ее — фантомную боль в сердце.
— Это мамин подарок нам, — наконец произнесла Крисси, нежно погладив ствол деревца. — Правильно, пап?
— Правильно, Крисси, — и я подхватил дочку и посадил себе на плечи. — Когда все вы были еще маленькими, мама часто приводила вас сюда. И поэтому она была бы очень рада, если бы каждый раз, когда вам захочется подумать или поговорить о ней, вы приходили сюда и вспоминали ее.
Я собрал всю нашу семью вокруг этого деревца. Я ни на миг не забывал о серьге, которую носил теперь в мочке левого уха — и буду отныне носить всегда, куда бы ни повернула мода и сколько бы лет мне ни исполнилось.
— Мама собрала нас всех вместе, — сказал я. — И пока мы вместе, она всегда будет с нами.
Когда мы уходили из парка, я скорее почувствовал, чем услышал, как заплакала Крисси. Я снял дочку с плеч и стал покачивать ее, плачущую, на руках.
— Что ты, милая? — спросил я.
— Малышка Пик скучает по маме Пик, — безутешным голосом ответила она. — Так сильно.
— Я знаю, — ответил я, стараясь одновременно утереть и ее слезы, и свои. Холодный зимний ветер обжигал лицо. — Папа Пик тоже скучает по ней, — сказал я.
Джеймс Паттерсон
Родился: 22 марта 1947 года.
Семья: жена Сьюзен, восьмилетний сын Джек.
Любимый жанр: Книги для подростков.
Не очень любимый жанр: Любовный роман.
Новый для автора жанр: ужасы.
Веб-сайт: www.JamesPatterson.com
Писателю обычно присущ образ одиночки, корпящего над рукописями где-нибудь на чердаке. Однако Джеймс Паттерсон любит сочинять книги в соавторстве. Он работал уже с пятью соавторами. Помимо двадцати пяти романов, вышедших под именем Паттерсона, не считая пяти его детских книг, опубликованы еще шестнадцать, которые делают честь его соавторам.
Но почему писатель так часто работает с соавторами? Паттерсон признается, что не умеет писать быстро и ему не свойственна легкость пера, зато он всегда доводит начатое дело до конца. А издатель Паттерсона Майкл Питш утверждает, что очень многое и в мире развлечений, и в искусстве обязано своим существованием соавторству.
Действительно, даже Джозеф Конрад и Стивен Кинг успешно работали с соавторами — Конрад с романистом Фордом Мэдоксом Фордом, а Кинг с создателем триллеров Питером Страубом и не только с ним. Однако Джеймс Паттерсон вывел соавторство в литературе на новый уровень. Питш считает, что он разработал целую систему сочинительства, напоминающую организацию работы на киностудиях Голливуда.
Сам процесс, по словам Паттерсона, прост. Он пишет подробный план книги, а затем соавтор создает первый черновой вариант. Последующие варианты опять пишет Паттерсон. Иногда, чтобы добиться совершенства, многое приходится переделывать по нескольку раз. Кстати, план романа «Переступить черту» занимал около тридцати страниц. Майкл Ледвидж отсылал Паттерсону роман на проверку частями, по две-три главы. Паттерсон исправлял, добавляя повествованию динамику.
Майкл Ледвидж признается, что согласился стать соавтором Паттерсона без раздумий. Тридцатишестилетний писатель обращался к старшему коллеге за советом, еще когда сочинял свой первый роман, работая швейцаром. Ледвидж издал три книги, но все они продавались не особенно бойко, и ему приходилось подрабатывать. Но ситуация изменилась.
— Это похоже на сон, — говорит Ледвидж. — Теперь у меня только одна работа. Все обычно говорят, что трудно завоевать рынок… Но мне об этом думать не приходится.
Плодовитое воображение Паттерсона и его дар мастера сюжета вошли в легенду. У него есть толстенная папка с набросками романов.
— Джеймс просто не может не сочинять, — говорит Стив Боуэн, президент «Джеймс Паттерсон энтертейнмент», занимающейся продажей книг Паттерсона и продвижением его киносценариев и видеоигр.
— Я хотел бы воплотить все свои замыслы до единого, но успеть это невозможно, — рассуждает Джеймс Паттерсон.
Собор Святого Патрика
Собор Святого Патрика — основное место действия романа «Переступить черту». Для миллионов ньюйоркцев собор является бесценным духовным символом.
Краеугольный камень храма был заложен в 1858 году. Однако во время Гражданской войны строительство было прервано, и для прихожан двери собора открылись в 1879 году. Этот самый большой неоготический собор Соединенных Штатов построен из белого мрамора. Каждый год храм, где могут разместиться 2200 человек, посещает более пяти миллионов людей.
Как мы узнаем из романа «Переступить черту», собор Святого Патрика украшен эффектным розеточным окном-розой — одной из примет готической архитектуры.
В усыпальнице, находящейся под собором, погребены восемь архиепископов нью-йоркских, шестеро из которых были кардиналами. Здесь же похоронены и другие знаменитые американцы, в том числе Роберт Ф. Кеннеди.