Джек покинул Парк на пересечении Пятой авеню с 59-й улицей и устремился дальше на юг, постепенно переходя с бега на быстрый шаг.
Уже через несколько мгновений он входил в строгий и привлекательный вестибюль гостиницы «Пенинсьюла». Было десять минут седьмого. Этот отель находился всего в двадцати кварталах от Мэдисон-сквер Гарден, где президент должен был появиться в половине двенадцатого. В вестибюле на столиках лежали свежие номера «Нью-Йорк Таймс». Джек прочитал заголовок: «Джек и Джилл приехали в Нью-Йорк во время визита президента». Это произвело на него впечатление. Надо же! Даже «Таймс» в курсе событий!
Затем он увидел Джилл. Она спустилась в холл точно по расписанию. Она всегда действовала по расписанию. Согласно их плану, она должна была появиться в отеле «Пенинсьюла», что она и сделала. Всегда согласно плану.
Женщина была одета в серебристо-голубой спортивный костюм. Однако по ней нельзя было сказать, что она сильно вспотела или запыхалась, добираясь сюда из «Вальдорфа». Джек подумал: «Интересно, она прибежала сюда бегом или шла не спеша? А может, вообще взяла такси?»
Он даже не подал виду, что узнал ее. Джек сел в лифт и поднялся к себе на этаж. Сара должна была воспользоваться другим лифтом.
Он вошел в свой номер и стал ожидать ее. Потом раздался короткий стук в дверь. Сара появилась меньше чем через минуту после его прихода.
– Я, наверное, выгляжу ужасно. – Это были ее первые слова. Для нее подобное поведение было типично: она часто заниматься самоуничижением. Сара-зануда.
– Нет, ты выглядишь замечательно, потому что ты красива, – попытался с ходу переубедить ее Джек, хотя она действительно выглядела неважно. Все последние часы она провела в исключительном напряжении. Лицо ее напоминало маску из-за обильно наложенной косметики, ярко-красных губ и сильно накрашенных ресниц. Но весь этот грим не мог скрыть выражения тревоги. Кроме того, она обильно спрыснула свои светлые волосы лаком, и теперь они топорщилась, как проволочные. Для нее тоже наступил день начала операции.
– В «Вальдорфе» уже царит страшный переполох, – с порога сообщила она. – Все уверены, что попытка покушения произойдет именно сегодня, и подготовились к этому. Ну, во всяком случае, они думают, что подготовились. Пять тысяч полицейских, куча спецагентов и ФБР. На всякий случай предупреждена даже армия.
– Что ж, пусть думают. Скоро увидим, – улыбнулся Джек. – А теперь иди сюда. Ты выглядишь не ужасно, а очень аппетитно, и мне хочется напасть на тебя.
– Сейчас? – неуверенно запротестовала Сара. Однако это слово она произнесла шепотом. Она не могла, да и не хотела сопротивляться его сильным объятиям. К тому же и не умела, что тоже являлось составной частью плана. Все было расписано, разложено по полочкам, и они не могли потерпеть неудачу.
Он скинул рубашку, обнажив блестящую от пота грудь. Волосы на ней слиплись. Он прижался к Саре, и она выгнулась всем своим гибким телом. Сердца их застучали в унисон. Джек и Джилл. Нью-Йорк. Скоро конец.
Он чувствовал, что сердце Джилл колотится все быстрее, словно у маленького, пойманного зверька. Сейчас она была перепугана, и на то у нее были свои причины.
– Скажи мне, – попросила она, – что когда все кончится, мы все равно будем встречаться. Даже если это и неправда, все равно скажи.
– Это правда, Мартышка. Я сейчас напуган не меньше твоего, но такое состояние для нас вполне нормально. Мы не сошли с ума.
– Через несколько часов мы покинем Нью-Йорк, и все, что было связано с Джеком и Джилл, останется в прошлом, – прошептала она. – Я люблю тебя, Сэм. Я люблю тебя так, что мне самой порой становится страшно.
Это было по-настоящему страшно. Больше, чем Сара могла себе предположить. Или кто-то другой. Впрочем, история не предназначена для широкой публики.
Незаметно и осторожно он вытянул из заднего кармана брюк «ругер». Ладони его вспотели. Он затаил дыхание, приставил пистолет к голове Сары и выстрелил наискось в висок. Всего один выстрел.
Профессионально выполненная казнь.
Без всякой страсти или гнева.
Почти без страсти.
«Ругер» был снабжен глушителем, и выстрел в номере прозвучал не громче обычного хлопка. Энергия удара пули отбросила женщину назад, и через секунду Джек невольно вздрогнул, увидев ее тело распростертым на гостиничном ковре.
– Теперь все кончено, – тихо произнес он. – Боль твоей жизни прекратилась навсегда. Прости меня, Мартышка.
Он вложил записку в ее пальцы и сжал их в кулак, чтобы смятая бумага выглядела естественно. Он держал Сару за руку в последний раз.
«И Джилл упала следом», – туманно припомнил Джек слова из детского стишка-считалочки.
Но Джек не упадет.
Начинался день последнего, заключительного безумия.
Игра «Джек и Джилл» началась.
Часть шестая
Безопасности больше нет. Ни для кого
Глава 87
Я держал в руках толстую пачку документов под общим названием «Визит президента Соединенных Штатов. Нью-Йорк. 16-17 декабря». На восьмидесяти девяти страницах здесь было все расписано до секунды с того момента, когда президент ступил на землю аэропорта Ла Гуардиа до того, как он снова взойдет на борт своего самолета приблизительно в два часа дня, чтобы улететь назад в Вашингтон.
Между страницами имелись планы и чертежи всех тех мест, где побывает президент: аэропорт Ла Гуардиа, гостиница «Вальдорф», форум в Мэдисон-сквер Гарден. Прилагались схемы маршрутов президентского кортежа, включая и дополнительные.
В документе, подготовленном Секретной Службой, было указано:
10.55 утра. Президент и миссис Бернс садятся в автомобиль.
Примечание: Президент и миссис Бернс проходят через кордон офицеров нью-йоркской полиции в гостинице «Вальдорф-Астория».
11.00 утра. Президентский кортеж отправляется по маршруту (см. код С) в Мэдисон-сквер Гарден, в Фэлт Форум.
Прибытие закрытое.
Пресса отсутствует.
Пока приближалось время, когда президент покинет «Вальдорф» и кортеж отправится в Мэдисон-сквер Гарден, я продолжал размышлять о загадке Джека и Джилл. За три дня нью-йоркская полиция, ФБР и Секретная Служба сделали все возможное, чтобы перехватить Джека и Джилл, если те только появятся на подступах к Мэдисон-сквер Гарден. Почти тысяча переодетых детективов и агентов будут перекрывать все подходы к тому месту, где президент намерен выступить с речью. Но все мы сомневались, что принятых мер будет достаточно для обеспечения полной безопасности.
С самого утра в моей голове утвердилась маниакальная мысль, что никто не сможет остановить пулю убийцы, кроме как сама жертва.
Что намерены предпринять Джек и Джилл? Как они собираются осуществить свой замысел? Я считал, что они обязательно будут присутствовать в Мэдисон-сквер Гарден. У меня зародилась уверенность, что стрелять они будут с близкого расстояния, и наверняка заранее определили пути отхода.
Президента и миссис Бернс сопроводили до машины ровно без пяти одиннадцать. Настоящая стена из секретных агентов тенью следовала за ними от дверей номера до дверцы бронированного лимузина, ожидавшего в подземном гараже гостиницы.
Я двигался вплотную к группе сопровождения, хотя в мои обязанности и не входила физическая защита президента. Я уже высказал Джею Грейеру свою версию относительно попытки покушения. Она будет осуществляться с близкого расстояния, рассчитан этот акт на молниеносный эффект, и убийцы наверняка позаботились о путях бегства.
В это утро план претерпел некоторые изменения. Никакого кордона из офицеров полиции около входа в гостиницу не будет. Президента, наконец-то, убедили второй раз не рисковать, проходя через вестибюль отеля.
Я наблюдал, как миссис Бернс и президент усаживались в машину, чтобы совершить поездку в две мили длиной. Они держались за руки, и это было очень трогательно. Это вполне соответствовало тому, что я успел узнать о Томасе и Салли Бернс.
Никаких сожалений.
Кортеж отправился в путь точно по расписанию, выстраиваясь по ходу движения. На языке Секретной Службы это называлось «официальным построением». Получилась колонна из двадцати восьми машин. В шести из них размещались команды по борьбе с терроризмом. В одном автомобиле, который носил название «разведка», находился компьютер, поддерживающий связь со всеми службами безопасности, обеспечивающими охрану президента. «Интересно, – думал я, – а есть ли у Джека и Джилл расписание и планы передвижения кортежа, и данные о его численном составе?»
Лимузины и машины сопровождения, выезжая из гаража, поворачивали под прямым углом, и люки в полу грохотали под их колесами. Маршрут начинался на Парк-авеню, затем проходил на запад по 47-й улице и, наконец, выводил кортеж на Пятую авеню.
Я ехал вместе с Доном Хамерманом, отделенный от президентского лимузина двумя машинами охраны. Даже Хамерман сегодня казался подавленным и каким-то отрешенным. Но пока еще ничего не произошло. Может быть, наша пара убийц изменила планы? Или это должно было помочь им замести следы? Может быть, они раскроются только в тот момент, когда мы уже перестанем ожидать их? А может, они удивят меня, напав прямо на кортеж?
Я наблюдал за происходящим из окна автомобиля. Утро было на удивление мрачным и зловещим, словно предназначенным для того, чтобы дух без сожаления расстался с его бренной оболочкой. Люди, выстроившиеся вдоль улиц, были преисполнены энтузиазма: они аплодировали, кричали и одобрительно свистели, когда мимо проезжал кортеж президента. Это была одна из причин, по которой президент Бернс решил больше не прятаться в Белом Доме. Люди, даже жители Нью-Йорка, хотели видеть его. Он был популярен, и любим народом.
Кто же хотел убить Томаса Бернса и почему? В потенциальных врагах недостатка не было, но я постоянно возвращался к списку, составленному самим Бернсом. Сенатор Гласе, вице-президент Махони, несколько реакционеров из Конгресса, люди, пользующиеся авторитетом на Уолл-Стрит. Он говорил, что хочет изменить сложившуюся систему, а та оказывала яростное сопротивление.
Система оказывала яростное сопротивление!
Полицейские сирены своим воем заглушали все остальные звуки. Но эта жуткая какофония была оправдана. Я шарил глазами то по проплывающей мимо толпе, то по машинам президентского кортежа.
Являясь его частью, я, тем не менее, был сейчас далеко. Я размышлял о случившемся с Джоном Кеннеди, Робертом Кеннеди и доктором Кингом. Трагедии прошлого нашей страны. Печальная история. Я смотрел на «Дилижанс» и не мог отвести от него глаз.
Меня снова, как молотком, ударила мысль о том, что самые громкие преступления века так и остались нераскрытыми. До сих пор они хранят свою тайну, в которой так никто и не разобрался.
Подземный гараж для автомобилей важных персон под Мэдисон-сквер Гарден представлял собой бетонный бункер со стенами, выкрашенными ярко-белой краской. Нас встречало около сотни полицейских и агентов Секретной Службы. У всех агентов имелись наушники, по которым они получали распоряжения из координационного центра.
Я наблюдал, как Томас и Салли Бернс, не спеша, покинули бронированный автомобиль. Президент держался прямо и уверенно. Взгляд его был сосредоточен. Наверное, он знал, что делает. А может быть, просто не видел другого выхода.
Я находился менее чем в дюжине футов от президента и его супруги. Каждая секунда, когда они оставались на открытом пространстве, казалась мне вечностью. Слишком уж много людей толпилось в гараже, и любой из них мог оказаться убийцей.
Томас и Салли улыбались, обмениваясь приветствиями с известными людьми Нью-Йорка. Они умели показаться на публике. Они понимали огромную важность соблюдения церемониала, подчеркивающего абсолютную власть. Именно поэтому они и находились здесь. Мне импонировало их чувство долга и ответственности. Отзываясь о них по-своему, Нана была не права. Лично я считал Бернсов достойными людьми, которые наилучшим образом соответствуют своему положению. Я узнал, как нелегко им приходится только тогда, когда попал в Белый Дом. До этого я и не подозревал, насколько это тяжелая обязанность.
«Ничего не должно произойти с Томасом или Салли Бернс», – твердил я про себя, как будто концентрация моей воли могла остановить пулю убийцы. Предотвратить то ужасное, что может случиться либо здесь, в гараже, либо наверху в переполненном зале.
«Любой из этих людей может оказаться Джеком или Джилл», – продолжал думать я, ощупывая глазами толпу.
Увези президента и его жену отсюда. Немедленно! Уезжайте, уезжайте!
Кеннеди-Центр в Вашингтоне! Стреляют в студентку юридического факультета Шарлотту Кинси. Ее убивают при большом скоплении народа. Совсем как здесь. Я продолжал вспоминать это убийство снова и снова.
Там произошло нечто, нарушившее планы Джека и Джилл, изменившее их схему. А какова она была в первоначальном виде?
Мы начали подниматься вверх по лестнице, ведущей в забитый до отказа зал.
Если Джек и Джилл решили умереть, то здесь они с легкостью исполнят свое желание.
И все же мне казалось, что они попытаются незаметно скрыться. По крайней мере, эта часть их схемы всегда оставалась неизменной. Правда, я с трудом представлял себе, как это можно осуществить, находясь в такой плотной толпе. Если, конечно, они выбрали местом нападения Мэдисон-сквер Гарден.
А настоящие Джек и Джилл – президент и первая леди США – прибыли вовремя.
Глава 88
Капля пота медленно скатывалась по моему носу.
Грудь сдавливало, как будто на нее наехал трактор с прицепом.
В бетонно-стальном амфитеатре грохотала самая настоящая буря. Этот неистовый вулкан эмоций вносил в атмосферу зала настоящее смятение и хаос. Когда мы вошли внутрь, децибелы грохота достигли совсем уж запредельных величин. К тому времени, когда прибыл кортеж, зал уже заполнили более десяти тысяч человек.
Я двинулся вперед к главной сцене, следуя вместе с охранниками президента. Повсюду вокруг Бернса мелькали лица сотрудников ФБР и нью-йоркских полицейских. Я искал глазами Кевина Хокинса и надеялся, что рядом с ним окажется и Джилл.
Улыбка не сходила с лица президента, а шаг оставался все так же тверд, когда он появился в зале. Я вспомнил его слова о том, что нельзя позволить паре психов влиять на внутреннюю и внешнюю политику страны.
В здании было тепло, но меня пробил холодный пот, словно меня окатили ледяной водой из Гудзона. Мы находились ярдах в тридцати от трибуны, занятой известными людьми Нью-Йорка и политиками, включая также губернатора и мэра города.
«Блицы» сверкали не переставая и со всех сторон, ослепляя нас. Один из микрофонов на сцене, видимо, не выдержал адского шума и зафонил. Я прикрепил к левому лацкану пиджака пятилучевую звезду. Цвет ее был закодирован и означал мою принадлежность к команде Секретной Службы. На сегодня он был обозначен, как зеленый. Что это, цвет надежды?
До сих пор Джек и Джилл сдерживали свои обещания. Сейчас они могли бы без труда найти способ пронести оружие в зал. Внутри самого амфитеатра в данный момент уже находилось около тысячи пистолетов, это не считая винтовок снайперов и помповых ружей полицейских.
Любой охранник или полицейский мог запросто оказаться Джеком или Джилл.
И один из них наверняка был Кевином Хокинсом.
Дон Хамерман находился рядом со мной, но из-за ужасающего шума мы не могли говорить нормально. Лишь изредка удавалось обменяться наблюдениями, проорав что-либо в самое ухо собеседника.
Да и то иногда отдельные слова или фразы тонули в море посторонних звуков.
– Слишком уж долго добирается он до сцены! – прокричал Хамерман. Или мне показалось, что он это сказал.
– Вижу!
– Следите за толпой! Они же бросятся врассыпную, как бараны, если увидят пистолет. Что-то слишком долго копается президент. Он что, насмехается над убийцами? Что он хочет доказать?
Хамерман был, конечно, прав. Казалось, президент специально провоцирует Джека и Джилл на действия. Вдруг, совершенно неожиданно, толпа шарахнулась в разные стороны, и в середине ее оказалось совершенно пустое пространство.
– Убей его! Убей этого сукиного сына! – раздался оглушительный крик. Разгребая толпу руками, я бросился в том направлении.
– Осторожней, выродок! – завопила мне прямо в лицо какая-то женщина.
– Убей его! – снова раздалось где-то впереди.
– Дорогу! Дайте пройти! – во всю мочь требовал я. Человек, вызвавший такое замешательство, был одет в черную парку, с рюкзаком за спиной. Отсюда я мог видеть только его длинные светлые волосы.
Я сгреб его в тот же самый момент, когда с другой стороны в него вцепились чьи-то руки. Вдвоем мы опрокинули его на пол. Было слышно, как его череп гулко стукнулся о бетон.
– Полиция Нью-Йорка! – рявкнул парень, пришедший мне на помощь.
– Полиция Вашингтона, отряд Белого Дома! – отозвался я. Мы крепко держали подозреваемого, а нью-йоркский коп ткнул ему пистолет в физиономию.
Задержанным оказался не Кевин Хокинс, хотя сейчас я не стал бы утверждать этого наверняка. Однако нам все равно пришлось его обездвижить, так как выбора у нас не было.
– Убей ублюдка! Убей президента! – продолжал истошно вопить скрученный нами блондин.
Он был абсолютно невменяем. Впрочем, не он один. Все собравшиеся в этом зале производили впечатление буйнопомешанных, а не только эта белобрысая задница на полу.
– Мне больно! – Теперь его крик относился ко мне и к полицейскому. – Вы меня ударили по голове! «Он что, настоящий псих?» – удивился я. Подражатель? Или это просто отвлекающий маневр?
Глава 89
Камикадзе атакует! Это может произойти в любую секунду. Убийца, готовый на самоубийство. Вот почему преступление нельзя предотвратить. Вот почему президент Бернс был уже живым трупом.
Кевин Хокинс без проблем попал на лучшие места в забитом людьми амфитеатре. Используя свой талант и навыки, он превратил себя в совершенно неузнаваемую личность.
Сейчас он был высокой брюнеткой в темно-синем брючном костюме. Причем довольно эффектной женщиной, признался он сам себе. Хотя в данной ситуации он и так бы не привлек ничьего внимания.
В пиджаке Хокинса лежало удостоверение сотрудника ФБР. Самое настоящее, вплоть до печати и даже толщины бумаги, на которой оно было отпечатано. По этому документу он значился, как Линда Коул, секретный агент из Нью-Йорка. Фотокорреспондент стоял в шестом ряду и спокойно оглядывал толпу.
Щелк!
Щелк!
Снова мысленные фотографии отправлялись на хранение в его мозговой архив. Здесь в основном были представлены его «конкуренты»: сотрудники полиции, агенты ФБР и Секретной Службы. Хотя на самом деле никаких конкурентов у него не могло быть.
Камикадзе. Кто остановит его? Да никто. Может быть, сам Господь Бог? Нет, даже ему не под силу.
Правда, мощные ряды противостоящей ему оппозиции произвели на Хокинса очень большое впечатление. Эти ребята серьезно вознамерились помешать этим утром Джеку и Джилл, во что бы то ни стало. И кто знает, может быть, у них и получится, учитывая их количество и суммарную огневую мощь.
В жизни случались и более странные вещи.
Однако Хокинс не верил, что они смогут сорвать его планы. Единственный шанс у этих ребят был только перед тем, как он попал в здание. Теперь его больше нет. Итак, единственный фотокорреспондент против всех фэбээровцев, секретных агентов и полицейских. Что ж, пожалуй, так будет честно.
Их тщательная подготовка даже рассмешила Хокинса. Можно было подумать, что они решили помочь ему в его игре. Теперь оставалось лишь ждать, когда появится мишень. Каждый шаг охраны, каждое действие становились легко предсказуемыми, поэтому у Камикадзе были развязаны руки.
Из громкоговорителей послышались звуки национального гимна, и Хокинс зааплодировал вместе со всеми. В конце концов, он был патриотом своей страны. После сегодняшнего дня в это, конечно, никто не поверит. Но он-то знал, что это так.
Кевин Хокинс считал себя одним из последних истинных патриотов.
Глава 90
Никто не остановит пулю убийцы. В моей груди горел огонь. Я быстро продвигался сквозь толпу в поисках Кевина Хокинса.
Каждый нерв моего тела был напряжен и вибрировал. Правая рука покоилась на рукоятке «глока». Я постоянно думал о том, что любой из окружающих меня людей может оказаться Джеком или Джилл. Пистолет казался бесполезным в этой огромной шумной толпе.
Я переместился во второй ряд, справа от двенадцатифутовой сцены. Свет в зале немного притушили, но мне казалось, что это происходит внутри моей головы, или даже души.
Президент уже поднимался по серым металлическим ступеням. По дороге он то пожимал чью-то руку, то похлопывал кого-нибудь по плечу. Казалось, что он выкинул из головы саму идею об угрожающей ему опасности.
Салли Бернс шла по лестнице впереди мужа. Я ее прекрасно видел, и меня не покидало ощущение, что Джек и Джилл также наблюдают за ней. Агенты Секретной Службы заполнили все свободное место перед сценой.
Когда случилось то, что должно было случиться, я находился совсем рядом с президентом.
Джек и Джилл нанесли свой удар с ужасающей неожиданностью.
Взорвалась бомба. Обвальный грохот раскатился совсем рядом, возможно, даже на самой сцене. Охрана президента никак не ожидала взрыва, который взметнулся в самой середине кольца секретных агентов.
Хаос! Вместо пистолетного выстрела сработала бомба! И это несмотря на то, что всех пришедших сегодня сюда тщательно проверяли при входе! Я бросился вперед, мимоходом заметив, что из моей руки льется кровь. Может быть, я поранился при схватке с белобрысым психом, а может быть, меня зацепил осколок. Действие стало развиваться лавинообразно, и по самому жуткому сценарию. В толпе замелькали выхватываемые пистолеты и ружья. Казалось, никто пока не отдавал себе отчета, где именно взорвалась бомба, и какой урон она нанесла. Или какой цели служил этот взрыв. В первых двадцати рядах и на сцене люди попадали на пол.
Султан густого черного дыма взвился к стеклянному потолку и металлическим конструкциям.
В воздухе пронесся запах горящих человеческих волос. Отовсюду слышались крики и визг, и я не мог даже приблизительно представить себе, сколько человек пострадало. Президента в этой свалке не было видно.
Бомба разорвалась совсем рядом со сценой. Почти в том месте, где президент обменивался рукопожатиями и приветствиями перед началом выступления. Звон от страшного удара все еще закладывал мне уши.
Я отчаянно пробирался к сцене, стараясь не думать о том, сколько людей покалечено или вообще погибло. До сих пор мне не удавалось рассмотреть президента и миссис Бернс, поскольку мне мешал дым и тела, неожиданно пришедшие в движение. Сюда же, к месту побоища, пытались проникнуть и телевизионщики.
Наконец, я увидел плотную группу агентов Секретной Службы, закрывающую президента. Он устоял на ногах и был цел и невредим. Агенты начали вместе с ним передвигаться в безопасное место. Телохранители действовали, как живой щит, оберегая президента, который, в общем-то, не пострадал.
Я вытащил «глок», направил его стволом вверх и выкрикнул:
– Полиция!
Несколько агентов и полицейских последовали моему примеру: мы дублировали друг друга. В этой суматохе следовало постараться не подстрелить случайно кого-нибудь из публики или самому не схватить пулю. Несколько людей в толпе истерично кричали.
Я продолжал проталкиваться к юго-западному выходу, через который президент и вошел в зал. Пути отхода были определены заранее.
За красным светящимся указателем «Выход» начинался бетонный тоннель, идущий к парковочной площадке для избранных гостей, расположенной с той стороны здания, которая выходила на набережную. Здесь уже стояли и поджидали нас бронированные автомобили. «А что еще нас может здесь поджидать?» – подумалось мне. «Внимание!» – твердил мой внутренний голос. Джек и Джилл всегда опережали нас на шаг. Сейчас они промахнулись. Почему?
Ведь они никогда не допускали ошибок. Я находился в дюжине ярдов от президента и его охранников, когда меня вдруг озарила догадка. Я понял то, что кроме меня не было понятно никому.
– Измените маршрут выхода! – заорал я им вслед. – Срочно измените маршрут!
Глава 91
Мой отчаянный призыв никто не услышал, да и сам я в этой свалке едва слышал себя. Внутри Мэдисон-сквер Гарден стоял невообразимый шум.
Тем не менее, я продолжал прорываться вперед, стараясь не отстать от плотной группы охранников президента, которые с моей выгодной позиции смотрелись, как толпа, сгрудившаяся вокруг боксерского ринга во время проведения ответственного боя. Поднимающиеся клубы дыма от взрыва, закрывавшие временами яркие софиты, производили ошеломляющий цветовой эффект.
– Измените маршрут! – снова и снова взывал я. – Измените маршрут!
Наконец-то, мы достигли бетонного тоннеля, в котором каждый звук, отражаясь от стен, рождал гулкое причудливое эхо. Я держался сразу же за последним из секретных агентов.
– Не идите этим путем! Остановите президента! – тщетно кричал я.
Тоннель был полон припозднившихся гостей и дежуривших здесь охранников. Мы с трудом проталкивались против течения направлявшейся в зал толпы.
Маршрут менять было уже слишком поздно. Я продвигался все ближе к президенту и миссис Бернс, не переставая выискивать во встречной толпе лицо Кевина Хокинса. Возможность помешать ему пока оставалась достаточно реальной.
На лицах всех попадавшихся навстречу людей застыл ужас, вызванный шоком. Они, в свою очередь, потрясенно таращились на меня. И тут, в самой середине тоннеля, прозвучало несколько громких хлопков. Выстрелы!
Казалось, что все пять выстрелов прогрохотали прямо внутри группы охранников. Видимо, кому-то удалось-таки прорвать цепь телохранителей. Мое тело обмякло, словно пули попали в меня.
Пять выстрелов. Сначала три подряд, потом, с короткими интервалами, еще два.
Я не видел, что происходило впереди, но тут до моего слуха донесся леденящий душу звук: отчаянный и дикий человеческий вопль.
Пять выстрелов!
Три – а потом еще два.
Крик шел оттуда, где я последний раз мельком заметил президента. Оттуда, где прозвучали выстрелы.
Я проталкивал свое тело, вкладывая весь вес в движение вперед, стараясь добраться до эпицентра безумия.
У меня было такое чувство, словно я вырываюсь из зыбучих песков, пытаясь освободиться. Я лез вперед уже на пределе своих возможностей.
Пять выстрелов. Что же произошло там, впереди?
И тут я, наконец, увидел. Я охватил взглядом все сразу.
В горле у меня пересохло, и заслезились глаза. В тоннеле-бункере повисла странная тишина. Президент лежал на сером бетонном полу. Он был весь залит кровью, которая ручейками стекала по его белой рубашке. Лицо побледнело, словно от него отхлынула кровь, а возможно, это было следствием ранения в шею. С того места, где я находился, точно определить было невозможно.
Все выполнено в виде расстрела. В виде казни.
Профессионально.
Джек и Джилл, ублюдки!
Это была их схема, или что-то очень близкое к ней.
Я снова двинулся вперед, грубо отшвыривая людей со своего пути. Я увидел Дона Хамермана, Джея Грейера и Салли Бернс. Все окружающее выглядело, как в замедленной съемке.
Салли Бернс пыталась дотянуться до мужа. Сама Первая леди, казалось, не пострадала. Оставалось пока неизвестным, была ли и она мишенью. Может быть, целью для Джилл? Агенты Секретной Службы сдерживали миссис Бернс, окружив ее со всех сторон. Они пытались изолировать ее от места кровопролития, от мужа, от любой возможной опасности.
В тот же момент я разглядел еще одно тело. Я испытал такой удар, словно кто-то изо всех сил пнул меня в живот. Никто не предполагал такой ужасной развязки.
Рядом с президентом лежала женщина! Пуля продырявила ей правый глаз. В горле зияла вторая рана. Казалось, она уже мертва. Рядом с телом валялся полуавтоматический пистолет.
Убийца?
Джилл?
А кто же еще это мог быть?
Мои глаза снова вернулись к неподвижному телу президента Бернса. Я боялся, что он уже умер. Полной уверенности у меня не было, хотя раза три в него должны были попасть. Я увидел, что Салли Бернс наконец-то удалось добраться до мужа. Потеряв контроль над собой, она рыдала, и была не единственной, кто проливал слезы.
Глава 92
Джек сидел и равнодушно наблюдал за целой вереницей легковушек и трейлеров, застрявших на Западной улице перед въездом в тоннель Холланд.
По обеим сторонам его черного джипа из соседних машин орали радиоприемники. Он разглядывал растерянные и обеспокоенные лица за стеклами стоящих рядом автомобилей. Женщина средних лет, сидящая за рулем ярко-зеленого «лексуса» заливалась слезами. Тысячи сирен терзали воздух, словно во время воздушной тревоги.
Джек и Джилл пришли на Холм. Теперь все знали, зачем они это сделали. По крайней мере, так казалось.
До всех теперь дошло, насколько серьезной оказалась игра.
«Да не слушайте вы эти новости, – хотелось сказать Джеку всем людям, подъезжавшим сейчас к тоннелю. – То, что произошло, не касается вас ни в малейшей степени. Вы все равно никогда не узнаете правду. Никто ее не узнает. Да вам никогда и не справиться с этой правдой. Вы все равно бы ничего не поняли, даже если бы я сейчас вылез из машины и начал бы вам ее объяснять».
Он пытался не думать о Саре Роузен, въезжая в длинный, вызывающий клаустрофобию тоннель, змеей протянувшийся под Гудзоном. Выехав из него, он направился по магистрали Нью-Джерси, а затем по шоссе 1-95, ведущем в Делавар, и дальше, на юг.
Сара уже принадлежала прошлому, а прошлое не имеет никакого значения. Прошлое можно было воспринимать только как урок, который пригодится в будущем. Сары больше нет. Все-таки он вспоминал о бедной Саре, когда остановился перекусить у выезда на магистраль. Погоревать стоило, но, конечно, не о президенте. Джилл стоила больше, чем дюжина Бернсов. Она справилась со своей задачей великолепно, почти идеально. Даже, несмотря на то, что ее просто использовали. А он ее действительно использовал в качестве своих глаз и ушей в Белом Доме. Бедная Мартышка была его любовницей.
В семь вечера, уже подъезжая к Вашингтону, он дал себе обет: больше никаких сантиментов, связанных с Сарой. Он знал, что это у него получится. Он всегда мог контролировать свои эмоции. Джек был куда лучше Кевина Хокинса, хотя тот тоже считался отличным солдатом.
Сидевший в машине человек когда-то был Джеком.
Но теперь он перестал быть им.
Джека больше не существовало.
Кстати, он перестал быть и Сэмом Харрисоном. Сэм Харрисон был чем-то вроде официального фасада, необходимого для выполнения сложного плана. Теперь он был больше не нужен.
Отныне его жизнь станет простой и, в основном, хорошей. Он почти уже добрался до своего дома. Невозможная Миссия удалась, и как нельзя лучше. Все прошло почти идеально.
Теперь он возвращался домой и уже подруливал к подъезду, выложенному раковинами и маленькими разноцветными камешками. Во дворе валялось несколько детских игрушек.
Он видел, как из дома выбежала маленькая девочка с развевающимися светлыми волосами. За ней появилась его жена, тоже бегущая навстречу. По ее лицу, как и по его щекам, катились слезы. Но он не боялся плакать. Теперь он вообще ничего не боялся.
О Господи милосердный, война, наконец-то, закончилась. Враг, олицетворявший зло, умер. Хорошие парни победили, и самый лучший на земле образ жизни был на некоторое время сохранен и оказался вне опасности. По крайней мере, для его детей.
Никому и никогда не дано узнать, как и почему это произошло, и кто несет за это ответственность.
Так же, как это произошло с Джоном Кеннеди в Далласе.
И с Робертом Кеннеди в Лос-Анджелесе.
И кто несет ответственность за Уотергейт и за Уайтуотер. Как это случилось почти с любым другим исторически важным событием в нашей недавней истории. Наша история всегда оставалась неизвестной. Правду постоянно и тщательно скрывали. Таков уж наш американский способ.
– Я так люблю тебя! – прошептала его жена, прижимаясь щекой к его лицу. – Ты мой герой. И ты совершил такой хороший и смелый поступок.
Он сам глубоко в это верил и хранил уверенность в своем сердце.
Он больше не был Джеком. Джек перестал существовать.
Глава 93
Однако ничто еще не закончилось!
Чуть позже полудня Секретная Служба получила от нью-йоркской полиции сведения об еще одном убийстве. У них были веские причины полагать, что оно каким-то образом связано с покушением на президента Бернса.
Мы с Джеем Грейером бросились в гостиницу «Пенинсьюла», расположенную рядом с Пятой авеню. И я, и он были так потрясены случившимся утром, что буквально онемели. Но даже в таком состоянии мы постарались выяснить все детали преступления. Потом настала очередь полиции посвятить нас в то, что произошло в отеле. Горничная в гостинице обнаружила тело в номере на двенадцатом этаже. Там же была найдена и записка в стихах от Джека и Джилл. Прощальное послание?
– Что еще говорит полиция? – обратился я к Грейеру по пути в «Пенинсьюлу». – Каковы подробности?
– Судя по первоначальному заключению, убитой женщиной является Джилл. Ее застрелили, или, возможно, она покончила жизнь самоубийством. В любом случае, найденная в ее руке записка – подлинная.
Прием сокрытия одной тайны внутри другой повторялся. Входила ли смерть женщины в план Джека и Джилл? Я был уверен, что это так. Кроме того, перед нами было целое напластование секретов, и следовало убирать слой за слоем, чтобы, в конце концов, докопаться до сути.
Грейер и я вышли из металлической, под золото, кабины лифта на этаже, где было совершено убийство. Повсюду сновали местные полицейские. Здесь же я увидел медэкспертов, членов антитеррористической команды в шлемах и плексигласовых масках, а также нескольких детективов по расследованию убийств. На месте преступления творился настоящий бедлам. Я сразу обеспокоился за вещественные доказательства. Кроме того, прямо отсюда могла произойти и непосредственная утечка информации, которая неизменно потом попадает в прессу.
– Как президент? – Ко мне сразу же подбежали коллеги-полицейские. – Есть хоть какая-то надежда?
– Надежда всегда есть. Он еще в городе, – коротко доложил Грейер, и мы поспешили оторваться от любопытствующей кучки детективов.
В самом гостиничном номере находилось с дюжину полицейских и агентов ФБР. С улицы сюда доносился зловещий вой сирены. Где-то совсем неподалеку, наверное, в соборе святого Патрика, который расположен чуть южнее, на Пятой авеню, вовсю звонили в колокола.
Тело женщины-блондинки лежало на сером плюшевом ковре рядом с незастеленной кроватью. Ее лицо, шея и грудь были забрызганы кровью. На женщине был надет серебристо-голубой спортивный костюм.
У ног, обутых в кроссовки фирмы «найк», валялись очки в тонкой золотой оправе.
Ее смерть напоминала казнь, совсем как в ранних преступлениях Джека и Джилл.
Один-единственный выстрел, причем с очень близкого расстояния.
Работа профессионального и хладнокровного убийцы.
И никакой страсти.
– Она когда-нибудь входила в наши списки подозреваемых? – обратился я к Грейеру. Мы уже знали имя женщины: Сара Роузен. Она работала в Белом Доме, и самым страшным доказательством ее причастности к делу являлся тот факт, что ей дважды удалось избежать проверки, когда мы проводили расследование и интересовались всеми сотрудниками Белого Дома. Два раза!
– Вроде бы нет. Она работала связисткой и прочно обосновалась на своем месте. Все ее ценили за профессионализм и ответственность. Ей вполне доверяли все сотрудники. Господи, чертовщина какая-то! Они ей доверяли, Алекс!
Часть лица с левой стороны была снесена, как будто удар был нанесен звериной лапой. Джилл выглядела немного удивленной, словно смерть застала ее врасплох. Страх в глазах, изогнутые дугой брови.
По всей вероятности, она знала убийцу. Кто же нажал на курок? Джек? Вокруг раны я заметил серое кольцо, значит, стреляли с близкого расстояния. Скорее всего, в роли убийцы действительно выступил Джек. Профессионал. Никакой страсти. Еще одна казнь.
«Но на самом ли деле женщина, лежащая на ковре, и есть Джилл?» – думал я, нагнувшись над телом. Контрактник Кевин Хокинс только что скончался в больнице святого Винсента. Мы уже знали, что Хокинс явился на встречу с президентом в Мэдисон-сквер Гарден, переодевшись женщиной и раздобыв документы сотрудника ФБР. Он использовал дистанционно управляемую бомбу и мог взорвать ее там, где хотел и когда хотел. Он ожидал президента на выходе в своем женском наряде. План сработал. Но какая связь имелась между Кевином Хокинсом и этой мертвой женщиной? Что, черт возьми, тут вообще произошло?
– Он оставил стихотворение. Или кто-то другой, кто побывал здесь. Похожее на все предыдущие, – обратился ко мне Джей Грейер. Записка уже лежала в полиэтиленовом пакете для вещественных доказательств. Он протянул его мне. – Последняя воля и завещание Джека и Джилл.
– Идеальное убийство, – пробормотал я, обращаясь, скорее, к самому себе, нежели к Грейеру. – Итак, Джек и Джилл погибли в Нью-Йорке. Дело можно закрывать, верно?
Агент Секретной Службы уставился на меня немигающим взглядом, а затем медленно покачал головой:
– Это дело никогда не будет закрыто. Во всяком случае, пока живы мы.
– Я просто неудачно пошутил, – пришлось оправдываться мне, и я принялся читать последнюю записку.
Джилл с Джеком еще раз на Холм к вам пришла,
Чтоб здесь завершить все земные дела,
Причина весома,
До боли знакома:
Игра завершилась, и Джилл умерла.
– Чтоб тебя… – прошептал я над мертвым телом. – Надеюсь, ты будешь вечно гореть в аду за то, что вы натворили сегодня. Я очень рассчитываю на то, что для тебя и Джека подготовят персональный ад.
Глава 94
В Вашингтоне новость о покушении на президента была воспринята особенно тяжело. Томаса Бернса любили и ненавидели, но он принадлежал городу. Особенно сейчас.
Кристина Джонсон пребывала в состоянии шока, как и ее ближайшие друзья и почти все те, с кем она была знакома. Учителя и даже самые младшие ученики школы Соджорнер Трут ходили как невменяемые, узнав о том, что произошло с президентом в Нью-Йорке. Это было одновременно событием ужасным и невыносимо печальным, почти нереальным. Люди отказывались верить в случившееся.
Из-за покушения во всех школах Вашингтона занятия после обеда были отменены. Как только Кристина приехала домой, она первым делом включила телевизор и еще раз прослушала страшные новости. Правда, они оказались короткими и довольно невнятными. Пока что президент оставался жив, но больше никаких подробностей о состоянии его здоровья не сообщалось.
Кристина Джонсон не была уверена, что Алекс Кросс тоже присутствовал в Мэдисон-сквер Гарден, но ей показалось, что она видела его там. За него она тоже переживала. Ей нравились искренность и духовная сила детектива, но особенно его способность к соучастию и ранимость. А еще ей нравилось, как он воспитывает своего сына Деймона. Ей тоже хотелось иметь детей. Сегодня она решила серьезно поговорить об этом с Джорджем.
Ее муж приехал сегодня домой в семь, то есть на час, а то и на два раньше, чем обычно. Джордж Джонсон много времени отдавал работе. Ему было тридцать семь лет, но глядя на его гладкое открытое лицо, об этом как-то не вспоминалось. Он был хорошим человеком, хотя и несколько эгоцентричным.
Кристина любила его со всеми присущими мужу хорошими и плохими качествами. Сейчас она думала как раз об этом, крепко обнимая его возле входной двери. Она не сомневалась в своих чувствах. Они познакомились в Гарвардском университете, и с тех пор больше не расставались. Ей казалось, что так будет всегда, во всяком случае, в себе она была уверена.
– Люди плачут прямо на улицах, – сообщил Джордж. Освободившись от объятий жены, он снял свой вязаный джемпер, расслабил узел галстука, но переодеваться не стал. Сегодня он решил нарушить свой ежедневный распорядок дня. Ну, что ж, пусть будет так.
– Хотя я и не голосовал за президента Бернса, но на меня это тоже произвело угнетающее впечатление, Крис. Боже, какой позор! – В его глазах блестели слезы, и Кристину это очень тронуло.
Обычно Джордж не проявлял своих чувств, предпочитая прятаться, словно моллюск в раковине, так что его реакция растрогала миссис Джонсон.
– Я сама пару раз всплакнула, – призналась она. – Ты ведь знаешь, что я голосовала именно за него. Да дело не только в этом. Кажется, мы начинаем терять уважение ко всему, начиная с институтов власти и кончая человеческой личностью. Я наблюдаю это даже в глазах шестилетних школьников. Я сталкиваюсь с этим в школе Соджорнер Трут каждый день.
Джордж Джонсон снова крепко прижал к себе жену. В нем было пять футов одиннадцать дюймов, и они с Кристиной почти не отличались по росту. Она склонила голову ему на плечо, и он ощутил легкий цитрусовый аромат духов, которыми она пользовалась для работы. Он очень любил свою жену. Она была очень непохожа ни на какую женщину, вообще ни на одного человека, которых ему приходилось встречать. Джордж ощущал невыразимое счастье, что она принадлежит ему, любит его и обнимает, как самого дорогого ей мужчину.
– Ты понимаешь меня? – спросила она. Ей очень хотелось поговорить с ним именно сегодня. Она боялась, что он опять уйдет в себя, как это частенько с ним случалось.
– Конечно, – кивнул Джордж. – Все это чувствуют, Крисси. И никто не знает, как остановить этот процесс.
– Я приготовлю что-нибудь поесть, а потом можно будет вместе посмотреть телевизор, – предложила она. – Я отчасти боюсь смотреть новости, а, с другой стороны, понимаю, что это сейчас необходимо.
– Я помогу тебе на кухне, – предложил Джордж, что случалось с ним крайне редко. Кристине захотелось, чтобы он всегда был таким, внимательным и открытым. И чтобы так было каждый день, а не только в момент национальной трагедии. Впрочем, она знала, что подавляющее большинство мужчин были именно такими. И это еще не самая страшная беда, сопровождающая брак.
Они вместе приготовили суп из стручковой фасоли, открыли бутылку «Шардонэ». Едва семейный ужин перед телевизором закончился, как у входной двери раздался звонок. Часы показывали девять вечера, и они никого не ждали. Разве что иногда к ним заходили соседи.
CNN вело репортаж из больницы нью-йоркского университета, куда доставили раненого президента. На экране несколько раз среди других полицейских, промелькнул и Алекс Кросс, присутствовавший на месте покушения, но от комментариев он воздержался. Он выглядел расстроенным и измученным, но это ни в коей мере не наносило ущерба его благородному облику. Кристина не стала говорить Джорджу, что знакома с Алексом, и даже сама не знала, почему. Так же, как она не поделилась с мужем тем, что детектив Кросс как-то раз приходил к ней поздно вечером. Джордж тогда все проспал, впрочем, на то он и Джордж.
Прежде чем он поднялся с дивана, звонок прозвенел еще раз. Потом еще. Кто бы ни стоял под дверью, уходить он явно не собирался.
– Я открою, Крисси, – сказал Джордж, направляясь к выходу. – Уж не знаю, кого это принесло так поздно. А ты?
– И я не знаю.
– Уже иду! – недовольным тоном крикнул он в прихожей. Кристина улыбнулась. В муже вновь проснулся Нетерпеливый Джордж.
– Иду, во имя всего святого, уже иду! Уже открываю! – продолжал ворчать мистер Джонсон, подходя к двери в одних носках.
Он посмотрел в глазок, потом повернулся к Кристине и недовольно нахмурился:
– Там какой-то белый парнишка.
Глава 95
Дэнни Будро стоял на сверкающем свежевыкрашенном белой краской крыльце дома учительницы. Он был одет в большое не по размеру зеленое пончо, в котором казался выше и шире в плечах, чем на самом деле. Убийца детей школы Соджорнер Трут во плоти! Сейчас он наслаждался своей славой. Но даже в таком возбужденном состоянии он осознавал, что с ним происходит что-то не то.
Он себя неважно чувствовал, временами становилось совсем плохо, начиналась депрессия. Отлаженный механизм ломался. Доктора не могли понять, что с ним: было ли это двухполюсным расстройством или же нарушением психики. Если уж врачи не могли разобраться, что мог поделать он? Что из того, что он излишне импульсивен, подвержен частой смене настроений и плохо приспосабливается к окружающим условиям? А сейчас фитиль был уже зажжен, и Дэнни готов был взорваться. Впрочем, кому какое до этого дело?
Он перестал принимать депакот. Просто сказал себе «нет». И все. Верно? Сейчас он напевал самую простую мелодию, скорее, мычал ее: «Ммм-мм-ммм». Мелодия получалась грустная и одновременно сердитая. Она назойливо вертелась в голове.
Похоже, «кнопка», выключающая его безумие, залипла навсегда.
Он злился на Джека и Джилл и буквально впадал в бешенство, думая об Алексе Кроссе. Директор школы Трут бесила его в неменьшей мере. Как, впрочем, и все остальные людишки на этой планете. Сейчас Дэнни злился даже сам на себя. Ведь он действительно полный идиот, всегда им был и навсегда им останется.
Я проиграл, крошка.
Так почему же ты не прикончишь меня?
Он вернулся в полусознательное состояние лишь тогда, когда за стеклом входной двери показалась фигура черномазого кретина в синей полосатой рубашке, брюках и дурацких, желтых подтяжках. Ну что ж, приветик!
Сначала Дэнни даже не понял, что за кругломордый идиот возник перед ним. Он ожидал, что дверь откроет эта каланча миссис Джонсон. А может и самый Алекс Кросс, если, конечно, он не отвалил в Нью-Йорк. Он видел директрису и Кросса вместе несколько раз. Наверное, они трахаются потихоньку от ее мужа.
Неизвестно почему, но эта мысль сразу взбесила его. Слишком уж Кросс напоминал Дэнни его отца. Настоящего отца. Еще один сукин сын, который его бросил, словно он был собачьим дерьмом. А теперь Кросс развлекается с училкой на стороне.
«Постой, постой, постой! – Дэнни Будро напрягся, и мозг его несколько просветлел, словно озаренный вспышкой. – Этот хренов негритос, чопорный, словно Кунта Кинте, наверняка муж этой сучки, верно? Конечно, он и есть.
– Могу я вам помочь? – спросил Джордж Джонсон у странного вида растрепанного юнца, стоящего на пороге. Мужчина никогда не видел мальчика, разносящего почту, и подумал, что это он. По непонятной причине этот бледный подросток напомнил Джорджу фильм «Дети», который они смотрели вместе с Кристиной. Парень выглядел так, словно в его жизни случилось большое несчастье.
По скромному заключению Дэнни Будро, этот черномазый тип был недружелюбен и держался нагло. Особенно для мужа какой-то никчемной училки. Это сразу вывело его из себя, и перед глазами Дэнни поплыли красные тени.
Он почувствовал, как его захлестывает ярость. Ураган по имени Дэниэл готов был обрушиться на Митчелвил.
– Не-е-е-ет! – истошно завопил подросток. – Ты и себе-то помочь не сможешь, не то что мне! Это просто, как дерьмо!
Неожиданно Дэнни выхватил свой полуавтоматический «смит-и-вессон». Джордж Джонсон уставился на пистолет, не веря своим глазам, а потом вскинул руки кверху, словно защищаясь.
Без малейшего колебания, Будро дважды спустил курок:
– Вот тебе, проклятая черная крыса! – взвизгнул он, и голоса в его голове хором подхватили этот крик. Две пули угодили Джорджу в грудь.
Он свалился прямо в дверном проеме, как будто его изо всех сил ударили кувалдой по голове, и несколько раз дернулся на мраморном полу.