Сюжет, сотворенный Аронофски (режиссер снимал картину по собственному сценарию), закручен так, что голову сломать можно. Действие разворачивается параллельно в нескольких временных пластах. Есть пласт сегодняшней реальности: жена некоего биохимика умирает от рака, а тот лихорадочно пытается создать вакцину от этой страшной болезни. Есть пласт условно-исторический: умирающая жена пишет книгу под названием «Фонтан», где говорится о попытках испанского конкистадора выполнить приказ своей королевы и отыскать секретную пирамиду майя, которая скрывает Древо Жизни. Наконец, есть пласт космическо-эзотерический: астронавт XXVI столетия и дух усопшей жены встречаются где-то посреди Вселенной. Всех трех героев играет один актер (Хью Джекман), всех трех героинь — одна актриса (Рэйчел Уайз). И ведут они, по сути, один нескончаемый спор о смерти: стоит ли с ней мириться или смерть — это только болезнь, и человек ее когда-нибудь одолеет… Разумеется, в финале все пласты перемешаются, подлинной силой окажется слабость, а мнимый конец — новым началом…
(DEJA VU)
Производство компаний Touchstone Pictures и Jerry Bruckheimer Films, 2006.
Режиссер Тони Скотт.
В ролях: Дензел Вашингтон, Вэл Килмер, Паула Пэттон и др. 2 ч. 8 мин.
Есть в США некая спецслужба — Бюро по алкоголю, табаку, огнестрельному оружию и взрывчатым веществам, сокращенно ATF. Агент ее и стал главным героем нового фильма классика кинобоевика Тони Скотта, постановщика «Последнего бойскаута», «Мести», «Топ ган» и прочих культовых фильмов. Автомобиль, начиненный взрывчаткой, взрывается на нью-орлеанском пароме, унеся жизни более пятисот человек. Агент Дуг Карлин (Дензел Вашингтон) в связи с особой важностью расследования получает в свое распоряжение новейшую разработку разведки — с помощью «прокола» во времени появляется возможность наблюдать за любой точкой пространства (правда, в довольно ограниченном радиусе от устройства), с любого расстояния и угла, но только в момент, отстоящий ровно на четверо с половиной суток от настоящего времени. К тому же наблюдателю необходимо точно знать, за каким именно местом или человеком нужно «подсмотреть». Объект находится быстро — убитая девушка, владелица автомобиля, с помощью которого и взорвут паром.
Младший из братьев Скотт сделал фильм в весьма интересной манере. Крайне быстрое чередование планов, постоянное перемещение камеры, порой почти репортажное, резкая смена света и тени — лишь поначалу все это создает впечатление мельтешения, потом, когда глаз привыкает, оторваться от стробоскопного действия невозможно. Поклонники криминальной драмы получат удовольствие от необычной формы расследования; в линии «любви сквозь время» найдут усладу апологеты романтического жанра; фанатам погонь и перестрелок тоже найдется, чем полюбоваться. Но интереснее всего будет любителям фантастики. Довольно необычная идея — хотя о таком перемещении (да-да, Дугу Карлину представится возможность не только наблюдать за прошлым, но и попробовать вернуться во времени) на фиксированный временной интервал уже и писалось, и снималось (вспомнить хотя бы булычёвское «Похищение чародея» и две его экранизации) — в результате вызовет интерес не к самому ходу расследования, а к тому, как создателям картины удастся решить классическую проблему временного парадокса.
Тимофей ОЗЕРОВ
(THE SANTA CLAUSE 3: THE ESCAPE CLAUSE)
Производство компании Walt Disney Pictures, 2006. Режиссер Майкл Лембек.
В ролях: Тим Аллен, Мартин Шорт, Элизабет Митчелл, Алан Аркин, Боб Берген и др. 1 ч. 21 мин.
Много воды утекло с тех пор, как Скотт Келвин отрастил живот, отпустил бороду и, нахлобучив известную всему свету красную шапку, покинул теплые родные пенаты, сменив их на холодный Северный полюс. Первая часть кинотрилогии о приключениях простого человека, примерившего на себя личину настоящего Санты, вышла интересной и местами даже смешной. Что ни говори, ход был удачный. Наблюдать за превращением мужика со скверным характером в доброго бородача, разносившего рождественские подарки, было весело. Причем не только детям, но и взрослым. В триквеле от былого веселья, от сказочной атмосферы настоящей рождественской истории не осталось и следа. А жаль. Ибо таких фильмов в последнее время очень не хватает…
Нетрудно догадаться, что Рождество вновь оказалось под угрозой. На этот раз из-за маниакально-депрессивного Джека Мороза, который превращает в лед всё и вся, время от времени ставит палки в колеса эльфам и подумывает, как бы занять трон истинного рождественского короля.
Сложно точно определить, чем на самом деле занимались сценаристы Эд Дектер и Джон Джей Страусс в рабочее время. Пили пиво, курили марихуану, просаживали нешуточные гонорары в казино или, напротив, с утра до ночи молились Господу Богу. Возможно. Но один факт никаких сомнений не вызывает: созданием сценария они занимались недолго и без энтузиазма. Результат налицо: скучнейшая рождественская история со всеми симптомами неудачного продолжения. Шаблонный сюжет, картонные персонажи, дешевенькие спецэффекты (в количестве двух штук) и губастые эльфы-негры крупным планом — все это безобразие преследует зрителя до финальных титров.
Жалко Санту. По-человечески. Сценаристы опорочили один из самых светлых рождественских образов. Сами того не понимая, они превратили веселого Клауса в тупого деда-маразматика, не способного рассмотреть очевидную причину собственных бед, которая у него прямо перед носом.
Производство компаний «Слово» и «А.Г.Пикчерз» (Россия), 2006. Режиссер Юлий Гусман.
В ролях: Александр Лазарев-мл., Елизавета Боярская, Михаил Ефремов, Владимир Долинский и др. 2 ч. 6 мин.
Есть в отечественной культуре одна специфическая область — адаптация для местного потребителя западного культур-продукта. Прочитал, скажем, Александр Волков сказку «Волшебник из страны Оз» — и написал «Волшебника Изумрудного города». Послушали «Поющие гитары» песню «One Way Ticket» — и тут же запели про синий-синий иней… Эта практика советских времен (отчасти оправданная тем, что доступ к оригиналам был весьма затруднителен), как оказалось, жива и сегодня: посмотрели Юлий Гусман с Эдуардом Акоповым фильм «Шоу Трумэна» — и написали сценарий картины «Парк советского периода». Их лента тоже про подделку реальности, про развлекательный парк, в котором при помощи самых современных технологий для платежеспособных гостей с неслыханной точностью воссоздаются реалии советского времени: хочешь — попадешь на целину хочешь — на Байконур, а можешь и в «стекляшку» с жигулевским пивом или даже в ГУЛАГ, если такая блажь в голову взбредет…
Вот в этот-то вертеп и попадает из «новорусской» жизни популярный телеведущий. Поначалу ему там нравится, но потом он пытается завести шуры-муры с медсестрой из персонала, а это категорически запрещено. И расправа с нарушителем режима будет жестокой, сообразно с нравами воссоздаваемой эпохи… Несложно догадаться, что «человек-КВН» Юлий Гусман собирался сказать своим фильмом. Без сомнения, хотел предостеречь от возвращения к прежним порядкам, даже играть в которые опасно. Но, вопреки воле постановщика, картина получилась совсем о другом — об острой тоске по своей идентичности, по утраченному месту в истории, которая свойственна всем уроженцам СССР вне зависимости от их политических взглядов. Да что говорить, даже побеждают главные герои исключительно благодаря коллективу отдыхающих, в нужный момент прискакавших на выручку под видом эскадрона Буденного (сравните с концовкой «Шоу Трумэна», в котором, кстати сказать, все окружающие обманывают центрального персонажа). Возврата в СССР нет, но отказаться от своих корней при всем желании не получится.
Александр РОЙФЕ
(THE COVENANT)
Производство компаний Screen Gems и Lakeshore Entertainment, 2006. Режиссер Ренни Харлин.
В ролях: Джессика Лукас, Стивен Стрейт, Тоби Хэмингуэй и др. 1 ч. 45 мин.
Отечественные кинопрокатчики опять удивили. Непонятно, какие цели они преследовали, меняя оригинальное название. В новой мистической ленте Ренни Харлина нет и намека на присутствие Князя Тьмы, не говоря уже о какой-то там таинственной сделке. Впрочем, в этом фильме вообще много чего нет из того, что требуется настоящему кино. Начиная от хорошей актерской игры и заканчивая неожиданным финалом. Хотя база для создания качественной картины была весьма недурна: тут и опытный режиссер, и продюсеры, причастные к созданию «Другого мира».
Не получилось. Прежде всего из-за неудачной работы Джея Кардонне, который словно бы писал сценарий для сериала «Зачарованные», а не для полнометражного фильма с бюджетом в 40 миллионов долларов. С самого начала сценарист поставил себя в невыгодное положение, когда в коротеньком прологе быстренько поведал историю пяти колдовских семей, давным-давно решивших жить мирно меж собой. Сразу, так сказать, раскрыл все карты перед зрителем. В итоге сюжет о жизни современных колдунов — представителей тех самых семей — вышел на редкость предсказуемым. И пересказывать не хочется.
Ох, где-то в Америке жили-были молодые колдуны. Бегали за девчонками, выпендривались друг перед другом, чей файербол ярче, и с криками «Гарри Поттер так не может!» летали по небесам на «Хаммере». Но их беззаботная жизнь кончилась с появлением представителя пятой семьи, отвергнутой несколько веков назад за неуемную жажду власти. С мыслью «Должен остаться только один» злодей принялся за дело. Дальше — все очевидно.
Хотя и не так мрачно. Ренни Харлин спас картину от полного провала. Режиссер «Глубокого синего моря» показал, насколько он хорош по части экшена. Поэтому вряд ли вы будете сожалеть о потраченных на билет деньгах, однако вам покажут средненький кинокомикс, где вместо супергероев и суперзлодеев разборки устраивают смазливые колдунишки.
Степан КАЙМАНОВ
(ERAGON)
Производство компании 20th Century Fox, 2006. Режиссер Стивен Фэнгмейер.
В ролях: Эдвард Спелирс, Джереми Айронс, Джон Малкович, Роберт Карлайл и др. 1 ч. 44 мин.
Бывает проза детская. Бывает взрослая. А бывает — ни то ни сё, подростковая (на Западе она называется политкорректно: young adult — для молодых взрослых). А здесь она еще и написана подростком. Кристофер Паолини сочинил фэнтезийный роман «Эрагон» в 15 лет. Через четыре года роман вошел в десятку мировых бестселлеров, за права на экранизацию бились несколько студий-мэйджоров, а Паолини усердно кропал продолжения — и, скорее всего, трилогией дело не закончится. В России роман (точнее, два — вторая книга уже переведена и продается) ажиотажа не вызвал, хотя появление фильма вполне может всколыхнуть интерес.
Зрителя уже приучили — в конце декабря просто обязана произойти мировая премьера крупного фэнтезийного проекта. В том, что «Эрагону» выпадет роль рождественского паровоза, сомневаться не приходилось — слишком много вложено средств.
В сюжете особо «зацепиться» не за что. Если и существует понятие «кондовая фэнтези», то «Эрагон» — яркий представитель жанра. Да еще обильно сдобренный подростковыми рефлексиями: нормальный взрослый зритель непременно сочтет главного героя истеричным идиотом, в то время как юные посетители кинотеатров будут восхищаться его поступками. Недаром на роль постановщика был назначен именитый мастер спецэффектов, поскольку опытный режиссер просто повесился бы от обилия сюжетных штампов и банальностей. А так — получилась вполне красивая картина с хорошими пейзажами (хотя после новозеландского Средиземья это уже не открытие), очень симпатичным драконом (точнее, драконихой, чье яйцо неожиданно отыскал Эрагон — простой деревенский парень и будущий спаситель мира от гнетущих темных сил; родственник ли он Арагорну или просто однофамилец — осталось за кадром), неплохими актерами второго плана, умудряющимися даже в пафосном повествовании попытаться сыграть нечто человеческое, и эффектной финальной битвой. А больше современному кинозрелищу ничего и не надо.
Тимофей ОЗЕРОВ
Лидеры 2006
Предлагаем вашему вниманию традиционный чарт самых кассовых нереалистических фильмов в прокате США и всего мира в 2006 году.
Несмотря на присутствие фильмов, в которых содержатся приметы чего-то фантастического, во главе общего списка рекордсменов проката 2006 года, этот сезон все-таки оказался не таким урожайным, как предыдущие. И вообще, может создаться впечатление, что кинофантастика как таковая все меньше интересует современных зрителей. Об этом, кстати, свидетельствует серьезное несоответствие реальных сборов предварительным прогнозам у двух суперхитов, вышедших на экран еще под занавес 2005 года. «Кинг Конг» явно не оправдал возлагаемых на него надежд. Эта лента едва смогла достичь в кинотеатрах США уровня потраченных на нее денег, да и в мире не без труда преодолела отметку в полмиллиарда долларов (замахивались же на миллиард!). Зато другая картина, сказка «Хроники Нарнии: Лев, Колдунья и волшебный шкаф», прошла гораздо лучше ожидаемого, приблизившись к трехсотмиллионному рубежу в Америке и к сумме $750 млн в мировом прокате.
Удивил многих и абсолютный рекордсмен 2006 года — приключенческая фантазия «Пираты Карибского моря: Сундук мертвеца» — не только побив почти в полтора раза результаты первой серии «Пираты Карибского моря: Проклятие «Черной жемчужины» в США, но и в мире взяв невероятную высоту в 1 млрд долларов (это всего лишь третий случай в истории — после «Титаника» и «Властелина Колец: Возвращение короля»). Фантастические комиксы «Люди Икс: Последняя битва» и «Возвращение Супермена» благодаря высокой популярности соответствующих киноциклов получили вполне предполагаемые суммы за пределами двухсот миллионов в Америке. Но далее в списке лидеров проката — своего рода «чёрная дыра», поскольку лишь трагикомическая фантазия «Клик: С пультом по жизни» сумела преодолеть стомиллионную отметку, а большинство фильмов осталось за пределами $65 млн, что по нынешним ценам на билеты в американские кинотеатры примерно соответствует показателям десятимиллионной посещаемости.
В нижеследующем перечне знаком * помечены ленты, вышедшие под занавес 2005 года. Фильмы, прокат которых еще продолжается, помечены знаком **. Данные по картинам 2006 года приведены по состоянию на 24 декабря.
1. «Пираты Карибского моря: Сундук мертвеца» (Pirates of the Caribbean: Dead Man\'s Chest), приключенческая фантазия Гора Bepбински, бюджет — $225 млн, кассовые сборы в США — $423,3 млн, посещаемость в США — 64,3 млн зрителей, кассовые сборы в мире — $1 млрд 65 млн.
2. «Хроники Нарнии: Лев, Колдунья и волшебный шкаф» (The Chronicles of Narnia: The Lion, the Witch and the Wardrobe), сказка Эндрю Эдамсона по мотивам повести Клайва Стейплза Льюиса, $180 млн, $291,7 млн, 45,6 млн зрителей, $744,8 млн. *
3. «Люди Икс: Последняя битва» (X-Men: The Last Stand), фантастический комикс Бретта Рэтнера, $210 млн, $234,4 млн, 35,6 млн зрителей, $458,75 млн.
4. «Кинг Конг» (King Kong), фантастико-приключенческая ретро-мелодрама Питера Джексона, $207 млн, $218,1 млн, 34,1 млн зрителей, $549,3 млн. *
5. «Супермен возвращается»/«Возвращение Супермена» (Superman Returns), фантастический комикс Брайана Сингера, $270 млн, $200,1 млн, 30,4 млн зрителей, $391,1 млн.
6. «Клик»/«Клик: С пультом по жизни» (Click), трагикомическая фантазия Фрэнка Корачи, $82,5 млн, $137,3 млн, 20,9 млн зрителей, $232,15 млн.
7. «Санта-Клаус 3: Бегство Клауса» (The Santa Clause 3: The Escape Clause), комедийная семейная сказка Майкла Лембека, $82,2 млн (прогноз — $90 млн), $98,8 млн. **
8. «Дом-монстр» (Monster House), анимационная комедийная фантазия Гила Кенана для семейного просмотра, $75 млн, $73,7 млн, 11,2 млн зрителей, $135,3 млн.
9. «В» — значит вендетта» (V for Vendetta), фантастический комикс Джеймса Мактига, $54 млн, $70,5 млн, 10,7 млн зрителей, $132,5 млн.
10. «Другой мир II: Эволюция» (Underworld: Evolution), мистико-фантастический фильм Лена Уайзмена, $50 млн, $62,3 млн, 9,5 млн зрителей, $111,3 млн.
11. «Лохматый папа» (Shaggy Dog), комедийная фантазия Брайана Роббинса, $61,1 млн, 9,3 млн зрителей, $84,4 млн.
12. «Дежа вю» (Deja vu), фантастико-мелодраматический триллер Тони Скотта, $75 млн, $59,8 млн (прогноз — $65 млн), $82,7 млн. **
13. «Предзнаменование»/«Омен» (The Omen), мистический римейк Джона Мура, $25 млн, $54,6 млн, 8,3 млн зрителей, $119,2 млн.
14. «Пункт назначения 3» (Final Destination 3), мистический триллер Джеймса Бона, $25 млн, $54,1 млн, 8,2 млн зрителей, $113,3 млн.
15. «Дом у озера» (Lake House), фэнтезийная мелодрама Алехандро Агрести, $40 млн, $52,3 млн, 7,95 млн зрителей, $114,8 млн.
16. «Престиж» (The Prestige), историко-мистический триллер Кристофера Нолана, $40 млн, $52,1 млн, 7,9 млн зрителей, $78,8 млн.
17. «Няня Макфи»/«Моя ужасная няня» (Nanny McPhee), Великобритания, фэнтезийная комедия Кёрка Джонса для семейного просмотра, $25 млн, $47,1 млн, 7,2 млн зрителей, $120,9 млн.
18. «Сайлент Хилл» (Silent Hill), мистический хоррор Кристофера Гана, $50 млн, $47 млн, 7,1 млн зрителей, $97,6 млн.
19. «Девушка из воды» (Lady in the Water), мистическая фантазия М.Найта Шьямалана, $70 млн, $42,3 млн, 6,4 млн зрителей, $72,8 млн.
20. «У холмов есть глаза» (The Hills Have Eyes), фильм ужасов Александра Ажа, $15 млн, $41,8 млн, 6,35 млн зрителей, $69,5 млн.
21. «Нелепей вымысла» (Stranger Than Fiction), фэнтезийная романтическая комедия Марка Форстера, $30 млн, $40,6 млн (прогноз — $43 млн), $42,5 млн. **
22. «Иллюзионист» (The Illusionist), историко-мелодраматический триллер Нила Бёрджера с элементами мистики, $16,5 млн, $39,7 млн, 6 млн зрителей, $57,8 млн.
23. «Проклятие 2» (The Grudge 2), мистический фильм ужасов Такаси Симидзу, $20 млн, $39,1 млн, 5,9 млн зрителей, $59,2 млн.
24. «Эрагон» (Eragon), фэнтези-сага Стивена Фангмайера, $100 млн, $37,65 млн (прогноз — $60 млн), $70,2 млн. **
25. «Ночь в музее» (Night at the Museum), фэнтезийная комедия Шона Ливая, $30,8 млн (прогноз — $80 млн). **
26. «Гроза Муравьёв» (The Ant Bully), анимационная комедийная фантазия Джона Дэвиса, $50 млн, $28,1 млн, 4,3 млн зрителей, $54,6 млн.
27. «Спуск» (The Descent), Великобритания, мистико-приключенческий фильм Нила Маршалла, $6,5 млн, $26 млн, 3,95 млн зрителей, $44,5 млн. *
28. «Плетёный человек» (The Wicker Man), мистический фильм ужасов Нила Да Бьюта, $40 млн, $23,65 млн, 3,6 млн зрителей, $32,3 млн.
Сергей КУДРЯВЦЕВ
ПРОЗА
Александр ЯБЛОКОВ
Мертвец
Завтрак закончился, толпа схлынула. Отодвинутые в спешке стулья под странными углами теснились вокруг заляпанных сиропом столиков. Официантка немного сбавила шаг и, наливая мертвецу вторую чашку кофе, наконец-то поправила упавшую на глаза прядь волос.
— Это ваше? — спросил он, указывая на стену. Официантка не удостоила его ответом. Вместо этого она обернулась ко мне.
— Что, уже не лезет после вчерашнего?
Я отодвинул от себя тарелку с нетронутой индейкой и недоеденным гарниром. На самом деле, за всей этой охотой на мертвеца я вообще пропустил День благодарения и сейчас пытался восполнить этот пробел. Похоже, не слишком удачно.
— Просто нет аппетита.
— Зачем же тогда было заказывать? Кто вас заставлял? Я вам тут не мамочка, чтобы всех уговаривать…
— Это точно, — согласился я.
Она шутливо поддела мой рюкзак носком тапочка с пятном горчицы.
— Это что еще за дамская сумочка? — И прежде чем я успел ее остановить, наклонилась и попыталась его приподнять. — Черт! Гантели там, что ли?!
Я ляпнул первое, что пришло в голову:
— Это поисковое оборудование. Знаете, ищу всякие штуки вдоль старой железной дороги… Вы себе не представляете, сколько там валяется интересных вещей.
— Неужели?
— Ну да. Иногда на тако-ое можно наткнуться! Обломки фонарей, молотки обходчиков… Однажды мне даже попался телеграфный ключ. Вы только представьте, какие им передавали сообщения!
Всем известно, что занудство — лучшая маскировка. И очень редко кто этим пользуется.
Все то время, что я проторчал в закусочной, здоровенный парень за столиком у входа не сводил глаз с официантки. Она же умудрилась принести ему бифштекс, картошку фри, глазунью из трех яиц, английскую булку, французскую булочку, три чашки кофе, ментоловую зубочистку — и при этом ни разу на него не взглянуть. Во время этой короткой беседы верзила так поглядывал в нашу сторону, что мне было немного не по себе. Но теперь он сгреб свою охотничью кепку кислотно-оранжевого цвета и поплелся к выходу, оставив в подставке для салфеток изящного лебедя из десятидолларовой банкноты. По-прежнему не поднимая глаз, официантка забрала этот шедевр оригами, развернула и сунула в карман фартука, после чего протерла растрескавшуюся клеенку мокрой тряпкой.
— Не советую сегодня высовывать отсюда свою задницу, — бросила она мне. — Первый день сезона охоты, и каждый норовит пальнуть по всему, что шевелится.
— Спасибо за совет. Хотя я уже нашел, что искал.
Она с подозрением глянула на меня.
— Да ну? — Глаза у нее были серые, самые обыкновенные. — И что же?
Похоже, я становлюсь чересчур разговорчивым.
— Да так, ничего. Старый хлам. На самом деле, главное ведь не результат, а сам процесс, верно? Это как в спорте…
Она фыркнула. Я показал себя таким же тупицей, как и все остальные.
Мертвец снова призывно взмахнул своей чашкой. Но когда официантка приблизилась, отдернул руку, лишив ее законной добычи.
— Так это ваше? — кивнув на стену, спросил он.
— С чего вы взяли?
На стене, обшитой дешевым пластиком «под дерево», висело с полдюжины акварелей — между часами с изображением поднимающихся с болота уток и коллекцией тарелок с Капитолиями, причем большинства штатов на полке недоставало.
— Не знаю. — Мертвец с видом знатока задумчиво втянул щеки. — Есть что-то такое в их стиле…
Официантка пожала плечами. Стройная и подвижная, она все же была старше, чем мне показалось вначале. Но этот жест, без сомнения, остался неизменным с момента ее появления на свет.
— Угу. — Это прозвучало как признание.
— Очень мило.
— Ну конечно.
— Нет, правда. Я вас не слишком отвлекаю?
Она взглянула в окно на посыпанную гравием парковку, где молчаливые грузовики дожидались возвращения своих хозяев-охотников.
— Ваши работы объединяет… э-э… один лейтмотив, верно? Назовем его «Отбросы цивилизации против сорной травы». Пожалуй, именно так, на грани, где одно переходит в другое.
— Можно и так сказать. — Она протянула руку, чтобы забрать тарелку.
— Я еще не закончил.
Судя по жесту, которым официантка отбросила со лба волосы, она ему не поверила, однако все же поставила назад тяжелую тарелку с розовым ободком и пятнами яичного желтка.
— Особенно мне понравилась вот эта. Заржавевший насос, лежащий среди цветущей куриной слепоты. И еще вот эта… Смятый бумажный пакет буквально рифмуется с сухими дубовыми листьями. Ну, чем не лейтмотив?
— Это просто то, что я вижу.
— И это вы тоже видели?
Пауза.
— Конечно. Я не могла этого не увидеть. Даже на работу опоздала. А вы бы прошли мимо?
— Пожалуй, нет. Но я бы не знал, что с этим делать.
Украдкой, стараясь, чтобы мертвец не заметил, что я обращаю на него внимание, я тоже взглянул. Из свежеукатанного асфальта торчали две лягушачьи лапки. Не представляю, как она этого добилась, но казалось, будто над дорогой все еще вздымается пар. Пятнистые лапки влажно поблескивали.
— Вот и я не знала… Босс говорит, от этого у клиентов аппетит портится.
— И тем не менее разрешил вам повесить картину?
— А куда бы он делся? Кто еще согласится здесь работать?
Телу этого мертвеца довелось пережить столкновение с перилами моста, а также немало побродяжничать, к чему он вряд ли был подготовлен. Несмотря на это, выглядел он довольно неплохо, даже внушительно. Под вельветовой рубашкой выпирало брюшко. Когда я брался за эту работу, то провел немало времени в беседах с его переселенной личностью. Голос был полностью синтезированный, потому я совершенно не представлял себе, каким окажется тело. Клиент, разумеется, прислал мне давнишнюю фотографию какого-то моложавого типа. Видно, комплексы живут в людях и после смерти…
Впрочем, это тело как раз не умерло. В том-то и заключалась проблема, для решения которой меня наняли. Я взвалил на плечи рюкзак с необходимыми для работы инструментами. Не гантели, конечно, но вес все равно немаленький. Зато помогает держаться в форме.
— Что вы пьете? — поинтересовался голос из динамика, висящего на перилах лестницы.
— Бурбон.
— Всегда любил бурбон…
— И чем вы его теперь заменяете?
— Вкус никуда не делся, просто теперь он не имеет смысла.
Я качнул жидкость в фарфоровой чашке, гадая, сможет ли встроенный микрофон уловить всплеск.
Динамик хохотнул. Смех вышел совсем как настоящий, с очень натуральной гортанной хрипотцой. Однако если он думал таким образом меня успокоить, то ошибся. Ведь этот голос был выбран специально. Лично я предпочитал те, что дико ревели в диапазоне нескольких октав, словно трубы архангелов. Громкость ведь всегда можно уменьшить.
— Понимаете, Ян, я способен чувствовать вкус не хуже, чем вы. Но… нет контекста. Никаких ассоциаций со старыми приятелями, с престижностью, с сексом. Знаете, до переселения я и не подозревал, насколько в мире ощущений все зависит от среды…
Тополя за пересохшим ручьем поскрипывали на ветру. Вообще, по-моему, тополь — это скорее гигантский сорняк, а не дерево. Упавшие ветки вечно изгаживают то, что я называю «моим газоном», хотя на самом деле является местом, куда местные недоросли приходят по ночам, чтобы снова и снова удостовериться: пивные банки не горят. Взамен двух покрышек, которые триумфальными арками проторчали в песке весь прошлый год, последний ливень принес мне тележку из какого-то супермаркета. Теперь она лежала там колесами вверх, наполовину засыпанная песком. Должно быть, кто-то сбросил ее с моста выше по течению.
— Так что это еще вопрос, — продолжал он, — получил бы я истинное удовольствие от глотка «Мэйкерс Марк», если бы ни разу не видел его рекламы.
Я осушил свою чашку и наполнил заново. Однажды, несколько месяцев назад, я швырнул ее в один джип с присобаченными к крыше колонками — видимо, на тот случай, если какой-нибудь горный козел еще не слыхал о том, как любовь-морковь волнует кровь. А на следующее утро я снова нашел ее: как ни в чем не бывало моя чашка стояла прямо на разделительной полосе — целехонькая, только ручка отбита. С тех пор это моя любимая чашка.
— Возвращаемся к старому парадоксу на новый лад, — сказал он. — Кому они нужны, эти деревья?{4} В том-то все и дело, что человеческий разум — результат общения с себе подобными. И существует он, в первую очередь, благодаря социуму. Никуда от этого не денешься.
— Вы, наверное, хотели спросить, есть ли у меня какие-то успехи.
— Да, признаться, эта мысль приходила мне в голову.
— Так вот… Никаких.
— Что, совсем?
— Вы исчезли совершенно бесследно. Я понятия не имею, где вы находитесь.
Он фыркнул, явно польщенный, несмотря на неудачу.
— Выходит, я оказался умнее, чем вы думали?
— Нет.
— Как это?
— Дело не в том, умный вы или нет. Не из-за этого я не могу вас найти.
— Ян, нехорошо так обижать клиентов.
— Послушайте, — сказал я, — если бы у вас сейчас было тело, вы смогли бы удариться в бега и в течение месяца водить за нос хитроумнейшую систему слежки? Только честно? Знаете что? Если вы сейчас не скажете мне всю правду, я никогда не смогу вас найти.
— Мое тело. Вы не сможете найти мое тело.
— Это вы — и вы это знаете. Не какой-то там зомби, а вы сами. Вы в своем собственном теле. Тот вы, каким вы прожили всю жизнь.
— Это все равно что сказать: «Это вы, только другой вы».
— Ну да, — согласился я. — К сожалению, наша грамматика отстала от жизни и пока не делает различий между «вторым лицом кремниевым» и «вторым лицом углеводородным». Уж извините.
— Ян, — вздохнул он, — я нанял вас, чтобы найти меня. Мою непереселенную версию, или остаток меня, или того меня, который не умер так, как следовало. А вы нисколько не продвинулись в этом деле. И это не радует.
У переселенных вечно какие-то комплексы. Они ни за что не признаются в чем-то подобном, но это так. Тело, по крайней мере, несет на себе неоспоримую печать подлинности. Лишившись же столь ощутимого «водяного знака», все переселенцы в той или иной мере страдают синдромом самозванца, хотя и никогда с этим не согласятся. Насколько же хуже обстоят дела, когда есть еще и тело, которое разгуливает по белу свету вместе с версией твоей оригинальной личности!
Однако на этот раз проблема оказалась еще сложнее. Мой клиент полагал, что процесс перехода прервался раньше, чем были закодированы и переданы последние мельчайшие частицы биоэлектрического потенциала. И он ощущал себя как бы не в фокусе, словно скачался не до конца. А потому нуждался в доступе к своему прежнему мозгу.
Разумеется, в результате такого доступа мозг был бы полностью разрушен. Такова уж технология, ничего не поделаешь.
— Если мы хотим чего-то добиться, — заявил я, — вы должны ответить на мой вопрос.
Длинная пауза.
— Нет, Ян. Я не смог бы от вас скрыться.
— Значит, вам кто-то помог.
— Похоже, что так.
— Но вы-то что мне сказали? Что погибли в автокатастрофе на каком-то безлюдном шоссе!
— На дороге, ведущей к трассе I-80, к западу от Гранд-Айленда. Машину занесло на мокром асфальте.
— Я слыхал о людях, которые делают такие штуки специально. Переселяются сами, но еще и тело оставляют. Что-то вроде извращенного размножения, только воспроизводится не тело, а разум.
— Ян, я ведь уже сказал вам. Думаете, я просто издеваюсь? Ваши услуги дороговато стоят для подобных шуток. Никакого злого умысла, поверьте. Я был уверен, что погиб во время аварии, а затем был успешно и полностью переселен — и вдруг обнаруживается, что мое тело все еще где-то шатается. Мне это не нравится.
Тело, вот этот самый мертвец, засветилось на скрытой камере в городке Дэйвенпорт, что в Айове: он брился в туалете на местной автозаправке. Качество изображения оказалось отвратительным, но все равно было видно, как ужасно он выглядел: всюду бинты, шины, осмотический мини-насос под мышкой… И тем не менее он останется жив. Взятые с одноразовой бритвы образцы ДНК однозначно принадлежали моему клиенту. То есть его телу. И это был последний след, который мне удалось обнаружить. Там, где-то в горах над Миссисипи, мертвец исчез.
Я установил наблюдение в его любимых и просто знакомых местах: в домах друзей, в городе, где он учился, рядом с музеями и кафе, к которым его могло потянуть. Ничего. Он даже не явился на могилу жены, которая умерла (по-настоящему) за год до той аварии. Ему явно подсказали. Кто-то помогал.
— Тот несчастный случай. Я хочу представить его в мельчайших подробностях, — сказал я. — Расскажите, что именно тогда произошло.
— Да гнать не надо было… — проворчал он. — Ничего бы и не произошло.
Он спешил из мотеля на обеденную встречу с важным клиентом, уже опаздывая. Стояла поздняя осень, и в тени под пешеходным переходом еще оставалась полоска льда, хотя в других местах остатки выпавшего накануне снега уже растаяли. Он гнал машину на предельной скорости, безопасной для сухого асфальта. А когда вылетел на лед, резерва для ошибки уже не оставалось.
И она не замедлила случиться. Он не вписался в поворот, врезался в ограждение и потерял сознание на обочине шоссе, вдали от станций «скорой помощи». Помнил только, как лежал в искореженной машине, пригвожденный к сиденью металлическими обломками сквозь бесполезную защиту сдувшейся подушки безопасности. А еще — как приближающиеся фары превратили бетонные перила моста в размытую колонну света.
Потом он очнулся: с криком, весь в крови, почти при смерти. Но, как ни странно, не в машине «скорой помощи», а в кузове напичканного электроникой микроавтобуса.
Это было воспоминание моего клиента. По-видимому, было много чего еще, раз его сознание отсканировано и запущено заново. Однако во время скачивания гиппокамп прекращает передачу данных из оперативной памяти в долговременную, а синтез белка происходит со сбоями, поэтому воспоминаний об этом периоде сохраниться не могло. Лихорадочные видения умирающего — вот все, с чем мне предстояло работать: вспышки красных светодиодов и гирлянды спутанных кабелей.
— Я ему помешал, — произнес он вдруг.
— Кому? — не понял я.
— Тому типу, который меня переселял. Понимаете, я был весь в крови, а когда он схватил меня, чтобы уложить на сиденье, то всего перемазал еще и соусом для барбекю. Даже волосы выпачкал, пока подсоединял электроды… Не знаю уж, салфеток у него не было, что ли? Такой резкий, сладкий запах, похожий на кровь, только сильнее… И угораздило же меня так умереть! А он откуда взялся?! На полу валялся смятый бумажный пакет, и на картонной тарелке лежали свиные ребрышки. Он даже погрыз их еще немного, не отрываясь от работы — словно я не умирал буквально у него на руках!
Что ж, если в Гранд-Айленде имелось приличное местечко, где готовили барбекю, я знал, кто мог найти моего клиента. Но какого дьявола Барнаби на старости лет взялся задаром переселять найденных на дороге незнакомцев? Да потом еще и разрабатывать изощренные планы, чтобы помочь телу избежать поимки? Он ведь давным-давно отошел от дел… Однако все это теперь не имело значения. Мой старый друг и учитель. У меня не было ни малейшего желания его выслеживать.
Мама должна знать, где он.
Открывая телефон, я резко дернул слайдер, и тот застрял.
— Черт!
Я нажал сильнее, но в результате его заело окончательно.
— Надо почаще вычищать оттуда песок.
Как и все родители, моя мамочка ухитряется давать ценные советы в такую минуту, когда они могут вызвать лишь раздражение.
— Я знаю, мама.
— Как у тебя дела?
— Отлично. Извини, что так долго пропадал. Попалось несколько особо привередливых клиентов.
— Представляю, скольких эмоциональных затрат требует твоя работа.
— И не говори. Я знал, что ты все поймешь, мам. Слушай, я тут вспомнил кое-что и подумал…
— Милый, тебе нужно просто сказать это «кое-что».
Я вздохнул.
— Знаю.
— Ну, и?…
— Ты давно разговаривала с Барнаби? — Пожалуй, это прозвучало чересчур торопливо. — В смысле, вы ведь поддерживаете какие-то отношения, верно? Думаю, до рождественских открыток дело не дошло, но он всегда был к тебе неравнодушен, сам мне это говорил. И ты знала, что он просто делал то, что должен был…
Я выдохся и замолчал. Я заполнил болтовней столько пустоты, сколько мог, но, похоже, ее запасы были неисчерпаемы.
К ночи похолодало, а бурбон почему-то перестал меня греть. Я встал пятками на самый край крыльца. Ступенька скрипнула под моим весом, но выдержала. Где-то в темноте послышался детский смех койота.
— Что тебе нужно? — Ее голос был едва различим.
— Да так, ничего. Я…
— Милый, ты способен воспринимать конструктивную критику?
Я проглотил слова, о которых потом мог пожалеть. И благодаря которым никогда бы не получил то, что хотел.
— Разумеется. С удовольствием. Выкладывай.
— Когда ты говоришь «да так, ничего», это значит, что дальше ты наплетешь кучу чепухи. Не надо, ладно? И тогда мы оба сможем не притворяться, а беседовать серьезно.
— Мне нужен Барнаби, — выдавил я через силу. — По работе. У него есть кое-какая информация, которая мне необходима. Я должен с ним поговорить. Ты ведь знаешь, тебе он не откажет. Для него это было такое счастье — а точнее, облегчение, — что ты начала с ним общаться. Ему от этого становилось как-то легче. Где он теперь?
— Оставь его в покое, — отрезала она. — Оставь меня в покое.
— Не могу. Он знает то, что мне нужно.
— Прости, милый. Прости… за все.
— Ну что ты, мам. Все в порядке.
Повисла долгая пауза, и я уже решил было, что мама ушла.
— Милый… Ты только спросишь его, правда? Ничего больше?
— Мне нужна зацепка. Хоть что-нибудь.
— И ты уверен, что он сможет тебе помочь?
— Да.
И она мне сказала.
— Спасибо, мам. Я позвоню.
Я отправился на кухню и стал готовить себе бутерброды в дорогу.
Но я так и не позвонил ей — пока не переговорил с Барнаби. И она мне не звонила. С момента моей первой встречи с Барнаби наше общение с мамой никогда еще не прерывалось на столь долгий срок.
Пусть мертвец потешится беседами об искусстве и флиртом с официанткой, решил я. Недолго ему уже осталось — теперь, когда я наконец его выследил. Я допил свой кофе и пошел звонить маме.
В закусочных давно уже не стояли телефоны-автоматы, но люди по-прежнему пользовались коридорчиком возле туалета для телефонных разговоров — здесь пусть весьма условное, но все же уединение. Вся стена была исписана телефонными номерами вперемежку с комментариями типа: «Вот же сука!», «Задолбало уже это ваше пи-пи-пи…» или «Большой хрустящий кусок
— Мам? Ты меня слышишь?
Сплошные помехи, гораздо сильнее, чем обычно. И все же я ощущал ее присутствие на другом конце линии — как в детстве, когда заходил в мамину спальню, чтобы услышать ее дыхание и удостовериться, что она жива.
— Мама!
— Что ты с ним сделал? — ее голос раздался в моем ухе неожиданно резко.
— С Барнаби? Просто поговорил… Клянусь! Он выглядел… м-м-м… довольно неплохо, учитывая обстоятельства. В смысле, он стал действительно…
— Его увезла «скорая». Он в реанимации. Сообщили: шансов выжить немного.
Бедняга Барнаби. Честно говоря, выглядел он неважно, но мне почему-то казалось, что он будет жить вечно.
— Я тут совершенно ни при чем. Когда я уходил, он был в полном порядке.
Тишина.
— Мам? Пожалуйста…
Я ждал долго, но больше не услышал ничего.
Когда я вернулся, официантка протирала тряпкой опустевший столик мертвеца. Я закинул рюкзак на плечо и бросился к двери.
— Вам завернуть с собой? — крикнула она мне вдогонку.
— Удачного вам сезона! — пожелал я на прощание. — Если мы больше не увидимся.
Дверь его машины была распахнута. Конечно, прежде чем войти в кафе, я позаботился о стартере. Чтобы понять это, ему хватило пары секунд. Быстро соображает. Мой клиент все время кичился своей проницательностью, но я не придавал этому особого значения, а зря.
От автостоянки склон холма уходил круто вверх, теряясь в тени оголенных дубовых крон. На фоне ясного осеннего неба темнели пятна пожухлой листвы и опустевшие комья птичьих гнезд.
Где-то выше по склону затрещали ветки. Я бросился туда, продираясь сквозь заросли кустарника, от которого, наверное, произошла колючая проволока. После нескольких минут неравной борьбы я наткнулся на какой-то ручей. Если идти по течению и пригнуться пониже, встречи с большинством колючек можно миновать. Из-под ног у меня покатились камешки. Судя по отпечаткам ботинок, мертвец пришел к тому же выводу, что и я.
Но на что он рассчитывает, этот жалкий ублюдок? Бежать ему некуда. Несмотря на то, что он отчаянно цепляется за собственное тело, он не слишком хорошо о нем заботится. После такого подъема он совсем выбьется из сил. Я прикинул, что это должно произойти минут через пятнадцать.
Ручеек тем временем забирал вверх все круче. Должно быть, во время сезона дождей он превращается в настоящий водопад. Надо мной нависли три длинных сросшихся корня. Пока я пытался за них ухватиться, острые концы впивались мне прямо в лицо. Пришлось отклониться немного назад и цепляться не глядя, на ощупь. Корневища были мокрые и скользкие. Наконец мне удалось отыскать корень, который был немного суше и крепче остальных, и подтянуться. Тот прогнулся под моей тяжестью. Повиснув на локте, я глянул вверх и обнаружил перед глазами грязную подошву. Мертвец поставил ногу мне на грудь и неторопливо надавил.
Корень выскользнул у меня из рук, и я рухнул назад. Ударился я довольно крепко, а потом покатился вниз, пересчитав все камни на склоне. Наконец, уткнувшись лицом в землю, я остановился. Сверху донесся треск ломающихся веток, затем все стихло.
Первым делом я проверил целостность снаряжения, а потом уж и свою. И то, и другое вроде бы еще работало. Я снова стал карабкаться вверх по склону, на этот раз осторожнее.
За водопадом начинался лес. Я не видел, куда убежал мертвец: может, налево, вверх по склону, который становился все круче, а может, к открытой равнине, туда, где гребень холма изгибался петлей, образуя долину.
Кто-то негромко кашлянул. Я оглянулся. На скалистом выступе стоял человек с ружьем.
— Господи, от тебя шума больше, чем от рухнувшей космической станции! — Это оказался охотник из кафе, тот самый, что оставил официантке денежного лебедя. На нем красовалась все та же ярко-оранжевая кепка. — Ну и что мне с тобой делать? Придется вытаскивать тебя отсюда к такой-то матери. Пива хочешь?
— Это случилось после того, как мы переселили ту женщину по фамилии Вилсон. — Барнаби шаркал по дому в разных тапках: один был стоптанный, а второй новехонький, еще с этикеткой на пятке. Я ходил следом. Медленно. Мы обошли дом по кругу: кухня, столовая, гостиная, прихожая, снова кухня… И так два раза. — Хотела, чтобы ее переселили вместе с собакой. Деньжата у нее водились, но… Черт, не хватало еще, чтобы бессмертная шавка пребывала в вечном психозе по поводу отсутствия кремниевых столбов!
Голос у него стал куда тише, чем раньше, а в руках появилась дрожь.
— Барнаби…
Он взглянул на меня.
— Ты ведь тоже туда хочешь, да? — спросил он. — Хочешь, чтобы тебя выскребли из этой смазливой рожи и переселили наверх, прямо к бестелесной вечной жизни? Что ж, тогда придется тебе раскошелиться, вот и все, что я могу сказать.
— Ты всегда требуешь деньги вперед?
— Я что, благотворительная организация? — Эта его любимая присказка теперь казалась каким-то странным атавизмом. Он усмехнулся и тут же зашелся хриплым кашлем. — Проклятье! Это все из-за лишней жидкости. В моем возрасте она скапливается повсюду.
Новый приступ кашля. Прошло несколько минут, прежде чем он отдышался.
— Будто головка лука, завалявшаяся в углу холодильника… Счищай это тело, как шелуху, сынок. И чем раньше, тем лучше. А не то потеряешь последнее, что осталось.
— Эх, Барнаби…
Похоже, у него самого были не все дома. Я даже удивился, как меня это расстроило.
— О Барнаби не беспокойся. — Только привычка огрызаться осталась прежней. — С Барнаби все в порядке.
— Ты хоть меня-то помнишь?
— Хм… — в его голосе послышалось сомнение. — Все вы, клиенты, на одно лицо… Я что, черт побери, обязан всех помнить? Вы сваливаете, а мне остаются одни вонючие скелеты. Об этом вы когда-нибудь думали? Хрена с два! Для вас это все грязное белье. Вы даже не запихиваете его в корзину… Хочешь выпить?
Я вздохнул.
— Хочу.