220
А. Д. Солдатову
23 мая 1935 года, Сочи.
Милый, дорогой дружище Толя!
Давненько я не писал, хотя мой верный корреспондент Катя, по моему поручению, сообщала о всех новостях, происшедших за это время. Итак, дружище, по постановлению Горкома партии я с 1-го в отпуску. Должен был с 20-го мая, да еще не все подтянуто. Дни самые сумасшедшие. Приехал киносценарист из Киева. Народищу ходит много — и все дела неотложные, чувствую, что нужно отдохнуть. С 1-го вход для всех деловых людей воспрещается. И вот когда бы я хотел видеть и слышать тебя, Толюшка. Отдохнул бы на славу. Пишут, что из края шлют радиоаппарат и патефон, да все не доедет — жду.
Мамочка уже с 20-го в санатории «Политкаторжан», отдыхает, — отдельная комнатка. Подкачала Катерина, затрепала ее малярия, а вы по себе знаете, что это за добро. За три дня т. 40® — осталась одна тень, сейчас лечение назначено. После мамочки будем ее ремонтировать. Так-то, друже, вот дела, а все-таки я очень жалею, что тебя нет в Сочи сейчас. В сад еще не выходил ни разу, все холодно было. К 26-му обещают построить беседку и я выйду в сад. Пиши о своих делах, о здоровье, обо всем. План отдыха одобряю, постарайтесь выполнить. Рад видеть вас всегда. Обещал на днях приехать Миша. Рая с 1-го тоже собирается приехать, не знаю, как это удастся ей.
Погода установилась теплая, сухая. Чего бы, казалось, надо? Отдыхай да и только в саду. Просто не дождусь того счастливого часу, когда спокойно смогу отдыхать. Все брошу, а то еще один натиск — и наших нет, а ведь мне еще хочется видеть тебя, братишка, пожать твою руку и запеть наши заветные песенки. Ведь правда, ты это выполнишь? Будем надеяться.
Шлю свой искренний привет Матрене Филаретовне.
Жму крепко ваши руки.
Твой Коля.
Сочи, 23 мая 1935 года.
221
С. М. Стесиной
24 мая 1935 года, Сочи.
Милая Соня!
Сколько месяцев прошло, а ты все молчишь. Почему это? Неужели я тебя чем-либо обидел? Я у всех спрашиваю о тебе, как живет Соня. Говорят, Соня на посту. Я знаю — ты с головой ушла в работу, и у меня эти месяцы были заполнены до последней минуты.
Высылаю Вам стенограмму заседания бюро горкома партии, посвященное творческому отчету. Соня, позвони в Союз писателей и узнай, как дела с моим членским билетом.
Все эти дни у меня творится что-то невозможное. С первого я должен уйти в отпуск, и поток людей ко мне прекратится. Тогда я буду больше писать Вам. А сейчас у меня осталось несколько капель здоровья, и я прямо не нахожу сил собрать свои мысли и написать тебе обо всем.
Крепко жму твои ручонки, милая Соня.
Н. Островский.
Сочи, 24 мая 35 г.
Ореховая, 47.
222
К. Д. Трофимову
25 мая 1935 года, Сочи.
Дорогой Константин Данилович!
Как долго от Вас ничего нет. Я не знаю интересных для меня новостей. Как дела со вторым изданием? И многое другое. Жду письма.
Приехал кинодраматург Зац. Приступили к работе над сценарием. Послал Вам дополнительно пятую главу. Получили?
16 мая на квартире у меня было бюро горкома ВКП(б), на котором был заслушан мой творческий отчет. Стенограмму заседания на днях вышлю вам.
Мне приказали пойти на месяц в отпуск. Подчиняюсь. Через несколько дней напишу Вам большое письмо.
Помните, дорогой, я жду Вашего письма.
Крепко жму Вашу руку.
Не забудьте прислать мне за мой счет 50 экземпляров второго издания.
С коммунистическим приветом
Н. Островский.
25 мая 1935 года.
Сочи, Ореховая, 47.
223
А. А. Караваевой
25 мая 1935 года, Сочи.
Милая Анна Александровна!
Сегодня горком партии посылает вам в журнал стенограмму заседания бюро ГК ВКП(б), на котором был заслушан мой творческий отчет. Если ты найдешь нужным, то опубликуешь его в журнале. С каждым днем моя жизнь переходит на все более стремительные темпы. Жизнь врывается ко мне, настойчивая, не знающая преград, и властно требует отдать ей все до последней капли здоровья. Ты скажешь, что это нехорошо, что это левацкий перегиб. Но я не в силах ей сопротивляться. Например, огромное количество писем, получаемых мною от комсомольских организаций и отдельных товарищей. Они требуют ответа. Какие это прекрасные и волнующие письма! Я только теперь ощущаю со всей силой то хорошее, что разбудила книга в молодых умах. Два из них я посылаю тебе.
Ты знаешь, мне приказали на месяц прекратить работу. Врачи чем-то напугали товарищей. Я подчиняюсь.
Но вот приехал кинодраматург. Надо писать сценарий.
Я в этом деле — ребенок. Но ЦК [ЛКСМ] Украины обязало меня участвовать в его создании. Это ведь дело чести. Надо сделать комсомольский фильм ярким, волнующим. И на все нужны силы. А. я их истратил до предела. Нужна мобилизация. Перерыв. Потом — человеческий конвейер, от которого почти невозможно уйти.
И все же я безмерно счастлив, товарищ Анна. О таком повороте в моей жизни я даже не мог мечтать.
Когда буду в отпуску, напишу тебе много и более конкретно. Сейчас мысли разбегаются.
Привет всем.
Крепко жму твою руку, моя родная.
В основном я согласен с твоими критическими замечаниями. Я уже внес коррективы по этим замечаниям, зачеркнул шелуху, контрабандой проползающую.
Н. Островский.
25/V-35 г. г.
Сочи, Ореховая, 47.
224
А. С. Серафимовичу
27 мая 1935 года, Сочи.
Дорогой Александр Серафимович!
Вчера вечером меня посетил Григорий Иванович Петровский, председатель ЦИК Украины.
Для меня это — незабываемая встреча. Григорий Иванович отнесся ко мне с такой теплотой и вниманием, что я взволновался до глубины души. Мы беседовали с ним полтора часа.
На прощание он меня поцеловал и сказал: «Продолжай жить и зажигать сердца».
Об этой встрече напишу больше, когда сформируются мысли.
Николай Островский.
Сочи,
27 мая 1935 г.
225
Мариинскому
28 мая 1935 года, Сочи.
Товарищ Мариинский!
Вчера получил от Вас телеграмму следующего содержания: «Литературное агентство, созданное для размещения за границей произведений советских авторов, просит сообщить согласие передать нам исключительное право перевода издания «Как закалялась сталь» на иностранных языках за границей. Сообщите согласие, вышлем подписание договоров. Литаг Мариинский».
Я готов заключить с литературным агентством договор на перевод моего романа «Как закалялась сталь» на иностранные языки. Однако я хочу сделать это с ведома и санкции Союза советских писателей.
Поэтому прошу Вас, товарищ Мариинский, обратиться в Правление ССП, поставить в известность об этом товарища Щербакова и согласовать с ним этот вопрос.
После этого я подпишу санкционированный товарищем Щербаковым договор.
С товарищеским приветом!
Н. Островский.
28/V-35 г.
Г. Сочи, Ореховая, 47.
226
А. А. Караваевой
29 мая 1935 года, Сочи.
Милая Анна Александровна!
Твое большое письмо и второе от 18 мая получил.
Открытка, видимо, пропала. Я уже писал, что в основном я согласен с твоими критическими замечаниями о первых пяти главах. Весь сор я вычеркнул.
Еще раз даю тебе слово никому больше отрывков не давать, хотя меня атакуют со всех сторон. В частности, радиовещание. Ты, конечно, меня простишь за то, что я дал «Сочинской правде». Но это мне предложил сделать горком партии, чтобы оживить газету. Ты, конечно, сама знаешь, что это я делаю бескорыстно, без всякого умысла. Просто атакуют меня люди телеграммами, письмами. И я делал эти уступки.
Тебе послана стенограмма заседания бюро горкома. Я не скажу, чтобы мой отчет блистал какими-нибудь достоинствами особенными. Это была просто дружеская партийная беседа. Из стенограммы снята половина.
Как видишь, очень много хвалили, а никто не критиковал.
Последние дни у меня — стремительный человеческий конвейер.
Я заканчиваю свои дела и первого июня ухожу в «отпуск». Я устал без меры.
Старушка мать в санатории. Впервые за всю свою трудовую жизнь отдыхает, счастливая и радостная.
Крепко жму твою руку.
Буду обо всем писать.
Привет Марку, Соне и всем молодогвардейцам.
Если будешь случаем в ССП, то узнай судьбу моего членского билета и сколько нужно внести взносов (вступительного и членских) при его получении. Я переведу им деньги телеграфом.
Не забывай мне писать хотя бы изредка.
С коммунистическим приветом!
Н. Островский
29/V-35 г.
Сочи, Ореховая, 47.
227
И. А. Гориной
29 мая 1935 года, Сочи.
Милый товарищ Ида!
Трудно рассказать о моих днях. Это стремительный людской конвейер. Это — телеграммы, письма, «сногсшибательные» новости. Работа и приближающийся «отпуск».
Еще месяц такой жизни — и я заснул бы. Это может убить здорового человека, не только меня. И все ведь прекрасно, хорошо. Но таков уже человек — волнуется и при радости и при печали. Полоса радости для меня нескончаема, и я ожидаю какого-нибудь удара, т. е. чего-то сверххорошего или «наоборот», как говорил Кузьма Прутков…
Получил контрольный экземпляр украинского издания [ «Як гартувалася сталь]» 20 тысяч экземпляров.
Послал тебе письмо мое литагентству. Узнай, что это за предприятие, и напиши мне. Я ведь ничего в этих делах не знаю.
Конечно, если Вы думаете, что издание стенограммы отдельной брошюркой полезно, то сделайте это. Я лично думаю, что вряд ли. Весь горком приветствует тебя.
Итак, с первого я в отпуску. Тогда напишу тебе огромнейшее письмо. Целую новеллу.
Павка Корчагин не забывает и никогда не забудет исторического заседания губкома.
Есть несчастные люди, обиженные природой, которые не знают, что жизнь прекрасна. Счастье, что я не принадлежу к этой категории дефективных.
Приехал кинодраматург, развеселый парнишка.
В основном мы решили писать сценарий по первой части «Как закалялась сталь» и закончить картину появлением Павки на трибуне собрания со словами: «Разве я мог умереть в такое время?» Статья о посещении Петровского написана его секретарем — Дубинским. За стиль статьи я не ответственен. Он написал, будто я сказал: «Я хочу создать фильм, подобный Чапаеву». Это неверно. Я крепко зачеркнул эту строку и написал, как было. Что делать! Видимо, еще не раз будут искажения моих слов. Такова уж, видимо, судьба.
Твоих писем ожидаю каждый день, хотя знаю, что это бессовестно, и не по-товарищески, и эгоистично. Но факт — упрямая вещь. Я забываю, какая груда гранок высится на твоем столе, забываю, что ты теперь одна, так же как и ты забываешь, что я не совсем атлет. И это хорошо.
Однако довольно. Ты это письмо никому не показывай. Оно до того сумбурно, что никто не поверит в мои композиционные таланты.
Крепко жму твою руку.
Привет Андрею.
Николай.
29/V-35 г.
Сочи, Ореховая, 47.
228
С. С. Динамову
29 мая 1935 года, Сочи
Редакции журнала «Интернациональная литература».
Дорогой товарищ Динамов!
Посылаю Вам копии своего ответа литературному агентству, предложившему мне заключить договор на издание романа «Как закалялась сталь» на иностранных языках за границей.
Я в этих делах новичок и, как член партии, вообще не считаю себя вправе что-либо делать без санкции партгруппы президиума ССП и Вашего совета.
Напишите мне, что Вы знаете об этом агентстве и как вообще коммунисты-писатели поступают в таких делах.
Я очень прошу написать мне что-либо о переводе «Как закалялась сталь» в Вашем журнале. Когда Вы думаете это сделать? Будут ли это отрывки из книги, или роман целиком? Или роман в сокращенном виде. Все это меня чрезвычайно интересует.
С нетерпением буду ждать Вашего ответа.
Крепко жму Вашу руку.
С коммунистическим приветом!
Н. Островский.
Сочи, 29/V-35 г.
229
А. А. Жигиревой
31 мая 1935 года, Сочи.
Сегодня последний день работы. Завтра отпуск. Все мое литературное хозяйство приведено в порядок. Пишу письма своим друзьям. Мне запрещено заниматься серьезными делами весь этот месяц. Я обязан отдохнуть «душой и телом».
Пусть не удивляет отсутствие моих писем за этот период. Я хочу получать их много, но писать буду мало.
Крайком прислал мне великолепный радиоприемник. Вся Европа у меня в комнате.
Итак, жду писем обо всем и обо всех.
Крепко жму руку.
Н. Островский.
31/V-35 г.
Сочи, Ореховая, 47.
230
А. Д. Солдатову
3 июня 1935 года, Сочи.
Дорогой Толюшка!
Вот уже третий день моего отпуска. Целые дни в саду, с лица сметена бледность — загорел. Надеюсь стать красивым парнем, на большой.
Просто не верится, что я могу лежать и ничего не делать путного.
Даже газеты просматриваю вскользь. Вот когда необходимо твое, братишка, соседство. Ведь я свободен, и мы спели бы наши любимые заветные песенки, и поиграл бы ты мне, как в былые дни. Эту задушевную штуку не с кем проделать, несмотря на то что народу ходит очень много. Я остро ощущаю твое отсутствие.
Ждем числа 5-го Раюшку к себе. Очень рад, что отдохнет дивчина. Постараюсь создать ей все условия для этого. Стоит. Матушка отдыхает в санатории, изредка навещает нас. Приходит отдохнувшая, оживленная, я очень рад за нее. Мы с Катюшей коротаем вечера вплоть до 12-ти часов ночи, слушаем радио. Крайком прислал радиоприемник. Музыка прекрасная. Особенно Прага отличается, ясно, отчетливо слышится, даже пол дрожит, как будто оркестр играет за окном. Патефон еще в пути где-то замешкался — жду. Обещали соорудить диктофон для записи. Наши мастера в Ростове берутся сделать, у них уже есть такой. Ведь это мне так необходимо. Как будто и все новости, да нет, забыл основное. Ведь исправленное по рукописи выйдет 3-е издание, стотысячным тиражом. Украина прислала номерок II издания. Ничего, хорошая книжка будет. Одно теперь необходимо, хорошо отдохнуть, удастся ли? Приехал кинодраматург — работаем шутя, или, вернее, разговариваем, делаем наброски, после отпуска серьезно возьмемся за работу. В общем, конвейер людей не прекращается, не говорю о друзьях. Приходится регулировать. Как живешь, здоровье? Матрене Филаретовне мой дружеский привет. Ребятки, приезжайте отдыхать и убедитесь, что я все выполняю как полагается, даже полнеть начинаю. Кормят как на убой. Пиши, друже, что можно, меня интересует твоя работа. Такие гиганты требуют много сил и энергии. Но и сколько торжества при окончании сооружений. Гордость каждого участника стройки. Как только найдешь свободный час, пиши, не забывай, что я очень рад твоим письмам. Погода как будто наладилась. Третий день на воздухе. В хату не хочется идти, вокруг арамат роз. Дышу — не надышусь. К осени мне обещают уладить с квартирой в Москве, и я почему-то не так болезненно отношусь к этому, как в прошлом году. Больше надежды, а то поживем — увидим. Ведь, правда, поживем. У меня даже первая часть фильма как будто оканчиваться будет словами: когда Павка после болезни является на конференцию со словам: «Да разве я мог умереть?» Конечно, это пока наброски. Эх, и жаль, что тебя нет, в этом деле дорого твое участие в наших беседах. Буду писать тебе обо всем. Сообщи, до какой главы ты получил «Рожденные бурей», пришлю остальные. Закончено 5 глав. Получил отзыв от Караваевой. 5-я глава нравится ей больше других. Каково будет твое мнение и Матрены Филаретовны? Пишите обо всем, критикуйте по-настоящему — буду рад. О всех новостях напишу. Привет от всего колхоза.
Жму крепко ваши руки.
Ваш Коля.
3-го июня 1935 года.
231
А. Д. Солдатову
5 июня 1935 года, Сочи.
Дорогой Толюшка!
Возможно, зимой сбудутся мечты — быть в Москве, по крайней мере обещают. Насчет планов вашего летнего отдыха. Толюшка, дай мне слово, если тебе будет туговато, то ты напишешь мне просто, как брату. Да? Ты не должен меня обижать. Сегодня я получил письмо от Матэ Залка — он много пишет правды о людских поступках и резко подчеркнул твое дружеское отношение ко мне и шлет тебе привет.
Толюшка, я и без него не сомневался в твоей сердечной, братской привязанности ко мне. Но, видно, уж очень ты за меня заливал ему, громя несправедливое отношение ко мне. Послал бы тебе его письмо, очень хорошее, славное письмо, но пока воздержусь. Описал и так тебе подробно.
В прошлом письме я писал, что отдыхаю, но Катя выдает меня с головой, так как к вечеру от трепотни язык высуну и лежу молча, что ей, конечно, не нравится. Прекратить посещения нельзя, я со скуки умру. Был бы ты здесь — другое дело.
Вчера приезжала ко мне бригада писателей: Рахилло, поэт Сергей Васильев и критик Кирьянов. Много говорили про писательский мир. Читал свою прекрасную поэму Васильев. Провел беседу с ними очень оживленно. Веселый народ.
То-то, друже, много хочется рассказать, но разве в письме передашь все? Третье издание выходит в два приема 200 тысяч. Не хочется верить, ведь это весь запас квартального плана бумаги издательства. За 100 тысяч ручаюсь, выходит в июле. Это уже решено, а второе намечено ЦК [ВЛКСМ]. Увидим.
«Как закалялась сталь» собираются издать за границей. Мои дела наладились окончательно. Только что пришла ко мне Александра Петровна, она шлет вам свой самый искренний привет. Включили приемник, и, представь мое изумление, запели нашу заветную песенку: «А дорога далека, далека». Песнь ямщика. И припомнились наши беседы с тобой. И как же ты мне необходим, чувствую всем нутром. Толюшка, пиши же обо всем, ничего не утаивая, ведь я имею право от тебя просить этого на правах друга. Да?
Погода наладилась, и я целыми днями на воздухе. Загорел порядочно — надо набираться силенок, ведь предстоит большая работа. Мне обещали прислать материал, имеющийся в архивах Украины. Если это сделают — будет хорошо. Будьте же здоровы и не болейте. Катя от лихорадки еще не совсем поправилась, но все-таки в основном лучше себя чувствует.
Жму крепко ваши руки. Твой Коля.
P. S. Привет и пожелания здоровья от мамы, Кати и Катюши. Пишите.
Сочи. 5-го июня 1935 года.
232
А. И. Пузыревскому
10 июня 1935 года, Сочи
Дорогой Саша!
Наконец-то ты отозвался. Не везет мне в переписке с тобой. Ну да ладно, кто старое помянет, тому глаз вон.
Теперь приходится быть осторожным в письмах с тобой, раз ты так партизанишь с ними. Напишешь тебе что-нибудь такое озорное, глядь — а оно уж в стенгазете приклеено. Ну, и моргай тогда. Тебе-то ничего, одно увеселение, а мне?
Давно, Сашко, нам надо было бы увидеться. Много воды утекло, много пережито. Есть о чем рассказать.
Помнишь, ты говорил о себе: я-то четыре пятилетки переживу, а вот вы, дохлая компания, пожалуй, сдезертируете.
Хорошо, что ошибся. Правда, Саша, одному не бывать: это не влезть мне еще раз на коняку, прицепив шаблюку до боку, и не тряхнуть уж стариной, если гром ударит. Не гнать мне, видимо, панской шляхты. Топить ее в Балтийском море придется, видимо, тебе и тем, кто вырос из сопливеньких в геройских ребят. А жаль, Саша. Ведь не плохо шли бы наши кони…
Что ж, у каждого своя «судьба». Буду рубать другой саблей, а ты уж и за меня вогнешь кому следует.
Вчера я послал тебе книгу заказной бандеролью.
Это мое письмо — лишь отклик на твои позывные. Загружен я! Да и силенок обидно мало. Соберусь, напишу побольше.
Привет всей твоей семье.
Работаю над сценарием для кинофильма по роману «Как закалялась сталь».
В тридцать шестом году увидишь Павку Корчагина в действии.
Крепко жму твои руки.
Н. Островский,
Сочи, 10 июня 1935 г.
233
А. Д. Солдатову
20 июня 1935 года, Сочи.
Дорогой Толечка!
Прости, что отвечаю с таким запозданием, но такая масса работы свалилась на моего секретаря (Катю), что никак не удается мне написать ответ друзьям, да и добрые люди все отрывают нас от этой работы. Сегодня с утра задались целью обязательно написать. Отпуск мой приходит к концу, а сил никаких. Видно, мозг лучше себя чувствует в работе, нежели в безделье… Ночами бессонница мучает, духота. Развезло ребят с постройкой беседки, краска преследует меня, и представь себе, что с таким пустяком канителят почти месяц. Надоело, а отпуск пропал, стук и шум не дал желанного покоя. Лучше бы я согласился поехать в Ривьеру, — там хоть морской воздух чистый. В делах пока затишье. Никаких известий из Москвы не получал. Работаю [над] киносценарии[ем] пару часов в неделю, но еще ясной картины нет. Когда хоть приблизительно будет готов — напишу тебе. Мама все еще отдыхает.
Шлю самые наилучшие пожелания Моте и тебе. Пишите.
Жму крепко руку. Целую.
Твой Коля.
P. S. Пиши, как твои дела.
20 нюня 1935 года.
234
М. Б. Колосову и С. М. Стесиной
22 июня 1935 года, Сочи.
Дорогие Марк и Соня!
Только что получил вашу телеграмму. Как вы, наверно, знаете, мне приказано отдыхать до первого июля. Здоровье неважное. Помещайте [роман] в журнале небольшими порциями. Я говорил с Анной Александровной относительно августа месяца — начала печатанья. Я смогу после отпуска давать вам не больше 1 1/2 листов в месяц. Всего первая часть будет иметь десять листов. Сырье требует переработки согласно полученным от украинского правительства документам. (Я говорю не о первых пяти главах, а о тех, над которыми мне приходится работать.) В июле я смогу дать l Ґ листа ужеотработанных, исправленных.
В августе — 2 и в сентябре 1 Ґ — последние. Я сознательно не спешу работать. Конечно, я работать буду много, но важно качество, а не количество листов. Напишите, дорогие, как вы на мой план смотрите. Я сделаю все, как вы считаете нужным. У товарищ Гориной имеется исправленный нами текст пяти глав. Крепка жму руки. Ожидал тебя, Марк, а ты не приехал.
Ваш Н. Островский.
Сочи, Ореховая, 47. Островский Николай Алексеевич. Адрес для телеграмм: Сочи, Островскому.
235
К. Д. Трофимову
2 июля 1935 года, Сочи.
Дорогой Константин Данилович!
Ваше письмо получил. Послал телеграмму. Сейчас пишу подробно обо всем. Я, конечно, получил письмо ССП Украины.
Целый ряд издательств и журналов Украины обращаются ко мне с просьбой прислать «Рожденные бурей» для напечатания, но я их всех направляю к Вам.
Товарищи из Правления ССП Украины, по-видимому, не знали, что я уже состою членом ССП СССР. Конечно, я очень признателен за их внимание.
Если где-либо получится параллелизм в опубликовании моего произведения, то Вы должны знать, что это не моя вина. Я отклоняю все предложения и посулы. Вся монополия находится в Ваших руках. Я Вам разрешаю делать все, что Вы найдете нужным.
Вы спрашиваете, не могу ли я написать «Рожденные бурей» по-украински.
Нет, это будет для меня трудно. Восемь лет я пишу на русском языке, и будет трудно снова переключаться. Поэтому приезд [переводчика] будет нецелесообразен, поскольку его работа сведется к простому переводу, что он может сделать и без меня.
Вы пишете о третьем роскошном украинском издании «Як гартувалася сталь». Конечно, я согласен.
10 июля в Москве выйдут сигнальные экземпляры третьего русского издания, дополненного и исправленного издания «Как закалялась сталь».
Числа 13–14 июля я их получу. Это издание ничего нового не имеет. В 1-м украинском издании все это было. Но зато в этом третьем издании по моему желанию выброшен эпизод, где Павка попадает в рабочую оппозицию (начало первой главы второй части).
Надо будет сделать так, чтобы третье украинское издание набиралось по исправленному, наиболее отработанному третьему русскому изданию.
Я, как только получу сигнальные экземпляры этого издания, сейчас же вышлю Вам экземпляр для редактирования. Исправления и добавления там небольшие, но очень важные политически. Например: зачеркнуть Павла в рабочей оппозиции, и в соответствии с этим зачеркнуты строки в последующих страницах, которые об этом так или иначе напоминают. Сделал я это потому, что образ молодого революционера нашей эпохи должен быть безупречен и незачем Павке путаться в оппозиции. Тем более что здесь я не грешу против правды.
Затем, в 3-м русском издании заострены враждебные фигуры троцкистов, например Дубавы. Большинство же дополнений, внесенных мной и редактором «Молодой гвардии» товарищ Гориной (которая специально приезжала ко мне для этого), имеются в украинском издании, и их не придется вводить.
Итак, третье украинское издание будет печататься с третьего русского.
Это последние поправки. В будущих изданиях мне их делать не придется.
Конечно, в третьем русском издании нет эпизода с «липовыми студентами», который Вы правильно сняли во втором издании.
Меня очень интересует, как Вам удастся сделать это новое издание. Верю, что оно выйдет у Вас замечательным.
«Как закалялась сталь», к Вашему сведению, переводится на ряд языков национальностей Союза: белорусский, татарский и др.
С 1 июля я приступил к работе, хотя еще очень слаб и болен. Но жизнь зовет. Врачи протестуют, угрожают. Но ряд телеграмм, писем со всех концов Союза призывает к труду.
Понемногу работаем над сценарием. Сегодня у меня встреча со знатными людьми черной металлургии. Ожидаю делегацию человек в 35 — ударников и орденоносцев.
Вы спрашиваете о финансовых делах. Они у меня довольно, удовлетворительны.
Пишите обо всем, меня интересующем. Очень рад получать Ваши прекрасные письма.
Привет всему коллективу. Очень прошу Вас собирать все интересные для меня заметки в украинских газетах и журналах и высылать их мне.
Харьковский Обллит ответил мне, что рецензия Верхацкого находится в Главлите, а копии у них нет. Если Вы сможете достать ее в Главлите, буду благодарен.
Ведь нам очень важно знать, чем враг оперирует, когда выступает против нас.
Крепко жму ваши руки. Жду Вашего письма, в котором Вы напишите, когда сдаете в производство третье издание.
С коммунистическим приветом!
Ваш Н. Островский.
Сочи. 2-го июля 1935 года.
236
А. Д. Солдатову
3 июля 1935 года, Сочи.
Дорогие друзья!
Только что прочли мне Ваши письма. Да что это Вы с болезнями не разделаетесь. Берите пример с меня. Начал с 1-го работать, и все мои (болести) по боку. Видно, мне отдыхать не годится. Сегодня вышлю остальные три главы Вам. Только когда Вам читать? Все же на свободе прочтите и напишите свою критику. У нас сейчас гостит Миши жена, и Раюшка до 20-го июля будет. С 20-го приедет Митя наш. Но все это не должно смущать Матрену Филаретовну, места хватит, в тесноте, да не в обиде. Теперь лето. Мамочка вернулась из санатория, отдохнула хорошо. Целыми днями почти не вижу наших курортниц. Загорели изрядно. По письму можно судить — писалось в два присеста, а теперь помешали. Пока всего наилучшего. Шлю свой привет.
Жму крепко Ваши руки.
Коля.
3-го июля 1935 года.
237
К. Д. Трофимову
20 июля 1935 года, Сочи.
Дорогой Константин Данилович!
Я получил от Союза писателей Украины письмо, в котором говорится: для того чтобы удовлетворить большой спрос на книгу «Як гартувалася сталь», необходимо параллельно издать ее у Вас и в Госиздате, поскольку одно издательство не поднимет большого тиража из-за отсутствия бумаги.
ССП принимает необходимые в этом направлении меры. Из тона письма можно предположить, что эту мысль высказал товарищ Г. И. Петровский.
Так или иначе, но я со своей стороны не возражаю против параллельного издания. Наоборот, я бы очень хотел видеть книгу в наибольшем тираже.
Я доверяю Вам, дорогой мой, все эти дела и убежден, что Вы сделаете это самым лучшим образом.
Завтра-послезавтра я пошлю Вам сигнальный экземпляр 3-го русского издания, исправленного и дополненного, — для Вашего третьего издания.
Очень прощу Вас сообщить мне, когда Вы начнете работу над третьим изданием и когда оно, по Вашим ориентировочным срокам, выйдет в свет…
Мне сообщают, что литературный вечер, организуемый ССП Украины и посвященный моему творчеству и назначенный на 15/VII, отменен.
Я хочу, чтобы Вы присутствовали на этом вечере. Он должен был транслироваться по радио. Я был бы чрезвычайно благодарен тому, кто записал бы и прислал мне основные выступления.
Состояние моего здоровья резко ухудшилось. Сейчас я во власти врачей, которые вливают в меня искусственное здоровье, пока что без успеха. Такое бандитское поведение тела разрушает мои рабочие планы. Работа замедлилась. Вместо 12 часов я работаю только три и то с большим напряжением.
Пишите, мой дорогой, обо всем.
Привет товарищу Нейфаху.
Крепко жму руку.
С комприветом Н. Островский.
20-го июля 1935 года.
Сочи.
238
К. Д. Трофимову
26 июля 1935 года, Сочи.
Дорогой Константин Данилович!
Только что получил Ваше письмо. Только что получил сигнальный экземпляр 3-го русского издания из Москвы. Завтра отправляю его Вам спешной почтой, как было между нами условлено. Этот — экземпляр — мой подарок Вам.
Пресловутую рецензию Верхацкого получил из Главлита УССР. Если ее у Вас нет, то сообщите мне, я пришлю копию. Это интересный документ. Нам нужно знать, что враг обращает против нас. Например: там есть слова Корчагина: «Чем ночь темнее — тем ярче звезды» — я не знал, что это из стихотворения Майкова и что в нем есть продолжение: «Чем глубже скорбь, тем ближе к богу», а врат нашел, и мне нечем крыть, тут мой промах. Вообще же рецензию надо внимательнее прочесть, и те места в книге, где враг хоть сколько-нибудь может (извращая смысл) повернуть против нас, снять или очертить ярче. Например: стр. 110, часть I, глава 6, слова Петлюры: «С большевиками биться до последнего. Они уничтожили свободную Украину» — надо зачеркнуть. Я прошу Вас провести эту работу, имея перед собой неудачливого диверсанта в критике.