— Да, очень хорошая.

— Я не хочу выдвигать против нее обвинений, но не собираюсь ей этого сообщать. Думаю, будет лучше, если ты возьмешь это на себя. Пора тебе подключиться. Мойра страдает. Я изображаю гнев, а ты играешь роль доброго ангела. Понимаешь? Ты утешаешь ее, все устраиваешь, успокаиваешь. Вот как мы это разыграем, и тогда все сработает.

— Однако вид у тебя что-то не особенно счастливый, — заметила Рина после некоторого колебания.

— Ты шутишь? Позволить ей вернуться?

— Мне предстоит согласовать всю операцию со Стрэппом. В данный момент он, скорее всего, усаживается в кресло на трибуне стадиона, где проходит турнир теннисистов-инвалидов, организованный Жанин Гаррисон. Самый дешевый билет стоит двадцать долларов, за сотню можно получить место, откуда более или менее хорошо видно все происходящее, а за тысячу зрителям предоставляется право наблюдать игру с трибуны, расположенной у самого корта. К твоему сведению, все места на стадионе раскуплены. — Декер с горечью усмехнулся. — Но Стрэппу не о чем беспокоиться. У него наверняка есть пригласительный билет.

— Нет, не шучу. Я предлагаю тебе раз и навсегда решить эту проблему. Подумай хорошенько.



На том конце трубки воцарилось задумчивое молчание.

Спортивный комплекс «Уэст-Хилл» был окружен большим парком. Стоял солнечный, безоблачный ноябрьский день — раскинув над Лос-Анджелесом бирюзовой голубизны небо, природа словно бы посылала городу нежный осенний поцелуй. Хотя ветви большинства деревьев, сбрасывающих на зиму листву, уже обнажились, все вокруг казалось изумрудным благодаря обилию вечнозеленых растений и яркой зелени ухоженных лужаек, засеянных свежей травой.

— Да, конечно, ты прав! Это лучший способ справиться с ситуацией.

— Мне придется немного поскрежетать зубами, но дело того стоит.

Несмотря на опознавательные знаки полиции на дверцах машины и пластиковый спецпропуск, прикрепленный к лобовому стеклу, Декер с большим трудом продвигался вперед в пробке, образовавшейся при подъезде к стадиону. «Уэст-Хилл» хоть и имел весьма внушительные размеры, все же не был рассчитан на проведение крупных теннисных турниров. Однако Жанин учла и это: вокруг центрального корта были в срочном порядке расставлены дополнительные ряды складных кресел. Припарковав наконец машину, Декер протиснулся к воротам стадиона и показал женщине-контролеру свой полицейский жетон. Она кивнула и пропустила лейтенанта внутрь.

Задумчивая пауза.

Зрители все продолжали прибывать. Декер осмотрелся. Позади трибун выстроились киоски. В одних торговали сувенирами — футболками, спортивными костюмами, солнцезащитными очками, браслетами (на всех товарах красовалась надпись «Теннис в пользу пострадавших»). В других предлагали богатый ассортимент блюд различных национальных кухонь. Те, кто уже успел проголодаться, расправлялись с едой, сидя на раскладных стульях за легкими столиками.

— Ты действительно удивительный человек, Оскар.

Лейтенант перевел взгляд на примыкающую к стадиону территорию — там, на огороженной канатами автостоянке, стояли парами восемь трейлеров, в которых располагались раздевалки для спортсменов. У входа на стоянку клубилась толпа репортеров, фотографов и просто зевак.

— Это часть моей работы, мадам.

Декер на секунду задумался. Маловероятно, что Стрэпп находится в одном из трейлеров, и искать его там было бы по меньшей мере нелогично. К тому же лейтенанта отстранили от расследования трагедии в ресторане, и он должен был держаться от этого дела подальше. Тем не менее любопытство взяло в нем верх над логикой. Он вышел со стадиона через одну из импровизированных калиток, продрался сквозь плотную массу идущих ему навстречу зрителей и, подойдя к стоянке, показал свой жетон одному из работавших за минимальную зарплату охранников, который, как это обычно бывает в таких случаях, поинтересовался, что случилось. Декер отделался общей фразой о том, что он выполняет поручение своего руководства, и нырнул под канат.

— Что-нибудь еще?

Трейлеры были оклеены афишами турнира. На них значились имена многих известных игроков, некоторые даже входили в число «сеянных». Декер обратил внимание, что к дверям трейлеров вели не ступеньки, а пандусы, и подумал про себя, что Жанин предусмотрела абсолютно все. Среди многочисленных охранников были и инвалиды. Один из них, сидящий в инвалидном кресле, посмотрел на проходящего мимо него Декера, но ничего не сказал. Свернув за угол, лейтенант скользнул в узкий коридор между двумя трейлерами и тут же с колотящимся сердцем отпрянул назад.

— Нет. Хотя да. Скажи мне кое-что. Мой голос сейчас слышен нормально?

Это были они — Жанин и Шон. Декер осторожно выглянул из-за угла, стараясь по жестам угадать содержание разговора.

— Для зашифрованной линии просто прекрасно.

Если верить «языку тела», о каких-либо нежных чувствах между собеседниками не могло быть и речи. Жанин, на лице которой были написаны скука и раздражение, смотрела куда-то в сторону, нетерпеливо постукивая по земле носком туфли. Шон что-то горячо говорил, размахивая руками, и лицо его буквально на глазах краснело. Слова слетали с его губ все быстрее, голос становился все громче, однако Декеру по-прежнему не удавалось разобрать ни слова. Ясно было лишь одно — Жанин и Шон о чем-то спорят.

— Нет, я имею в виду, я не слишком быстро говорю? Это не похоже на жалобный скулеж?

Жалея, что он не может превратиться в насекомое, Декер попятился, надеясь подобраться к спорящим поближе откуда-нибудь с другой стороны, но тут его остановил охранник-инвалид и потребовал предъявить удостоверение личности. Декер достал полицейский жетон. Подозрительный секьюрити не удовлетворился этим и, поудобнее устроившись в своей инвалидной коляске, принялся задавать лейтенанту вопросы. Лейтенант, однако, не успел ответить ни на один из них, потому что из-за трейлеров внезапно показалась Жанин — она была одна, без Шона. Декер попытался сделать вид, что не заметил ее, одновременно лихорадочно соображая, как выйти из этой ситуации.

Лорена понизила голос и зашептала в трубку.

Жанин, одетая по погоде в белую блузку с длинным рукавом, серый шерстяной пиджак и черные брюки, выглядела, как всегда, безупречно. Воротник пиджака был поднят. Золотистые волосы красиво обрамляли фарфоровой белизны лицо. Синие с прозеленью глаза Жанин были устремлены на лейтенанта.

— Нет, Оскар, ты говоришь чудесно! Ты действительно чудесный. Ты красив и обаятелен, ты преданный человек, и ты — настоящий политик! Я полностью доверяю тебе. Ты никогда не подводил меня, и, если бы я была в той проклятой Лаборатории в Колумбии, да я бы клонировала дюжину таких, как ты! Ты самый лучший на свете!

— Могу я узнать, что вы здесь делаете? — спокойно поинтересовалась она.

Грета приехала после полуночи на автоматическом такси. Оскар наблюдал за ней через дверной монитор. В кадр попадала северо-восточная часть Гринхауза, хлопья снега кружились в конусах света уличных фонарей. Наблюдающий за порядком полицейский аппарат парил позади головы Греты, похожий на черную кожаную ласточку. Оскар отпер пуленепробиваемую дверь, приготовившись встретить Грету веселой и игривой улыбкой.

Декер выдержал ее взгляд и, не раздумывая, ответил:

— Я ищу капитана.

Она ступила внутрь, громко топая и отряхиваясь от снега, лицо ее было мрачнее тучи. Ему пришлось отказаться от мысли ее обнять.

— Здесь вы его не найдете.

— Надеюсь, ты добралась без приключений?

— Все в порядке, мисс Гаррисон? — спросил охранник.

— Здесь, в Бостоне? Конечно. Она сняла шапку и стряхнула снег.

— В полном порядке, Брок, — снисходительно улыбнулась Жанин. — Вы можете оставить нас наедине.

— Бостон очень цивильный город.

— Мне нужно идти, — буркнул Декер и зашагал прочь.

— Тут были небольшие беспорядки на . улице, чуть раньше, — Оскар выжидательно помолчал, — но ничего серьезного. Расскажи, как прошла конференция.

— Я провожу вас! — крикнула ему в спину Жанин и устремилась следом.

— Я провела вечер с Беллотти и Хокинсом. Они пытались меня напоить. — Тут Оскар с некоторым опозданием сообразил, что она в самом деле пьяна и довольно сильно.

— В этом нет необходимости. — Декер пошел быстрее, однако Жанин не отставала.

С осторожностью медсестры снимающей повязку, он освободил ее от пальто. На Грете был ее лучший наряд: шерстяная юбка до колен, мягкие туфли, зеленая ситцевая блуза.

— Хотите, я найду для вас место на трибуне, лейтенант? Буду рада это сделать, — сказала она и, схватив Декера за рукав, заставила его остановиться. На лице Жанин играла дразнящая улыбка. — В конце концов, мы ведь больше не враги.

Он повесил ее шапку и спрятал пальто в альков при входе.

Это вы так думаете, леди, произнес про себя Декер и, посмотрев на руку Жанин, вцепившуюся в его рукав, осторожно, но твердо убрал ее пальцы со своего пиджака, чувствуя, как от прикосновения к ней по коже у него побежали мурашки.

— Беллотти и Хокинс, это, должно быть, те джентльмены, что исследуют фибрилы? — подсказал он.

— Благодарю вас, не надо, — сказал он вслух.

Складки на ее лбу мгновенно разгладились.

Жанин обнажила в улыбке белые, ровные зубы.

— Да, на конференции все было отлично! Зато вечер прошел ужасно. Беллотти купил выпивку, а Хокинс пытал меня насчет того, какие мы получили результаты в нашем Лабе. Я не против того, чтобы поделиться результатами до опубликования, но эти парни играют нечестно. — Ее губы сжались в тонкую линию неодобрения. — Это может иметь промышленное значение.

— Капитан сидит рядом с кортом, у прохода номер четыре. Вы уверены, что мне не удастся уговорить вас поприсутствовать на турнире?

— Понятно.

Ничего не ответив, Декер отвернулся и, не оглядываясь, быстро пошел к выходу с автостоянки. Все его тело покрылось липким потом. Разговор с Жанин разозлил лейтенанта, и он невольно подумал, что никогда не простит ей того чувства смущения, смешанного с гневом, которое только что испытал.

Когда он вернулся на стадион, истекали последние минуты перед началом турнира. Зрители с трудом сдерживали нетерпение. Все разговоры вокруг были только о теннисе — эдакий изысканный треп избранных, принадлежащих к высшей касте людей. Пока Декер пробирался к первым рядам трибун, его то и дело слепили вспышками фотографы — конечно же, они снимали не его, а «звезд» кино и телевидения, которые в знак солидарности с родственниками погибших пришли на стадион с черными повязками на рукавах. Декера, однако, удивило, что среди зрителей не было видно людей, выживших в той ужасной трагедии.

— Они индустриальные жулики, внедряют результаты. Злюки и грубияны, такие вот ребята с улицы. Безнадежный вариант.

Разумеется, голливудские «звезды» первой величины не почтили турнир своим присутствием, но все же публика собралась достаточно известная. Лейтенант узнал двоих актеров, снимающихся в длиннющем и довольно популярном телесериале о больнице, сексуальную блондинку, играющую инспектора полиции в многосерийном детективе, трех из шести молодых неврастеников, появляющихся на телеэкране раз в неделю в юмористической передаче. На трибунах также находилось немало актеров и актрис, так сказать, второго плана. Все они пили шампанское, весело смеялись и, расточая направо и налево свои звездные улыбки, раздавали автографы поклонникам. Одним словом, организованный Жанин Гаррисон теннисный турнир был весьма заметным событием для такого относительно тихого района Лос-Анджелеса, как Уэст-Вэлли.

Он провел ее сквозь дневную гостиную и включил свет в кухне. В мягком уютном освещении лицо Греты казалось застывшим и несчастным. Смазанная губная помада. Всклокоченные черные волосы. Невыщипанные брови производили особенно тягостное впечатление.

Глаза Декера тщательно процеживали толпу. Он обратил внимание на группу из примерно двадцати пожилых характерных актеров — мужчин в возрасте от семидесяти до восьмидесяти лет, загорелых и обветренных, как те ковбои, которых они когда-то играли. По всей видимости, это были друзья Уолтера Скиннера. Они жевали незажженные сигары, перебрасывались шутками и смеялись, вспоминая забавные эпизоды из своей прежней жизни. Однако вдовы Скиннера лейтенант на трибуне не увидел.

Она обвела внимательным взглядом одноногие стулья, хромированный стол, керамический угол с плитой и встроенной вытяжкой.

Приставив ко лбу ладонь, чтобы защитить глаза от яркого солнца, Декер продолжал разглядывать публику, собравшуюся на трибунах, и через некоторое время внимание лейтенанта привлекла еще одна группа, расположившаяся через два прохода от него. На рукавах этих людей также были траурные ленты, повязанные в знак скорби по убитым, но вокруг них не суетились журналисты, да и сами они почти не разговаривали ни друг с другом, ни с теми, кто сидел по соседству.

— Так вот какая у тебя кухня, — с удивлением сказала она. — Здесь так… чисто. Ты бы мог заниматься здесь лабораторной работой.

Это были оставшиеся в живых и родственники или друзья кого-то из тех, кто погиб в результате трагедии. Они явно нервничали, злились и вообще чувствовали себя не в своей тарелке среди смеющейся, беззаботно болтающей толпы, но старались держать себя в руках. Декер начал протискиваться к ним. При виде лейтенанта Тесс встала и пожала ему руку.

— Спасибо.

— Я очень надеялась, что вы придете. — Она смущенно улыбнулась и, обращаясь к сидящей рядом с ней женщине, сказала: — Кэрол, это лейтенант Декер. Тот самый человек, который оказал мне первую помощь и занимался моей ногой.

Соблюдая большую осторожность, чтобы не промахнуться, она приземлилась на пластиковый белый саариненский стул, сделанный в виде тюльпана.

Декер узнал Кэрол Ангер — официантку, получившую пулевое ранение в руку. Хотя рука уже не висела на перевязи, Кэрол все еще держала ее как-то неловко, прижимая к боку. Она тоже встала и обменялась с лейтенантом рукопожатием, однако на лице ее застыло выражение враждебности.

— Ты имеешь полное право на жалобы, — подбодрил ее Оскар. — Тебя окружают сплошь эксплуататоры и тупицы.

— Это хорошо, что полиция нашла время появиться здесь, — с некоторым вызовом заметила Кэрол.

— Нет, эти не тупицы, они умненькие ребята. Просто… Ну, не люблю я внедрение в промышленность. Фундаментальные исследования это… Наука предназначена для… — Она раздраженно махнула рукой. — Да для чего, черт возьми?

— Здесь должен быть мой капитан, — сказал Декер.

— Для общественного блага? — вкрадчиво подсказал Оскар.

— Как видите, его здесь нет, — процедила Кэрол.

— Да, вот именно! Для общественного блага! Я предполагаю, для тебя это звучит предельно наивно. Но я могу сказать одну вещь — я не собираюсь наращивать личный банковский счет, пока мои счета по Лабу оплачивают налогоплательщики.

— Пожалуйста, Кэрол, перестань! — воскликнул сидящий рядом с ней крупный мужчина и, протягивая Декеру руку, представился: — Олаф Андерсон.

Оскар повернулся к сверкающим стеклянным поверхностям шкафчика Кураматы.

— Вы были одним из шеф-поваров ресторана «Эстель», — вспомнил Декер, пожимая его мясистую ладонь.

— Ты будешь кофе? У меня есть очень хороший растворимый кофе.

— Да, сэр, и продолжаю им оставаться.

На ее лбу опять появилась складка, настолько глубокая, что казалась рисунком или татуировкой.

— Я слышал, ресторан снова открылся.

— Ты не можешь заниматься настоящей наукой, а по выходным быть бизнесменом. Если ты всерьез занят наукой, у тебя нет выходных!

— Да. Народу у нас сейчас даже больше, чем раньше. Похоже, людям просто... любопытно.

— Сейчас выходные, Грета.

— Это любопытство вурдалаков! — выпалила Кэрол.

— А-а… — Она посмотрела на него пьяным, взглядом, полным удивления и сожаления.

— Кэрол, не надо так, — вздохнула Тесс и огляделась вокруг. — Боже мой, сколько народу.

— Что-то вроде большой вечеринки. — Кэрол презрительно фыркнула. — Можно подумать, что всем этим долбаным vip\'aм есть дело до нас и до того, что случилось. Да наплевать им на все, и ей в том числе!

— Ладно, но я не смогу остаться у тебя и завтра. Там утром в девять безумно интересный семинар «Домены цитоплазмы».

— Перестань злиться, Кэрол, — попыталась успокоить официантку Тесс. — Она делает доброе дело и не берет за это ни цента.

— Цитоплазма — звучит крайне соблазнительно.

— А ей и ни к чему, — огрызнулась Кэрол. — Могла бы хотя бы подойти сюда и поздороваться. Как-никак родителей потеряла.

— Но сегодня я все равно здесь. Давай выпьем немного. — Она открыла сумочку. — 0, нет! Неужели я забыла свой джин? Он в моей дорожной сумке. — Она растерянно заморгала. — Ох, Оскар, я забыла свою дорожную сумку! Я оставила ее в отеле…

— Люди по-разному переживают свою утрату. — Тесс взглянула на Декера. — Наверное, вас неприятно поражает то, что мы так раздражены.

— Ты вовсе не раздражена, — заявила Кэрол. — А вот я да.

— Ты также забыла, что я не пью, — заметил Оскар. Она положила локти на стол и закрыла лицо руками.

— После того, что произошло в ресторане, любой может превратиться в циника, — сказал Декер.

— Все прекрасно, — сказал Оскар. — Просто забудь ненадолго о работе. У меня в распоряжении целая команда. Мы можем достать тебе все, что необходимо.

Официантка вызывающе посмотрела лейтенанту прямо в глаза.

Она сидела за кухонным столом, погруженная в горькие раздумья.

— Наверное, у вашего капитана нашлись дела поважнее. Что-нибудь вроде совещания, посвященного вопросам бюджетных ассигнований, верно?

— Давай я лучше покажу тебе свой дом, — предложил Оскар. — Это занятно.

— Как ваша рука, мисс Ангер? — спросил лейтенант.

Он провел ее в дневную гостиную. Тут стоял эллиптический кофейный столик Пита Хейма, стулья с изогнутыми ножками из стали и дерева, а также виниловый надувной диван.

Кэрол, крепко стискивавшая раненую руку, тут же разжала пальцы.

— Ты коллекционируешь модернизм, — заметила она.

— Хорошо.

— Да, вот мой Кандинский. «Композиция VIII», 1923 год. — Оскар любовно дотронулся до рамы, чуть-чуть поправив ее. — Не знаю, почему это называется современным искусством, хотя было создано сто двадцать лет назад.

— Похоже, вам очень больно.

Она внимательно рассматривала холст, потом перевела взгляд на Оскара.

— Со мной все в порядке!

— Почему вообще называют это искусством? Здесь просто углы и круги.

— Даже если вы испытываете сильную боль, вам нужно двигать рукой. Если вы постоянно будете прижимать ее к телу, как сейчас, у вас ослабнут мышцы. Вам каждый час обязательно надо делать рукой вращательные движения. И не забывайте принимать «Адвил» или «Алив». Если это не снимет боль, попросите врача прописать вам что-нибудь посильнее. Вы не похожи на человека, у которого быстро возникает зависимость от лекарственных препаратов, так что не стесняйтесь.

— Ты так воспринимаешь потому, что у тебя совсем нет никакого вкуса. — Оскар подавил вздох. — Кандинский был знаком со всеми направлениями того периода: «Голубым всадником», сюрреалистами, супрематистами, футуристами… Кандинский — это фигура…

— Ничего я не стесняюсь!— сердито выкрикнула Кэрол.

— Наверное, тебе эта картина стоила уйму денег? — спросила Грета. Судя по тону, она очень надеялась, что нет.

— Это правда! — подтвердил Олаф.

Официантка снова внимательно взглянула на лейтенанта.

— Нет, я купил ее за гроши на распродаже Гугге-хейма. Сейчас весь коммунистический период — с 1914 по 1989 год, самый показательный для двадцатого века — вышел из моды. Кандинский противопоставляется нынешнему «современному искусству», однако, знаешь, что я скажу? Думаю, Василий Кандинский как раз в духе нашего времени, его искусство действительно что-то говорит мне… Понимаешь? Если бы он вдруг оказался здесь с нами сейчас… Думаю, ему было бы все понятно.

— А в вас когда-нибудь всаживали пулю?

Она недоверчиво покачала головой.

Декер кивнул.

— Модернизм… Интересно, как они умудрялись со всем этим справляться. Это напоминает какое-то тяжелое уродливое жульничество. — Она вдруг чихнула. — Извини. Моя аллергия разыгралась.

— Во время исполнения служебных обязанностей?

— Пойдем.

Декер кивнул еще раз и пояснил:

Он провел ее в кабинет, оформленный как пресс-центр. Оскар гордился этим кабинетом. Здесь все было сделано в соответствии с политическими требованиями времени. Стулья с алюминиевым покрытием стояли вдоль стены, основное же место занимали модули хранения информации и множество дисплеев. Датские покрытия, литые подставки, корзины из сверкающего пластика. Красивые миланские лампы. Никаких украшений, ничего лишнего, никакого потраченного впустую пространства. Все лаконично, эффективно и гладко.

— При совершенно других обстоятельствах.

— Здесь хорошо. Я могла бы работать в таком кабинете.

— Это не важно — кровь у всех течет одинаково.

— Верно, — улыбнулся лейтенант.

— Мне очень приятно! Надеюсь, у тебя будет такая возможность.

— О чем это вы?— вмешалась в разговор миниатюрная женщина с коротко стриженными темными волосами.

Она улыбнулась.

— Это лейтенант Декер, — сказала Кэрол. — Он был в тот вечер на... на месте происшествия.

— А что? Мне здесь нравится. Кабинет похож на тебя, в твоем духе.

Женщина протянула лейтенанту руку и, не сводя с него проницательных глаз, представилась:

Он был тронут.

— Бренда Миллер. Рада с вами познакомиться.

— Это страшно мило с твоей стороны, но должен признаться… это не мой дизайн. То есть Кандинского, конечно, выбрал я сам, но после того как я продал свою первую компанию и купил этот дом, я нанял профессионального дизайнера… Тогда я очень много внимания уделял дому. Мы месяцами трудились тут. Джованна хорошо в этом разбиралась, мы часто посещали антикварные рынки…

Бренда действительно была весьма обаятельной женщиной. Неудивительно, подумал лейтенант, что Скотт Оливер так ею пленился.

— Джованна, — сказала Грета. — Красивое имя. Она, наверное, была очень элегантна?

— Вы из риэлторской фирмы «Ашман и Рэйнард»... начальница Уэнди Куллиган, я прав?— осведомился он, осторожно пожимая ее пальцы.

— Да, она такой и была, но у нас ничего не получилось.

Бренда Миллер откинула назад голову.

Грета стала всматриваться в обстановку с новым интересом.

— Вам, наверное, кто-то об этом сказал?

— И потом тут была еще другая — журналистка. Ей нравился пресс-центр?

— Просто у меня хорошая память на имена, — улыбнулся лейтенант. — А Уэнди тоже здесь?

Бренда неопределенно махнула рукой куда-то назад, и действительно, двумя рядами выше Декер увидел молодую, до болезненности хрупкую женщину.

— Клара здесь жила! Это был ее дом.

— Уэнди очень сильно исхудала, — заметил он.

— И она уехала в Голландию, да?

— Это естественно — так всегда бывает, когда человек практически ничего не ест, — сказала Бренда.

— Да, она уехала. С ней тоже ничего не вышло.

— А кто это рядом с ней — Аделаида Скиннер?

— Почему с ними ничего не вышло, Оскар?

— Да.

— Не знаю, — ответил он. Руки в карманах сжались в кулаки. — Великолепный вопрос.

— Пожалуй, мне надо подойти к ним и поздороваться.

— Ну, — сказала она, — может, и великолепный, а может, я просто пьяна и лезу не в свое дело.

— Я думаю, лучше не беспокоить Уэнди. Она пока еще...

Бренда не закончила фразу, но весьма выразительно растопырила пальцы и покачала в воздухе ладонью.

— Нет, Грета, ты мне нравишься такая — пьяная и задиристая.

— Что ж, очень жаль. — Лейтенант перевел взгляд на Бренду.

Он скрестил руки на груди.

— Ей следует брать пример с Жанин Гаррисон. — Бренда вскинула брови и с легким удивлением добавила: — Эта женщина блестяще умеет организовывать подобные мероприятия.

— Давай я тебе быстро все расскажу. Понимаешь, я продукт необычных обстоятельств. Вырос в особой обстановке. В доме Логана Вальпараисо. Это был классический дом голливудской звезды. Теннисные корты. Пальмовые деревья. Повсюду монограммы, шкуры зебр, золотые побрякушки. Прекрасный фон для друзей Логана — всех этих миллионеров и латиноамериканских наркобаронов. У моего отца был самый жуткий вкус, какой только можно себе вообразить. И я очень хотел, чтобы мой дом был совсем другим.

— Улыбнитесь, вас снимают! Улыбочку! — произнесла Кэрол издевательским тоном.

— И чем же он отличается?

Тесс вздохнула и покачала головой.

— Ничем! — с горечью воскликнул Оскар. — Я хотел, чтобы мой дом имел свое лицо. Но этот дом никогда не был настоящим домом! У меня нет семьи. И здесь никогда не жил кто-то, кому я был бы дорог, кто хотел остаться со мной. На самом деле, даже я сам редко здесь бываю. Я всегда в дороге. Так что все это сплошной обман. Пустая оболочка! Я пытался сделать все наилучшим образом, но все оказалось глупой фантазией. У меня ничего не вышло. — Он пожал плечами. — Так что добро пожаловать в мой дом.

— Сколько народу! — тихо сказала она и посмотрела на Декера полными слез глазами. — Знаете, что самое печальное, лейтенант? То, что Кении наверняка был бы в восторге от всего этого. Ему всегда ужасно нравилось быть в центре внимания.

— Садитесь, лейтенант, — предложила Бренда. — Я хочу вас кое о чем спросить. Как там поживает детектив Оливер?

Она была поражена.

— У него все хорошо.

— Слушай, но я ничего такого не говорила.

— Да садитесь же. Вы что, не можете согнуть колени?

— Но ты все равно так думала. Она помотала головой.

— Я не могу остаться.

— Ты не можешь знать, что я думаю.

— Что, у вас в это время бывает перерыв? Пора покушать пончиков? — съязвила Кэрол.

— Согласен, я не могу угадать, что ты думаешь. Но я знаю, что ты чувствуешь.

— Да перестань же, Кэрол! — умоляюще воскликнула Тесс. — Благодаря этому человеку я не потеряла ногу и сейчас могу ходить как все нормальные люди.

Кэрол, нахмурившись, промолчала.

— Этого ты тоже не можешь знать!

— Мне очень жаль, что я не могу остаться, — сказал Декер. — Но я буду рад встретиться с каждым из вас — где угодно, когда угодно, в любое время. Вам нужно только предупредить меня заранее.

— А вот и могу! Конечно могу. Я знаю это по тому, как ты говоришь, по тому, как ты двигаешь руками. Я могу узнать это по глазам. — Он улыбнулся. — Потому что я политик.

— Большое спасибо за ваше предложение, — поблагодарил Олаф.

Она приложила руку к губам.

Какое-то мгновение Декер размышлял, а потом заговорил снова:

Затем вдруг обняла его и крепко поцеловала. Он обхватил ее и прижал к себе. Она была притягательна, в ней был какой-то непонятный магнетизм, чем-то она безумно привлекала его.

— Не могу понять, почему здесь нет капитана Стрэппа. Он собирался приехать сюда — специально для того, чтобы выразить свою солидарность со всеми вами.

Грета, откинула голову назад в его тесных объятиях и радостно засмеялась.

— Похоже, мы его не особенно интересуем, — прошипела Кэрол.

Он потащил ее к надувному дивану. Они вместе упали на него, диван издал негодующий громкий скрип.

— Совсем даже наоборот. — Декер достал мобильный телефон и, набрав домашний номер Стрэппа, отошел в сторонку. Через несколько минут он вернулся и, глядя вниз, на свои ботинки, сказал: — Я только что разговаривал с его женой. Он дома и лежит в постели — у него грипп.

Оскар уткнулся лицом в ее плечо. Ее рука проскользнула под воротник его рубашки. Он ласково погладил ее по лицу, дошел до соблазнительного ушного завитка, до характерных хрящиков на шее.

— Ну конечно! — воскликнула Кэрол.

Наконец они оторвались друг от друга. Грета чуть отодвинулась.

— Если его жена говорит, что он болен, значит, он в самом деле лежит пластом. Я хорошо знаю капитана.

— А мне оказывается нравится ревновать, — сообщила она. — Такое новое чувство.

Кэрол впилась взглядом в его лицо.

— Я все могу объяснить.

— Не надо ничего объяснять! Я подозреваю, что кое-какие платья Клары все еще в гардеробной. — Она рассмеялась. — Ну-ка, дай я посмотрю!

— Почему я вам верю? Я же не хочу вам верить, — пробормотала она.

Грета вскочила и прошлась по комнате, слегка покачиваясь и размахивая сумочкой.

— Вы опять сдавливаете свою раненую руку, — заметил Декер.

Кэрол разжала пальцы.

— Ого! Эта комната мне нравится! Да она больше моей спальни!

— Почему вы не можете остаться?

Оскар взялся расшнуровывать ботинки. Затем стянул носки. Один, другой. Потом принялся расстегивать запонки. Почему всегда надо что-то расстегивать и развязывать? Почему вещи не исчезают? Во всех фильмах одежда просто испаряется в нужный момент.

— У меня есть одно очень важное дело. Настолько важное, что я намерен вытащить капитана из постели. — Декер еще раз по очереди пожал всем руки. — Я знаю, никакие деньги не могут компенсировать человеческую жизнь. Но по крайней мере вам не придется беспокоиться о том, чтобы все ваши счета были оплачены. Надеюсь, что благодаря этому турниру удастся собрать много средств.

— А эти стены, правда, из белой замши? У тебя кожаные обои?

—Что ж, это нам все-таки как-то поможет, — согласилась Тесс и, помявшись, добавила: — Знаете, я нашла работу.

Он поднял на нее взгляд.

— Вот как? — изумилась Кэрол. — Когда?

— Тебе помочь раздеться?

— Это же здорово, Тесс! Поздравляю! — обрадовался Олаф.

— Ага, давай! Только, чур, срывай с меня одежду одним рывком!

— Работа самая обыкновенная, так что хвастаться особенно нечем — буду просто отвечать на телефонные звонки. Все-таки лучше, чем ничего. И потом, это совсем нетрудно, а в свободное время я смогу заниматься, чтобы сдать экзамены и получить лицензию агента по торговле недвижимостью. — Тесс посмотрела на Бренду. — Если, конечно, предложение остается в силе.

Шесть бесконечных минут спустя он валялся на скомканных простынях. Грета удалилась в ванную с растрепанными волосами и горящими щеками. Оскару было слышно, как она последовательно поворачивает все краны, что имелись в ванной комнате, — над биде, ванной, раковиной. Грета была исследователем, она проверила все установленное оборудование. Он лежал, глубоко дыша, испытывая странное удовольствие — как будто он был смышленый малыш, который догадался, как длинной линейкой вытащить конфету из-под запертой двери.

— Разумеется, — ответила Бренда Миллер. — Разумеется, оно остается в силе. И все-таки, как дела у детектива Оливера, лейтенант?

Грета вернулась из душа, с влажных черных волос капала вода, глаза блестели. Забравшись в постель, она прижалась к нему. У нее были замерзшие холодные ноги и от нее пахло его первоклассным шампунем. Она молча обняла его, и он мгновенно провалился в сон, как будто кто-то вдруг выключил нужную кнопку.

— Он в полном порядке, мисс Миллер. Я передам ему от вас привет.

— Обязательно передайте. — Бренда вздохнула. — Ладно, пойду обратно к Уэнди.

— Мои наилучшие пожелания и Уэнди, и Аделаиде Скиннер.

Декер уже было направился к выходу, когда его окликнула Кэрол:

Оскар проснулся чуть позже, потому что ему послышался какой-то шум. Грета стояла перед открытой дверью гардеробной, рассматривая себя в длинное зеркало. На ней были трусики и пара его носков, натянутых наизнанку на худые, покрытые мурашками ноги.

— Я вас провожу.

— В этом нет необходимости.

Она держала в руках платье и примеряла к себе. Оскар вдруг узнал это платье. Это был летний сарафан, который он когда-то подарил Кларе, потому что ей очень шел желтый цвет. Клара ненавидела этот сарафан, как он понял теперь. Она даже стала ненавидеть желтый цвет.

— Знаю. И все-таки я это сделаю.

— Мне показалось, кто-то шумел?

— Какой-то идиот барабанил в дверь, — ответила, Грета и бросила платье в кучу других, уже валявшихся на полу. — Копы его арестовали. — Она стала рассматривать вечерний наряд. — Ложись спать.

Они пошли прочь с трибуны, пробираясь между кинозвездами и их поклонниками. Повсюду сновали теле- и фоторепортеры. Внезапно, словно чертик из табакерки, появилась Жанин Гаррисон. При виде лейтенанта и Кэрол улыбка на ее лице стала еще шире. Втиснувшись между ними, она ухватила их обоих за руки и крикнула:

Оскар повернулся на диване, поправил подушку, взглянул на часы, натянул на себя одеяло и замер. Сквозь полу прикрытые веки он наблюдал за Гретой. Времени было полчетвертого утра.

— Снимок!

Ярко сверкнула вспышка, щелкнул затвор «Никона». Декер резким рывком выдернул свою руку из пальцев Жанин, бросился вперед, выхватил у фотографа камеру и, открыв заднюю крышку, вытащил из корпуса аппарата пленку, мгновенно ее засветив.

— Ты совсем не спала? — спросил он.

— Какого черта вы делаете?! — возмущенно вскричал фотограф.

Она поймала в зеркале его взгляд и удивилась, что он не спит. Выключила свет в гардеробной, молча пересекла комнату в темноте и забралась в кровать.

Декер сунул ему в руки аппарат, полез в бумажник, достал оттуда четыре банкнота по одному доллару и два по пять, затем прибавил к ним сотенный билет с портретом Франклина и, смачно шлепнув деньги фотографу в ладонь, повернулся к обомлевшей Жанин:

— И что ты делала все это время? — пробормотал он. — Я исследовала твой дом.

— Если вы еще хоть раз — слышите, хоть раз! — ко мне притронетесь, я подам на вас в суд. Мне давно следовало это сделать. И обратите внимание — я говорю вам это при свидетелях.

— Ну и как, были какие-нибудь великие открытия?

Он быстро зашагал прочь, забыв о Кэрол, и вспомнил о ней, только когда она его окликнула. Резко остановившись, Декер сделал глубокий вдох и медленно выдохнул.

— Да, я выяснила, что значит быть подружкой богатого парня. — Она подчеркнуто глубоко вздохнула. — Ничего удивительного, что многие стремятся ею стать.

— Что с вами? — спросила, догнав его, запыхавшаяся Кэрол, хватая воздух широко открытым ртом.

Оскар расхохотался.

Лейтенант досчитал до десяти и сказал:

— Да? А как обозвать тогда меня? Игрушка для лауреата Нобелевской премии?

— Извините, что я бросил вас. Ну, как вы?

— Я смотрела на тебя, пока ты спал, — сказала она задумчиво. — Ты был такой милый!

— Дыхание сбилось, а так ничего.

— Что ты хочешь этим сказать?

Декер пожал официантке руку.

— Ну, ты, когда спишь, то совсем ничего не делаешь.

— Позвоните мне через пару недель. Я хочу знать, как у вас идут дела. А теперь мне пора. Надеюсь, вы получите удовольствие от турнира.

— Ладно, сейчас я что-нибудь сделаю. — Он протянул руку и, обхватив ее, крепко прижал к себе. — Я буду очень деятельным, просто супер. Я собираюсь изменить твою жизнь. Я собираюсь преобразить тебя! Хочу превратить тебя во влиятельную фигуру.

— Лейтенант, а все-таки, что произошло?

Она вытянулась на простыне.

— Это не важно.

— И как же ты собираешься провернуть это маленькое чудо?

Кэрол улыбнулась. Декеру показалось, что она улыбается абсолютно искренне — может быть, впервые за весь этот день.

— Завтра мы с тобой идем знакомиться с моим другом, сенатором Бамбакиасом.

— Вы ведь ее ненавидите, верно?