– Я бы предпочел иметь досье.

– Но твое сердце не будет разбито, если ты его не получишь. Потому что нам будет достаточно, если она сделает запрос. Они поймут, что мы продвинулись на шаг вперед, и почувствуют наше дыхание на своих шеях.

– Я бы предпочел получить досье, – повторил Ричер.

– Как парни из самолета. Ты отсылаешь их обратно с потерями. Ведь это предупреждение, верно?

Джек не ответил.



Он продолжал наблюдать за тем своим преследователем, который помял головой дверцу машины и сидел на три ряда впереди слева. Женщина рядом с ним, занявшая место у окна, казалось, уснула. Сзади она выглядела молодой и была одета, как бездомная, хотя и чисто. Никаких летних платьев или перчаток. Наверное, она была как-то связана с кино. Младший персонал, если летает в эконом-классе. Не звезда. Может быть, стажер или ассистент ассистента. Возможно, изучала места будущих съемок или наводила порядок в новом офисе…

Пожилая женщина у прохода была похожа на бабушку. Может быть, она летела навестить внуков, и, возможно, ее предки работали у Карнеги и Фрика, на их жестоких мельницах, а потом наступили трудные времена, ее дети оказались в «Поясе ржавчины»[17] и решили перебраться туда, где чаще светит солнце. Кто знает, может, они осуществили свою мечту и жили в тепле Южной Калифорнии?

Ричер ждал.

Кончилось тем, что проблемы с мочевым пузырем оказались у второго парня. Наверное, утром он выпил слишком много кофе. Или апельсинового сока. Или воды. Парень встал, протиснулся мимо бабушки, повернулся, взглянул на Джека и, не спуская с него глаз, прошел мимо первого, второго и третьего рядов. Когда он поравнялся с Ричером и его подругой, то снова повернулся и оставшуюся часть пути пятился, продолжая буравить Джека взглядом, словно хотел сказать: «Ты не сможешь застать меня врасплох». Наконец он нащупал ручку двери туалета и вошел в него спиной вперед, продолжая смотреть на Ричера до самой последней секунды, после чего дверь закрылась, и он задвинул изнутри защелку.

Сколько времени мужчины проводят в туалете?

Обычно не так много, как женщины.

Джек отстегнул ремень и встал.

Глава 46

Ричер терпеливо ждал возле туалета, точно обычный пассажир, у которого возникла потребность облегчиться. Кремовая, немного грязная дверь была стандартной, она складывалась пополам, и ее петли находились справа. Никаких сюрпризов. Наконец Ричер услышал, как внутри спускают воду, затем возникла небольшая пауза – Джек надеялся, что парень моет руки, – а потом красная надпись «Занято» сменилась на зеленую «Свободно», центр двери отъехал назад, а ее левая кромка скользнула вдоль колеи, и, как только она прошла три четверти пути, Ричер повернулся и ударил внутрь тыльной стороной левой ладони. Он попал парню в грудь, и того отбросило на заднюю переборку.

Джек тут же протиснулся внутрь и коротким движением бедра закрыл за собой дверь. Пространство было крошечным, и в нем едва помещался сам Ричер. Он и его противник оказались прижатыми друг к другу: грудь к груди, лицом к лицу. Майор слегка развернулся влево, чтобы громила не смог нанести ему удар в пах, и правым предплечьем двинул ему в горло, подтолкнув его к задней стене. Тот принялся отчаянно извиваться, пытаясь вырваться, но смог переместиться лишь на дюйм или два. Ни размахнуться, ни ударить. Ричер схватил левой рукой его правое запястье и стал поворачивать его, как дверную ручку – все сильнее и сильнее, безжалостно и неуклонно. Его противник попытался изменить положение, чтобы хоть как-то ослабить давление, но у него ничего не получилось из-за ужасной тесноты.

Джек продолжал давить на запястье, пока локоть парня не оказался направленным в его сторону. После этого он начал поднимать руку своего противника все выше и выше, продолжая поворачивать ее, пока она не приняла горизонтальное положение на расстоянии дюйма от боковой стенки. Тогда Ричер убрал предплечье от горла громилы и ударил собственным локтем вниз по его локтю. Сломанные кости громко хрустнули, и правая рука парня повернулась под совершенно невозможным углом.

Он закричал. Майор надеялся, что дверь и шум двигателей заглушат его крик, сполз по стене и оказался в сидячем положении. Затем Ричер сломал ему и другую руку. Тем же способом – сначала вывернул запястье, а потом ударил по нему сверху. После этого он схватил мужчину за ворот, поставил его на ноги и быстро проверил содержимое его карманов. Тот продолжал сопротивляться; его ноги двигались, словно он ехал на невидимом велосипеде, но сил в нем уже не осталось, и Джек ощущал лишь легкую дрожь его тела.

Бумажник лежал в правом заднем кармане. Ричер извлек его из переплетения бессильно болтающих конечностей, плечом открыл дверь, выбрался наружу, снова прикрыл дверь и вернулся на свое место.



Во втором бумажнике они обнаружили почти то же самое, что и в первом. Пухлая пачка двадцаток, несколько более мелких купюр – видимо, сдача, – набор кредитных карточек и права, выданные в Северной Каролине на имя Рональда Дэвида Бальдаччи.

Никаких документов, которые могли бы связать его с армией.

– Если один работает под прикрытием, то и все остальные тоже, – заметил Ричер.

– Или они гражданские, – возразила Сьюзан.

– Полагаю, это не так.

– Тогда они кадровые офицеры Форт-Брэгга. Раз уж у них права из Северной Каролины.

– А кто сейчас в Форт-Брэгге?

– Там почти сорок тысяч человек. Он занимает более двухсот пятидесяти квадратных миль. Во время последней переписи это был самостоятельный город. Там расквартированы военно-воздушные силы, Восемьдесят вторая воздушно-десантная дивизия и войска специального назначения, Шестнадцатое подразделение военной полиции и Центр материально-технического обеспечения и логистики.

– Иными словами, там нет людей, которые побывали в Афганистане или будут туда отправлены.

– Если не считать тех, кто занимаются логистикой. Они привозят снаряжение, а потом вывозят его. Или нет.

– Ты все еще думаешь, что это повторение аферы Большого Пса?

– Только в больших масштабах и успешнее. И едва ли они продают что-то дома. Скорее всего, заключают сделки с тамошним местным населением.

– Мы выясним, – сказал Ричер. – Мы всего в одном шаге.

– Но сейчас это у нас на втором плане, – сказала Тернер. – Сначала ты должен встретиться с дочкой.



Примерно через пять минут вторая жертва Джека вышла из туалета. Парень страшно побледнел, по его лицу катился пот, и он весь как-то съежился. Когда он шел, двигалась только нижняя часть его тела, а верхняя оставалась неподвижной, как у испорченного робота. Спотыкаясь, он добрался до своего места, протиснулся мимо старушки и рухнул на сиденье.

– Ему следует попросить у стюардессы аспирин, – заметил Ричер.

С этого момента полет стал самым обычным, как множество других, которые он совершал. Им не предложили еду – в эконом-классе на это не стоило рассчитывать. Можно было что-то купить – как правило, химические продукты в виде шариков, искусно закамуфлированных под натуральную еду, – но Ричер и Тернер не стали ничего заказывать. Они решили, что перекусят в Калифорнии. Конечно, к тому времени они бы уже очень сильно проголодались, но Джек не возражал против этого. Он считал, что голод делает его более внимательным и стимулирует деятельность мозга. Еще один результат эволюционного развития. Если ты хочешь есть, то должен проявить больше ума, чтобы добраться до мохнатого мамонта сегодня, а не завтра.

Ричер решил, что заслуживает еще трех часов сна – ведь Лич разбудила его в четыре утра, – и поэтому закрыл глаза. Он не беспокоился из-за двух сидящих впереди парней. Что они могли сделать? Плеваться в него орешками, не более того! Тернер пришла к такому же заключению и положила голову ему на плечо. Джек заснул в вертикальном положении, просыпаясь всякий раз, когда его голова падала вперед.



Ромео позвонил Джульетте:

– У нас возникла серьезная проблема.

– Какого рода? – спросил его собеседник.

– Должно быть, Тернер сумела вспомнить номер. Адвокат Ричера только что сделала запрос на получение досье М.А. три-четыре-три-пять.

– Но почему адвокат Ричера?

– Они пытаются нас обойти. Вероятно, полагают, что мы следим за адвокатом Тернер, но забыли о нем. И это даже не основной его адвокат. Она совсем новичок, занимается проблемой установления отцовства.

– Тогда мы можем ей отказать. Это не имеет ни малейшего отношения к установлению отцовства.

Уже через пару дней Джону пришлось вернуться в Вашингтон. Я так и знал, что полицейское начальство не позволит ему беспрепятственно работать над расследованием. Обязательно кто-нибудь влезет и помешает. Правда, кроме всего этого, в Джоне сильно нуждался Алекс Кросс и вся его семья.

– Данный запрос ничем не отличается от любого другого. Процесс пошел. И у нас должна быть серьезная причина для отказа. А ее нет, потому что в М.А. три-четыре-три-пять нет ничего особенного. Он важен только для нас. Нам нельзя привлекать к нему внимание. Все решат, что мы спятили. Они скажут: проклятье, что они привязались к этому человеку? Он всего лишь обычный крестьянин!

Я остался в Принстоне один, чему, собственно, ничуть не огорчился.

– Сколько у нас времени?

Во вторник вечером Саймон Конклин вышел из своего дома и куда-то направился. Сначала я следил за ним почти в открытую, потом пересел на «форд», не скрываясь в потоке транспорта, а потом, на подъезде к торговому центру, я внезапно бросил преследование!

– Возможно, день.

– Тебе удалось аннулировать их кредитные карточки?

Я тут же вернулся к его дому и припарковал машину в стороне от главной дороги, надежно замаскировав ее между сосен в густых зарослях ежевики. Затем я быстрым шагом вернулся, прекрасно сознавая, что у меня может не оказаться достаточно времени.

– Я аннулировал карточки, которыми пользуется Ричер. Это было совсем не сложно, потому что он связан с армией. Но я не могу ничего сделать с карточками Тернер – это приведет к возникновению бумажного следа. Маргарет Вега – реальный человек.

Кругом стояла кромешная тьма. Я тоже не стал использовать никакого искусственного освещения. Сейчас я находился на взводе, был полон энергии и оптимизма. Теперь я четко усвоил свою роль в этой игре. Активно включилось и мое шестое чувство.

– Что будем делать?

Дом был сложен из кирпича и спереди имел причудливое шестиугольное окно. Старые побитые ставни цвета морской волны хлопали от ветра. До ближайшего жилья отсюда было не менее мили. Никто не видел, как я ловко проник внутрь через дверь кухни.

– Все закончится в Калифорнии. Скоро они будут на земле, четверо против двоих.



Я знал, что Конклин мог тут же вернуться домой, едва заметив, что преследование прервалось. Если, конечно, он умен. Но сейчас это меня не волновало. У меня складывалась теория о том, как Саймону удалось проникнуть в дом Кросса, и теперь я должен был проверить ее.

Ричер и Тернер проспали основную часть трехчасового полета и проснулись, когда самолет подлетел к Лонг-Бич, а стюардесса снова заговорила о необходимости привести спинки кресел в вертикальное положение и выключить электронные приборы. Все это совершенно не интересовало Джека, потому что он не опускал свое кресло, не пользовался откидным столиком и не имел электронных приборов, ни портативных, ни любых других. Из окна он видел коричневые холмы пустыни. Ричеру нравилась Калифорния, и он подумал, что мог бы жить в этих местах, если бы решил где-то задержаться – там тепло, и никто его не знает. Он завел бы собаку. Они завели бы собаку. Джек представил Сьюзан на заднем дворе, где она обрезает деревья или сажает дерево…

Возясь с замком, я вдруг вспомнил о мистере Смите. Ведь тот тоже был одержим изучением людей. Он так же проникал в дома и вообще любил вмешиваться в частную жизнь.

– Нам не следует пользоваться «Херцем» или «Ависом», если мы будем брать напрокат машину, – заговорила вдруг Сьюзан. – И любыми другими большими компаниями. Вдруг их компьютеры подключены к базам данных правительства?

– Тобою рановато овладела паранойя, – заметил Ричер.

Внутри дома Конклина стоял отвратительный запах. Создавалось такое впечатление, будто старую прогнившую мебель пропитали потом, а затем вдобавок сунули в жаровню «Макдональдса». Да, нет, наверное, еще хуже того. Я сразу же закрыл нос и рот платком, и только после этого принялся исследовать эту грязную и вонючую берлогу. Теперь меня бы не удивила возможность наткнуться здесь на полуразложившийся труп. Все возможно…

– Но из этого не следует, что они не хотят до меня добраться.

Джек улыбнулся:

Каждая комната, каждый предмет тут покрывал густой слой грязи и копоти. Единственное доброе слово, которое я могу произнести в адрес Конклина, так это, наверное, то, что он очень жадный читатель. Открытые книги лежали в каждой комнате, только на его кровати их оказалось с полдюжины.

– Что же нам остается?

– Местные компании, «Рент-э-Рек»[18] или четырехлетние «Ламборгини».

– Они согласятся взять наличные?

Я выяснил, что он увлекался социологией, философией и психологией. Маркс, Юнг, Бруно Бетельгейм, Малро, Жан Бодрийар. Три некрашеных книжных шкафа ломились от книг и журналов всех сортов, распиханных горизонтально. Человеку незнающему могло бы показаться, что здесь кто-то уже произвел обыск.

– Наши карточки могли аннулировать. Складывается впечатление, что они и на это способны.

Все это ничуть не противоречило тому, что произошло в доме Кросса.

– Они не могли так быстро их аннулировать. Они даже не знают, что у нас есть карточки.

Над неубранной кроватью со скомканными простынями я увидел фотографию в рамочке, изображавшую известную манекенщицу в обнаженном виде. В области ее восхитительного зада отпечатался поцелуй: розовое пятнышко губной помады.

– Им известно, что мы покупали билеты по карточкам.

– Им известно, что Вега и Кехоу покупали билеты. Но мы больше не Вега и Кехоу. Теперь мы Лозано и Бальдаччи – во всяком случае, когда речь идет о кредитных карточках. Мы воспользуемся их кредитками. Неплохое послание, как считаешь?

– Они могут отслеживать кредитные карточки.

Под кроватью я обнаружил винтовку. Модель оказалась той же самой, которую использовал Гэри на вокзале. Мое лицо озарила чуть заметная улыбка.

– Я знаю.

Саймон Конклин прекрасно знал, что винтовка в данном случае может являться лишь косвенной уликой. С ее помощью нельзя ничего ни доказать, ни опровергнуть. Саймон наверняка хотел, чтобы ее нашли. Так же, как и полицейский жетон Кросса. Ему нравилось играть с нами. Ему всегда хотелось играть.

– Ты хочешь, чтобы они нас нашли?

– Так будет легче, чем если бы мы сами их искали. Но я согласен с тобою насчет «Херца» и «Ависа». Мы не должны облегчать им жизнь. Пусть думают, что сумели добиться некоторого успеха.

Я опустился по скрипучим ступенькам лестницы в подвал. Приходилось действовать почти наугад: свет в доме включать было страшновато, и пришлось прибегнуть к помощи крохотного фонарика-карандаша.

– Сначала нам нужно выбраться с территории аэропорта. Там может быть полно военных полицейских. Уорент-офицер Эспин достаточно умен и наверняка сообразил, куда мы направляемся. И у него есть люди. Он может послать своего человека в каждый из аэропортов, находящихся в радиусе ста миль от Лос-Анджелеса, с приказом дежурить там день и ночь. И нельзя сбрасывать со счетов ФБР. Агентам из Питтсбурга не нужно быть гениями, чтобы догадаться, что мы появимся в Лос-Анджелесе.

В подвале окон не оказалось. Повсюду виднелась пыль, везде висела паутина. Откуда-то неподалеку раздавались звуки капающей воды. С потолка тянулись металлические струны, на некоторых из них висели свившиеся в рулоны фотоснимки.

– Что ж, будем соблюдать осторожность.

Мое сердце тут же заработало с удвоенной скоростью. Первым делом я бросился к фотографиям. В своем большинстве это был сам Конклин, причем раздетый догола и выполняющий какие-то головокружительные упражнения.



Я поводил лучом фонарика наугад по подвалу. От меня не скрылся ни один уголок. Пол оказался на редкость грязным. Кроме того, здесь молено было увидеть и те громадные камни, которые составляли фундамент дома. Тут же, в подвале, хранилось старое медицинское оборудование и кое-что еще: палки для ходьбы, подставка для хирургических инструментов, кислородная подушка со специальными клапанами и шлангами, уже присоединенными к ней, дозатор глюкозы.

Самолет легко сбросил высоту. Посадка получилась удачной, и они быстро подрулили к зданию аэропорта. Прозвучал негромкий звон колокольчика, погас свет, и девяносто семь человек вскочили на ноги. Ричер остался сидеть, потому что ему было не слишком удобно стоять под шестифутовым потолком. Парни, сидевшие через три и четыре ряда перед ним, также не шевелились, потому что науке не известен способ для взрослого человека встать с кресла без помощи рук.

Мои глаза бесцельно обшаривали комнату, и вдруг, вдали, у самой стены, я увидел нечто, отчего сразу же замер на месте. Там стояла сборная железная дорога с поездами, принадлежавшая Гэри Сонеджи!

Пассажиры начали выходить наружу с первых рядов – один за другим, так песок высыпается из песочных часов. Они подхватывали чемоданы и куртки и покидали салон, за ними следовал следующий ряд, и так далее… Седой старик с тростью и молодая стажерка пытались перебраться через своих застывших в неподвижности соседей. Наконец освободились следующие два ряда, но покалеченные Джеком продолжали сидеть на своих местах. Ричер вышел в проход, наклонив голову и сгорбившись, сделал три шага и, схватив одного из парней за ворот, поднял его на ноги – меньшее, что он мог для него сделать. Затем повернулся направо и повторил тот же маневр с его напарником. Теперь ему оставалось лишь пройти дальше к выходу из самолета – и вскоре его окутал теплый воздух, пропитанный запахом керосина. Впереди высилось здание аэропорта Лонг-Бич…

Итак, я находился в доме лучшего и единственного друга Гэри, человека, который напал на Алекса Кросса и его семью в Вашингтоне. Теперь у меня не оставалось сомнений. Я закончил расследование.

Значит, я превзошел Алекса Кросса.

Вот и все.

Глава 47

Момент истины наступил.

Осталось выяснить только одно: кто же все-таки кошка, а кто – мышка?

В аэропортах полно одиноких людей, так что выявить слежку почти невозможно. Получается, что все могут вызывать подозрение. Мужчина, сидящий с мятой газетой в руках? На улицах это большая редкость, но в аэропорту – обычное дело. На первых тридцати футах пути от входа могло находиться пятьдесят агентов военной полиции или пятьдесят агентов ФБР, работающих под прикрытием.

ЧАСТЬ ПЯТАЯ

Но никто не обратил на Сьюзан и Джека ни малейшего внимания. Никто не смотрел в их сторону, никто не остановил их и не пошел за ними. Они быстро пересекли зал, встали в очередь на такси и очень скоро устроились на заднем сиденье старого седана, попросив водителя отвезти их туда, где можно взять машину напрокат, но не в «Херц», «Авис», «Энтерпрайз» или другие агентства с яркими вывесками, а куда-нибудь попроще. Таксист не стал задавать лишних вопросов: его не интересовали подробности. Он сразу поехал вперед, словно заранее знал, что от него потребуется. Наверняка у него был зять или просто приятель, который работал в подобном прокате и платил ему процент за каждого нового клиента.

ИГРА В «КОШКИ-МЫШКИ»

Этого возможного зятя или приятеля шофера звали Эл, и он был крутым парнем, потому что такси остановилось на парковке, где стояло около двадцати автомобилей, за которыми виднелся небольшой деревянный ангар с вывеской «Прокат машин Крутого Эла», написанной неровными буквами от руки – тонкими линиями, нанесенными широкой кистью.

– Превосходно, – сказал Ричер.

Питер Пол Лозано оплатил такси. Джек вытащил двадцатку из его бумажника, и они с Тернер прошлись по парковке. Очевидно, Крутой Эл выбрал нечто среднее между «Рент-э-Рек» и четырехлетними «Ламборгини». На парковке стояли автомобили престижных марок, которые оставались престижными много лет, но сейчас для них наступили печальные времена. Здесь были «Мерседесы» и «Рейнджроверы», «БМВ» и «Ягуары» – но все поцарапанные, битые и с потускневшей краской. Все их модели давно и сильно устарели.

Глава 102

– Они могут ехать? – спросила Сьюзан.

– Не знаю, – ответил ее друг. – Я последний человек, которого стоит спрашивать про автомобили. Давай послушаем, что скажет Крутой Эл.

С десяток лучших агентов ФБР стояли беспорядочной кучкой на летном поле в Куантико, штат Вирджиния. Прямо за ними готовились к взлету два черных реактивных вертолета. Агенты сегодня были предельно внимательны, сосредоточенны, и на их лицах читалась явная озадаченность.

Если коротко, то суть слов владельца проката сводилась к следующему: «Если они хорошо служили до сих пор, то почему должны встать сейчас?»

Ричеру такой подход представлялся логичным и оптимистическим. Крутой Эл был мужчиной лет шестидесяти или шестидесяти пяти, с густыми седыми волосами и большим животом, который с трудом умещался в желтой рубашке. Он сидел за письменным столом, занимавшим половину места в сарайчике, где было жарко, и пахло пыльным деревом и креозотом.

Когда я предстал перед ними, то сразу почувствовал, как трясутся у меня ноги. Мне даже показалось, что мои колени стучат друг о друга. Никогда еще я так не нервничал. Я ощущал полную неуверенность и одновременно был одержим работой.

– Вы можете выбрать любую машину, – сказал он.

– «Рейнджровер», – сказала Тернер. – Я никогда не ездила на такой машине.

– Хочу представиться тем, кто еще со мной не знаком, – начал я и замолчал, выдерживая паузу. Но не для эффекта, а снова из-за нервного возбуждения. – Меня зовут Алекс Кросс.

– Вам он понравится, – заверил ее прокатчик.

– Надеюсь.

Агенты посмотрели на меня и убедились, что я физически уже вполне здоров. На мне были свободного покроя штаны цвета хаки и темно-синяя рубашка с длинным рукавом, расстегнутая у воротника. Я специально надел такую, чтобы максимально скрыть синяки и шрамы.

В последние дни тайны начали раскрываться одна за другой. Мы уже знали о трусливом нападении на мой дом и жестокой расправе с моей семьей, знали и то, кто это сделал. Открылось настоящее имя серийного убийцы мистера Смита. Стала известна вся правда и о сотруднике ФБР Томасе Пирсе. Однако по лицам агентов я догадался, что некоторые из них еще не совсем поняли, кто перед ними сейчас стоит. Они выглядели так, будто мое появление ослепило их.

Джек подписал договор аренды, воспользовавшись правами Веги и Бальдаччи, выдумал номер сотового телефона и расплатился по одной из кредиток Бальдаччи, изобразив замысловатую подпись, которая могла сойти за что угодно. Крутой Эл протянул им со Сьюзан ключ и сделал широкий жест в сторону парковки:

Я, конечно, не мог винить их в такой неповоротливости и неспособности моментально оценивать обстановку. Но мне также было известно и другое. Для того, чтобы поймать убийцу-маньяка, мы должны были действовать по хорошо разработанному и продуманному плану.

– Черный.

Черный «Рейнджровер» выгорел до стального темно-пурпурного цвета, его тонированные стекла пошли пузырьками, а сиденья были продавленными и потрескавшимися. «Он сошел с конвейера в девяностых годах прошлого века», – подумала Тернер. Этот автомобиль уже давно перестал быть первоклассным. Однако он сразу завелся, легко повернул направо и выехал на дорогу.

– Как вы видите сами, слухи о моей преждевременной кончине были весьма преувеличены. В общем, я сейчас чувствую себя превосходно, – заявил я и даже улыбнулся. Похоже, это растопило лед, и я облегченно вздохнул.

– Он ездил достаточно долго, – повторила Сьюзан слова Эла. – Почему он должен подвести нас сейчас?



Старый автомобиль остановился через милю, но по команде, чтобы они могли позавтракать в первом же кафе, которое попалось им на глаза на бульваре Лонг-Бич. В нем оказалось полно хороших вещей, в том числе омлет для Тернер, который ей так давно хотелось съесть. Она позвонила сержанту Лич из телефона-автомата и сказала, что ей следует соблюдать осторожность. Ричер посматривал на парковку, но не увидел ничего подозрительного. Ни преследования, ни слежки – в общем, ничего интересного. Беглецы вернулись на шоссе и поехали на северо-запад в поисках въезда на 710-ю магистраль. Тогда Джек, в первый раз за все время этого путешествия, уселся за руль. Величественный старый крейсер его вполне устраивал; к тому же затемненные, практически непрозрачные окна придавали ему уверенности. Машина плыла по шоссе, словно дорожное покрытие оставалось где-то далеко-далеко внизу.

– Все официальные отчеты из госпиталя Святого Антония, вроде таких, как: «не выживет», «крайне тяжелое состояние», «обычно с такими повреждениями люди не живут и пары дней» – все это, конечно, несколько искажало истину, а иногда и просто ей не соответствовало. Все это делалось исключительно ради Томаса Пирса. Должен сказать, что врачи умышленно сгущали краски. Ну, а если вам надо кого-то обвинить в этом, то за всю программу целиком и полностью отвечает Кайл Крейг, – объявил я.

– Да-да, можете смело все сваливать на меня, – подтвердил Кайл, стоявший возле меня вместе с Джоном Сэмпсоном и Сондрой Гринберг из Интерпола. – Алекс поначалу не был со мной согласен. Он вообще сопротивлялся и не хотел даже участвовать в моей программе, если, конечно, мне не изменяет память.

– Что ты будешь делать, когда их увидишь? – спросила Тернер.

– Все верно, но потом я согласился и теперь стою перед вами. И в это дело уже влип по самые брови. Скоро и вы окажетесь в таком же положении. Мы с Кайлом расскажем вам все до мельчайших подробностей.

– Кого? – оглянулся на нее Ричер.

Я набрал полную грудь воздуха и продолжал, чувствуя, как нервное напряжение уходит само собой:

– Свою дочь и ее мать.

– Четыре года назад выпускник медицинского факультета Гарварда обнаружил, что его возлюбленная убита в их квартире в Кембридже. По крайней мере, так считала местная полиция. Позднее то же самое было подтверждено и сотрудниками ФБР. Но позвольте мне рассказать вам, что же произошло на самом деле. Так считаем я и Кайл. Вот что случилось в ту страшную ночь в Кембридже.

– Тебя интересует, что я им скажу?

Глава 103

– Нет, тот момент, когда ты увидишь их в первый раз.

Тот вечер Томас Пирс провел в кабачке Джиллиана вместе со своими друзьями-однокурсниками, празднуя окончание учебы. Все это происходило в Кембридже. Веселье продолжалось до двух часов ночи.

– Я не представляю, как я смогу их узнать.

Томас приглашал и Изабеллу присоединиться к их компании, но молодая женщина отказалась, разрешив Томасу одному отметить с товарищами свое торжество. В общем, он заслужил такой отдых. Тем же вечером в квартиру, где жили Томас с Изабеллой, наведался доктор Мартин Строу. Впрочем, его визит не был сюрпризом: он приходил к Изабелле уже в течение полугода. Одним словом, у молодых людей был самый настоящий роман. Мартин даже пообещал ради Изабеллы оставить жену и детей.

– Ну а если узнаешь?

Женщина уже спала, когда Пирс вернулся домой на Инман-стрит. Он сразу понял, что здесь до него успел побывать доктор Строу. Пирс и раньше видел Изабеллу в компании с доктором. И ему несколько раз даже удавалось проследить за влюбленной парочкой.

– Тогда я буду искать ловушку.

– Верно, – кивнула Сьюзан. – Они – приманка до тех пор, пока не будет доказано, что это не так. Там тебя наверняка будут ждать военная полиция и ФБР. Они знают, куда ты направишься. И все, кого ты увидишь, могут оказаться агентами, работающими под прикрытием. Так что нужно действовать соответственно.

Когда Томас отпер входную дверь, он каждой клеточкой своего организма почувствовал, что Мартин Строу был здесь. Доктор пользовался неизменно одним и тем же одеколоном. Томасу хотелось орать и беситься одновременно. Ведь он сам никогда не изменял Изабелле, даже подобной мысли себе не мог представить!

– Есть, мэм!

– Мы приближаемся к Северному Голливуду, и с каждой милей опасность увеличивается. Мы направляемся прямо в центр ада.

Изабелла крепко спала на огромной кровати. Томас простоял над ней некоторое время, но женщина даже не пошевелилась. Томас любил смотреть на спящую Изабеллу. Она всегда казалась невинной, как маленькая девочка. Как же он ошибался!

– Это предполетный инструктаж?

– Я твой командир. Я обязана его провести.

– Не учи ученого.

Томас сразу догадался, что его возлюбленная пила вино с доктором. С того места, где он стоял, отчетливо различался сладкий аромат.

– Ты ведь можешь их узнать, верно?

– Дочери не обязательно похожи на отцов.

Кроме того, специально для Мартина она надушилась самыми любимыми духами Томаса! Это были «Жан Пату». Такой дорогой флакончик подарил ей Пирс на рождество полгода назад.

– Но ты можешь вспомнить мать.

И Томас расплакался. Тихо, почти беззвучно, закрыв лицо ладонями.



Джульетта позвонил Ромео, потому что тот отвечал за часть работы.

Длинные волнистые огненно-рыжие волосы Изабеллы разметались по подушке. И все это тоже для Мартина Строу!

– У меня очень плохие новости, – сказал он.

– А они никак не связаны с тем фактом, что Бальдаччи воспользовался своей кредитной карточкой, чтобы взять в аренду автомобиль у «Крутого Эла»? – поинтересовался Ромео.

– Кто такой Эл?

Доктор всегда ложился с левой стороны кровати. У него была искривлена носовая перегородка, и ей следовало серьезно заняться, но он всякий раз откладывал операцию. Правая ноздря у него практически не функционировала.

– Прокат машин на Западном побережье. Что произошло?

– Ричер добрался до них в самолете, вывел из строя и присвоил их бумажники.

И Томас Пирс был прекрасно осведомлен об этом. Он долгое время изучал Строу, пытался понять его самого и его так называемую «человечность».

– В самолете?

Но теперь Томас понял, что пришла пора действовать. Больше ждать и изучать предательское поведение людей он не мог.

– Лозано он сломал пальцы, а Бальдаччи – обе руки, и никто ничего не заметил!

– Но я по этому поводу не расстраиваюсь. Думаю, я не много потерял. Один мой хороший друг, которому я полностью доверяю и чьё мнение очень ценю, как-то сказал мне, что Диснейленд навёл его на такую мысль: вот мир, который хотел бы построить Гитлер после уничтожения всех, кто ему не по нраву.

Он бросился на кровать и придавил Изабеллу всей своей массой. Инструменты были уже наготове. Она пыталась сопротивляться, но он достаточно быстро справился с хрупкой женщиной. Он ухватил ее длинную лебединую шею двумя руками и принялся душить, засунув при этом ступни под матрас, чтобы удержать равновесие.

– Этого не может быть.

Джим кивнул:

– И тем не менее… Один против двоих, в самолете, в присутствии сотни свидетелей. Вопиющее унижение! А теперь он берет в аренду машину на наши деньги? Что этот тип о себе возомнил?!



Во время борьбы у Изабеллы обнажилась грудь, и Пирс сразу вспомнил, насколько сексуальна была его возлюбленная. «Женщина идеальной красоты» – так он называл ее, а когда они были вместе, про них говорили: «пара, совершенная во всем» или «Ромео и Джульетта в масштабах города Кембриджа». Какая чушь! Вранье и лицемерие! Грустная сказка с плохим концом. Только слепые не смогли разглядеть страшной правды! Она вовсе не любила его, только он был предан ей на всю жизнь. Да, он чувствовал, что только она одна во всем мире будет существовать для него.

– Можно и так посмотреть.

Ричер считал себя плохим водителем. Сначала он рассуждал так для подстраховки, чтобы заставить себя сконцентрироваться на процессе, но потом понял, что так оно и есть. Его восприятие пространства и время реакции были рассчитаны на контакт с человеком, а не на масштаб автомагистрали. Его реакции были личными и близкими. Животными, а не механическими. Может быть, Тернер права и он действительно дикарь? Нет, его нельзя было назвать ужасным водителем. Просто он водил машину хуже, чем средний человек. Но не хуже, чем средний водитель на I-710 в это утро, на участке, который носил название «Автострада Лонг-Бич». Люди, сидевшие за рулем других машин, ели и пили, брились и причесывались, накладывали макияж, чистили ногти и заполняли бумаги, читали и писали, вели длинные разговоры по сотовым телефонам, часть из которых из них заканчивалась криками, а часть – слезами, а Ричер старался не терять полосу и скорость, наблюдая за окружающими автомобилями и пытаясь предвидеть, с какой стороны ждать опасности.

* * *

Томас Пирс посмотрел на Изабеллу. Сейчас глаза ее напоминали мутные зеркала, а рот открылся, хотя она не могла произнести ни звука. Но кожа до сих пор оставалась шелковистой и такой приятной на ощупь!

– Нам нужно остановиться, чтобы позвонить капитану Эдмондс, – сказал он. – Я хочу выяснить, сможет ли она добыть информацию, которая нам нужна.

У Сэмпл было ощущение, что ядерный гриб заполнил собой все пространство. Он как будто притягивал её к себе. Проникал ей в сознание. Он манил, звал к себе – слиться с ним воедино или хотя бы смиренно склониться перед его мощью. Сэмпл казалось, гриб с ней разговаривает. Он говорил: я – единственный символ, оставшийся для тебя в этой части Посмертия. Дымовой Столб в пустыне, Великое Древо, несущее плоды Зла. Про себя Сэмпл едва не назвала его Древом Жизни, но слово «жизнь» совершенно не подходило для грандиозного воплощения фундаментального разрушения, для проклятого места и равно проклятого разума, породившего этот ужас.

Хотя женщина была беззащитна, она находилась в сознании и понимала, что происходит. Она знала, что натворила. И теперь пришло возмездие.

– Пока это для нас второстепенно, – отозвалась Тернер.

– Я и сам не соображаю, что делаю, – признался Пирс. – Мне кажется, что я вышел из собственного тела и наблюдаю за происходящим как бы со стороны. И все же… Я даже передать тебе не могу, насколько живым я себя сейчас ощущаю.

Единственное, что как-то утешало: приблизившись к ядерному грибу, Сэмпл оторвалась от нубийцев. Большинство уцелевших после взрыва пытались как-то обойти полицию и стражей и повернуть обратно к городу, но Сэмпл бежала в пустыню. Бежала со всех ног. Те, кто пытался вернуться в Некрополис, погибли под золочёными копьями стражников и нубийцев. Всё закончилось быстро. Последние крики затихли, и Сэмпл осталась один на один с серым ядерным облаком.

– Да, я бы и сам хотел так думать. Но мы не можем себе это позволить. Два других агента наверняка сели на самолет, который летел в округ Ориндж. Или на следующий рейс в Лонг-Бич. В любом случае они отстают от нас всего на час или два.

Во всех газетах, журналах новостей, по телевидению и радио передавали сообщения о том, что произошло. Журналисты не стеснялись в мелочах, описывая кровавые события ночи. Но только никто из них не мог даже и знать о том, что это такое: смотреть в глаза любимой женщины и убивать ее.

Он вырезал сердце из ее груди.

– Нам никак не поможет, если мы будем знать возможности Эдмондс.

Он держал его в руках, пока оно еще билось, и наблюдал, как оно умирает.

Время от времени она оглядывалась на бегу, убедиться, что за ней нет погони. Погони не было. Наконец она решила, что уже можно остановиться и перевести дух. Она наклонилась вперёд, уперев руки в колени, и закрыла глаза, пытаясь отдышаться. Кровь стучала в висках. Ноги дрожали и подгибались. Сэмпл испугалась. Ей вдруг подумалось, что эта дрожь предвещает очередной кошмар разложения заживо, но, кажется, обошлось. Однако страх всколыхнул всё её существо и разорвал эту странную связь между ней и манящим ядерным облаком. Сэмпл медленно выпрямилась и открыла глаза. Она почти надеялась, что уже не увидит это ужасное облако из ядовитых паров, что оно исчезло, рассеялось на ветру, но оно никуда не делось. Оно и не собиралось никуда исчезать. Наоборот, оно, кажется, стало больше, и его тёмная тень на горячем песке уже грозила накрыть Сэмпл. И она вдруг поняла: ей больше не нужно идти вперёд, к этому облаку. Ей нужно дождаться, пока его тень сама не коснётся её.

После того, как мышцы перестали сокращаться, он пронзил его стрелой от подводного ружья.

– Это критично с точки зрения тактики, – сказал Джек. – Как в боевом уставе. Нам необходимо представлять, нужно ли им сохранять нетронутыми когнитивные функции для будущих допросов.

Итак, он именно пронзил ее сердце. А ведь «Пирс» и означает «пронзать». Таким образом, ему показалось, что он оставил напоминание о себе. Улику, если хотите. Это было первым и главным доказательством его вины.

– Этого нет в боевом уставе.

Расстояние между Сэмпл и краем тени составляло пока ярдов семьдесят, но тень приближалась. Причём приближалась достаточно быстро. Со скоростью человека, идущего быстрым шагом. Так что уже очень скоро семьдесят ярдов сократились до пятидесяти, тридцати, двадцати пяти; чем ближе была тень, тем меньше сил оставалось у Сэмпл – у неё уже не было сил и воли бежать или сопротивляться. Ей казалось, что тело теряет плотность, что само её существо тает и истончается. И как это прикажете понимать? Какая-то новая форма посмертной смерти? Тень была уже в нескольких футах, и Сэмпл казалось, что она больше не может дышать. Её бросало то в жар, то в холод, в голове всё плыло, мысли путались. Она теряла себя. Она уже не понимала, кто она и что она. И когда тень наконец коснулась её, она сама стала частью тьмы, что затмила солнце. Она больше не осознавала себя. Её как бы не стало.

Затем Пирсу почудилось, что он чувствует и почти видит, как дух Изабеллы покинул ее тело. Прошло мгновение, и ему померещилось, будто его собственная душа тоже попрощалась с этим миром. Он искренне считал, что в ту ночь он умер вместе со своей возлюбленной.

– Возможно, они его отредактировали.

И в это же время в Кембридже родился мистер Смит.

– Ты хочешь сказать, что при неудаче Эдмондс ты сохранишь двум оставшимся парням жизнь, чтобы выбить из них информацию?

* * *

Томас Пирс и стал мистером Смитом.

– Я не стану ничего из них выбивать. Я вежливо спрошу, как в свое время сделал с Большим Псом. Но если я буду знать, что мне не нужно ничего у них спрашивать, я смогу позволить событиям развиваться естественным путем.

– И каким он будет?

Док внимательно посмотрел на корабль, подставив ладонь козырьком ко лбу.

– Мы не можем предугадать будущее. Но мне не придется слишком напрягаться.

Глава 104

– Ричер, ты едешь на встречу со своей дочерью.

– Я вижу, у них там своя развлекательная программа.

– И я хочу прожить достаточно долго, чтобы встреча состоялась. Мы не можем отделить одну нашу проблему от других и решать их последовательно. Только не сейчас. Со всем возможным уважением, мадам!

– Итак, Томас Пирс и есть мистер Смит, – закончил я свою историю, после чего снова обратился к агентам ФБР, собравшимся в Куантико: – Если кто-то из вас еще не верит в это, пусть хоть немного, отбросьте прочь все свои сомнения. Это может быть опасно и для вас самих и для ваших товарищей по команде. Пирс – это Смит. Он уже убил девятнадцать человек, и будет продолжать убивать.

И действительно. На шканцах плавучего речного дворца перед немногочисленной аудиторией танцевала женщина. Танцовщица была почти полностью обнажённой. Она кружилась на месте, делала пируэты, раскачивалась из стороны в сторону и высоко поднимала ноги в насмешливом подражании фигурам классического балета. Джиму это казалось полной ерундой. Он сам выделывал нечто подобное на сцене в былые дни. В руках у танцовщицы переливался и ходил волнами длинный шёлковый шарф. Джим улыбнулся Доку:

– Какая-нибудь ученица Айседоры Дункан?

– Ладно, но мы купим телефон, чтобы нам не пришлось все время останавливаться – решила Сьюзан. – Вернее, даже два. Для каждого из нас. За наличные с предварительной оплатой. И еще нам нужна карта.

Здесь мне пришлось прерваться, потому что у агентов появился вопрос. Если точнее, вопросов у агентов было несколько, но я не мог винить их, потому что сам поначалу состоял из одних вопросительных знаков.

– Вовсе не исключено, что сама божественная Айседора.

– Можно мне вернуться немного назад? Так все же, было или нет нападение на вашу семью? – интересовался молоденький агент со стрижкой «ежик». – Ваши увечья были официально освидетельствованы?

Так они и поступили. Проехав еще милю, Джек свернул с автострады, и они остановились возле небольшого розничного магазина, где можно было купить сотовые телефоны и карты, расплатившись любым известным человеку способом. Карту они положили в машину, а потом каждый из них занес в память своего телефона номер напарника, после чего Ричер оперся о теплый бок «Рейнджровера» и позвонил на сотовый Эдмондс.

– Ты так думаешь?

– Да, на мою семью действительно было совершено нападение. По непонятным пока для нас причинам преступник остановился перед убийством. Сейчас мои родные выздоровели. Поверьте, мне необходимо все выяснить до конца, понять психологию нападавшего. И больше, чем даже всем вам. Я хочу заполучить этого негодяя, кем бы он ни оказался.

– Я оформила запрос в начале рабочего дня, – ответила та.

Док прищурился, вглядываясь в лицо танцовщицы на корабле:

Я поднял повыше загипсованную руку, чтобы ее стало видно всем окружающим:

– И?.. – напрягся Джек.

– Сложно сказать. Слишком уж далеко. Но очень похожа. Будь у меня мощный бинокль, чтобы можно было разглядеть родинку, тогда бы я точно сказал…

– Отказа я пока не получила.

– Одна пуля попала мне в запястье. Вторая в живот, но она прошла навылет. Правда, печеночная артерия не была задета, как сообщалось официально. Да, я был похож на развалину, но зато сердце у меня работало прекрасно, и никогда аппараты не показывали сердечную недостаточность. Все это было выдумано исключительно для Пирса. Кайл, может быть, ты попробуешь залатать те дыры, которые сам же и изобрел?

– Ты её знаешь?

– Как скоро вы бы о нем узнали?

Да, этот грандиозный план был придуман Крейгом, и теперь настала его очередь говорить с агентами:

– Когда-то у нас был роман. Краткий, но бурный. Три жаркие ночи в мотеле на караванном пути – это было незабываемо.

– Мгновенно. Или даже еще раньше.

– Ты что, шутишь?

– Значит, всё в порядке.

– Алекс абсолютно прав относительно Пирса. Это хладнокровный убийца, и то, что мы собираемся сделать сегодня, очень опасно. Наша операция несколько необычна, но обстоятельства оправдывают ее. Вот уже несколько недель Интерпол и ФБР пытаются расставить капканы на неуловимого мистера Смита, который и есть, как мы полагаем, Томас Пирс, – напомнил еще раз Кайл. – Нам пока не удалось поймать его с поличным, и мы теперь не хотим делать ничего такого, что могло бы спугнуть его или заставить сбежать.

– Джентльмены такими вещами не шутят. Кстати, я ещё тогда заметил, что её смерть – то, как она умерла, – как-то не повлияла на её пристрастие к длинным летящим шарфам.

– Да.

– Это ужасный тип, просто сукин сын какой-то. Я вам могу немного о нем рассказать, – вступил в разговор Сэмпсон, стоявший рядом со мной. Он пытался успокоиться, и я понимал, каких трудов ему стоит сейчас казаться хладнокровным. – Этот негодяй чертовски осторожен. Когда мы работали вместе, он ни разу не оступился и не оговорился. Он играет свою роль идеально.

– Айседора Дункан, говоришь?

– Так же, как и ты, Джон. – Кайл позволил себе похвалить Сэмпсона. – Дело в том, что детектив Сэмпсон уже все знал о Пирсе, а их сотрудничество было нашей очередной уловкой, – пояснил он.

– И сколько еще ждать?

За несколько часов до нашей сегодняшней встречи Сэмпсон находился вместе с Пирсом в Нью-Джерси. Конечно, он успел немного узнать повадки Томаса. Но лучше всего с ним были знакомы Кайл и сотрудница Интерпола Гринберг, которая даже составляла его психологический портрет, и теперь приехала к нам, чтобы участвовать в предстоящей операции.

– Не отвлекайся, сынок. Держи курс.

– Ответ будет сегодня ближе к вечеру или завтра утром.

– Что изменилось в его поведении, Сондра? – поинтересовался Крейг. – Что ты сама успела заметить?

Корабль уже прошёл мимо, но Джим, заглядевшись на танцовщицу, отвлёкся от штурвала, и катер подошёл слишком близко к волне, поднятой кораблём. Джим быстро выправил катер и в последний раз оглянулся на полуголую танцовщицу. Он улыбнулся Доку:

Инспектор Интерпола была высокой привлекательной женщиной, умеющей произвести впечатление. Она занималась расследованием дела мистера Смита в Европе вот уже два года.

– У вас есть ручка?

– Томас Пирс – очень надменный, высокомерный ублюдок, поверьте мне. Он открыто издевается и смеется над нами. Он на сто процентов уверен в себе и в своем превосходстве над всеми. Но он очень нервный и действительно осторожный. Хотя иногда бывает и такое, что он не оглянется лишний раз, поскольку знает, что никогда не совершает ошибок. Мне в последнее время стало казаться, что он действительно не человек. Но, скорее всего, он вот-вот должен взорваться. Действует давление, которое мы начали оказывать на него.

– Три жарких ночи?

– И бумага.

– Да, и все это уже становится очевидным, – подхватил Кайл. – Вначале Пирс работал исключительно хладнокровно и спокойно. Он легко обводил нас вокруг пальца. Он был настоящим профессионалом, как, впрочем, и все здесь присутствующие. Никто из кембриджской полиции и подумать бы не мог, что именно он убил Изабеллу Калайс. Просто поразительно, какое горе он сумел изобразить после ее смерти!

Док сдвинул шляпу пониже на лоб. так что его глаз совсем не было видно.

– Он великолепный актер, дамы и господа! – снова заговорил Сэмпсон. – И умен, как сто тысяч чертей. Кроме того, Томас – отличный следователь. У него утонченные инстинктивные чувства, и он умеет предельно сосредоточиться. Он все выполняет на «отлично», а теперь добрался и до Конклина. Мне кажется, он решил соперничать с Алексом.

– Я хочу, чтобы вы по своим каналам проверили Питера Пола Лозано и Рональда Дэвида Бальдаччи.

– Кто знает, сынок. Может, когда-нибудь в обозримом будущем ты привезёшь сюда и эту Сэмпл Макферсон. Тогда, если вам вдруг захочется чего-нибудь этакого, спроси хозяйку. Её зовут Шен Ву. Она своё дело знает.

– Присоединяюсь к твоему мнению, – кивнул Кайл, глядя на Джона. – Пирс – натура крайне сложная. Вероятно, мы не знаем еще и половины правды о нем. Вот что пугает меня!

Джим даже не улыбнулся. Мысль об этой женщине, с которой ему, кажется, предстоит встретиться в будущем, наполняла его любопытством и странной тревогой. Он попытался сосредоточиться на штурвале и не думать о ней. Он знал, к чему приводит подобная одержимость: если он начинает упорно думать о чём-то, на что он не может как-то повлиять, – это прямая дорога к неврозу.

– Кто они такие?

– Я не знаю. Именно поэтому обращаюсь к вам.

Кайл впервые решил привлечь меня к разоблачению мистера Смита еще до того, как Сонеджи устроил пальбу на вокзале. Затем мы долго беседовали с ним в Куантико, когда я привозил кошку Рози на проверку. Я стал работать у него, но неофициально. Я помогал составлять психологический портрет Томаса Пирса вместе с Сондрой Гринберг. Когда же на меня было совершено нападение, Кайл немедленно выехал в Вашингтон. Однако все оказалось не настолько серьезным, как это потом представила пресса. Впрочем, мы сами этого хотели по уже известным причинам.

Пока Джим старался не думать об этой таинственной Сэмпл Макферсон, Док тихонечко попивал коньяк. Каждый был занят своим, и поэтому они не заметили очередное явление на реке. Впрочем, надо сказать, что явление было не столь грандиозным, как хрустальный корабль. Ярдах в ста позади над поверхностью воды поднялась труба перископа подводной лодки и уставилась немигающей линзой прямо на катер.

– Вас интересует что-то определенное?