– Я и не намеревался оставлять тебя одну, да к тому же я уверен, что это самое безопасное место во всем Шаангсее. До моего возвращения тебя будет оберегать Коссори. Он прошлой ночью был вместе со мной на Шариде.

– Тот, кто сбил со следа Хелльстурма и прочих, – кивнула она. – Очень умно сделано. Но где он так застрял?

– Он не мог рисковать, чтобы прийти сюда, пока толпа не хлынет поутру на улицы. Они могли проследить за ним, если бы поняли, что нас с ним нет.

На лестнице послышалось звяканье, словно ктото вертел в скважине ключом. Офейя молниеносно выхватила кинжал, и даже Мойши, который был уверен, что знает, кто поднимается по лестнице, ощутил под ладонью рукоять кинжала.

Но это и на самом деле был Коссори. Мойши не стал скрывать облегчения, коротко представляя их друг другу. На большее времени не было. Когда его друг подошел к столу и допил вино, которое Мойши налил Офейе, он сказал ему, что вернется как можно быстрее, и попросил до тех пор не сводить глаз с Офейи.

– Ты ушел от них без сложностей? – спросил он.

– Уж им пришлось за мной здорово побегать, не сомневайся, – ответил Коссори, наливая себе еще вина и выпивая его залпом, как и первую порцию. – Они бежали за мной аж от квартала Теджира до Змеиной дороги. – Он вздохнул и повернулся к ним. – У меня давно не бывало такой утомительной ночки, дружище. – Он оскалился поволчьи и посмотрел на Офейю. – И, как и подобает герою, я жду награды.

Мойши коротко рассмеялся.

– Ну, тут я бы не настаивал. Она опасна, как снежный волк.

– Да? – Коссори еще пристальнее посмотрел на нее. – Чем тяжелее охота, тем дороже трофей, а?

Офейя попрежнему держала в руке кинжал, и Мойши подошел к ней.

– Не обращай внимания. После нынешних ночных развлечений он на редкость в хорошем настроении.

– Развлечений? – вскричала она. – Дело серьезнее некуда! Вы даже представить себе не можете, насколько важно то, во что вы вмешались!

– Пока нет, – согласился Мойши. – Но скоро узнаем, это я обещаю. Как только вернусь с пирса Трех Бочек. Пока Коссори здесь, ничего не случится. Лучшего телохранителя в Шаангсее и не сыщешь. – Он быстро переоделся в тонкую шелковую медового цвета рубаху с открытым воротом и широкими рукавами и обтягивающие штаны из телячьей кожи цвета ржавчины. Его старые потрепанные ножны на всем этом великолепии казались и вправду не к месту.

Он обнял Офейю за плечи и повел ее назад на веранду. Они стояли у внешней ограды. В гавани огромная четырехмачтовая шхуна медленно подходила к одному из длинных причалов, оставленных специально для таких громадин. Даже с половиной парусов она являла собой впечатляющее зрелище, и три шаангсейских суденышка, эскортировавшие ее, казались по сравнению с ней просто игрушечными.

– Офейя, – мягко сказал он, – я ненадолго. – Смотреть в ее глаза теперь было не так легко, и он с трудом отвел взгляд. – Прежде чем уйти, я хочу кое о чем тебя спросить. Ты… ты тоже почувствовала? Прошлой ночью? В Шариде? И потом – когда наши губы соприкоснулись?

Он помнил еще о том, что у нее в руке его кинжал. Сейчас его острие было направлено вниз, в деревянный пол. Она подняла правую руку и провела пальцами по его щеке.

– Мы одиноки в этом краю, Мойши. – Впервые она назвала его по имени, и он ощутил, как по телу его прошла дрожь. – Мы оба – дети единого Бога. Язычники Шаангсея поклоняются многим богам, как и большинство людей в этом мире. Когда богов много, тогда их власть рассеивается, не так ли? Другие вообще в Бога не верят. Это уж точно никуда не годится. – Она убрала руку, но его кожу до сих пор покалывало там, где касались ее пальцы. Никогда и никто еще не передавал таким простым жестом столь многого. – Я думала, что только далузийцы верят в единого Бога. Теперь я нашла тебя. Это просто не может быть совпадением.

– Я не верю в совпадения.

– Тогда что ты об этом думаешь?

– Это называется «сеи», – сказал он и заметил, что она смотрит на него непонимающе. – Буджуны называют это кармой. Для обозначения этого существует, как я понимаю, много слов. Это часть жизненной силы, которая сводит людей вместе в нужном месте в нужное время. Ради некоей цели.

– А какова цель нашей встречи?

Он окинул взглядом ее лицо, на мгновение задержавшись на полуоткрытых губах, розовых и ярких, и, повинуясь внезапному порыву, поцеловал ее. И с удивлением обнаружил, что она обвила руками его шею и ответила на поцелуй, прижавшись к нему всем своим теплым телом.

– Теперь ступай, – сказала она, выпрямившись. Тряхнула медными в солнечном свете кудрями.

– Вехира кон Диос.

Он увидел, как глаза ее наполнились страхом – так она боялась этого человека по имени Хелльстурм. Она изо всех сил пыталась подавить этот страх, и только потому, что он был так близко…

Она вместе с ним вошла в комнату. Коссори молча смотрел на их прощание. Мойши быстро сбежал по лестнице.

Он успел обернуться и посмотреть на нее, пока ее еще можно было видеть в проеме наверху – она стояла посреди комнаты в лучах утреннего света, словно светилась та незримая аура, что окружала ее. Их глаза встретились, прежде чем Офейя исчезла, но то единство чувств, которое он испытал, не оставляло его всю дорогу к назначенному месту.

ПОХИЩЕНИЕ

Пирс Трех Бочек находился далеко от харттина Ллоуэна, но Мойши решил пройтись пешком. О том, чтобы взять рикшу, он и не думал, хотя ему попались по дороге несколько свободных. Они поджидали клиента до Шаангсея, когонибудь с причаливающих кораблей, кто толком не знал дороги. Утром пройти пешком сквозь толпу потных кубару, моряков, пассажиров, толстых купцов, их приказчиков и телохранителей, а также неизбежных гиому – уличных торговцев, которые переходили с причала на причал по мере высадки пассажиров, было не только быстрее, но и куда дешевле, поскольку плата рикше зависела от времени, на которое его нанимали, а не от расстояния. Для кубару поговорка «время – деньги» осуществлялась буквально.

День обещал быть прекрасным. Воздух был чист, не затуманен испарениями города, которые каждый вечер заволакивали небо над ним. Там, где пока еще низко над горизонтом полыхало лимонножелтое солнце, небо было белым, но в вышине купол неба был глубокого голубого цвета, по которому тут и там скользили, словно развернутые паруса, белые пушистые облака.

Пробираясь сквозь толпу к причалам. Мойши раздумывал о таинственном деле, в которое он, сам того не подозревая, вляпался. То, что поначалу казалось просто местью, теперь начинало становиться чемто более запутанным и, как ему теперь стало ясно, более зловещим.

Если Офейя права, то он знает убийцу. Но знать и загнать в угол – разные вещи, это он понимал. Хелльстурм мог спрятаться в Шаангсее где угодно. Но пока здесь Офейя, он не уедет. Скорее всего, Каскарас знал только половину того, что ему было нужно. Он останется в Шаангсее, пока не получит все или пока Мойши не схватит его. В этом случае, как он понимал, Офейя будет очень полезна. Не будь ее, он никак не сумел бы узнать, где искать человека в черном, поскольку понятия не имел, как Хелльстурм выглядит. Он знал только, что он высок, а этого вряд ли достаточно, чтобы отыскать человека в этом кошмарном лабиринте. Но у Мойши был козырь – Офейя. Хелльстурм отчаянно хотел заполучить ее – если судить по тому, куда он забрался в поисках ее.

Спускаясь по лестнице в деловой этаж харттина, он продолжал думать об Офейе. По дороге он коротко объяснил Ллоуэну, кто и почему находится у него наверху. Затем, сказав смотрителю, куда он идет, он вышел наружу.

Он почти дошел до пирса Трех Бочек, когда увидел, что буджунский корабль еще не причалил. Мойши облегченно вздохнул. Если поторопиться, то он успеет еще рассказать Эранту о тех важных вещах, что он выяснил ночью.

Его мысли на мгновение вернулись к Офейе. Он предпочел бы не оставлять ее, но понимал, что если бы взял ее с собой, то она оказалась бы в еще большей опасности. Он был уверен, что Хелльстурм приехал в Шаангсей не один. Кроме того, в убийстве в «Мартышкекрикунье» участвовали двое, да к тому же он был уверен, что видел, как по приказу Хелльстурма несколько человек двинулись вперед, когда они выбегали из большого шатра в Шариде. В этом случае Офейя была права. Шаангсей для чужаков слишком открытое место, несмотря на то, что его затягивала сложная паутина тайны. Но это может оказаться обоюдоострым. Если самому Хелльстурму приходилось действовать осторожно, чтобы настичь Офейю, то разветвленная и действенная сеть соглядатаев в этом городе могла ему помочь выследить, где девушка скрывается. Нет, при всех обстоятельствах харттин – самое безопасное для нее место. К тому же там Коссори. Мойши предпочел бы такую охрану двум десяткам Чин Пан.

Он отвлекся от мыслей об Офейе и приготовился к встрече с дочерью куншина.

Регент ждал его, не доходя четверти пути до пирса Трех Бочек. Сам причал был забит кубару – посыльными и грузчиками, готовыми к прибытию буджунского корабля. Поскольку судно было не торговое, купцов и агентов на пристани не было. Вот радостьто, думал Мойши, осторожно ступая по деревянным доскам. Почти во всю длину причала стояла почетная стража.

Пройдя мимо блистательных, утонченноприглаженных рядов, он наткнулся на Эранта, который смотрел на море, в сторону приближающегося корабля. Он сцепил руки за спиной, и эта поза вместе со сверкающим нагрудником и украшенными перьями наплечниками снова заставляла видеть в нем риккагина, предводительствующего войсками человечества.

– Привет, Эрант! – крикнул Мойши.

Регент повернулся на своих алых ногах. Солнце, просвечивая сквозь них, делало их неестественно яркими, отбрасывающими красный отсвет.

– А, доброе утро, – улыбнулся Эрант. Он расцепил руки и почесал нос. – Как тебе Шарида? Небось по вкусу пришлось?

Мойши рассмеялся.

– Нет, регент, вряд ли. И все же, – он наклонил голову набок, – коечто хорошее в этом есть.

Лицо Эранта помрачнело.

– Ну, расскажи.

– Именно на Шариде я выяснил, кто убил Омохиру и того кинтайца. – Честно говоря, это было не совсем так, поскольку про Хелльстурма он узнал уже после того, как они сбежали из Шариды. Но он не мог упустить возможности постращать Эранта.

Регент явно был ошарашен, и Мойши начал было излагать то немногое, что ему поведала Офейя. Но в этот момент они услышали громкий крик с дальнего конца причала и обернулись. Наблюдатель крикнул, приложив ладони ко рту:

– Вот оно! – и, обернувшись, показал пальцем на восход. Прищурившись, они различили в солнечном сиянии паруса и мачты, а чуть позже – силуэт «Цубасы», возникшей на горизонте.

Мойши, который чуть дольше, чем регент, рассматривал судно, сдержал невольный вздох.

– Посмотри, Эрант! – воскликнул он. – Оно просто летит над волнами, словно на крыльях!

Эрант, снова глянув туда, увидел, что так и есть. «Цубаса», которая мгновение назад толькотолько появилась, теперь была видна четко и рельефно.

– И где теперь эта далузийка, Мойши? – спросил регент.

– В безопасности, в харттине. – Он добавил, что с ней там Коссори, но припомнил, что его друг не знает о боевом искусстве музыканта.

– Мы должны допросить ее как можно скорее. – Эрант почесал подбородок. – Эта буджунка прибывает как нельзя некстати в свете того, что ты мне рассказал. Что ж, остается только сделать все, что сможем. Мы не должны оскорбить дочь куншина, так ведь? Мне донесли, что она везет письмо от ДайСана. И, надеюсь, друг мой, тебе будет интересно его прочесть.

Сзади, со стороны солдат, позаимствованных для встречи у разных высокопоставленных риккагинов города, постоянно слышался сдержанный шепот – «Цубаса» входила в порт. Корабль резко убрал паруса и теперь величественно плыл, терпеливо ожидая, когда ему откроют проход в порт.

В мире нет корабля красивее, думал Мойши. Стройный, немного более хрупкий, чем обычные шаангсейские океанские шхуны. Его верхняя обшивка была выкрашена в блестящий черный цвет от края борта до самой ватерлинии, где тонкая золотая полоса отделяла его от яркокрасной нижней обшивки. Высокий нос корабля был украшен резной головой петуха. Как он знал, это был буджунский символ зрелости и любопытства.

– Эта женщина – далузийка, и тот убитый тоже, – задумчиво пробормотал Эрант. – Мойши, а ты знаешь, что Кинтай на северозападе граничит с Далузией?

Мойши оторвал взгляд от уверенно идущего в гавань под эскортом маленького шаангсейского суденышка буджунского корабля и глянул на регента.

– Любопытно. Похоже, что мне все же придется отплыть прямо сейчас, Эрант.

– Сейчас, когда дочь куншина вотвот ступит на берег? И не думай.

– Почему? Ты уж, несомненно, сумеешь о ней позаботиться.

– А тебе не кажется, что бабушка еще надвое сказала? У тебя же нет корабля.

– Я плыву прямо сейчас, – сказал Мойши. – На джонке Офейи. Я намерен отправиться на север, в Далузию.

– А как же тогда Хелльстурм? Он мне нужен.

– Мне тоже, Эрант. И Офейя – моя приманка, чтобы схватить его.

– Ммм… Рискованно. Женщина…

«Цубаса» подходила к Трем Бочкам, и кубару с грузчиками забегали тудасюда по пирсу, подхватывая толстые пеньковые канаты, которые бросали моряки с буджунского корабля. Они тянули канаты, голоса их сливались в монотонную песнь. Они работали согласно, в такт песне. Наконец они закрепили канаты на толстых чугунных тумбах, стоявших вдоль причала. Одним из бесчисленных преимуществ Шаангсея, делавших его важнейшим и богатейшим портом на континенте человека, было то, что воды его были достаточно глубоки, чтобы большому кораблю – даже четырехмачтовому монстру – не приходилось стоять вдалеке от берега и перевозить грузы на сушу на лодках. Корабли грузились прямо у пристани, что экономило и деньги, и время. В Хиане, к примеру, где Мойши и ДайСан оставляли «Киоку», для того чтобы отправиться на юг, это было невозможно. Пришлось посылать с корабля ялик, чтобы подобрать их.

Причал содрогнулся, и это вывело его из раздумий. Заскрипел такелаж, мелкие волны заплясали у деревянных столбов у него под ногами. «Цубаса» причалила.

Имя Чиизаи очень ей подходило.

Она была единственной дочерью куншина и походила на цветок. Мойши понятия не имел, что означает ее имя, но как только увидел ее, так сразу же подумал о бутоне цветка сливы. Темном и трепетном.

Она медленно приближалась к ним, спускаясь по резным сходням на пристань. И он понял, что обманулся – она была не дитя, а вполне расцветшая женщина.

У нее было нежное лицо с темными миндалевидными глазами и высокими буджунскими скулами. Крупный чувственный рот, что было необычно. На ней были церемониальные сандалии на деревянной подошве и шелковое платье длиной до земли. Оно было ослепительно белым, сияющим в свете солнца, и расшито бледноголубыми летающими рыбками.

Все в ней было как и подобает девушке. Но когда она остановилась перед ними и поклонилась, когда они поклонились ей в ответ, Мойши заметил в ее облике чтото странное. Мгновение он терялся в догадках, но затем потрясенно осознал, что ее волосы завязаны традиционным узлом, который обычно носят буджунские воинымужчины.

По обе стороны верхней части сходней на корабле стояли неподвижно, словно статуи, двое высоких буджунов. Ни один не спустился вместе с ней, что тоже казалось странным для дочери куншина.

Она улыбнулась.

– Эрант, регент Шаангсея, привет тебе от отца моего куншина, всего народа Аманомори и ДайСана. Мы желаем тебе удачи на новом твоем посту и приносим наши поздравления. – Она подняла маленькую деревянную шкатулку, запечатанную со всех сторон битумной смолой, чтобы предохранить содержимое от влаги и соли. На крышке была печать куншина буджунов – три ржанки в полете в круге мира. – С нашими наилучшими пожеланиями. – Она протянула ему шкатулку.

Эрант, как заметил Мойши, был несколько растерян. Принимая шкатулку, он был явно тронут.

– Благодарю тебя, Чиизаи. Великая честь получить такой подарок.

– О, это не подарок, уверяю тебя, – ответила Чиизаи. – Глаза ее смеялись. – Не соизволишь ли открыть?

Эрант открыл шкатулку кинжалом и посмотрел внутрь. Несколько мгновений он не шевелился. Затем осторожно достал оттуда серебристое кольцо. Оно было изумительной работы, произведение искусства золотых дел мастеров Аманомори. В перстень была вправлена совершенной формы жемчужина.

Повисла изумленная тишина. И тут Чиизаи невинно сказала.

– Мой отец подумал, что это будет достойный дар правителю величайшего в мире морского порта.

Эрант надел перстень на безымянный палец левой руки – палец сердца – и поднял взгляд на Чиизаи.

– Я польщен сверх меры, Чиизаи. И побежден. – Он подал ей подарок, который выбрал для нее, – стеганую шаангсейскую кофту из лучшего шелка, сшитую с величайшим искусством. На ней была вышита голубая цапля – шаангсейский символ изящества и яростная тигрица – буджунский знак власти. Теперь кофта казалась ему просто жалкой по сравнению с поднесенным ему даром, но Чиизаи страшно обрадовалась и тут же надела ее.

Эрант отступил на шаг, чтобы представить ей Мойши, но Чиизаи, глянув на него уголком глаза, сказала:

– А это наверняка Мойши АннайНин. Сто тысяч извинений за мою невежливость, но мне нужно было немного времени, чтобы прийти в себя.

– Все в порядке, госпожа. Она рассмеялась.

– Пожалуйста, зови меня Чиизаи. Будет непростительно, если я буду продолжать все эти церемонии с тобой, лучшим другом ДайСана. – Она посмотрела на него без малейшего страха, но с таким уважением и теплотой, что он даже удивился. – Отец велел передать тебе это, как только я тебя увижу.

Мойши думал, что она передаст ему письмо, о котором говорил Эрант, но вместо этого она обняла его, крепко и горячо, как воин воина. «Эта связь крепче крови, – подумал Мойши. – Он мой брат».

– ДайСан очень скучает по тебе, Мойши.

– А я по нему.

Она встала рядом с ним и вложила руку ему в ладонь, беззаботно, как ребенок.

– Вижу, ты вызвал почетную стражу, Эрант.

– Тебе нравится, Чиизаи? – спросил регент.

– В смысле величественности и вида – очень. Она склонила голову. – Но я должна тебе сказать со всей откровенностью, что все это не нужно. Это же неофициальный визит. Мой отец хочет, да и я хочу, чтобы было ясно – не должно быть никаких официальных выездов, никаких ужинов в мою честь, никаких эскортов – короче говоря, совершенно никаких государственных почестей.

– Понимаю, – сказал Эрант, когда они начали свой путь между сверкающими рядами почетной стражи, хотя он явно ничего не понимал. – Могу ли я тогда спросить о причине твоего приезда в Шаангсей?

– Можешь, – рассмеялась она. – Регент, прошу, держись со мной как с обычной женщиной, а не как с дочерью куншина.

– Да, госпожа. Я буду очень стараться.

– Хорошо. Итак, насчет моего пребывания здесь. Мой отец уверен, что я не должна всю свою жизнь проторчать в Аманомори. ДайСан с ним согласен. Я здесь для того, чтобы учиться. Именно поэтому, понимаешь ли, всякие официальные встречи пользы не принесут. Честно говоря, я не хотела бы, чтобы всякому было известно, кто я такая.

Мойши рассмеялся.

– Ты поставила перед нами жутко сложную задачу, Чиизаи. В Шаангсее трудно утаить такие вещи.

– Как поживает ДайСан? – спросил Эрант.

– Он здоров и счастлив. Мой отец рад, что ДайСан с ним рядом. Они почти не разлучаются сейчас. Часто вместе выезжают из замка и по много дней ездят себе на воле, сопровождаемые одними ржанками.

– Рад слышать это.

– ДайСан велел спросить о твоих ранах, но, как вижу, в этом нет нужды. – Она только раз глянула на его искусственные алые ноги, когда ступила на берег.

Они были у основания пирса и готовы были погрузиться в водоворот бешеной деятельности порта. За ними грузчики разгружали багаж Чиизаи под руководством буджунских моряков. Ни капитана, ни штурмана не было видно, что показалось Мойши странным.

Однако не было времени на подобные раздумья, поскольку Чиизаи уже тащила его в сутолоку порта. Ее кожа, как он заметил, когда она обернулась, чтобы потянуть его вперед и широкий рукав ее платья на миг задрался, слегка загорела. Это тоже было необычно. Буджунские женщины гордились своей белой нежной кожей, и, как рассказывал ему ДайСан, на городских улицах и в дождь, и в ясную погоду было полнымполно бамбуковых зонтиков.

Толкотня кубару, запах пряностей, мучная пыль, облаком стоявшая в воздухе, крики, обрывки песен – как будто вступаешь в волны беспокойного моря.

Казалось, Чиизаи знает, куда идти, поскольку она потащила их в толпу, к дальней стороне гавани. Там, почти прямо напротив пирса Трех Бочек, стоял маленький полосатый белоголубой шатер – прямо у слепой стены харттина.

Они остановились у входа в шатер, и она спросила:

– Что это за место?

– Это шатер шиндай, госпожа, – сказал Эрант.

– Шиндай, – повторила она, словно пробуя новое слово на вкус.

– Да, так называют местных предсказателей.

– А, предсказатели судьбы. Вот здорово! Зайдем?

Эрант нахмурился. Сам он не любил шиндай, поскольку не придавал значения их прорицаниям. Правда, за исключением того, что они постоянно обдирали как липку своих посетителей, другого вреда от них не было.

– Как хочешь.

Мойши не желал иметь с этим ничего общего. Как только его затащили в шатер, он всем своим видом показал, что хочет поскорее вернуться в харттин к Офейе.

В шатре было темно и уже жарко, но он все же различил женщину с лицом, чемто напоминающим свиное рыло. В остальном она была ничего. Женщина встала и с улыбкой приветствовала их.

– Добро пожаловать, – сказала она. – Пришли узнать будущее?

Она обращалась ко всем троим, но у Мойши появилось неуютное ощущение, что она обращается к нему одному.

– Прелестная госпожа, – сказала шиндай, – пожалуйста, возьмите эту колоду карт и перетасуйте, как желаете.

Чиизаи взяла колоду, перевернула рубашками вниз и одну за другой просмотрела карты. Все они были без рисунка.

– Не вижу, как они могут чтонибудь сказать, – промолвила она, но сделала, как просила шиндай. Затем отдала ей колоду.

Шиндай взяла карты в правую руку лицом вниз. Левой рукой сняла верхнюю карту и перевернула ее. На ней оказалось изображение птицы.

– Ага, – сказала шиндай. – Вы, того гляди, отправитесь в долгое и трудное путешествие.

Эрант рассмеялся.

– Ты малость опоздала, шиндай. Эта госпожа только что прибыла из такого плавания.

– Тем не менее, – твердо ответила шиндай, – карты показывают путешествие. А будущее – это не только что свершившееся.

Она сунула карту под колоду лицом вниз и перевернула следующую. На ней была статуя полуодетого мужчины, расположенная очень странно, среди леса.

– Это вам поможет.

– Что? – спросила Чиизаи. – Статуя?

– Статуя – символ мастерства и красоты.

Шиндай снова достала карту. Трудно было разобрать рисунок – чтото вроде черной пиктограммы на черном же фоне. Но теперь, когда шиндай протянула руку, на карту упал свет, черное исчезло, словно прилив отхлынул, и остался только черный строгий рисунок. Человеческий череп.

– Смерть! – выдохнула Чиизаи.

– Ну, это уж… – начал было регент, думая, что все уж слишком далеко зашло и что с его стороны было глупостью доводить до того, чтобы его гостья испугалась этой шарлатанкишиндай.

– Нет, госпожа, не смерть, – перебила его шиндай таким тоном, который не позволил ему вновь вмешаться в ее работу. – Скорее всего, не смерть. Это то, что мешает вам. Мужчина. Мужчина, который захочет вашей смерти. – Все в шатре слышали, как она подчеркнула это слово.

– Захочет?

– Да, – кивнула шиндай. – Сейчас он даже не подозревает о вашем существовании.

– Тогда почему он захочет убить меня?

– Вот этого, госпожа, я вам сказать не могу. – Теперь руки шиндай были неподвижны.

– Да? – спросила Чиизаи.

– Да. Я показала вам Трех Служителей. Они управляют ближайшим будущим.

Чиизаи обернулась к Мойши:

– Теперь ты.

Он было воспротивился, но Эрант, перехватив его взгляд, еле заметно, но решительно покачал головой. Мойши, не сказав ни слова, взял колоду и перетасовал ее быстро и небрежно. Ему хотелось поскорее покончить с этой чепухой. Он протянул колоду шиндай.

Она показала первую карту. Солнце. Шиндай прокашлялась. Казалось, она была несколько испугана.

– Это символ Цели. Должна сказать, что прежде я никогда не встречала цель в обличье Первого Служителя. Очень необычно. Похоже, это обозначает великие перемены.

Вторая карта – совершенно черный фон. Как прежде у третьей карты Чиизаи, он превратился в белый, более привычный. В центре карты проявилось черным нечто вроде носилок, а на них обрисовалась женская фигура в белом.

– Это твой помощник.

– Труп? – Мойши чуть не рассмеялся ей прямо в лицо.

– Прошлое, – ровно проговорила шиндай, вынимая третью карту.

На сей раз они все услышали ее короткий изумленный вздох.

Третья карта была пустой.

– Ничего, – удивилась Чиизаи. – Чудеса!

– Нет, это не ничего, – сурово сказала шиндай. – Это – все.

– Все? – хмыкнул Мойши. – Но это же невозможно.

– Может, и так, – согласилась шиндай. – Но именно это показывает Третий Служитель.

Эрант порылся в кошельке, выудил серебряную монету и положил ее в руку шиндай, но она покачала головой.

– Нет, господин, за это я не могу взять награды. Это мой подарок вот этой чете, – она глянула на Мойши и Чиизаи.

– Ты ошибаешься, шиндай, – ответил Мойши. – Мы не супруги.

– Если я ошибаюсь, господин, то нижайше прошу прощения. Но все равно платы я не приму. – Она сунула монету регенту в кошелек с ловкостью карманника. – Доброго вам всем дня, – поклонилась она. – Доброго дня.

После душного шатра все цвета, запахи и шумы портовой части Шаангсея нахлынули на них приливной волной.

– Надеюсь, – сказал Эрант, – что ты смотришь на эти предсказания как…

Мойши остановился, прислушиваясь. Он увидел гонцакубару, крутившегося в сутолоке порта. Тот налетел на грузчика, сбил его с ног, перепрыгнул через импровизированный лоток торговца орехами. Похоже, что он направлялся прямо к ним, к причалу Трех Бочек. Мойши он показался знакомым, и в это момент кубару его увидел. Он явно узнал Мойши, поскольку резко повернул от пристани и побежал к ним. Он закричал, сбил двух кубару, мешки с рисом полетели в толпу, зерно посыпалось наружу. Вслед ему понеслись злые крики.

Кубару не обращал внимания. Он подбежал к Мойши.

– Скорее, идемте! – Он говорил на местном диалекте, да еще и заглатывал окончания слов, задыхаясь, так что его нелегко было понять. И все же суть улавливалась легко. – Идемте! Скорее!

Теперь Мойши узнал кубару, и ему показалось, будто его ножом пронзили. Кубару уже тащил его за собой, но Мойши не нужно было подгонять. Без единого слова он бросился вслед за кубару вдоль по набережной.

– Что стряслось? – Чиизаи повернулась к регенту. Эрант был бледен как смерть, поскольку он тоже узнал кубару.

– Боюсь даже предположить, Чиизаи. Идем со мной. – Он взял ее под локоть левой рукой и повел по ближней к суше стороне пристани. Там он подозвал пробегавшего рикшу, подсадил Чиизаи в повозку и дат рикше адрес.

– Гони по улицам, – сказал он кубару. – Мы спешим.



Ллоуэн встретил Мойши в дверях харттина. Он словно постарел, и руки его дрожали.

– Не могу и представить, как это все случилось, Мойши, – сказал он прерывающимся голосом. – Утром было столько дел. Такая неразбериха! – Он печально покачал головой. – Но прощения мне нет. Это все моя вина.

Мойши положил ему руку на плечо.

– Что бы ни случилось, ты тут ни при чем. Это я привел его сюда. – Он поднялся по лестнице, перешагивая через три ступеньки, вошел…

В комнате словно буря пронеслась. Кровать была перевернута набок, стулья переломаны, огромный стол Ллоуэна разбит в щепки.

Седзи проломлены по крайней мере в трех местах. Опасаясь худшего, Мойши выбежал на веранду. Пол был усыпан обломками и… Он встал на колени, глядя на цепочку капель крови. Стал рыться в обломках, не понимая, что на самом деле ищет. Нашел. Его кинжал был как раз под его пальцами – и рукоять, и лезвие в крови, еще не застывшей.

Он поднял его, огляделся по сторонам, отер кинжал. Их тут не было. Он вернулся в комнату, уставился в дальний конец. Офейи не было – стало быть, она жива, но ее увели силой. Вряд ли у похитителей было время выпытывать у нее сведения. Но куда они забрали ее? Конечно, не в Шаангсей, не в чужой город, где они окажутся в невыгодном положении. Но неужели они увели и Коссори?

В это мгновение его взгляд упал на темное пятно среди обломков стола. Он бросился вперед, расшвырял обломки дерева и бронзовые скрепы…

Под грубым покровом сломанного стола он нашел тело. Как ни странно, лицо оказалось нетронутым и выглядело спокойным, будто Коссори спал. Хотя тело… Ноги были перебиты во многих местах, но внимание Мойши привлекли руки. Кровавое месиво. Костяшки пальцев были размозжены так, будто ктото ломал их одну за другой с садистской тщательностью. Мойши ощутил, как по его лицу заструился холодный пот.

Изуродованное тело – это было все, что осталось от Коссори, человека, который в одиночку мог уложить полдюжины Чин Пан и даже не сбить дыхание.

«Что за демон сделал это?» – подумал Мойши.

Но он уже знал ответ.

Часть вторая

ПОГОНЯ ЗА ДЬЯВОЛОМ

ДЖОНКА

– Как же здорово снова чувствовать под ногами покачивание палубы!

Он глотнул соленого воздуха, обернулся, бросил взгляд за корму. Шаангсей остался гдето на юге, за низкой дымкой, – теперь он был лишь воспоминанием.

– Ты вправду умеешь говорить на их языке? – спросила она.

Он кивнул.

– Правда ведь, очень странно, что все народы мира некогда придумали язык, который вполне подходит им всем? – продолжала она.

– У буджунов ведь свой язык.

Она кивнула:

– Верно. Но мы все говорим и на общем языке. Странно, что у них не так. – Она имела в виду далузийцев.

Он слегка подался вперед, положил руки на поручни, отделявшие приподнятую кормовую палубу от остальной части хрупкой джонки, и, сложив ладони трубой, крикнул человеку на вантах:

– Ганарсе лас велас! А ла бабор!

Тотчас же подняли паруса, наполнив их попутным ветром, и судно заскользило к выходу из порта. Ему было приятно все это видеть.

– Навегас вьенто эн попа!

Моряки с вант ответили дружным хором. Джонка шла под надутым ветром парусом вдоль берега континента человека, на северовосток, в Далузию.

… Наконец тело забрали – молча, стараясь не потревожить его, стоявшего в центре комнаты, точно там же, где, когда он ухолил, стояла и смотрела на него Офейя. Эрант все видел. Но он не стал подниматься наверх, и Мойши был благодарен ему за это, поскольку не был уверен, что сможет сейчас видеть когонибудь и не ударить его кинжалом.

Он проклинал себя. Трезвая часть его сознания говорила ему, что он сделал так, как считал лучше, что он не мог знать, что так случится, но уговоры не помогали. Как Хелльстурм узнал про харттин? Он не сомневался, что именно Хелльстурм стоял за убийством его друга и этим похищением. Какое мерзкое слово – похищение. Но оно было точным и подходило самому гнусному из преступлений. Так же не было смысла спрашивать себя: а что я еще мог сделать? Ирония заключалась в том, что встреча на причале Трех Бочек вовсе не была официальной, как они с Эрантом думали. Он вполне мог взять с собой Офейю.

Господи, какая страшная смерть! А Офейя? Может, она уже лежит в луже собственной крови в какомнибудь темном переулке, как ее друг Каскарас, с дырой на месте сердца. О Господи, крикнул он в душе, пусть этого не будет! Но куда же уволок ее Хелльстурм? Да куда угодно.

Мойши услышат какойто шум на лестнице – ктото поднимался. Кто посмел? Гнев закипел в его груди. Его рука до сих пор сжимала кинжал, который он дал Офейе.

Это была Чиизаи.

«Что ей надо?» – злобно подумал он, чувствуя беспричинную обиду. Это все она виновата. Если бы она не приехала…

– Я думала, вдруг тебе захочется поговорить, – сказала она, – с кемнибудь, кто здесь тоже чужой.

При этих словах гнев его испарился, и он почувствовал стыд. Никто не виноват. Сеи. Карма. Разве не об этом он говорил Офейе? Как же это было давно… В другой жизни.

– Он был хорошим другом, – сказал Мойши, обводя взглядом комнату.

– Он отважно сражался. Но, видно, перевес был не в его пользу.

– Он мог в одиночку биться против шестерых. Чиизаи подошла к Мойши, перешагивая через обломки.

– Любопытно. Видимо, он столкнулся со страшным врагом.

Мойши вдруг стало тяжело находиться в комнате, и он вышел на веранду через пролом в седзи. День попрежнему был прекрасен, погода – ясной и тихой. Такого прозрачного воздуха он давно не видел здесь, и это напомнило ему о том, каким воздух бывает далеко в море.

Чиизаи вышла следом за ним.

Он посмотрел туда, где нашел кинжал. Пригляделся получше. Там, где лежал кинжал, не было ни щепки. На полу веранды тоже. Он опустился на колени, пошарил вокруг.

– Что ты нашел? – спросила Чиизаи.

– Я не уверен. – Он встал, держа находку в руке. Это был лоскуток шелка, оторванный от рубахи, которую он дал Офейе. Похоже, на нем была кровь. Он перевернул его. Сначала он ничего не понял. Потом осознал – это был знак, или, точнее, пиктограмма. Он знал, что такие используют кубару, но не знал значения.

– Быстро, – сказал он ей, – попроси Ллоуэна прислать мне кубару. Того, которого он посылал за мной на пирс Трех Бочек.

Через мгновение она вернулась вместе с кубару. Тот растерянно стоял на пороге, даже когда Чиизаи знаком велела ему входить. Он не сделал бы и шага без повеления Мойши.

Когда наконец он подошел к штурману, Мойши увидел, что кубару не на шутку встревожен.

– Я в великой печали, сан, – сказал кубару. – В великой скорби.

– Благодарю тебя, – склонил голову Мойши. – Я в большом долгу перед тобой. – Он показал ему запятнанный кровью лоскуток шелка. – Может, ты еще раз мне поможешь?

– Вам стоит только сказать.

– Растолкуй, что это значит. – Мойши протянул ему клочок шелка.

Кубару взял лоскуток с такой осторожностью, словно это было бесценное дутое стекло.

– Это ведь знак кубару, разве не так?

– Да, – кивнул кубару, – он означает «дом». Когда кубару ушел, Мойши сказал Чиизаи:

– Дом. Офейя оставила этот знак для меня. Умная женщина. Хелльстурм увез ее назад в Коррунью. Туда я и отправлюсь.

– Но не один, – сказала Чиизаи.

– Придется, – ответил он. – Эрант не может ехать со мной.

– Я не о регенте.

– О, нет, – сказал он. – Ты остаешься с ним. Здесь, в Шаангсее, как приказал твой отец.

– Разве Эрант не сказал тебе, что я привезла письмо от ДайСана? – На мгновение тень улыбки скользнула по ее губам, и из недр шелкового платья она извлекла маленький металлический цилиндрик и протянула ему.

Он с подозрением взял его. В нем было письмо. Рука ДайСана.



«Мойши, друг мой, – прочел он. – Это письмо передаст тебе Чиизаи. Она передаст тебе это прямо в руки и только когда вы окажетесь наедине. Эранту она скажет только половину правды. Это сделано для того, чтобы охранить и его, и ее. Чиизаи останется при тебе по моему приказу. Конечно, куншин не возражает. Она будет при тебе, несмотря ни на что, до тех пор, пока не сочтет нужным поступить поиному. Это я оставляю на ее усмотрение. Ты хорошо понимаешь, что большего мне говорить не нужно. Я верю в наши братские узы».



Мойши поднял взгляд, но она лишь покачала головой.

– Я знаю о содержании письма куда меньше, чем ты.

Он был уверен, что она говорит неправду, но понимал, что у нее есть на то основания. В конце концов, это не его дело. Если она намерена ехать, то пусть едет, покуда знает свое место и не мешает ему.

Она улыбнулась.

– Я знаю, о чем ты думаешь.

– Да? И о чем же?

Умело, одним лишь движением рук, она распахнула платье, оно соскользнуло с плеч и упало к ее ногам.

– Видишь, – сказала она, – я могу быть полезной. Мойши уставился на нее.

Под платьем на ней была замысловато украшенная кираса из вороненого металла, выложенного золотыми нитями, и черные обтягивающие брюки из мягкой кожи. Тонкий пояс, усыпанный белыми и розовыми нефритами, охватывал ее талию, а на нем висели два традиционных буджунских меча – катана и более длинная дайкатана.

Она мягко и ласково рассмеялась, увидев выражение его лица.

«Я должен был бы понять, – думал Мойши. – Все намеки были у меня перед глазами».



Трещали ванты и скрипели реи, далузийская джонка летела по волнам. Команда была профессиональной, и они быстро привыкли к Мойши. Он говорил на их языке и знал, что случилось с Офейей. Она исчезла, и они боялись, что она может погибнуть.

– Итак, мы возвращаемся домой, – сказал Армазон, боцман. Это был плотный мужчина с густой копной седых волос и изборожденным морщинами обветренным лицом. Ветер, солнце и морская соль выдубили его кожу. У него были яркосиние глаза, живые и умные, но случайный наблюдатель вряд ли бы сумел проникнуть в их глубину. – Мне с самого начала это плавание не нравилось. Я просил Офейю какнибудь попытаться договориться с этим гадом.

– С Хелльстурмом? – спросил Мойши. Армазон кивнул. В лицо ему плеснуло водой, когда джонка нырнула на волне.

– А бабор! – крикнул Мойши рулевому, и судно тотчас же легло на левый борт. Это было хорошее судно. Мойши скоро это оценил. Куда более легкое, чем крупные трехмачтовые шхуны, оно невероятно быстро откликалось на каждое движение штурвала. Но изза своих небольших размеров оно было более подвержено капризам моря. Если бы Офейя плыла на трехмачтовике, шторм не сбил бы ее с курса.

Слева от него зеленокоричневой волной тянулся берег, отдаляясь по мере того, как джонка все дальше уходила в открытое море.

– Баста! – крикнул Мойши, и джонка снова взяла прежний курс на северовосток. – Что она сказала? – Мойши вернулся к разговору с далузийским боцманом.

– Сказала? – фыркнул тот. – Рассмеялась мне в лицо и сказала: ты дурак. Никому не договориться с Хелльстурмом. Как только он получает задание, его уже никто не остановит.

– Задание? – переспросил он – давненько ему не приходилось столько говорить подалузийски. Этот язык имел много оттенков, смысл слов менялся от интонации – не то что на письме, так что он хотел удостовериться в том, что услышал.

Армазон кивнул.

– Хелльстурм на когото работает? На кого? Боцман пожал плечами.

– Понятия не имею. Я не член семьи. Это дело только СегильясовиОривара.

– Ты имеешь в виду семейство купцовмореходов? Боцман, прищурившись, посмотрел на Мойши.

– Да, это семья Офейи. Ты не знал?

Мойши покачал головой. В любой другой стране такая фамилия показалась бы странной, но он знал, что в Далузии было принято соединять две фамилии после того, как люди вступали в брак. Он, конечно же, слышал о СегильясахиОривара. когда был в Коррунье. Странно было бы не услышать о них. Семейство было весьма богатым и владело внушительным флотом торговых судов.

– Ты слышал о Милосе Сегильясе, пилото?

– Да.

– Один из лучших людей в Коррунье, да в некотором смысле и во всей Далузии. И надо же было ему уехать и жениться на чужестранке. – Он сплюнул в пенистое море. – Так началось его падение. Хорошенько запомни мои слова. – Он глянул на свои руки – сильные, грубые, умелые, темные, как дубленая кожа. Это море так поработало над ними. – Сеньор теперь мертв. Да дарует Диос его душе покой.

Голос его звучал както не так, заставив Мойши спросить:

– Как погиб сеньор Сегильяс?

– Страшно, пилото. По правде, он умер мужественно.