Проскальзываем в наше потайное окошко, складываем поплотней крылья, на прощание строим нашу заветную кулачную пирамиду и на цыпочках шмыгаем по своим комнатам. Неожиданно понимаю, что устала так, что даже пошевелиться не могу. Сбрасываю ботинки и, не раздеваясь, валюсь на кровать. Не думаю, что Анна придет подоткнуть мне одеяло.

– Ну и что ты предлагаешь? – недовольно произнес президент.

– Может быть, взять кого-нибудь из министерства юстиции?

Она уже видела все, что хотела увидеть.

– Тогда почему не из Секретной службы? – спросил Фаулер, заранее зная ответ, но решив выяснить, понимает ли она создавшуюся ситуацию.

69

– Будет походить на охоту за ведьмами.

Сразу вслед за той ночью в нашей жизни начался полный сюр. Я говорю это с полным основанием. Поверь мне, дорогой читатель, это был сюр даже по сравнению с жизнью в клетке, с вечным драпаньем от кого ни попадя, с находкой других мутантов в подземной Нью-йоркской лаборатории, уж не говоря о простом наличии у нас крыльев.

– Разумное замечание. Ну хорошо, пусть это будет кто-нибудь из сотрудников министра юстиции. Позвони завтра Грегу.

Все, что случилось, далеко перекрывает все наши прошлые приключения и злоключения.

– Хорошо, Боб. – А теперь нужно сменить пластинку. Она поднесла его руку к лицу и поцеловала ладонь. – Знаешь, мне сейчас так хочется закурить.

Но не беспокойся, ничего ужасного не произошло.

– Сигарета после секса? – Фаулер обнял ее еще крепче.

Мы, как ни в чем не бывало, вернулись в школу, и жизнь пошла своим нормальным чередом. Ненормальным в ней было только то, что Игги и Клык ухитрились обойтись без взрывов.

– Когда мы занимаемся любовью. Боб, мне кажется, я одновременно курю… – Она повернулась и посмотрела ему в глаза.

Мистер Пруит держится от нас подальше. Скорее всего, бережет здоровье, стараясь избежать апоплексического удара.

– Может быть, стоит снова разжечь огонь?

Учительница Ангела ничего из ряда вон выходящего не выкидывает, не ведет весь класс в игрушечный магазин и не скупает там все, чего ни пожелают ненасытные глаза ее учеников. Случись такое, у меня, непременно, возникли бы всякие домыслы.

– Говорят, – промурлыкала советник по национальной безопасности, – говорят, что президент Соединенных Штатов – сильнее всех в мире.

Надж пригласили в гости на день рождения. Человеческий день рождения. Анна обещала найти ей наряд, который и крылья бы скрывал, и выглядел бы красиво.

– Я сделаю все, что в моих силах, Элизабет. Через полчаса она убедилась, что это соответствует истине. Она явно начинала его любить. Затем подумала: а какие чувства к ней испытывает он…

А теперь, дорогой читатель, держись, а то сейчас упадешь — я самое интересное припасла напоследок.

Сэм, тот самый парень из библиотеки, позвал меня на свидание.

Глава 16

— Тебя что? — бессмысленно переспрашивает Игги.

Раздуваем пламя

— Позвал меня на свидание, — повторяю я, размазывая пюре по тарелке.

— Ой, Макс… — Надж мечтательно закатывает глаза, а Газ ржет, как конь:

— Врешь!

У него полный рот, и над всеми нами нависла опасность быть с головы до ног оплеванными картошкой с мясом.

— Вот болван! Надеюсь, ты ему за это врезала хорошенько! И что этот Сэм сказал, когда ты ему звезданула?

Я сосредоточенно режу на тарелке мясо.

– Guten abend, frau Fromm23, –

— Макс, ты ведь согласилась? Скажи, что согласилась! — пристает Надж.

— Ништяк! А я-то думал, что мы из последних сил избегаем слез, драк и неразберихи. — Игги разводит руками в притворном недоумении.

произнес мужчина.

Жаль, что слепого нельзя испепелить взглядом.

– Кто вы?

— Много вы все понимаете! Макс у нас смотрите, какая красивая. Ей только на свидания и ходить, — уверенно заявляет Ангел.

– Петер Виглер, из \"Берлинен тагеблатт\". Мне хотелось бы побеседовать с вами.

— А что ты наденешь? — Анна попала в точку, и я краснею, как вареный рак.

– О чем? – спросила она.

— Не знаю…

– Аbеr…24 – Он показал рукой на небо, откуда на него

А заметил ты, дорогой читатель, кто во всей этой дискуссии не проронил ни слова?

лились струи дождя. Тут фрау Фромм вспомнила, что следует проявлять

Вот именно…

вежливость, даже если это журналисты.

– Конечно-конечно, заходите пожалуйста.

– Спасибо. – Мужчина вошел в переднюю и снял плащ, который она повесила на вешалку. Он был капитаном в Первом главном управлении (внешняя разведка) КГБ, молодой многообещающий тридцатилетний офицер приятной наружности с незаурядными способностями к иностранным языкам, обладатель двух дипломов – психолога и инженера. Он уже успел разобраться в Траудль Фромм. Новенький \"ауди\", что стоял перед домом, был удобной, хотя и не роскошной машиной, одежда ее – тоже новая – была приличной, но не шикарной. Она была гордой и в меру прижимистой, но в то же время и скупой. Любопытной, но настороже. Что-то скрывала, однако понимала, что, если не пустит его в дом и пошлет прочь, это вызовет больше подозрений, чем те объяснения, которые она держит наготове. Он сел в глубокое кресло и стал ждать ее ответного хода. Она не предложила ему кофе. Значит, надеется, что его визит будет коротким. Неужели, подумал он, это третье имя из его списка в десять имен окажется настолько интересным, что о нем придется доложить в московский центр.

70

– Ваш муж был связан с атомной электростанцией \"Грейфсвальд-Норд\"?

— Считай, что это боевое задание, — Клык прислонился к косяку в моей комнате и наблюдает, как я прихорашиваюсь перед зеркалом.

– Да. Как вы знаете, ее закрывают.

Достал со своими приколками:

– Совершенно верно. Мне хотелось бы узнать ваше отношение к этому. Доктор Фромм дома?

— Не лезь не в свое дело.

– Нет, он уехал, – неуверенна ответила она. Мнимый Виглер сделал вид, что не заметил замешательства.

Заправила внутрь рубашку и натянула объемную велюровую курточку с капюшоном, которая отлично замаскировала мои крылья. По крайней мере, я надеюсь, что замаскировала.

– Вот как? Позвольте спросить, куда?

— Ха-ха! Тигрица готовится к прыжку!

– По делам.

— Кончай! — отбрехиваюсь я, поджав губы и стараясь глубоко дышать.

– Тогда, быть может, я лучше загляну через несколько дней?

Что я в самом деле делаю? Зачем я вообще согласилась на это идиотское свидание? На кой дьявол оно мне вообще сдалось? Надо ему позвонить и отменить все на фиг. Скажу, что заболела… Скажу, что…

– Да, это было бы лучше. Вас не затруднит прежде позвонить? – По тому, как она произнесла эту фразу, капитан КГБ понял, что фрау Фромм что-то скрывает и это что-то может оказаться…

Но тут раздается звонок в дверь. Клык дьявольски усмехается и спускается вниз.

Раздался стук в дверь. Траудль Фромм вышла в переднюю.

— Целых пять братьев и сестер! Как ты только с ними справляешься?

– Guten Abend, frau Fromm, – послышался мужской голос. – У нас известия от Манфреда.

— Ничего, они сносные. А у тебя сколько?

Капитан услышал голос, и что-то заставило его насторожиться. Он сказал себе, что нужно не реагировать. В конце концов, это Германия и здесь все in

— Три, и все сестры. Сущее наказание. Совсем от них никакой жизни нет. Хорошо, хоть две старшие уже в университет учиться уехали.

Ordnung25. Кроме того, он может что-то разнюхать.

Я улыбаюсь. Напрасно я боялась. Оказалось, разговаривать с Сэмом совсем и не трудно.

– Понимаете, э-э.., у меня сейчас гость, – ответила Траудль. Она произнесла это шепотом. Капитан услышал приближающиеся шаги и не спеша обернулся. Это было роковой ошибкой.

Мы стоим в очереди за билетами в кино. Так что в следующие два часа и вовсе можно будет спокойно молчать.

Лицо, появившееся в двери, словно сошло с экрана – только в бесчисленных кинофильмах о второй мировой войне, на которых он вырос, владелец его был одет в черный с серебром мундир офицера СС. Это было суровое лицо мужчины средних лет с голубыми глазами, в которых отсутствовали всякие эмоции. Лицо профессионала, распознавшего капитана так же быстро, как и тот его… Время уходить…

Фильм, на который мы пошли, оказался детективом про войну — сплошные драки. Почти все два часа я просидела, анализируя боевые ситуации и надеясь, что Сэм не будет брать меня за руку. А вдруг у меня окажутся потные ладони? На всякий случай, вытерла их об джинсы.

– Здравствуйте. Я как раз собирался уходить.

– Кто это?

Когда фильм кончился, мы решили еще немножко посидеть по соседству в мороженице. Стараюсь придумать, что сказать, а Сэм наклоняется ко мне через стол и берет меня за руку. Вот так, раз — и взял. И мы уже сидим и прямо у всех на виду держимся за руки.

Траудль не успела ответить.

Очень даже неплохо — наоборот, приятно.

– Я репортер из… – Но было уже слишком поздно. В руке мужчины внезапно появился пистолет.

Короче, заказали себе мороженое. Я про себя, конечно, на всякий случай прикидываю, тяжелый ли наш столик с мраморной столешницей, и как далеко смогу его швырнуть. А Сэм в это время и спрашивает:

– Was gibt\'s hier?26 – резко спросил капитан.

— Ты что на День Благодарения делаешь?

– Где ваш автомобиль? – поинтересовался мужчина с пистолетом в руке.

— Анна, скорее всего, большой обед устроит.

– Я оставил его на соседней улице. Я…

— Как же в День Благодарения — и без родителей.

– Когда перед домом столько свободного места? Репортеры ленивы. Итак, кто вы?

— Плохо! — я соглашаюсь и сосредоточенно выковыриваю орешки из одного из шариков.

– Я репортер…

— А у нас все родственники на обед соберутся. Каждый год приезжают. Просто кошмар какой-то! — говорит он и протягивает мне засахаренную вишенку. — Хочешь?

– Думаю, это не правда.

— Хочу… А почему кошмар?

– И этого тоже забери, – послышался голос второго мужчины. Капитан вспомнил его лицо. Где он видел его? Не надо поддаваться панике, сказал он себе. Это тоже было ошибкой.

Он скорчил страшную рожу:

– Слушайте внимательно. Вы оба отправляетесь в короткую поездку. Если будете вести себя послушно и не станете поднимать шума, вернетесь через три

— Сестры вернутся, значит, опять начнется вечная склока из-за ванны, из-за телефона, из-за телика. Дядя Тэд будет без остановки трепаться о своей фирме. Он страховкой занимается. Представляешь, какая скукотища.

часа. Не пытайтесь сопротивляться – это плохо кончится. Verstehen Sie27?

Я сочувственно киваю.

Это сотрудники спецслужб, понял капитан. Его догадка оказалась правильной. Значит, это немцы, которые будут соблюдать закон, сказал он себе, совершая последнюю ошибку в своей карьере, которая еще недавно складывалась так многообещающе.

— Мама будет все время отодвигать спиртное от тети Филис. Но та все равно наклюкается. Папаше приспичит смотреть футбол, и он будет орать в телик. — Сэм явно представил себе эту картинку, и его передергивает.

Курьер прибыл с Кипра точно по расписанию, передал свой пакет другому человеку в одном из пяти заранее согласованных пунктов, каждый из которых находился под наблюдением в течение двенадцати часов. Тот, что получил пакет, прошел два квартала, сел на мотоцикл \"Ямаха\" и рванул на нем в сельскую местность, где все мотоциклисты считаются сумасшедшими. Спустя два часа он доставил пакет, убедившись, что за ним никто не следил, и продолжал мчаться сломя голову еще тридцать минут, после чего вернулся к месту, откуда выехал.

А я смотрю на него, и мне нравится, как его каштановые волосы падают ему на лоб. Нравятся его глаза. Светло-карие, цвета панциря у черепахи.

Гюнтер получил пакет и с раздражением увидел, что это видеокассета с кинофильмом \"Огненные колесницы\", а не полая книга, как он просил. Возможно, Эрвин передавал вместе с кассетой какие-то сведения. Бок вставил кассету в плейер и увидел начальные кадры кинофильма с титрами на французском языке. Он понял, что материал, снятый Кейтелем, расположен так, как это делают профессиональные разведчики. Бок перемотал вперед почти всю кассету – кадры изменились. Что это?

— Да, хреновая у тебя перспектива.

– Кто вы? – спросил чей-то резкий голос за кадром.

Это он мне что, обычную семейную картинку нарисовал? В каждой семье так, что ли? Я-то понятия не имею. Я День Благодарения только по телевизору видела. Интересно, как его доктор Мартинез и Элла празднуют?

– Меня зовут Петер Виглер. Я репортер… – Дальше послышался пронзительный крик. Для пытки использовалось весьма примитивное орудие – электрический провод от настольной лампы или другого бытового прибора. На одном конце изоляция была сорвана и обнажилось несколько сантиметров медной проволоки.

— Противно, конечно. Но ничего, всего один день перетерпеть можно. А потом целых четыре недели свободы, до самого Рождества.

Нам весело. Так, без причины. Просто смешно, и все.

Мало кто понимает, насколько эффективными могут быть подобные орудия, особенно если тот, кто пользуется ими, обладает достаточным опытом и воображением. Человек, назвавший себя Петером Виглером, кричал так, что казалось, будто его горло вот-вот разорвется от вопля. Он уже прокусил нижнюю губу, пытаясь заставить себя молчать. Применение электричества для пыток имеет то достоинство, что при нем почти не бывает крови, но зато много шума.

– Вы должны понять, что ведете себя глупо. Ваше мужество вызывает уважение, но в данном случае оно бессмысленно. Мужество оправдано лишь в том случае, когда есть надежда на спасение. Мы уже обыскали вашу машину, нашли паспорта. Мы знаем, что вы не немец. Итак, кто вы? Поляк, русский, кто?

Отражение Сэма в темном стекле дрожит от смеха. Он сидит спиной к окну, и за его плечом я вдруг замечаю какое-то слабое движение. Кто-то проходит мимо мороженицы. Нет, не проходит. Остановился и стоит.

Молодой мужчина открыл глаза и, прежде чем ответить на вопрос, глубоко вдохнул воздух.

У меня засосало под ложечкой, а рука повисла в воздухе, не донеся мороженое до рта.

– Я – репортер газеты \"Берлинен тагеблатт\" и веду расследование. – Новое прикосновение провода – и на этот раз он потерял сознание. Бок видел, что к нему подошел мужчина – он находился спиной к камере – проверил пульс и, подняв веки, заглянул в глаза. На палаче был костюм, походивший на комбинезон из прорезиненной ткани, которые применяют для защиты от химических отравляющих веществ, но без капюшона и перчаток. Наверно, ему очень жарко, подумал Бок.

Снаружи стоит Ари, хищно усмехается и показывает мне поднятый вверх большой палец.

– Очевидно, профессиональный разведчик. Скорее всего русский. Без обрезания, зубы из нержавейки, да и сделаны неважно. Конечно, он из Восточного блока. Жаль, у него редкое самообладание. – Голос звучал бесстрастно, с клиническим равнодушием, решил Бок.

71

– У нас есть наркотики? – спросил еще чей-то голос.

Вот тебе и свидание! А я-то расслабилась…

– Есть, сильнодействующий транквилизатор. Ввести?

Быстро оглядываюсь вокруг. Позади прилавка запасной выход. И столик можно повалить прямо ему под ноги.

– Да. Не слишком большую дозу.

— Макс, ты что?

– Хорошо. – Мужчина скрылся из поля зрения камеры и появился снова со шприцем в руке. Подойдя к лежавшему без сознания разведчику, он поднял его руку и ввел наркотик в вену у локтя. Прошло минуты три, прежде чем капитан КГБ пришел в себя. К этому времени наркотик растворился в крови и успел оказать воздействие на высшие функции головного мозга.

— Ничего, ничего, — бормочу я, впившись глазами в Ари. Он снова мне криво усмехается и проходит мимо. Рядом с ним мелькает грива какой-то блондинки. Улица за окном пустеет, и я вижу в стекле свое отражение.

– ТЫ уж извини, что нам пришлось прибегнуть к этому. ТЫ выдержал испытание… – произнес голос, на этот раз по-русски.

Сэм поворачивается по направлению моего взгляда, но Ари уже скрылся из виду.

– Какое испытание… – Ответ тоже прозвучал на русском языке, прежде чем мозг осознал, что происходит, и остановил его. – Почему вы разговариваете со мной по-русски?

Сэм вопросительно на меня уставился, а я замерла. Жду, что ирейзеры вот-вот нагрянут сюда через окно или свалятся мне на голову вон с того люка на потолке.

– Потому что именно это нам и хотелось узнать. Спокойной ночи.

— Что случилось?

— Ничего, все в порядке, — я очень старательно делаю вид, что ничего не происходит. Мне просто кое-что показалось.

Глаза разведчика расширились при виде малокалиберного пистолета, который поднесли к его груди. Прозвучал выстрел. Камера отодвинулась назад, чтобы показать комнату. Вокруг металлического кресла, в котором сидел убитый, пол был устлан тремя пластиковыми полотнищами, чтобы кровь и остальные выделения человеческого тела не испачкали комнату. Огнестрельную рану окружали черные крапинки пороха, а ткани вокруг вздулись от проникших внутрь тела газов. Кровотечения почти не было. Ранения в область сердца никогда не кровоточат. Через несколько секунд тело перестало содрогаться.

Не верь глазам своим. Верь тому, что ты знаешь.

– Мы могли бы потратить больше времени, чтобы получить дополнительную информацию, но нам достаточно и этого. Я объясню вам позже, – раздался голос Кейтеля за кадром.

Как тебе это понравится, дорогой читатель, если не только ирейзеры тебе свидание испоганят, но и занудный Голос внутренний откуда ни возьмись со своими нравоучениями выскочит? Мне лично не очень.

– Теперь Траудль…

— Ма-акс!

Ее втащили так, чтобы она оказалась перед видеокамерой. Женщина была обнажена, руки связаны впереди, рот залеплен клейкой лентой, глаза расширились от ужаса. Она пыталась что-то сказать, но это никого не интересовало. Съемки велись полтора дня назад. – Понтер видел это по изображению на экране включенного телевизора в углу, где передавались вечерние новости. Все было организовано на высоком профессиональном уровне, для того чтобы удовлетворить требования Бока.

Я снова переключаюсь на Сэма:

Он едва не чувствовал, что палач думает, как же им поступить с ней. На мгновение Бок пожалел, что дал Кейтелю такие инструкции. Но доказательства должны быть убедительными. Фокусники и другие мастера иллюзионного жанра регулярно сотрудничают со спецслужбами, передавая им свой опыт, однако существуют вещи, которые невозможно фальсифицировать, и ему было необходимо быть уверенным в том, что на Кейтеля можно положиться, что он и его люди исполнят то страшное и опасное задание, которое им поручат. Зрелище представляло собой всего лишь объективную необходимость.

— Извини, я отвлеклась. — И виновато ему улыбаюсь. Но напряжение не отпускает. Я по-прежнему настороже, в любой момент готовая к бою. Но все вроде спокойно. Ничего не происходит.

— Мне нравится, что ты все мороженое съела, — заявляет Сэм ни с того ни с сего, — а то другие девчонки кочевряжатся: мне только один шарик, обезжиренный. А ты вон все съела и глазом не моргнула.

Еще один мужчина перебросил веревку через потолочную балку, подтянул вверх руки женщины, затем палач прижал дуло пистолета к ее телу под мышкой и выстрелил. По крайней мере эти люди – не садисты, подумал Бок. Садистам нельзя доверять. Как бы то ни было, зрелище выглядело печальным. Пуля пробила сердце женщины, но она все-таки билась и не умирала, все еще пыталась что-то сказать, наверно, молила о помощи, спрашивала почему… Наконец, ее тело обмякло, у нее проверили пульс на шее, затем опустили на пол. Они старались вести себя как можно спокойнее – насколько это было возможно при таких обстоятельствах. Палач заговорил, не поворачиваясь в сторону камеры.

Я обеспокоенно хихикаю. А вдруг и правда надо обезжиренное?

– Надеюсь, вы остались довольны. Я не получил никакого удовольствия.

— Мне как-то по фене. Есть еда — хорошо, а нет — переживу.

– Этого и не требовалось, – ответил Бок, обращаясь к телевизору.

— Мне такое отношение гораздо больше нравится, — говорит Сэм.

Русского разведчика сняли с кресла и положили рядом с Траудль Фромм. Пока шло расчленение трупов, послышался голос Кейтеля. Это было необходимо, чтобы отвлечь внимание, так как сцена выглядела ужасной. Бок привык к жестоким зрелищам, но надругательства над мертвыми телами подавляюще действовали на его психику. Независимо от необходимости это казалось ему чрезмерным.

И я думаю: «А мне ты нравишься».

– Русский был, несомненно, офицером разведки, как вы сами убедились. Автомобиль его, взятый напрокат в Берлине, сегодня перегонят в Магдебург и оставят там. Он стоял довольно далеко от дома – естественный шаг профессионала, но сразу выдает его в случае ареста. В машине мы обнаружили список – все это имена людей, работавших в атомной промышленности ГДР. Похоже, наши русские товарищи вдруг проявили интерес к проекту Хонеккера по созданию ядерного оружия. Жаль, что нам не хватило несколько лет, чтобы довести его до конца. Правда? Я сожалею о возникших затруднениях, но нам понадобилось несколько дней, чтобы подготовиться к уничтожению тел, и мы не знали, что у фрау Фромм кто-то есть, когда постучали к ней. Потом было уже поздно. К тому же шел дождь, и условия для похищения были идеальными.

72

Третья сестра Сэма только-только получила права. Она-то и подвезла нас домой к Анне. Сэм вышел со мной из машины и довел меня до самого крыльца.

Двое мужчин работали над телами. Все были одеты в одинаковые защитные костюмы: теперь на них были капюшоны и маски скрывали лица – не только для того, чтобы их нельзя было опознать, но и чтобы не чувствовать запаха мертвых тел. Как на бойне, лужи крови тут же посыпали опилками из ведер. Бок знал из собственного опыта, какими неприятными и грязными бывают последствия убийств. Все работали быстро и сосредоточенно, пользуясь промышленными электроинструментами, а голос Кейтеля перекрывал визг пил. Сначала отделили от торсов руки и ноги, затем головы, которые подняли и показали перед объективом камеры. Фальсифицировать такое невозможно. Не было никаких сомнений, что люди Кейтеля действительно убили двоих. Расчленение трупов перед видеокамерой сделало это абсолютно убедительным. К тому же теперь будет легче избавиться от останков. Части тел собрали, чтобы завернуть в листы пластика. Один из мужчин принялся сметать в кучу опилки, пропитанные кровью, их тоже уложат в пластиковый мешок.

— Спасибо, — я снова вдруг засмущалась. — Очень хороший получился вечер. Мне понравилось.

– Части тел будут сожжены в двух местах вдалеке друг от друга. Это будет сделано задолго до того, как вы получите кассету. Я заканчиваю. Мы ждем дальнейших указаний. – Изображение на экране вернулось к Олимпийским играм 1920 года – а может быть, 1924? Бок не был уверен. Впрочем, это не имело значения.

— Мне тоже. Ты совсем не такая, как другие девчонки.

Вот новости. А я-то думала, что слилась с массой.

* * *

— Это хорошо или плохо?

– Слушаю вас, полковник.

— Хорошо! Что за вопрос?

У Сэма, и вправду, очень хорошая улыбка. Он подвинулся ко мне поближе и положил руки мне на плечи. И… поцеловал… Глаза у меня расширились. Мы почти одного роста, и он не такой тощий, как Клык. Руки его скользнули мне на талию. Еще один поцелуй.

– Один из моих офицеров не вернулся с задания. – Полковник был из отдела \"Т\" технического филиала Первого главного управления. Он был доктором технических наук, специалистом по ракетным системам. В прошлом ему приходилось работать в Америке и Франции, добывая секреты различных видов оружия, и лишь недавно он получил назначение на эту должность.

Знаешь, дорогой читатель, я про крылья даже не вспомнила. Закрыла глаза и забыла обо всем на свете. Знаешь, как клево было!

Плыви по течению, Макс.

– Подробности?

И куда только подевались наши с Голосом вечные расхождения во взглядах?

Со стороны машины раздается раздраженный короткий гудок — сестре Сэма не терпится домой.

– Капитан Евгений Степанович Федоров, тридцати лет, женат, один ребенок, очень способный офицер, ему должны были присвоить звание майора. Один из лучших в моем отделе.

Мы наконец разъединяемся.

— О-о-о! — только и способен выдохнуть Сэм.

– Когда ему надлежало вернуться? – спросил Головко.

Я киваю.

– Шесть дней назад. На прошлой неделе он вылетел в Берлин через Париж. У него были отличные немецкие документы – изготовленные у нас – и список десяти специалистов, которыми ему следовало заняться. Федоров получил указание вести себя очень осторожно, если только ему не удастся обнаружить что-то действительно важное. В этом случае ему надлежало вступить в контакт с нашей берлинской станцией – вернее, с тем, что от нее осталось. Разумеется, мы разработали систему периодического оповещения. Он не вышел на связь, и через двадцать четыре часа оттуда поступил сигнал тревоги.

— Ладно, ты иди, — тороплю я его. — И спасибо. За все! Все было очень здорово.

– Он не мог просто проявить беспечность?

— Ага.

– Только не Федоров, – решительно заявил полковник. – Разве эта фамилия ничего вам не говорит?

Похоже, что Сэм собирается меня снова поцеловать, но сестра его снова гудит. С явным сожалением он спускается по ступенькам.

– Федоров.., так это его отец?..

— До завтра!

– Да, Степан Юрьевич. Евгений его младший сын.

Они уезжают, а я остаюсь один на один со своими чувствами, для которых я даже и слов не знаю.

– Боже мой, ведь я учился у Степана! – тяжело вздохнул Головко. – А вы исключаете возможность?..

73

– Измены? – Полковник сердито покачал головой. – Абсолютно исключаю. Его жена – хористка в оперном театре. Они встретились еще в университете и поженились, несмотря на возражения родителей. Это брак по любви, каких теперь мало. Она – поразительно красивая женщина с ангельским голосом. Только жопник может бросить такую. Кроме того, у них ребенок. Известно, что он хороший отец. – Головко уже понял, куда клонит полковник.

Анна поджидает меня в кухне:

– Вы считаете, его арестовали?

— Ну и как?

– Нет, таких сведений не поступало. Следует еще проверить, но я опасаюсь худшего. – Полковник нахмурился и уставился в пол. Ему вовсе не хотелось сообщать эту печальную весть Наталии Федоровой.

— Спасибо, все в порядке. Спокойной ночи.

– Знаете, в это трудно поверить, – заметил Головко.

Поднимаюсь наверх. Не то чтобы меня это очень смущало, но я совершенно не хочу ее обижать. Я просто совсем не могу разговаривать с ней ни о чем, что для меня важно. Закрываюсь у себя в комнате, сажусь на кровать и снова и снова проживаю последние десять минут, проведенные с Сэмом.

– Сергей Николаевич, если ваши подозрения верны, то нам поручили расследовать вопрос, представляющий для них исключительное значение. Может быть, нам удалось подтвердить что-то, хотя и весьма дорогой ценой.

Скрипнула дверь. Клык входит, прикрыв рукой глаза:

Генерал-лейтенант Сергей Николаевич Головко задумался. Все должно было протекать совсем по-другому, подумал он. Разведка – дело цивилизованное. Только в далеком прошлом убивали разведчиков противника. Теперь такого не бывает, мы не делали этого уже много лет.., десятилетий…

— Ого! Вот это излучение! Наша дама сияет от счастья. Так и ослепнуть недолго.

– У вас больше нет альтернатив, заслуживающих доверия? Полковник отрицательно покачал головой.

Скривив в ответ презрительную мину, скидываю куртку и повожу плечами. Теперь можно и крыльям свободы немножко дать, а то уж больно плотно они были свернуты весь вечер. Интересно, Сэм их хоть немного почувствовал? Он, когда меня обнимал, совершенно не вздрогнул. Так что, похоже, ничего не заметил.

– Нет. Самым вероятным является то, что капитан Федоров наткнулся на что-то исключительно важное. Настолько важное, что его убили. А тайная программа разработки ядерного оружия для этого достаточно важна, правда?

Клык прикрывает дверь:

– В общем.., да. – Полковник демонстрировал преданность своих сотрудников, что всячески поощрялось в КГБ, заметил Головко. Он также обдумал альтернативы и представил свою оценку создавшейся ситуации.

— Они все хотели тебя дожидаться, но Анна их уложила — никакие стоны не помогли.

– Вы уже послали своих технических экспертов в \"Арзамас-17\"?

— Нельзя не отдать ей должное — молодец Анна.

– Они выезжают послезавтра. Мой лучший специалист был в госпитале – упал и сломал ногу. Его только что выписали.

— Ну и как? — повторяет Клык ее вопрос и, скрестив на груди руки, присаживается на мой письменный стол.

– Если понадобится, отправьте его на носилках. Мне требуется оценка производства плутония на атомных электростанциях в ГДР – худший вариант. Направьте своего эксперта в Кыштым, чтобы он мог проверить выводы специалистов в Арзамасе. Немедленно отзовите всех сотрудников из Германии. Мы возобновим расследование, но более осторожно. Каждая группа будет теперь состоять из двух человек, причем один должен быть вооружен.., дело приобретает опасный характер, – добавил Головко после недолгого раздумья.

Что-то в его голосе заставляет меня к нему приглядеться. По обыкновению, на лице у него ничего прочитать невозможно. Но я-то его хорошо знаю. Мне понятны и едва заметное подрагивание скул, и чуть прищуренные глаза.

– Генерал, подготовка моих полевых агентов требует много времени и огромных средств. Чтобы заменить Федорова, мне понадобится не меньше двух лет – целых два года. Нельзя взять офицера из другого управления, перевести ко мне и рассчитывать, что он справится с работой. Они должны понимать, что им приходится искать. Таких ценных специалистов нужно охранять.

— Я видел, как он — как бы это лучше выразиться — «к тебе намертво приклеился». По всему видать, вы спелись.

– Вы правы, полковник. Я поговорю с председателем, и мы пошлем опытных офицеров.., может быть, возьмем кого-нибудь из академии.., с документами офицеров германской полиции. Как вы считаете?

Он выдерживает паузу, а я стараюсь понять, что он такое имеет в виду.

– Это разумно, Сергей Николаевич.

— Да, — твердо заявляю я наконец. — Не мы одни спелись.

– Вот и хорошо, Павел Иванович. Так что нам делать с Федоровым?

Клык, похоже, смутился. Скидываю кроссовки, и он пересаживается ко мне на кровать, оперевшись спиной на изголовье.

— Так и быть, если он тебе понравился, я его подожду убивать. — Голос у него звенит, а я пожимаю плечами.

– Я не исключаю, что он может еще появиться. Подождем тридцать дней от момента, когда его объявили пропавшим без вести, и тогда я отправлюсь к его жене. Хорошо, значит, я отзываю своих людей и начинаю готовиться к следующему этапу операции. Когда я получу список сопровождающих офицеров?

— Ага, он очень симпатичный. Мы хорошо провели время…

– Завтра утром.

— Но?..

– Спасибо, генерал. Извините, что отнял у вас столько времени.

Я потерла виски:

Головко пожал ему руку и остался стоять, пока не захлопнулась дверь.

– Черт побери, – проворчал он.

— Ну и что с того? Будь он хоть самым лучшим парнем на свете, это ничего не меняет. Я как была уродом-мутантом, так уродом-мутантом и осталась. Я что ни день ненавижу нашу жизнь все больше и больше. Верить никому нельзя. Файлы не расшифрованы. Родителей не найти. А и нашли бы — что с того?

Клык молчит.

* * *

— Я видела Ари. — Голова у него мгновенно поднимается. — Он стоял на улице возле мороженицы и мне улыбался. А с ним еще кто-то был. — Я замолчала, задумавшись о промелькнувшей блондинке. — Я видела….

– Новые проволочки?

И тут меня осеняет. Я-то думала, это мое отражение. Выходит, ошиблась.

Фромм безуспешно пытался скрыть раздражение.

Медленно поворачиваюсь и пристально смотрю на Клыка:

– Нет, это не проволочки! Наоборот, мы экономим время! Материал, который нам предстоит обрабатывать, по своим физическим свойствам не отличается от нержавеющей стали. Кроме того, мы производим модули для отливки блоков, без которых не обойтись. Смотрите.

— Это я была с Ари. Там за окном…

Фромм развернул свои рабочие чертежи.

Сказала, а сердце так и заныло.

Клык заморгал — на более сильное выражение удивления он просто не способен.

– Вот цилиндр из плутония. Вокруг него – цилиндр из бериллия, этот металл прямо-таки небесный дар для наших целей. Очень легкий, твердый и прочный, проницаем для лучей рентгеновского спектра и отражает нейтроны. К сожалению, бериллий очень плохо поддается обработке. Придется использовать резцы из нитрида бора, практически равного по твердости промышленным алмазам. Инструменты из стали – даже углеродистой стали – не дадут желаемых результатов. Кроме того, нужно принять во внимание опасность для здоровья.

— А еще я видела светлые волосы в окне ирейзеровского вэна. Те же, что и сегодня с Ари. Я сначала подумала, это мое отражение. Но никакое это не отражение — я сама, собственной персоной.

– Бериллий не токсичен, – возразил Госн. – Я проверил.

Он даже не спросил, уверена ли я. Нам обоим ясно как божий день — уверена!

– Действительно, однако пыль, которая образуется при его обработке, превращается в окись бериллия и при вдыхании в свою очередь – в гидроокись бериллия. А вот гидроокись бериллия ведет к бериллиозу, неизменно кончающемуся смертью. – Фромм сделал паузу, глядя на Госна подобно школьному учителю, и затем продолжил:

— Черт возьми! Макс на вражеской стороне — ничего хуже не придумаешь. Вот зараза! Макс-злодейка! Да пропади все пропадом!

– Далее, вокруг бериллия находится цилиндр из сплава вольфрама и рения. Он нужен нам из-за своей плотности. Мы закупим двенадцать килограммов в виде порошка, который будет сформован в цилиндрические сегменты путем спекания. Вы знакомы с процессом спекания? При нем материал нагревается до такой температуры, что поддается формовке. Плавить и затем отливать детали слишком трудно, да и не нужно для наших целей. Вокруг него образуется взрывчатая линза. И это всего лишь первичное ядро, которое даст меньше четверти общей мощности взрыва.

— И это еще не все, — медленно продолжаю я. — Помнишь, я тебе сказала, что если я стану … не той, чтобы ты меня… сделал все, что можно, чтобы спасти стаю?

– При этом требуется степень точности…

— Ну… — он поднимает на меня усталый взгляд.

– Совершенно верно. Это можно сравнить с изготовлением самого крупного в мире кольца или ожерелья. То, что нам предстоит создать, будет обработано так же тщательно, как самое прекрасное ювелирное изделие, какое вам приходилось видеть, – или, скажем, прецизионный оптический инструмент.

— Я тогда неспроста об этом заговорила… — перевожу дыхание и смотрю в сторону. — Пару раз, глядя в зеркало, я видела, как превращаюсь в… ирейзера.

– А где мы возьмем сплав вольфрама и рения?

От Клыка — ни слова.

– В любой крупной электротехнической фирме. Он используется там для изготовления нитей в электронных лампах и для множества других целей. Кроме того, он намного проще в обработке, чем чистый вольфрам.

— Я лицо трогала-трогала — на ощупь — никаких изменений. Нормальное, гладкое, человеческое лицо. А из зеркала ирейзер смотрит. — Смотрю в пол и не верю, что я смогла-таки вслух во всем этом признаться.

– Бериллий – да, конечно, он применяется в гироскопах и других инструментах… Скажем, тридцать килограммов?

Над нами повисло гробовое молчание. Часы тикают будто один раз в час. Наконец я слышу его голос:

– Двадцать пять.., нет, покупайте тридцать. Вы даже не представляете, как нам повезло.

— Ты, поди, не волком выглядела, а каким-нибудь пекинесом.

– Повезло? Почему?

Для верности тряхнула головой — ослышалась я, что ли? Но он спокоен, как будто ничего особенного от меня не услышал.