— Ты… ты гэргон? — слросил Курган низким хриплым голосом, который показался ему чужим.

— Я Гуль Алуф, Производительница. Можно сказать, я делаю Нитов.

Курган попытался обдумать услышанное. Ему вспомнился красноватый свет, сочащийся из закрытого люка лаборатории, мимо которой его тащил Нит Нассам. Здесь свет был именно таким.

— Где я?

— Лучше спроси «Кто я?», — улыбнулась Гуль Алуф. Чтобы было проще манипулировать новым «сыном», она выбрала любимую ипостась Сахора — облик чувственной утонченной тускугггун.

— Не понимаю.

— Посмотри на себя.

Курган послушался и невольно вскрикнул.

— Я… я — мужчина и женщина одновременно!

— Разве не этого ты всегда хотел?

— Я все еще Курган?

— Курган, хотя и не совсем.

С каждой минутой регент все больше чувствовал правоту слов Производительницы. Казалось, он раньше мог видеть предметы с одной стороны, а теперь со всех одновременно. Пространственное расположение воспринималось по-иному. Теперь Курган мог определить плотность и массу любого предмета на расстоянии. Не сразу, хоть и довольно скоро регент заметил, что палитра цветов, которую он воспринимает, стала значительно шире. По тому, как преломляется свет о поверхность, он мог судить не только о ее кривизне, но и химическом составе.

Курган испуганно взглянул на Гуль Алуф.

— Что ты со мной сделала?

Голова будто превратилась в растревоженный улей. Курган заткнул уши, стараясь заглушить шум, и тут же понял, что он доносится изнутри.

— Теперь понимаешь, кто ты? — В руках Гуль Алуф появилось зеркало, которое она наклонила так, чтобы Кургану было удобнее себя рассмотреть.

Его череп представлял собой мерцающую массу биосхем, извивавшихся двойной спиралью, которая начиналась у затылочной кости, расходилась к ушам, огибала голову и снова соединялась на шее. Глаза напоминали неограненные рубины с тонкими серебристыми зрачками. «В Н\'Луууру, неужели…» — пронеслось в мозгу Кургана. Голоса. Он слышал тысячи, десятки тысяч голосов, ведущих беседы согласно строгому регламенту. Курган знал, что это за голоса, и ликовал, понимая, что его мечта сбылась.

Внимательно следившая за выражением его лица Гуль Алуф снова улыбнулась:

— Добро пожаловать в Товарищество, Нит Курган.



Дождь падал длинными серебряными нитями. Высоко в горах, недалеко от Слезного хребта, Сорннн СаТррэн посадил звездолет на лесной поляне. В низинах появились большие лужи, поваленные деревья пахли лишайником, их стволы блестели от влаги. В зарослях папоротника выросли первые грибы.

— Почему ты уверен, что она придет? — спросила Лейти, когда Сорннн заглушил двигатель.

— У меня есть то, что ей нужно, — проговорил СаТррэн, свесив ноги за борт звездолета под дождь. Они с Лейти были в водонепроницаемых плащах, надетых поверх коррушских костюмов. — На войне так: если хочешь, чтобы враг пришел к тебе, нужно выставить приманку и ждать.

— Маретэн тебе не враг.

— Да, но принцип тот же.

Лейти кивнула. Дождь превратил поляну в островок, затерянный среди мрачного зловещего леса.

В глубине души Сорннн вовсе не был уверен, что Маретэн придет. Он не знал, получила ли она записку, которую прим-агент послал через обычных связных в «Пряном Джексе». Кто знает, передали ли послание безжалостные неподкупные телохранители, которых, вне всякого сомнения, наняла сама Маретэн. Узнав, что его возлюбленная жива, Сорннн решил назначить ей встречу. Он сообщил, что пробудет в условленном месте ровно час, а потом улетит к коррушам. Прим-агент очень надеялся, что Маретэн придет. А если она не появится, то Сорннн не сможет ни понять этого, ни простить. Отчаянно хотелось увидеть ее лицо, поговорить с ней! Когда говорят, что любимая погибла, а потом выясняется, что она жива, возникает потребность ее увидеть, услышать, почувствовать запах. Хочется окончательно убедиться в том, что возлюбленная цела и невредима. Чужих слов уже недостаточно.

Лейти беспокойно заерзала.

— Может, мне лучше спрятаться?

Сорннн покачал головой.

— Мы ведь это уже обсуждали. Тебя все равно обнаружат.

— Так ведь я дочь звезд-адмирала Пнина…

— А Маретэн — сестра регента, она тебя не тронет.

Повисла тишина, нарушаемая лишь шорохом дождевых капель. Гэрорел пролетел над звездолетом и скрылся в вершинах деревьев. За ним промелькнул целый выводок пестрых птиц поменьше.

— Спасибо, СаТррэн.

— За что? — не понял Сорннн.

— За то, что смог мне довериться.

— Пустяки, — отозвался Сорннн, хотя на самом деле это решение далось ему с большим трудом.

— Для меня это очень важно, — тихо сказала Лейти.

Сорннн взял ее за руку.

— Ты по-прежнему ее любишь, СаТррэн.

Что он мог ответить? Сказать «да» было легче всего, однако отношения с Маретэн Стогггул не могли быть легкими по определению.

— Я любил ее такой, какой она была, когда мы расстались, — глухо проговорил прим-агент. — Не знаю, какой она стала и нужен ли я ей.

Незаданный вопрос Лейти незримо повис в воздухе. Что Сорннн мог сказать? Да, ее он тоже любил, хотя как сильно, еще предстояло проверить. Кроме того, дочь Ардуса Пнина была слишком умна и тактична, чтобы задавать подобные вопросы сейчас или в ближайшем будущем. Они вместе и собираются помочь коррушскому племени подготовиться к войне. Пока обоих это устраивало.

Услышав какой-то звук, Сорннн выпустил руку спутницы. Лейти казалось, будто она вполне готова к тому, что может произойти. Однако вдруг оружейница поняла, насколько сильно она волнуется. Сердца бешено бились. Чего же она боится? Конечно же, Лейти хотелось угодить Сорннну, да только умирать все равно страшно. Когда на поляне появился первый боец Черной Гвардии, она поняла, что совершенно не контролирует ситуацию. Через минуту их с Сорннном могут убить, а они и пикнуть не успеют.

— Сорннн СаТррэн, — позвал Бассе, — выйди из звездолета.

Даже не взглянув на Лейти, Сорннн скользнул на землю, поднял руки вверх и направился к партизану. Прим-агент не сразу узнал кундалианского парня — так сильно тот изменился.

— Сколько лет, сколько зим, Бассе!

— Да уж.

— Как дела у Майи?

Бассе покачал головой, и Сорннн почувствовал горечь его уграты.

— Она погибла.

— Соболезную.

Бойцы Черной Гвардии тем временем заняли всю поляну. Они были вооружены, как заметил Сорннн, новейшим кхагггунским оружием. Судя по тому, как партизаны держали портативные пушки и пистолеты, они прекрасно ими владели.

— Она здесь? — не в силах сдерживаться, спросил СаТррэн.

Бассе отошел в сторону, и Сорннн наконец увидел ее. Маретэн шла к нему сквозь мокрые от дождя сосны, и прим-агент чуть не умер от волнения. Как и другие, она была одета в черное, как и Бассе, она изменилась, хотя и не столь заметно. Маретэн казалась выше, будто на ней не осталось ни капли жира — только мышцы и сухожилия. И все же внутренне молодая женщина изменилась еще больше — ведь теперь она командовала большим отрядом до зубов вооруженных кундалиан.

— Сорннн! — Голос Маретэн звучал как прежде, и СаТррэн вздохнул с облегчением.

— Ва тарабиби!

Они стояли обнявшись в самом центре поляны на глазах Лейти и кундалиан. Сорннн старался говорить тихо, так, чтобы слышала только Маретэн.

— Я лишь сейчас смог послать тебе весточку.

СаТррэну не хотелось отпускать возлюбленную. От волос художницы пахло лесом, частью которого она стала. Сорннн чувствовал ее силу, спокойствие, уравновешенность и понял, что страшные события помогли Маретэн найти и понять себя.

— Понимаю, тебе пришлось нелегко. А когда я получила твое послание… Бедный, ты думал, что я погибла!

Наконец он смог выпустить ее из объятий.

— Ты сильно изменилась…

— Много воды утекло с тех пор, как я покинула Аксис Тэр.

Сорннн знал, что она имеет в виду.

— Все в порядке, — прошептал он. — Так и должно быть.

— Я скучала по тебе, Сорннн.

— Я тоже, но…

— Конечно. — Маретэн судорожно прижала его к себе. — Война не проходит бесследно.

СаТррэн чувствовал огромную радость и грусть одновременно.

— Кто это там? — спросила Маретэн, вглядываясь в звездолет. — Лейти Пнин?

Конечно же, она узнала Лейти. Их мастерские располагались по соседству.

— Корруши вступают в войну. Лейти согласилась помочь с вооружением Расан Сул.

— А еще она хочет быть с тобой.

— Маретэн…

— Все в порядке, — отозвалась она. — Разве можно было ожидать чего-то еще?

Ее слова встали между ними каменной стеной.

— Я была верна тебе, Сорннн. — Дрожащей рукой Маретэн коснулась его щеки. В ее глазах стояли слезы. Еще немного, и она расплачется. Ну уж нет, только не перед своим отрядом. Она научилась сдерживать эмоции не хуже любого мужчины. — Да ты и сам знаешь.

Сорннн взял ее за руку.

— Маретэн, что же с нами будет?

— Кто знает, Сорннн? Разве в наших отношениях когда-то была определенность?



Первая Матерь вернулась в Плывущую Белизну вместе с беглыми рамаханами. Те, кто ждал в монастыре, встретили их с огромным сочувствием и пониманием. «Конара Инггрес неплохо поработала», — подумала Джийан.

Однако в монастыре что-то было не так. Джийан почувствовала это, едва вступив на святую землю. Так шеф-повар замечает любое отклонение в блюдах, приготовленных помощником. В готовом блюде всегда чувствуется душа того, кто готовит, и можно понять, что изменилось. Ощущение усилилось, когда начался обед, который конара Инггрес устроила в честь возвращения рамахан. Джийан сидела за столом между Инггрес и Наватиром, наблюдала за рамаханами, молилась вместе со всеми, помогала передавать тарелки с дымящейся едой. Конара вела себя очень любезно, шумно радовалась возвращению рамахан, однако Первая Матерь не могла избавиться от ощущения, что Инггрес что-то скрывает. Когда Джийан рассказывала, как Кристрен помогла им вернуть рамахан, а потом захватила саракконский корабль и отплыла к южному континенту, мысли конары витали где-то далеко. Первая Матерь попыталась перехватить ее взгляд, и конара поспешно отвела глаза. Молодая шима уронила на пол тарелку, раздался дружный хохот, а Инггрес испуганно вздрогнула.

Джийан хотела спросить, что происходит, да вот время было далеко не самое подходящее. Кроме того, ее беспокоил Наватир. Когда он обнял волшебницу при встрече, Джийан растаяла, наслаждаясь силой его ласковых рук. А потом у нее было видение. Темная комната. На огромной старой кровати лежат, обнявшись, конара Инггрес и Наватир. Вот они слились в страстном поцелуе, а Джийан стоит в коридоре спиной к приоткрытой двери. Сжавшись в комочек, Первая Матерь попыталась прервать видение, как часто делала еще маленькой девочкой. Ничего не вышло, видение было настолько сильным, что контролировать его не удавалось. Вопреки своему желанию колдунья видела будущее, одно из многих возможных. Джийан слышала нежный шепот любовников, вот на них почти не осталось одежды, она чувствовала запах их разгоряченных тел. Когда же раздались сладострастные стоны, Первой Матери стало так плохо, что она поднялась из-за стола и, пошатываясь, прислонилась к прохладной каменной колонне.

Видение исчезло, и Джийан обрела способность нормально дышать. Почувствовав на себе чей-то взгляд, она обернулась.

— Вам плохо, Первая Матерь? — В глазах конары Инггрес читалось непритворное волнение. — Вам что-нибудь принести?

«Да, — подумала Джийан, — другое будущее».

— Возвращайтесь к столу, — сказала она вслух. — Со мной все в порядке, я лишь немного устала. Со мной все будет в порядке.

— Простите, Первая Матерь. Я не вовремя устроила этот праздник. После пережитого вами и Дар Сала-ат нужно как следует отдохнуть и набраться сил.

— Нет-нет, конара Инггрес. Праздник монастырю необходим.

Конара протянула руку.

— Позвольте вас проводить.

Джийан прикрыла глаза.

— Пусть лучше это сделает Наватир. Вам нужно вернуться к рамаханам. Сейчас им как никогда нужна ваша поддержка.

Инггрес кивнула.

— Как пожелаете, Первая Матерь.

— Конара Инггрес…

— Да, Первая Матерь!

Джийан знала, что следует что-нибудь сказать, и все же не смогла найти подходящих слов.

— Ничего, — хрипло проговорила она, — просто пришлите ко мне Наватира.

— Сию секунду, — отозвалась конара, но почему-то замешкалась.

— Что такое?

— Возможно, это не мое дело, Первая Матерь, — проговорила Инггрес, пряча глаза, — да только когда Наватир выздоравливал, он кое-что мне рассказал.

— Что именно?

— Про вашу последнюю ссору.

— Боюсь, вы были правы, это действительно вас не касается, — ледяным тоном проговорила Джийан. — А теперь идите и…

— Нет, я должна сказать, — неожиданно для самой себя выпалила конара Инггрес. — Наватира очень обижают ваши тайны и секреты. Вы его отталкиваете, ему больно, и он думает, что вы его больше не любите.

— Пришлите ко мне Наватира, — глухо попросила Джийан.

Увидев, как Инггрес склонилась над ухом Реккка, Первая Матерь задумалась. Как далеко могли зайти их отношения? Они просто говорили по душам или держали друг друга в объятиях? А вдруг они уже любовники? В том, что конара Инггрес полюбила Наватира, можно не сомневаться. Вопрос в том, отвечает ли он ей взаимностью. Несмотря на последнюю размолвку, Джийан знала, что Реккк ее любит. Неужели все изменилось за несколько недель? Видение продолжало ее преследовать, навевая дурные мысли.

— Как ты? — спросила Джийан подошедшего Реккка.

— Со мной-то все в порядке, — отозвался он. — Инггрес говорит, ты плохо себя чувствуешь.

«Уже Инггрес, ничего себе», — подумала Первая Матерь.

— Пойдем в сад, немного свежего воздуха мне не помешает.

На вечернем небе появились первые звезды, и Джийан, без труда отыскав каменную скамейку, присела. Прохладный ветерок играл в вершинах деревьев. В темноте пики Дьенн Марра казались еще ближе, чем днем. Кроме волшебницы и Наватира, в саду не было ни души.

«Пусть сам расскажет. Я первой спрашивать не буду», — подумала Джийан и тут же устыдилась своей ложной гордости. Собрав всю храбрость, она взяла Реккка за руку.

— Что случилось, пока меня не было?

Наватир молчал, и Джийан стало страшно. Что, если он больше ее не любит?

— Все началось, когда ты отказалась делиться со мной своими секретами, — наконец проговорил он.

— Наватир, прошу тебя, на то были веские причины…

— Знаю, Инггрес мне объяснила.

— Объяснила?

Реккк кивнул.

— А что с Инггрес?

— Она прирожденный лидер, воплощение веры, настоящая рамахана.

— А что еще?

— Джийан, она преданна тебе и Миине. Иногда мне кажется, что ее вера сильнее, чем у нас обоих. Она никому не позволит сбить себя с пути истинного.

— Даже тебе?

Возникла пауза. На самом деле Джийан хотелось спросить: «Что между вами было?» Хотя зачем ей знать ответ? Когда до нее дошло, что Реккк уже по-своему ответил на этот вопрос, сразу стало легче.

— Джийан, умоляю, забудь об этом. Если Инггрес узнает, о чем мы разговаривали, то не перенесет. Она живет, чтобы служить Миине и тебе.

— Я не скажу ничего, что может поколебать ее веру.

Наватир притянул ее к себе.

— Спасибо, — поблагодарил он, глядя колдунье в глаза. — Джийан, прежде чем покончить с этим, я задам тебе один вопрос, ладно?

Она неуверенно кивнула.

— Ты меня любишь?

Васильковые глаза наполнились слезами, и Джийан бросилась Наватиру на шею.

— Реккк, я люблю тебя больше жизни. — Волшебница закрыла глаза, чувствуя, как ее согревает тепло Наватира.

— Тогда все в порядке, — прошептал он, прижимая ее к себе, — все в полном порядке.



Кристрен стояла на палубе корабля своего брата и думала о Курионе. Затем она вернулась в капитанскую каюту, каюту Куриона, и провела рукой по рунам, нанесенным на деревянные стены, наличники и даже окна. Ей захотелось рассмотреть безделушки, которые собирал брат: яркие ракушки, сушеного кораллового краба, бронзовую статую пай-хи — мифической черно-золотой птицы, кости для игры в варрниксс из лазурита и тигрового глаза. Она надеялась почувствовать их тяжесть, подумать, что они значили для Куриона. Кристрен вдыхала запах онаги — ароматического воска, который так любил брат. Наблюдая за пестрыми рыбками в аквариуме, она налила стаканчик саракконского бренди и подумала, что из этого самого стакана пил Курион. Обойдя вокруг койки, над которой распластал прозрачные крылья засушенный морской дракон, Кристрен остановилась возле зеркала будто завороженная.

Она внимательно всмотрелась в отражение, будто не узнавая себя. Неужели это ее глаза и волосы? Девушка допила бренди и вышла на палубу.

Небо было бездонным, прозрачно-голубым. Хрипло крича, возле мачт кружили чайки. Облака, собиравшиеся на южном горизонте, первыми сообщали Кристрен, что скоро она будет дома. Хотя на северном континенте остались ее друзья, настоящие друзья, девушке не терпелось вернуться в Селиокко.

Честолюбивые планы Синтайра расстроены, однако Кристрен куда больше волновала ее собственная миссия. Зачем ей велели передать Куриону гороновый жезл? Только для того, чтобы помочь в борьбе против Синтайра? Или все не так просто?

Безграничное море помогало по-новому обдумать недавние события, и Кристрен начала волноваться. Неужели с помощью горонового жезла Оннда пыталась завладеть секретами За Хара-ата? Мог ли Курион быть замешан в подобной игре? Кристрен надеялась, что нет, хотя полной уверенности не было. Как хорошо она знала своего брата? Пожалуй, так же, как он ее. А разве Курион ее знал?

Путешествие заставило Кристрен по-иному взглянуть на мир. Он оказался совсем не таким, как представляла та девушка, которую отправили на поиски брата. Удивительнее всего оказалось то, что она нашла не только новых друзей, а еще и саму себя. Курион с трудом бы узнал свою младшую сестру.

Ветер наполнял паруса, корабль стремительно несся по волнам. Оглянувшись, Кристрен увидела на горизонте небольшое темное пятнышко — стремительно удаляющийся северный континент. Девушка понимала, что, какими бы ни были планы Оннды, они изменятся после ее путешествия и встречи с Рианой, Элеаной и Джийан. Проститься с ними было непросто. Джийан уговаривала саракконку остаться, и Кристрен едва не согласилась. Девушка крутила в руках кубик из красного нефрита, который Курион когда-то подарил Оруджо. Недолго думая она швырнула кубик в море, и тот без брызг исчез в высоких волнах. Куриона уже нет, как и Оруджо, и ничего с этим не поделаешь.

Кристрен повернула лицо к солнцу. Она скучала по новым друзьям и понимала, что никогда не сможет причинить им вреда. Они заставили ее испытать чувства, которые оказались важнее и сильнее, чем долг перед Онндой. Если Оннда собирается захватить За Хара-ат, грабить и убивать, Кристрен придется ей помешать.

Из-под кожаной куртки девушка вытащила кинжал Варды. Коснувшись пальцами его острия, она вспомнила Брина и Миннума. На секунду они ожили и встали перед ней в ярких солнечных лучах. По щекам Кристрен катились слезы. Крики матросов заставили ее взять себя в руки.

Палуба «Омалина» покачивалась словно колыбель, Кристрен снова увидела аквамариновые волны, услышала шум ветра и скрип рыболовных снастей. Она посмотрела на юг. Берега еще не было видно, и все же, глубоко вздохнув, девушка почувствовала опьяняющий запах южного континента — ее дома.



— У меня в памяти есть специальный отсек, куда я помещаю всю информацию, которую хочу запомнить, — сказала Риана. — Ты меня этому научил?

— Вообще-то я не учил, — улыбнулся Асир. — Ты унаследовала это от меня.

Амитра обняла Риану за плечи.

— Мы научили тебя лишь использовать эту способность.

— Вы имеете в виду дворец памяти?

Родители кивнули.

— Мы показали тебе, как его построить.

Сквозь метель Сеелин перенесла Риану на своей широкой спине в монастырь Верхнего Окна. Девушка везла с собой два гороновых цилиндра, которые саракконы когда-то отняли у посланцев Асира. В огромной пасти Сеелин несла наполненный морской водой контейнер с девятью яд-камнями.

Увидев Риану, Асир, Амитра и Тигпен не могли сдержать слез. Дары девушки они приняли с благодарностью и пообешали как следует за ними присматривать. Сеелин очень понравились все трое, хотя явной любимицей дракона, несомненно, была Дар Сала-ат.

— Эта победа очень важна для всех кундалиан, — проговорил Асир.

— На такой успех мы и не надеялись, — вторила мужу Амитра.

— Я знала, что у тебя все получится, — заявила Тигпен, прыгая девушке на руки. Раппа немного побаивалась Сеелин. Дракон вел себя вежливо, и все-таки его вид внушал опасения.

Наконец они сели за стол. Амитра подала рагу из тюленя и горячий мед с пряностями. К мясу полагались плоские лепешки, разрезанные на четыре части, которые было удобно макать в густую подливку. Асиру, Амитре и Тигпен было не до еды — затаив дыхание, они слушали рассказ Рианы.

Затем девушка заговорила о памяти. Теперь, когда Сеелин в безопасности, а яд-камни обезврежены, эта проблема все больше волновала ее.

— После всего того, что случилось, я по-прежнему не уверена, что в один прекрасный день смогу все вспомнить, — покачала головой Риана. — Во дворце памяти слишком много комнат, куда я просто не могу попасть — на дверях написано слово «ЗАБВЕНИЕ».

— Твой случай наглядно показывает, как серьезная травма может повлиять на разум чакиров, — заметила Амитра.

— Неужели нет никакой надежды?

— Конечно, есть, — поднимаясь, проговорил Асир. — Хочешь попробовать?

Риана кивнула, и они вышли из-за стола.

Асир отвел ее в лес, в котором не было ничего примечательного, кроме журчащего водопада и густого клубящегося тумана. Он был таким плотным, что Риана тут же перестала понимать, где находится.

— Это твой дом, — проговорил отец девушки, взяв ее за руку.

— Знаю.

Асир остановился прямо посреди тумана.

— Ты понимаешь это разумом, в этом я ничуть не сомневаюсь. А здесь ты это чувствуешь? — спросил он, показывая на сердце Рианы.

Дом. Как одно короткое слово может воплощать столько эмоций и переживаний? Дом. Она так долго его искала и, наконец, нашла. Риане захотелось произнести это слово вслух.

— Дом.

— Да, Риана, — произнес Асир. — А теперь попробуй почувствовать, что ты дома.

Как бы девушка ни всматривалась в клубы тумана, ничего не было видно. Ей стало страшно — она боялась и прошлого, и будущего, скрытых и одинаково неизвестных. Риана, словно корабль, затерянный в тумане, опасалась даже настоящего.

Поднялся ветер. Дар Сала-ат ощущала присутствие Асира и любовь матери. Услышав голос отца, она всем своим существом поняла, что вернулась домой.

Туман начал медленно рассеиваться, сквозь мглу проступили очертания, которые становились все четче, как в тех случаях, когда Риана бессознательно возвращалась во дворец памяти.

Амитра была не в силах сдержаться.

— Дорогая моя! — Она прижала дочь к себе. — Видишь, Асир, с ней все в порядке! Как хорошо! Просто замечательно!

— Тебя спас этот дворец, — сказал Асир. Он подошел к Риане, такой большой, сильный, надежный. — Что бы ни случилось с тобой за эти два года, что бы ни произошло, теперь ты знаешь, кто ты и откуда.

— Это твой настоящий дом, — добавила Амитра, когда они втроем направились к дворцу памяти. — В какие бы дали ни занесла тебя судьба, твой дом всегда с тобой.

Открыв ворота, Риана провела родителей на священную территорию. Вне всякого сомнения, Асир и Амитра уже не раз там бывали, ведь именно под их руководством она строила этот дворец камень за камнем. Он существовал не только в ее разуме, а еще и в одной из многочисленных расселин между мирами. Разум Рианы служил своего рода порталом для нее самой и тех, кого ей хотелось туда привести.

Перед тем как войти во дворец, Риана решилась задать вопрос, который мучил ее с тех пор, как родители показали ей подземные механизмы.

— У вас ведь были высокие технологии и власть… — начала она.

— Конечно, мы могли бы покорить рамахан. — Асир и Амитра снова переглянулись. — Да только это убедило бы их в том, что мы не верим в Миину. И большинство кундалиан не приняли бы нас. Поэтому куда разумнее было уйти. Что бы ни говорили рамаханы, мы верим в Великую Богиню, Пророчества, Дар Сала-ат и Жемчужину.

— Что?! — закричала Риана. — Никакой Жемчужины нет!

— Откуда ты знаешь? — спросила Амитра.

— Пресвятая Миина, — прошептал Асир, — она говорила с хагошрином.

Амитра изумленно посмотрела на Риану.

— Ты была в Хранилище?

— Жемчужина — всего лишь безделушка Миины. — В голосе Рианы звучали бесконечная обида и гнев. Обманутая в лучших чувствах, она ненавидела Великую Богиню, независимо от того, существовала Миина или нет. По мнению Рианы, ничто не могло оправдать такой чудовищный обман. — Хваленая Жемчужина, в которую верят миллионы кундалиан, — чистой воды подлог.

— Это лишь половина правды, — возразил Асир. — Да, та Жемчужина, которую тебе показал хагошрин, — фальшивка. Однако Пророчества о Дар Сала-ат были и остаются правдой.

— Как? — покачала головой Риана. — Ведь хагошрин не умеет лгать.

— Это верно, но хагошрина могла обмануть сама Миина. Вижу, ты по-прежнему мне не веришь. — Асир вытянул правую руку ладонью вверх. — Тогда смотри.

На ладони появился мерцающий свет. Он завертелся, ярко искрясь, а когда остановился, Риана увидела Жемчужину, идентичную той, что появилась из пупка хагошрина. Асир протянул ее дочери, и она поняла, что Жемчужина как две капли воды похожа на безделушку из Хранилища.

Риана посмотрела на Асира.

— Это ты сделал Жемчужину?

— Нет, Риана, я не такой старый, — рассмеялся Асир. — Мой прапрапрадедушка, твой прапрапрапрадед изготовил ее по указанию Миины.

— Значит, Великая Богиня существует.

— Конечно, существует.

— Я ее ненавижу, — заявила Риана.

— Ты же ее не знаешь… — начала было Амитра, однако Асир ее остановил.

— Так было предсказано, — сказал он. — Сначала Дар Сала-ат увидит в прошлом лишь бессмысленные страдания.

— Девочка моя! — воскликнула Амитра, прижимая Риану к себе.

Прильнув к матери, девушка вдыхала запах ее кожи и волос. Ей стало так хорошо и спокойно, что не хотелось шевелиться.

— Все случившееся имело причину, — сказал Асир, наблюдая за женой и дочерью, — решение взобраться на Змеиную Голову вместо того, чтобы пойти в обход, внезапная оттепель, тонкий лед. Лавина, которая тебя унесла, твое чудесное возвращение — во всем мне видится воля Миины. Все должно было случиться именно так, а не иначе. Это были своего рода этапы создания Дар Сала-ат.

Риана изо всех сил зажмурилась. Как бы ей хотелось в это верить! Но она не могла.

— А как же Жемчужина? Получается, что она фальшивка, дешевый трюк.

— Эта — да. — Асир щелкнул пальцами, и Жемчужина исчезла. — Действительно, дешевый трюк. Правда, подумай сама — зачем Миине прятать такое сокровище, как Жемчужина, в месте, которое известно каждому?

— Хранилище и хагошрин…

— Оказались уязвимы, что смогли доказать соромианты.

— Значит, она знала, как все случится?

Асир кивнул.

— Поэтому и положила в мышеловку кусочек сыра. — Он снова продемонстрировал фальшивую Жемчужину.

— Значит, существует и настоящая Жемчужина?

— Миина создала Жемчужину для Дар Сала-ат. Значит, она существует.

— И где же она?

— До самого последнего Момента я не знал. — Затем Асир показал на дворец памяти. — Помнишь, я говорил — на все, что случилось, была воля Миины? И лавина, и твой провал в памяти были частью ее плана. В тот момент, когда ты потеряла сознание, Миина спрятала Жемчужину. Поэтому то, что ты утратила память, — своего рода побочный результат.

От изумления Риана будто приросла к месту.

— Не понимаю, — протянула она.

Впрочем, это было не совсем так. Только сейчас Риана осознала, что именно рука Великой Богини вела ее сквозь прошлое и настоящее. Она вспомнила сову — посланницу Миины, которая помогла Бартте найти ее после падения. Она вспомнила гэрорела, коготь которого застрял в теле Аннона и привел его к двери Хранилища. А кхагггуны, которые гнались за Анноном и Джийан? Из-за них Первая Матерь была вынуждена укрыться в Каменном Рубеже и совершить опасный обряд, в результате которого дух Аннона переселился в ее тело. Выходит, все эти события были частью замысла Миины!

— Видишь, Риана, Жемчужина не предмет, который можно взять в руки. И уж вовсе не дешевый трюк, как ты изволила выразиться. Жемчужина — кладезь знаний, информация в чистейшем виде. Тот, кто будет ею обладать, получит огромную власть. Поэтому Миина решила доверить ее только Дар Сала-ат. К врагам Жемчужина не должна была попасть ни при каких обстоятельствах, иначе случится непоправимая беда.

С благоговейным страхом Риана смотрела на дворец, который сама построила.

— Хочешь сказать, она там?

— Разве есть место надежнее, чем эйдетическая память Дар Сала-ат? Особенно если она сама не будет об этом знать до тех пор, пока не наберет достаточно знаний и опыта, чтобы Жемчужиной воспользоваться. Эта информация только для тебя, Риана. Никто, кроме тебя, не должен иметь к ней доступ. Именно ты будешь нас направлять и защищать. Именно ты вызволишь нас из рабства.

Риана во все глаза смотрела на дворец своей памяти — высокие стены, базальтовые ворота с бронзовым орнаментом, розовый гравий, лежавший аккуратными волнами во дворике, разделенном пополам черной базальтовой дорожкой, которая ведет к симметричному зданию с двумя каменными фонтанами по бокам. На ее глазах слово «ЗАБВЕНИЕ» исчезло с бассейна левого фонтана. Риана знала, что оно исчезло и с дверей, за которыми скрыто бесценное сокровище.

Родители смотрели, как их дочь делает первый шаг по гравиевой дорожке через грозовую тишину прошлого, будущего и настоящего к своей судьбе, к самой сути собственной души. К Жемчужине.