– Ой! А у вас есть масло?



– Только для вас, мадам!

Первое время они трудились спокойно. Зарплата была неплохая. Кое-что удавалось выручить, пуская на постой без квитанции. Кроме того, Башмаков изредка прирабатывал срочной мойкой или мелким ремонтом. Поначалу его пугали и раздражали здоровенные парни в черных кожаных куртках. Моешь такому, скажем, БМВ, а он нервно ходит вокруг, то и дело срывая с пояса попискивающий пейджер, или, как ствол, выхватывая из кармана «мобилу»:

Возможно, появись «Шоу Трумана» в начале 80-х, мы с большим основанием увидели в нем смелый футуристический прогноз. Но ведь как раз в 1980-м подобный фильм и был снят в Европе — это «Прямой репортаж о смерти» (в нашем прокате — «Преступный репортаж») Бертрана Тавернье по роману Д. Комптона «Недреманое око». В будущем, когда большинство болезней излечивается, любое заболевание с предполагаемым летальным исходом вызывает ажиотажный интерес у телекомпаний. Смертельно больная писательница Кэтрин Мортенхоу (Роми Шнайдер) не хочет делать шоу из своей смерти и скрывается от телекамер, правда, эти камеры все же настигают ее, ибо они имплантированы в глаза влюбленного в нее мужчины (Харви Кейтель). Несколько замедленный и анемичный фильм Тавернье тем не менее и сегодня поражает философичностью и высоким драматизмом (достаточно вспомнить сцену, когда действительно влюбившийся в Кэтрин герой Кейтеля в отчаянии пытается ослепить себя).

– Нет, не освободился… Связался тут с одним козлом, никак машину не вымоет! Да ладно тебе! Ага, умный… Смотри, чтоб тебя не грохнули, пока я еду!

Башмаков, трепеща всем своим миролюбивым телом, ускорял помывку как только мог, а потом, приняв от бандюка шуршик, благодарно улыбался и ощущал в пояснице внезапную слабость, обрекавшую туловище на непроизвольный заискивающий, совершенно халдейский поклон. Но потом, когда свежепомытая машина отруливала со стоянки, на Олега Трудовича наваливался стыд, даже стыдобище. Нечто подобное, наверное, наутро испытывает добропорядочная дама, по роковому стечению обстоятельств отдавшаяся смердящему запаршивевшему бомжу.



Однажды вечером, лежа уже в постели, он смотрел по телевизору какой-то фильм про революцию. Там юная дворяночка выходит замуж за чекиста, простого деревенского парня. И вот свадьба, по-сельски пьяная и горластая. Мать невесты, ломая аристократические руки, жалуется родственнику, бывшему графу:

– Боже! У нас в доме… Эти… Видел бы мой покойный муж! Скажите, граф, что происходит? Ведь за моей дочерью ухаживал молодой князь Одоевский!

— Хороший выбор.

Именно Европа — с ее менее развитой, чем в Америке, телесетью, но более ревнивым отношением к свободе личности — позволила себе первые пессимистические фантазии на тему дегуманизации телевизионного зрелища. В Италии еще в 1965 г. был экранизирован рассказ Роберта Шекли «Седьмая жертва». Фильм «Десятая жертва» (во избежание путаницы с голливудским детективом 40-х годов), снятый Элио Петри, переносил зрителя в Италию XXI века, где в легальной форме существует клуб любителей смертельной забавы под названием «Большая охота». Разделившись на две партии, охотников и жертв, участники игры начинают преследовать друг друга. Адреналина добавляет возможность получить огромный денежный приз и предстать героем телерекламы. Петри, мастер «политического кино», безусловно, делал акцент на социальных аллегориях. Именно поэтому на роль главной жертвы был избран мягкий и рефлексирующий Марчелло Мастроянни, в то время как в облике его антагонистки-охотницы (Урсула Андресс) проглядывали черты террористки из «красных бригад». Упрощенно-стилизованные картины будущего с людьми в белых одеждах и солнцезащитных очках и вмонтированными в стены телевизорами выглядят как вынужденная и не интересующая режиссера дань чуждому для него жанру, и все же фильм не лишен дара предвидения, он не идет по следам уходящей эпохи, а предвосхищает новую.

– Что происходит? – отвечает граф, жадно поедая свадебный студень. – Революция, сударыня! И скажите еще спасибо, что этот вахлак на вашей дочери женится – мог бы и просто так… По праву торжествующего хама!

Он за секунду смотался, протягивает бутылку, говорит:

После окончания фильма и последовавших за этим необязательных супружеских объятий Башмаков спросил Катю:

— Налей горячую ванну, и «Рэдокса»[17] туда.

Почти на два десятилетия позднее, в 1983 г., другой рассказ Шекли («Цена риска»), но с похожим сюжетом экранизирует француз Ив Буассе. Главный герой картины, стремящийся вырваться из нищеты социальный аутсайдер (Жерар Ланвин), подписывает рискованный контракт с телекомпанией: он должен добраться живым до телестудии, уйдя от преследования пятерых охотников.

– А ты бы могла?

— Да, спасибо.

– Что?

Дома я передвигался, как инвалид, проглотил несколько таблеток обезболивающего.

– Отдаться торжествующему хаму?

Доктор Пател предупреждал: «Не принимайте их вместе с алкоголем».

Играющий со смертью герой, пятерка охотников, снимающие дьявольскую гонку телекамеры… Не кажется ли вам, что нечто подобное было и еще в одном фильме? Нет, не в фильме Петри, а четырьмя годами позднее, когда Пол Майкл Глейзер в Голливуде экранизировал роман Ричарда Бахмана «Бегущий человек». Сейчас уже ни для кого не секрет, что за псевдонимом «Бахман» скрывался Стивен Кинг и что причиной этого было непозволительное сходство с романом Шекли. Этим, однако, проблема не исчерпывалась. Если Кинг без особого стеснения «цитировал» Шекли, то еще бесцеремоннее вели себя сценарист Стивен Де Соуза и режиссер Глейзер, воспроизводя целые эпизоды и сюжетные ходы из фильма Буассе.

– Почему бы и нет? Он же победитель, – ответила Катя и повернулась к мужу спиной.

Ага, щас. Открыл бутылку, глотнул хорошенько. Ох-хо-хонюшки, прям как будто осел лягнул. Очень норовистый осел. Включил радио. Трейси Чепмен, «Прости». Настроил. Открыл кран в ванной, пустил кипяток. Отхлебнул еще немного «Буша».

С тех пор Олег Трудович и смирился. Он словно чувствовал себя тайным аристократом, который вынужден скрывать свое происхождение в городе, захваченном торжествующими хамами. И если раньше, общаясь с клиентами, он с трудом удерживал на лице предупредительную улыбку и казнился потом за халдейские поклоны, то теперь, наоборот, стал получать даже какое-то мучительное удовольствие от собственной угодливости, ибо теперь это была никакая не угодливость, а умелая конспирация, требовавшая ума, артистичности, железной воли.



Час спустя я блестел от ванны и выпивки, боли совсем не чувствовал.

Довольно долго они жили спокойно. И вдруг как-то ночью кто-то свинтил с машин несколько зеркал и спер из салона магнитолу. Произошло все очень быстро: перекусили кабель-воздушку, и свет на площадке вырубился. В темноте воров не заметили. Шедеман Хосруевич устроил страшный разнос и вычел стоимость украденного из зарплат сторожей. Тогда, поразмышляв, Анатолич приволок большой моток кабеля и протянул его к соседнему дому. Но в течение месяца все было спокойно. И вдруг, как раз в их дежурство, снова посреди ночи погас свет. Анатолич выждал несколько минут – мол, пусть увлекутся – и врубил запасной источник: в ярком внезапном свете заметались фигурки в гимнастерках. Они бросились к ограде, но Анатолич выскочил из дежурки, скатился по металлической лестнице и громовым командным голосом рявкнул:

Нашел шерстяной банный халат, завернулся в него. На халате была монограмма, но я не разглядел букв. Позвонили в дверь. Я прошаркал, открыл.

В том, что фильмы и Петри, и Буассе сегодня почти забыты, а у большинства зрителей в памяти (и на полке с видеокассетами) остался «Бегущий человек» с Арнольдом Шварценеггером в главной роли, нет ничего странного. В проекте Глейзера, куда более масштабном и «раскрученном», на первом плане оказались не социально-философские аллюзии, а подробности самого фантастического шоу. Кровавая телеигра под названием «Бегущий человек» — это вариант гладиаторских боев в тоталитарной Америке 2019 года, когда приговоренные к смерти преступники на глазах у миллионов телезрителей борются между собой за единственную «путевку в жизнь». Герой Шварценеггера, невинно осужденный Бен Ричардс (бывший «коп», отказавшийся расстреливать демонстрантов), вступает в неравную борьбу с матерыми злодеями. Естественно, дистанция между героями Мастроянни и Шварценеггера куда больше, чем между итальянскими и австрийскими Альпами, да и противостоит последнему не обольстительная «девушка Бонда» — Андресс, а позаимствованные из комиксов чудовищные маньяки с внешностью титанов рестлинга (их и сыграли профессиональные борцы) и наводящим ужас оружием — бензопилой, остро заточенной хоккейной клюшкой, электрошокером…

– Отставить! Ко мне! Бегом!

Несмотря на жестокую экспрессию и даже натуралистичность, с которой создатели «Бегущего человека» показали поединки Бена Ричардса со своими антагонистами, многие критики отнеслись к фильму не очень серьезно и провели его по разряду пародии на фантастический триллер. Причину такого отношения надо искать не столько в фильме, сколько в контексте, обстановке, в которой он появился: в 1987 году, когда в Восточной Европе начали рушиться тоталитарные режимы, едва ли кто-то мог поверить в тоталитарную Америку, где примитивное и развращенное общество тешит себя бесчеловечными играми на выживание. С известной натяжкой такой фильм сошел бы за предсказание в середине 70-х — в каком-то смысле так и был воспринят «Роллербол» Нормана Джюисона (1975). Довольно скоро, впрочем, жизнь доказала, что если в жестоких и рискованных видах спорта действительно крутятся огромные деньги, то часть этих денег неизбежно идет на заботу о спортсменах, на улучшение их морального имиджа. Для богатых и достаточно цивилизованных стран это стало повсеместной нормой.

Стоит Нортон, голову повесил, говорит:

Наверное, человек в армии и в самом деле становится чем-то вроде дистанционно управляемой машины, надо только знать частоту, на которой подаются команды. Анатолич знал. К изумлению Башмакова, давно уже подзабывшего это особое армейское безволие, солдаты остановились и, словно влекомые неведомой силой, побрели к бывшему полковнику.

– Становись! – скомандовал Анатолич, когда бойцы приблизились.

— Господи, что они с тобой сделали?

Они покорно построились. Четверо. Даже автоматически разобрались по росту. Анатолич несколько раз прошелся мимо строя, приказал одному застегнуть воротник. Потом отобрал у другого большие садовые ножницы с заизолированными длинными ручками:

Видимо, не случайно в своем римейке того же «Роллербола» (2002) Джон Мактирнан перенес арену своего экстремального шоу из Хьюстона и Токио в «слаборазвитую и нестабильную» Центральную Азию, где кровожадный экстаз болельщиков мог бы выглядеть более логичным и естественным. Конечно, в антиутопии тоже не обойтись без достоверности и здравого смысла. Зритель скорее поверит, что местом проведения изуверски-жестокого игрового шоу станет криминализированная Колумбия или Чечня (вспомним про превращенные в массовое зрелище «суды шариата» на стадионе), чем цивилизованная Япония. Парадокс в том, что фильм о существовании такой изуверской игры в Японии будущего (своеобразный римейк той же «Десятой жертвы») все-таки появился и стал мировым хитом — я имею в виду «Королевскую битву» Кинджи Фукасаку. Другое дело, что среди противников этой истории о легализованном властями молодежном смертоубийстве были не только ревнивые моралисты преклонного возраста, но и сами подростки. Не случайно, что в сиквеле своего фильма, «Королевской битве-2», Фукасаку, умерший незадолго до начала съемок, решил заставить своих героев сражаться не друг с другом, а с проникшими на остров террористами.

— Все самое худшее.

– Умельцы! Из автобата?

Он посмотрел на банный халат, ничего не сказал, потом спросил:

– Так точно.

«Весь мир — театр…» — такие слова были начертаны над входом в шекспировский театр «Глобус». Сегодня кинофантастика способна блестяще проиллюстрировать эту фразу, показав, как виртуальный спектакль, мираж подменяет реальную жизнь для целого общества (не трудно понять, что прежде всего речь идет о «Матрице» братьев Вачовски). И все же в большинстве случаев фантастический прогноз взаимоотношений человечества и порожденных им масс-медиа сводится к пересказу старых сюжетов. Вот, если верить «Интернет Муви Дейта Бэйз», в Голливуде в прошлом году был снят еще один римейк «Десятой жертвы». Не десятый ли по счету?

— Войти можно?

– Так я и думал… Олег Трудович, записывай фамилии!


Дмитрий КАРАВАЕВ


— Почему нет?

Башмаков вынул из нагрудного кармана карандашик и бланк квитанции.

Глянул на почти пустую бутылку:

– Кормят, что ли, плохо? – спросил Анатолич, внимательно оглядывая злоумышленников.

— Расслабляешься?

– Так точно, – вразброд ответили бойцы.

^{Экранизация:}

Я проигнорировал вопрос, зашел, плюхнулся на софу. Сказал:

– В тюрьме еще хуже кормить будут! Матери дома дни считают до возвращения детушек, а детушки с метровыми елдами в игрушки играют. – Анатолич хищно щелкнул ножницами. – А за такие игрушки три года не глядя дают. Комбат у вас все еще Суровцев или заменился?

— Там в холодильнике пиво есть.

У границы Основания

— Да, хлебну немного.

– Суровцев… Мы больше не будем!

Открыл банку, сел напротив меня, говорит:

– Это вы, сержант, прокурору расскажете. Девок ваших, пока сидеть будете, всех разберут и перетопчут… Командир знает, что вы сюда повадились?


Продолжим наш скорбный мартиролог знаменитых фантастов, «загубленных» или досадно проигнорированных кинематографом. На сей раз очередная жертва — Айзек Азимов, в представлениях не нуждающийся. Хотя в данном конкретном случае ситуация не столь безнадежна: есть по крайней мере один фильм, творчеству писателя адекватный!


— Извини, Митч. Я думал, ты за мной подорвешь.

– Нет, не знает… Он ничего не знает! Ничего… – испуганным хором ответили бойцы.

— А я не подорвал.

– Я-а-асно. Получку-то офицерам дают?

Он попытался возмутиться:

– Нет. Четыре месяца не дают.

Вот ведь парадоксальная ситуация: известным писателям-фантастам, книгами которых зачитывались миллионы, с экранизациями фатально не везет. Обсуждение причин уведет нас далеко, хотя из двух главных одна — техническая — давно устранена: сегодня компьютерные спецэффекты позволяют реализовать на экране любую фантазию. А другая — содержательная — ныне еще дальше от разрешения, чем десятилетия назад: несоответствие интеллектуального уровня лучших образцов литературной фантастики уровню тех, кто делает кино. И кто его в массе своей смотрит.

— А я тебе разве не сказал? Не говорил, что ли, если круто будет, сваливай?

– Злые ходят?

А творчество Айзека Азимова, как согласится всякий образованный читатель, это, во-первых, цикл о роботах, а во-вторых, — об Основании. Плюс, конечно, рассказы, роман «Конец Вечности», но основой все-таки остаются два упомянутых цикла: объединив их на закате творческой карьеры в своеобразный суперцикл, писатель превратил все прочие произведения лишь в штрихи к законченной в целом картине.

— Я, наверное, забыл.

– Злы-ые…

Он сделал большой глоток, посмотрел на меня:

Анатолич несколько раз прошелся вдоль жалкой шеренги. Бойцы стояли испуганные и следили за бывшим полковником глазами, полными мольбы. Башмакова поразило, что они даже не помышляли о бегстве. Анатолич остановился, внимательно и долго посмотрел каждому в глаза и сказал:

Почему до сих пор не вышло ни одного фильма из цикла об Основании, догадаться нетрудно. Сначала режиссеров останавливали технические проблемы. Все же Трантор должен и на экране выглядеть Трантором, планетой-мегаполисом, а не заштатным городком — даже не Нью-Йорком будущего с десятком «подрисованных» небоскребов, уходящих за облака! Попробуй построй такую декорацию руками, без помощи компьютеров. А стоило им появиться, как одновременно с этой палочкой-выручалочкой на экран вышли «Звездные войны» Джорджа Лукаса, сделавшие неактуальными многие грандиозные проекты «космических киноопер», которые, вполне возможно, мирно ждали на студиях своей очереди.

— Не беспокойся, Митч, мы их сделаем, да?

– Олег Трудович, не надо записывать фамилии.

Я совсем расклеился — и сердиться не мог. Оставим на потом. Он бросил на стол толстую пачку денег, сказал:

Потом он достал бумажник, отсчитал сначала пять купюр, потом, подумав, одну вернул назад в кожаные складки и всунул деньги в нагрудный карман сержанту:

— Самое малое, что я могу заплатить, о\'кей, старина?

– Поровну. И чтобы больше здесь я вас никогда не видел – под трибунал пойдете!

Так что мимо азимовского Основания кинематографисты проскочили. Может, оно и к лучшему: за прошедшие полвека историко-футурологические построения писателя все-таки во многом устарели. И еще неизвестно, как бы сегодня смотрелась на широком экране и со всеми этими стереоэффектами нетривиальная и совсем не симпатичная идейка построения очередной утопии под руководством «тайной закулисы» ученых-технократов…

— О\'кей.

– Спас-и-ибо, – нестройно пробасили бойцы.

Пытаясь выглядеть дружелюбным, полюбопытствовал:

– На здоровье, – ответил Анатолич ласково, а потом вдруг рявкнул грозно: – Ра-авняйсь! Смирн-а-а! Нале-ево! В расположение части строевым шаго-ом а-арш!

Предвижу возражения: а азимовские позитронные роботы, они что — не выглядят в наши дни очевидным анахронизмом? А это с какой стороны взглянуть.

— А что за работу ты нашел?

И бойцы, лупя асфальт и показательно вытягивая мыски, замаршировали к выходу. Анатолич долго глядел им вслед, а когда они скрылись за деревьями, тихо попросил:

Я ему все рассказал, даже как дворецкий толстяка отделал. Он говорит:

– Трудыч, будь другом – за водкой сбегай.

Как человекоподобные неуклюжие «железяки» — да, устарели окончательно и бесповоротно. Совершенно ясно, что реальная роботехника пошла иным путем, и никто никогда механических подобий человека строить не станет — и не от страха перед метафизическими проблемами, а просто потому, что в антропоморфных механизмах нет никакой нужды. А вот поднятая (точнее, подхваченная эстафетой у классиков) молодым технократом Азимовым проблема гуманитарная, проблема проблем — создание искусственного человека, личности, которая перестает слепо следовать заложенной в ней программе и начинает «вести себя», конечно же, не устарела.

— Старуха?.. Так ты ее греть, что ли, будешь?

Они пили до утра, и Анатолич, всегда отличавшийся завидной умеренностью в алкогольных вопросах, впервые напился в стельку. Он скрипел зубами, стучал кулаком по столу, хватал Башмакова за грудки:

— Не пори чушь.

– Ты мне объясни, что происходит? Что?! У меня отец в Померании погиб! Дядька без ног пришел! Мы Берлин взяли! А потом все отдали! Все!!! Армию в помойку выбросили. У этих пацанов на прошлой неделе лейтенант застрелился. Мне рассказали… Денег нет. Двое детей. Он целый день в ангаре с техникой, а жена… А что ей еще делать? Ну, плюнут ей в матку – зато детей и мужа можно накормить! Лейтенантик узнал – и из табельного шлепнулся! Знаешь, сколько таких самошлепов теперь в армии? Все время шлепаются… Эпидемия! Я ведь, когда меня выкинули после беспорочной службы, тоже хотел… Но сначала… Понимаешь, если б каждый, перед тем как шлепнуться, пошел бы и хоть одну только гниду прикончил! Хоть одну. В Кремле или еще где-нибудь… Может, все бы по-другому у нас было? Как считаешь, Трудыч?



— Расскажи мне еще раз о «Серебряном призраке».

– Н-не исключено… Но ты-то никого ведь не шлепнул!

– Никого. Не могу! Калька ни разу ни на одного мужика даже не глянула! Куда она без меня? Но за это на том свете я буду вариться в походном котле. Знаешь, здоровый такой, на колесах? А черт мне будет по башке поварешкой лупить и приговаривать: «Варись, сапог, варись, трус поганый!»

Черт бы побрал эту выпивку, но я рассказал, и, наверное, рассказал слишком много. Надо было видеть, как у него глаза загорелись. Но, как я уже сказал, я тогда вообще ничего не замечал. Он говорит:

Уже ранние читатели популярного цикла о роботах сообразили, что знаменитые Три Закона писаны не для роботов, не для машин — для людей. И что любые попытки заковать бесконечно сложную человеческую личность, стоящую перед выбором, перед веером альтернатив, в жесткий каркас конечного числа этических программ-постулатов обречены на провал. Или, как блестяще продемонстрировал Азимов, на бесчисленные логические парадоксы и психологические сшибки. Потому что этим циклом писатель доказал (может быть, даже вопреки своему первоначальному замыслу), что компромисс невозможен: либо разум и свобода выбора, либо неуклонное следование программе. В первом случае это человек, во втором — робот. Неважно, выглядит ли он при этом абсолютной копией человека из плоти и крови или утрированной железной куклой. И так же безразлично, каким числом конкретных нравственных заповедей он руководствуется: бесчисленными культовыми и шестью «светскими» с моисеевых скрижалей завета, десятью новозаветными из Нагорной проповеди или всего лишь тремя «атеистическими» азимовскими.

– Д-допустим… Но у лейтенанта жена-то, скажем интеллигентно, на других смотрела, а он все равно никого в Кремле не шлепнул. Парадокс?

— Пахнет поживой.

– Парадокс-с!

— Что?

В этом его роботы за полвека не только не устарели, но даже не сильно состарились. Что должно было бы привлечь к данному литературному материалу внимание думающих режиссеров.

– А вообще хоть один офицер хоть какого-нибудь самого завалящего демократа шлепнул?

— Надо бы зайти.

– Не слышал.

— Эй!

Так и случилось — уже в далекие шестидесятые. А поскольку кино тогда не давало возможности как следует развернуться, а кроме того, большинство произведений цикла представляли собой короткие новеллы, то за азимовских роботов раньше кинематографа взялось телевидение.

– И я не слышал. Парадокс?

— Да ну, брось, Митч, все как в старые добрые дни… Будет тонна

– Парадокс-с…

Первым выходом американского писателя-фантаста на телеэкран, насколько мне удалось установить, стала экранизация в 1962 году рассказа «Потерявшийся робот» — эпизод недолговечного английского сериала «Вне этого мира». Далее последовала экранизация романа «Стальные пещеры», осуществленная в 1964 году английским режиссером Питером Сэсди. Но и он благоразумно сократил сюжет до эпизода в другом телесериале — «Дорога рассказов», — иначе пришлось бы строить мегаполис будущей перенаселенной Земли, а на скромный телевизионный бюджет это сделать нереально. Какими вышли первые «блины», неизвестно: отзывов на те две постановки отыскать не удалось.[11]

бабла

Потом они обнялись и пели:

                ювелирка

Зрители другого популярного британского телесериала «За гранью Неведомого», появившегося на канале BBC в 1965–1971 годах, могли познакомиться сразу с шестью теленовеллами по произведениям Азимова: четырьмя роботехническими — «Качество гарантируется» (1966), «Пророк» (1967), «Лжец!» (1969) и опять-таки сокращенным до эпизода «Обнаженным Солнцем» (1969), и двумя внесерийными — «Мертвое прошлое» (1965) и «Молокосос» (1965).[12] Уровень этого телесериала для своего времени был выше всяких похвал (достаточно сказать, что несколько сценариев написал Джон Пристли, а художником-постановщиком одного эпизода значился тогда никому не известный Ридли Скотт), не смотрится он архаикой и сейчас. Во всяком случае Азимов на телеэкране выглядит настоящим Азимовым! В чем автор этих строк имел возможность убедиться лично, раскопав в одном из видеопрокатов маленького американского университетского городка неполный комплект «За гранью Неведомого», каким-то чудом переписанный на видеокассеты.

Соловьи, соловьи, не тревожьте солдат!Пусть солдаты немно-о-ого поспят!

                                картины.

– А знаешь, Анатолич, как мы в райкоме эту песню переделывали?

Я поднялся — в банном халате я выглядел, конечно, не очень круто, — сказал:

Чтобы закончить с телевидением, упомяну еще испанскую версию «Лжеца» — «Робот-обманщик» (1966), канадскую экранизацию одного из лучших рассказов Азимова «не про роботов» — «Уродливый мальчуган» (1979), два американских (оба о роботах) — «Чувство 109» (1988; два года спустя фильм еще раз был показан под названием «Училка 109») и «Связь с андроидом» (1995), а также два отечественных телеспектакля — фантастический детектив «Ночь, которая умирает»[13] и «азимовский» эпизод в телеальманахе «С роботами не шутят» (1985), входившим в программу «Этот фантастический мир». Кроме того, в 1988 году по американскому телевидению прошел еще один телесериал по мотивам детективных (не фантастических) произведений Азимова — «Поиск» (1988).

– Как?

— Билли, забудь об этом. Как ты думаешь, копы кого первым дернут?

Для полноты картины отмечу еще отечественный мультфильм по мотивам рассказа «Непреднамеренная победа» — «Сигнал предупреждения» (1989), а также франко-южнокорейский полнометражный анимационный фильм «Гандахар» (в американском прокате — «Световые годы»). Фильм режиссеров Рене Лалу и Харви Уэнстейна был снят по мотивам романа французского писателя Жана-Пьера Андревона, и к этой экранизации Айзек Азимов имеет отношение лишь опосредованное: как утверждают справочники, американский писатель всего лишь «адаптировал» английский перевод сценария.

– А вот так:

— Да ладно, просто сказал. Я пойду.

В дверях я предупредил:

Комары, комары, не тревожьте солдат,Пусть солдаты орлом посидят!А что война для комара,Ведь комару пожрать пора…



— Я серьезно, Билли, держись от этого дома подальше.

– Вот так вы в своих райкомах страну орлом и просидели… – грустно молвил Анатолич. – Переделали!

— Ладно, Митч, век воли не видать.

– А вы в своих генштабах?

Перейдем теперь к полнометражным экранизациям роботехнического цикла. Американского фильма «Роботы» (1988) автор этих строк, к сожалению, не видел. Известно, что фильм снят для видео и что среди героев мелькает знакомая парочка детективов — Элайджа Бэйли и Р. Дэниел Оливау. Зато другую картину, в сравнении с которой все перечисленное выше[14] можно рассматривать как сложный гарнир к главному блюду, посмотрел, благо она шла в нашем прокате. И, вопреки мрачным ожиданиям, с интересом, если не сказать — с удовольствием.

– И мы…

Опять в койку. Посмотрел на остатки «Буша». Сон сморил меня раньше, чем я дотянулся до бутылки. И я был очень рад этому, когда проснулся утром в понедельник — потрепанный и грязный, но более или менее готовый к работе.

Утром, сдавая дежурство, они заплетающимися языками, перебивая друг друга, рассказали сменщикам о случившемся. Пока выпивали на дорожку, приехал хозяин: кто-то оперативно стукнул ему на пейджер. В ворота медленно вполз «Крайслер». Как всегда, показалась сначала нога, потом живот и наконец – голова с усами. Хозяин был в ярко-красном кашемировом пиджаке и галстуке-бабочке. Сквозь затемненные стекла автомобиля просматривался женский силуэт. Судя по одежде и сыто-невыспавшемуся лицу, Шедеман Хосруевич прибыл прямо из ночного клуба.

Зазвонил телефон. Доктор Пател. Он организовал всё, что нужно для похорон, и спрашивал, нужны ли какие-нибудь дополнительные услуги. Я сказал, что нет. Джои похоронят во вторник вечером. Я поблагодарил доктора, и тот повесил трубку.

Фильм «Двухсотлетний человек» поставил в 1999 году режиссер Крис Коламбус, в чьем активе к тому времени значились лишь комедии — «Один дома» и «Один дома-2» с вундеркиндом Маколеем Калкином и «Миссис Даутфайр» с Робином Уильямсом, сыгравшим роль актера-травести.

– Зачем отпустил? – сурово спросил он.



– Отпустил и отпустил, – с необычной суровостью буркнул Анатолич.

Вы же знаете, метро у нас на последнем издыхании, поэтому иногда приходится ездить на автобусе. И снова Холланд-парк показался чуть ли не другой планетой.

Хозяин подозрительно понюхал воздух, оценил амплитуду покачивания подчиненных и потемнел:

Экранизация одноименной новеллы Азимова и романа 1992 года «Позитронный человек», написанного Робертом Силвербергом «в соавторстве с Айзеком Азимовым» (в том же году скончавшимся), несмотря на некоторую сентиментальность, вышла отнюдь не детской. И на удивление «не американской», что подтверждают противоречивые отзывы в США — в сравнении с однозначно положительными в Европе. В фильме нет сногсшибательных спецэффектов (хотя там, где нужно, — процесс производства роботов, футуристический Сан-Франциско и т. п., — все сделано на совесть, по последнему слову кинотехники), отсутствует и привычный для голливудских боевиков «экшн». Зато есть то, что американскому кино, тем более, научно-фантастическому, в целом не свойственно; психологизм и мысль.

Джордан открыл входную дверь, как только я к ней подошел. Посмотрел на меня неодобрительно, говорит:

– Пили?

— Несчастный случай?

– Пили, – с вызовом ответил Анатолич.

Роль Робина Уильямса, наверное, вершина в его актерской карьере. Хотя, конечно, и роль завидная, было ради чего стараться! Робот, купленный богатым американцем в качестве домашней прислуги, игрушки и одновременно няни («просто новый домашний бытовой прибор»), за два столетия проводил в мир иной своих хозяев, признавших в нем равного и давших ему «вольную», а затем и их детей. И в конце концов настолько «эволюционировал» в человека, что влюбился в правнучку своего первого хозяина… О такой роли может мечтать каждый актер, и Робин Уильямс, надо отдать ему должное, выжал из нее все, что смог.

— Слишком усердная тренировка.

– Чуть-чуть, – уточнил Олег Трудович.

Но если в психологии Азимов-писатель как раз был не слишком силен (даже фанатичный поклонник его творчества согласится, что главными для писателя — за редким исключением — оставались не люди, а идеи), то уж в чем, в чем, а в отсутствии парадоксальных суждений, мыслей, логических головоломок автора Трех Законов Роботехники трудно упрекнуть. И Коламбус не пошел на поводу у массового зрителя, более всего опасающегося, что его во время сеанса начнут «грузить». Напряженно ожидая финала (чем же закончится превращение «аномального» андроида в полноценную человеческую личность?), я все время ловил себя на мысли, что каким-то чудесным образом перенесся в собственное прошлое. Когда на дворе стояли добрые неспешные шестидесятые, а в руках был очередной томик с рассказами Айзека Азимова о роботах! За что режиссеру, который родом из тех же шестидесятых (Коламбус родился в 1958 году), от «современника» особое спасибо.

— Вам здесь нельзя.

– Я тебя уволил, – сообщил Шедеман Хосруевич сначала почему-то Башмакову, а затем продолжил кадровую чистку: – И тебя… Я думал, ты, полковник, – серьезный человек, а ты пьяный ишак!

— Что, простите?

– Кто ишак? – Анатолич шагнул к хозяину.

Хотя то, что фильм снят все-таки американцем — и снят, увы, в «политкорректные» девяностые — тоже время от времени дает о себе знать. Это и раздражающие своей нарочитостью детали (вроде главы мирового правительства — негритянки с говорящей фамилией Бота),[15] и наоборот, сознательный уход от обсуждения «чреватых» тем, мимо которых писатель Азимов ни за что бы не прошел. Сексуальной темы герой Уильямса лишь коснулся (умилительная фраза о том, как ему жалко «миллионов погибших втуне сперматозоидов», не говоря уж об обсуждении перспектив превращения робота «в стопроцентного мужчину» с помощью новейших достижений медицины), а религиозную обошел вовсе.

— Для работников вход через задний двор.

В это время дверь машины распахнулась, и оттуда с томной неторопливостью явилась пышноволосая девица в облегающем платье из золотистого плюша. Впрочем, какая там девица! Кожа на ее немолодом уже лице была ухожена до лоснящейся ветхости, глаза ярко накрашены, а светлые волосы кудрились с неестественной регулярностью. «Парик», – догадался Башмаков.

Между тем отсутствие каких бы то ни было сомнений религиозно-нравственного толка для АЗИМОВСКОГО робота ничем не оправдано. Героя фильма волнует только юридически-правовое признание его человеком — ради этого он готов даже пожертвовать своим фактическим бессмертием (хотя может ли простое «вливание» человеческой крови и трансплантация отдельных человеческих органов обеспечить искомую «человечность» — большой вопрос). Куда более существенная драма — как быть с заложенной в робота программой, теми самыми Тремя Законами, о которых говорилось выше, — в фильме также развития не получила. Хотя в этом вся, на мой взгляд, суть азимовской роботехники.

Мы обменялись взглядами, я запомнил это на будущее.

– Шедеман, – она топнула ногой, обутой в черный замшевый ботфорт, – хватит, поехали!

Тем не менее при всех недочетах «Двухсотлетний человек» — это все-таки редкий пример умной кинофантастики, не только развлекающей, но и заставляющей думать. Увы, две другие попытки поставить «полнометражного» Азимова привели к результатам более ожидаемым.

С заднего двора зашел в кухню. Выглядела она как в «Слуге». И, увы, за кухонным столом не было Сары Майлз.[18] Вошел Джордан, предложил:

Если бы не голос, Олег Трудович так, наверное, никогда бы и не узнал в этой Шедемановой подруге Оксану – свою первую «недолетную» любовь. Они встретились взглядами. Да, это были те же глаза – светло-голубые, но только уже не лучистые, а словно бы выцветшие. Оксана равнодушно скользнула взглядом по Башмакову, не узнавая, передернула плечами и повторила:

— Чай… кофе?

Неудача советской экранизации одного из лучших романов Азимова, «Конец Вечности» (1987), была предопределена изначально. Фильм снимал молодой режиссер Андрей Ермаш — а по совместительству сын тогдашнего министра кинематографии. На картину были брошены многие актеры-асы во главе с Сергеем Юрским, сценарий написал крепкий профессионал Будимир Метальников, а декорации и спецэффекты ставили в недоступных тогда большинству отечественных режиссеров английских павильонах. Чего не смог сделать всесильный министр — так это научить сына азам режиссуры. В результате вышло нечто порой красивое, но в целом маловыразительное и аморфное: в роскошных для тогдашнего советского кино декорациях актерам было просто нечего играть.

– Поехали домой! Я хочу спать, я устала…

— Кофе сойдет.

– Поехали. – Шедеман Хосруевич покорно стал затрамбовываться в машину и, багровея от неравной борьбы с животом, прохрипел: – Больше я вас здесь не видел!

Зато в двух американских экранизациях классического рассказа Азимова — «Приход ночи» (1988) и версии для видео, «Приход ночи» Айзека Азимова» (2000) — все как раз до предела ясно и жанрово-определенно. Азимов писал о крахе мироздания, философских основ существования (на планете, находящейся в центре звездного скопления, вдруг разом погасли мириады звезд, и наступила «ночь» на долгие столетия), однако в обеих киноверсиях идея произведения выхолощена без следа, остались навязшие в зубах вариации многочисленных киноподелок на тему «общество после катастрофы»: наступление нового варварства и прочие эффектные ужасы на фоне погруженного во мрак мира.

Он начал прилаживать фильтры, я спросил:

– Да пошел ты, чурка долбаная! – ответил Анатолич.

А что же дальше? Сейчас завершается работа над фильмом «Я, робот» (сценарий Акивы Голдсмена, режиссер Алекс Пройас; детектива Спунера сыграет Уилл Смит, а Сьюзен Келвин — Бриджет Мойнихан). Выход картины намечен на следующий год, так что ждать осталось недолго. А там, глядишь, и за Основание кто-нибудь возьмется основательно: тавтология буквально напрашивается…

Машина уехала.

— Кофе настоящий?


Вл. ГАКОВ


«Не узнала!» – облегченно вздохнул Башмаков.

Он натянуто улыбнулся, махнул рукой на шкаф и сказал:

ФИЛЬМОГРАФИЯ

Они отправились домой, прихватив по пути еще бутылку. Русский человек последователен – он должен напиться до ненависти к водке.

— Здесь мюсли, кукурузные хлопья, хлеб для тостов. Что хотите.

1. «Стальные пещеры» (The Caves of Steel, 1964). Великобритания (телефильм из цикла Story Parade). Реж. Питер Сэсди.

– При советской власти хрен бы ты водку в восемь утра купил! – высказался Анатолич, оглаживая поллитру.

Я кивнул. Он посмотрел на меня, добавил:

2. «Мертвое прошлое» (The Dead Past, 1965). Великобритания (телефильм из цикла Out of the Unknown). Реж. Джон Горри.

– Это точно. А жить было все-таки веселее! Парадокс?

— Или вы привыкли к овсянке?

3. «Молокосос» (Sucker Bait, 1965). Великобритания (телефильм из цикла Out of the Unknown). Реж. Наоми Кэпон.

– Парадокс-с. Идем ко мне!

Теперь была моя очередь натянуто улыбнуться. Я спросил:

4. «Качество гарантируется» (Satisfaction Guaranteed, 1966). Великобритания (телефильм из цикла Out of the Unknown). Реж. Джон Горри.

– А Калька ругаться не будет?

— Вы тут один за всех?

5. «Робот-обманщик» (El Robot Embustero, 1966). Испания (телефильм). Реж. Антонио де Лара.

– Нет, не будет.

— Мадам больше никто не нужен.

6. «Пророк» (The Prophet, 1967). Великобритания (телефильм из цикла Out of the Unknown). Реж. Наоми Кэпон.

– Парадокс?

Кофе закипел. Запах был отменный, это точно. Одно из постоянных разочарований: кофе никогда на вкус не бывает так же хорош, как его аромат. Взял чашку, попробовал, говорю:

7. «Лжец!» (Liar!, 1969). Великобритания (телефильм из цикла Out of the Unknown). Реж. Джеральд Блейк.

– Никакого парадокса – мы войдем тихонько, она и не проснется.

— Черт, хороший кофе.

8. «Обнаженное Солнце» (The Naked Sun, 1969). Великобритания (телефильм из цикла Out of the Unknown). Реж. Рудольф Картье.

Дверь Анатолич открывал старательно тихо, пришептывая:

Он поднял указательный палец, говорит:

9. «Обнаженное Солнце» (точная дата неизвестна). СССР (телеспектакль). Реж. неизвестен.

– Без шума, без пыли слона схоронили…

— Мадам не позволяет ругаться в доме.

10. «Уродливый мальчуган» (The Ugly Little Boy, 1979). Канада (телефильм). Реж. Барри Морз.

Калерия в длинном черном халате с усатыми китайскими драконами встречала их на пороге.

— А она нас слышит?

11. «С роботами не шутят» (1985). СССР (эпизод из телевизионного цикла «Этот фантастический мир»). Реж. В. Спиридонов.

– Ого! – сказала она, оценивая состояние мужа. – С горя или с радости?

Ответа не последовало. Я достал пару таблеток болеутоляющего, проглотил их, запил кофе. Джордан спросил:

12. «Гандахар» (Gandahar, 1986). Франция — Южная Корея (полнометражный мультипликационный фильм). Реж. Рене Лалу и Харви Уэйнстейн. В американском прокате фильм выходил под названием «Световые годы» (Light Years).

– С горя. Нас уволили, – сообщил Башмаков.

— Сильно болит?

13. «Конец Вечности» (1987). СССР. Реж. Андрей Ермаш.

– Понятно. Спать будете или допивать?

— А вы как думаете?

– Честно? – Анатолич посмотрел на жену долгим любящим взглядом.

Он вышел. Вернулся с какими-то пакетиками, сказал:

14. «Приход ночи» (Nightfall, 1988). США. Реж. Пол Майерсберг.

– Честно!

— Размешайте один в стакане воды, эта штука просто чудеса творит.

– Допивать.

Терять мне было нечего, взял стакан, разорвал пакетик, высыпал, добавил воды. Вода стала розовой.

15. «Роботы» (Robots, 1988). США (видео). Реж. Дуг Смит и Ким Такал.

– Хорошо, я сейчас закуску порежу. Сколько у вас выпивки?

— Красивый цвет.

– Айн бутыльсон, – сообщил почему-то не по-русски Башмаков.

16. «Чувство 109» (Feeling 109, 1988). США (телефильм). Реж. Ричард Клеттер. В 1990 году вышел заново под названием «Училка 109» (Teach 109).

— Мадам получает их из Швейцарии.

– Но это последняя. Договорились?

17. «Поиск» (Probe, 1988). США (телесериал).

Я выпил: вкус сладковатый, но не противный. Говорю:

Каля накрыла им стол и ушла.

18. «Сигнал предупреждения» (1989). СССР (мультфильм). Реж. Н. Валацкявичуте.

— Хоть я и люблю поболтать, но пойду-ка лучше поработаю.

– Парадокс! – восхитился Башмаков. – Моя знаешь что бы сейчас сделала?

Джордан мне:

– Что?

19. «Связь с андроидом» (The Android Affair, 1995). США (телефильм). Реж. Ричард Клеттер.

— Вы ведь здесь для этого, не так ли?

– Страшно сказать! А твоя… Счастливый ты мужик! – Олег Трудович вдруг встрепенулся: – Слушай, а какая у Кальки грудь?

20. «Двухсотлетний человек» (Bicentennial Man, 1999). США. Реж. Крис Коламбус.

В гараже я еще раз восхитился «роллс-ройсом». Я бы дорого дал, чтобы на нем порулить. Долго переодевался в комбинезон. Нос болел как сволочь. Сверился с графиком работ:

– Что ты имеешь в виду? – сурово уточнил Анатолич.

– Форму я имею в виду. А что еще можно иметь в виду? Нарисуй!


Понедельник — покраска.


21. «Приход ночи» Айзека Азимова» (Isaac Asimov’s Nightfall, 2000). США (видео). Реж. Гвайнет Гибби.

– Зачем?

Очень хорошо. Оконные рамы и ставни действительно не мешало покрасить… Вытащил лестницу, принялся смешивать краску. Прошло полчаса, и я почувствовал облегчение. Боль, которая корежила мое тело, ушла. Я сказал вслух:

Рецензии

– Это для науки. Ты рисуй, а я буду клас… клафиссицировать…

— Господи, благослови Швейцарию.