— Но меня интересует не теория, а, скорее, практическая сторона вопроса, — поспешил вставить Джон, пока собеседник не перебил его снова.

— Практический аспект параллельных миров? Чепуха. Теория квантовой космологии утверждает, что существование множества вселенных возможно, однако наиболее вероятной является наша. Согласно антропоцентрическому принципу. Что означает: поскольку мы существуем здесь, мы можем принять это как данность. Но, разумеется, на самом деле все гораздо сложнее.

— А как насчет таких же, как мы, людей в других вселенных? Преподаватель рассмеялся:

— Весьма маловероятно. Принцип «бритвы Оккама»: отсекай лишнее.

— Меня интересует, как можно перемещаться между вселенными? — спросил Джон, цепляясь за последнюю надежду.

— Никак. Это абсолютно неосуществимо.

— Но если я скажу, что это возможно? Если я видел это своими глазами?

— В таком случае я бы ответил, что твои наблюдения были либо сфабрикованы, либо неверно истолкованы.

Джон дотронулся до раны на ноге, оставленной котопсом. Ну нет, он видел то, что видел. И чувствовал то, что чувствовал. Никаких сомнений!

— Я знаю, что я видел. Уилсон отмахнулся:

— Я не собираюсь обсуждать твои наблюдения. Это пустая трата времени… — он помолчал, а потом все-таки добавил: — Что именно ты видел.

Джон помедлил, не зная, с чего начать и о чем рассказывать, и профессор Уилсон не преминул этим воспользоваться:

— Вот видишь? Ты и сам не уверен в том, что видел, не так ли? — Он наклонился вперед. — У настоящего физика должен быть наметанный взгляд. Он должен уметь отделять зерна от плевел.

Профессор снова откинулся назад и посмотрел в окно, на расположенный внизу двор.

— Лично мне кажется, что ты насмотрелся фильмов со Шварценеггером и начитался фантастики. В следующий раз, когда увидишь что-то необычное, не стоит сразу кидаться объяснять это сложными физическими теориями. Для начала следует поискать более реальное объяснение. А сейчас меня дожидается другой студент, из моей группы, так что тебе, я думаю, стоит пойти и поразмыслить над тем, что ты видел в действительности.

Обернувшись, Джон увидел девушку-студентку — стоя за его спиной, она дожидалась своей очереди. В нем закипела ярость. Этот человек говорил с ним так снисходительно, что было ясно: он просто хотел от него отделаться.

— Я ведь могу и доказать, — процедил он сквозь зубы. Преподаватель едва взглянул в его сторону, после чего жестом пригласил студентку войти.

Джон повернулся и зашагал по коридору. Он пришел сюда искать помощи, а его подняли на смех!

— Ну, я ему покажу… — пробормотал Джон. Перепрыгивая через две ступеньки, он сбежал по лестнице, распахнул дверь и вылетел во двор, выходивший на улицу Маккормика.

— Смотри, куда прешь, придурок! — обругал его какой-то студент, которого он чуть не сшиб дверью. Джон промчался мимо.

Схватив горсть камней, он принялся швырять их в окно кабинета Уилсона. Он успел бросить с дюжину камешков и собрать вокруг себя целую толпу студентов, когда наконец Уилсон высунулся из окна и крикнул:

— Охрана будет здесь через минуту! В ответ Джонни заорал:

— Смотри сюда, тупица!

Затем переставил прибор на следующую вселенную и нажал на рычаг.



Джон проснулся среди ночи от кошмара: ему снилось, будто он в темноте, без воздуха и не может пошевелиться. Он сел на кровати и отбросил одеяло: любое прикосновение было ему невыносимо. Потом он сорвал с себя пижаму и голый встал посреди спальни, тяжело дыша. Как душно! Джон подошел к окну и распахнул его.

Сердцебиение понемногу унималось. Вместе с тягучим воздухом октябрьской ночи в комнату проникали деревенские запахи земли и навоза. Джон перегнулся через подоконник и весь покрылся гусиной кожей.

Он уже не раз видел этот сон и знал, откуда он взялся. Однажды он переместился в другую вселенную возле озера Эри, с маленького пустынного пляжа неподалеку от Порт-Клинтона — и оказался погребенным в песчаной дюне. Он наглотался песка и погиб бы, если бы не рыбак, заметивший его молотившую воздух руку. Он был обречен. По чистой случайности тот парень оказался поблизости и вовремя его откопал. С тех пор Джон никогда больше не перемещался вблизи водоемов.

И тот раз был не единственным. В Коламбусе, штат Огайо, он оказался по грудь вмурован в бетонную лестницу. Снова нажать на рычаг он уже не мог и был вынужден ждать, пока кто-нибудь пройдет мимо и вызовет спасателей. Тем удалось высвободить его только с помощью отбойного молотка. Когда Джона стали спрашивать, как он там очутился, он симулировал обморок и переместился в другой мир уже из машины «скорой».

С тех пор каждый раз, касаясь рычажка, он замирал от страха, что снова окажется в чем-то твердом, не в силах пошевелиться, не в состоянии дышать и нажать кнопку. В такие минуты к горлу подступала тошнота, желудок начинал бунтовать, а подмышки — потеть. Нет, мысленно произнес он. Это никогда больше не повторится.

Теперь у него есть семья, в какой-то степени неожиданно для него самого. Встреча с родителями началась со скандала, а окончилась всеобщими рыданиями и объятиями. Он собирался быть твердым. Он собирался сказать им, что уже вырос и в состоянии сам о себе позаботиться, но вся его решимость растаяла перед лицом их неподдельной тревоги. И он разрыдался, черт возьми.

Он обещал им еще раз хорошенько подумать насчет извинительного письма. Пообещал снова переговорить с Гушмэном. Пообещал быть более внимательным к старшим, поберечь их чувства. Неужели он превращается в Джонни-Простака?

В постель он отправился опустошенным, уставшим, но со спокойной душой. И вот откуда-то из подсознания выплыл этот сон. Он задыхался, умирал от удушья, из легких рвался крик, но тело оставалось неподвижным. Поежившись, Джон закрыл окно. Весь жар из тела уже вышел.

Он забрался обратно в кровать и закрыл глаза.

— Я становлюсь Джонни-Простаком, — прошептал он. — Твою мать.



Маккормик-холл выглядел абсолютно идентично. Даже студент, сидевший на страже у дверей библиотеки, встретил его теми же словами:

— Студенческий билет.

— Забыл в комнате, — ответил Джон, на этот раз без запинки.

— Ладно, растяпа, принесешь в следующий раз.

Джон улыбнулся в ответ.

— И не смей называть меня растяпой, подонок.

Студент ошарашенно уставился на него.

Встреча с профессором Уилсоном все же оказалась не совсем бесполезной. Уилсон упомянул слова, которые Джону следовало искать вместо параллельных вселенных. Он сказал, что эта область науки зовется квантовой космологией.

Космология занимается изучением происхождения вселенной — это Джон знал. Квантовая теория же касалась отдельных частиц, таких, как атомы и электроны. И моделировались эти частицы статистическим методом. Из этого Джон сделал вывод, что квантовая космология является статистическим методом для создания модели вселенной. И не одной вселенной, а всех (во всяком случае, он на это надеялся).

Он сел за компьютер. На этот раз попаданий оказалось целых тридцать. Джон распечатал список и начал прочесывать стеллажи.

Половина книг представляла собой сборники материалов различных конференций и семинаров. Статьи пестрели формулами, и все они были рассчитаны на достаточно глубокое понимание предмета. Джону не хватало базовых знаний, чтобы осмыслить все эти математические выкладки.

На титульном листе одной из книг он прочел высказывание видного ученого по поводу теории, названной «теорией множественности миров». «Когда происходит некое необратимое и значительное изменение, что в нашей вселенной случается практически постоянно, это вызывает появление новой вселенной, которая ответвляется от той, где данного изменения не было. Наша вселенная — всего лишь одна из мириадов копий, где каждая слегка отличается от остальных».

Джон сразу же проникся расположением к автору. Он сам видел другие миры, где небольшие изменения в прошлом привели к радикальным отличиям в будущем — как в том мире, где Александр Грэхем Белл изобрел электрический двигатель.

Джон захлопнул книгу, решив, что теперь он достаточно подготовлен к новой встрече с профессором Уилсоном.

Коридор второго этажа выглядел совершенно идентично: такие же пустые кабинеты и увешанные объявлениями доски. Кабинет профессора Уилсона снова оказался в конце коридора, а сам он снова сидел за столом, почитывая журнал.

— Да? — произнес Уилсон в ответ на стук в дверь.

— У меня к вам несколько вопросов.

— По поводу домашнего задания?

— Нет, задание тут ни при чем. По поводу квантовой космологии.

Уилсон отложил журнал и кивнул.

— Довольно сложный предмет. Так что за вопрос?

— Вы согласны с теорией множественности миров? — спросил Джон.

— Нет.

Джон помедлил, не зная, как реагировать на этот односложный ответ. Потом сказал:

— Так значит, нет?

— Нет. На мой взгляд, это просто бредятина. А почему тебя это интересует? Ты один из моих студентов?

Уилсон щеголял в точно таком же сером пиджаке поверх точно такой же синей рубашки.

— Вы не верите, что множественность вселенных объясняет… э-э…

Джон снова растерялся. Он знал совсем не так много, как ему казалось. И все еще не умел правильно формулировать вопросы.

— …Объясняет квантовую теорию? — закончил за него Уилсон. — Нет. Не обязательно. Ты знаком с теорией «бритвы Оккама»?

Джон кивнул.

— Что проще? Одна вселенная, живущая по статистическим законам на квантовом уровне, или бесконечное количество вселенных, которые плодятся от каждого случайного события? Вот сколько вселенных видел ты?

Джон уже подыскивал ответ на этот риторический вопрос, но Уилсон не дал ему и рта раскрыть.

— Одну, — сказал он. Потом оглядел Джона с головы до ног. — А ты что, здесь учишься?

— Гм, нет. Я учусь в школе, — признался Джон.

— Ясно. Это, молодой человек, действительно весьма сложная штука. Программа выпускного курса. Ты уже проходил счисление?

— Только полсеместра.

— Тогда попробую объяснить иначе. — Он вытащил из ящика стола пресс-папье — булыжник с нарисованными глазами и ртом. — Допустим, я собираюсь уронить этот камень в течение следующих десяти секунд. — Он помедлил, после чего позволил камню упасть, примерно через семь секунд. — Процесс абсолютно случайный. В десяти других вселенных (допустим для простоты, что я мог бросить камень не через доли секунды, а только через целые) я уронил бы этот камень в каждую из этих секунд, от одной до десяти. И создал десять вселенных, произведя одно случайное действие. Согласно теории множественности миров, все эти вселенные существуют. Вопрос в том, откуда взять столько вещества и энергии, чтобы создать десять новых вселенных, таких, как эта? — Он щелкнул пальцами. — А теперь представь практически бесконечное число мельчайших изменений, происходящих в данный момент на земле. Сколько энергии потребуется, чтобы создать все эти вселенные? Откуда она берется? Совершенно очевидно, что теория множественности миров — абсурд.

Джон покачал головой, пытаясь переварить эту мысль. Он был не в состоянии опровергнуть аргументы Уилсона. Он действительно знал слишком мало.

— Но что если другие миры все же существуют? — спросил он. — Возможно ли перемещаться между ними?

— Невозможно, нереально, абсолютно неосуществимо.

— Но…

— Это невозможно, даже если бы теория была верна.

— Значит, она ошибочна, — пробормотал Джон про себя.

— Я же тебе говорил. Никаких параллельных вселенных не существует.

Джон почувствовал, как в нем растет разочарование.

— Но я знаю, что они есть. Я их видел.

— Значит, твои наблюдения были либо сфабрикованы, либо неверно истолкованы.

— Хватит говорить со мной, как с ребенком! — взорвался Джон. Уилсон спокойно посмотрел на парня, затем встал.

— Вон из моего кабинета, а еще лучше — из этого университета. Сейчас же. И советую немедленно обратиться за медицинской помощью, — холодно произнес Уилсон.

Разочарование Джона сменилось яростью. Этот Уилсон ничем не отличался от предыдущего. Он считал, что Джон ошибается, только потому, что ведет себя как провинциальный мальчишка. Уилсон был уверен, что Джон не может знать ничего такого, чего бы не знал он сам.

Перегнувшись через стол, Джон схватил профессора за грудки. Бумаги разлетелись по столу и упали на пол.

— Я докажу тебе, черт возьми! — заорал Джон в лицо профессору. — Докажу!

— Отстань от меня! — взвизгнул Уилсон, отталкивая наглеца. Руки Джона соскользнули с пиджака, и Уилсон, потеряв равновесие, рухнул на пол вместе со стулом. — Маньяк!

Джон стоял возле стола, тяжело дыша. Нужно какое-то доказательство. На глаза ему попался диплом, висевший на стене кабинета. Джон схватил его и выбежал в коридор. Не удалось убедить этого Уил-сона — убедим следующего. Отыскав укромное местечко рядом со зданием, он перенесся в другую вселенную.

Джон стоял, прижимая к груди диплом Уилсона, с колотящимся сердцем — и чувствовал себя полным дураком. Накинуться с кулаками на человека, украсть его диплом — и все это ради того, чтобы доказать другой версии этого человека, что он не псих…

Он окинул взглядом университетский двор. Какой-то мальчишка играл во фрисби. Джон увидел, как он поймал тарелку… и вдруг его образ размножился. В одну и ту же секунду Джон видел, как мальчик спотыкается и не успевает поймать летящий диск, как он чуть-чуть промахивается влево, вправо — миллион различных вариаций. Все поплыло у Джона перед глазами.

Он потряс головой, а затем перевернул диплом так, чтобы его можно было прочесть. Попытаюсь еще раз, решил он. Теперь испробуем прямой подход».

Джон поднялся по лестнице и постучал в кабинет Уилсона.

— Входите.

— Есть одна проблема. Уилсон кивнул и спросил:

— Чем могу помочь?

— Я прихожу к вам в третий раз. Дважды вы мне не поверили, — сказал Джон.

— Что-то не припомню, чтобы мы встречались раньше, — возразил преподаватель. — Ты ведь не из моих студентов, верно?

— Нет. Именно с вами мы не встречались никогда, но я общался с вашими версиями.

— Вот как? Джон не выдержал:

— Перестаньте разговаривать со мной таким тоном! Каждый раз вы это делаете, и с меня уже хватит! — У него тряслись руки. — Я не из этой вселенной. Из другой. Это понятно?

Лицо Уилсона оставалось спокойным и бесстрастным.

— Нет. Пожалуйста, объясни.

— Меня обманом заставили воспользоваться неким прибором. Это сделал мой вариант из другой вселенной, потому что хотел заполучить себе мою жизнь. Он сказал, что я смогу вернуться, но этот прибор то ли неправильно работает, то ли позволяет двигаться лишь в одном направлении. Я хочу вернуться в свою вселенную, и мне нужна помощь.

Уилсон кивнул:

— Почему бы тебе не присесть?

Джон кивнул. В глазах стояли слезы. Наконец-то он достучался до этого Уилсона!

— Значит, ты пытался разговаривать со мной — то есть с моими версиями — в других вселенных, и я не захотел тебе помочь. Почему?

— Мы начинали беседовать о параллельных вселенных, или о квантовой космологии, или о теории множественности миров, но каждый раз все кончалось тем, что вы сводили все к «бритве Оккама».

— Пожалуй, так бы я и поступил, — кивнул Уилсон. — Так значит, у тебя есть какой-то прибор?

— Да. Вот здесь. — Джон ткнул пальцем в грудь и расстегнул рубашку.

Уилсон серьезно посмотрел на прибор.

— Что это у тебя в руках?

Джон взглянул на диплом.

— Это… ваш диплом, из предыдущей вселенной. Я взял его… как бы в качестве доказательства.

Уилсон протянул руку, и Джон передал ему документ. Точно такой же висел на стене кабинета. Профессор перевел взгляд с одного на другой.

— Угу, — произнес он через минуту. — Ясно.

Затем положил диплом на стол и сказал:

— Только мое второе имя — Лоуренс.

Присмотревшись, Джон увидел, что на украденном дипломе было от руки вписано «Фрэнк Б. Уилсон», в то время как на том, что висел на стене, значилось имя «Фрэнк Л. Уилсон».

— Думаю, это просто небольшое различие…

— Послушай, кто тебя надоумил? Наверное, Грин, да? Подобные шутки в его стиле.

Лицо Джона исказило страдание.

— Да нет же! Я говорю чистую правду!

— И эта штуковина у тебя на груди… Это же просто классика! Да еще и диплом. Очень мило.

— Нет, правда. Это не розыгрыш!

— Ну хватит. Я тебя раскусил. Грин там, в коридоре? — Уилсон крикнул в дверь: — Можешь войти, Чарлз! Я догадался.

— Нет никакого Чарлза. И никакого Грина, — тихо вымолвил Джон.

— А ты, должно быть, с театрального факультета. Здорово сыграно! Еще две моих копии! Ха-ха! Как будто для вселенной недостаточно меня одного.

Джон встал и пошел к двери, еле волоча внезапно отяжелевшие ноги.

— Не забудь реквизит, — окликнул его Уилсон, помахав в воздухе дипломом.

Джон пожал плечами и вышел в коридор.

Он сел на ближайшую скамейку и сидел там долго-долго. Солнце зашло за горизонт, и теплый летний день постепенно растворился — вместе с играющими во фрисби детишками.

Наконец он встал и пошел в общежитие. Надо было что-нибудь поесть. В какой-то из вселенных он пропустил обед, и теперь желудок недовольно ворчал на хозяина. Тело требовало пищи, хотя голода Джон не ощущал. Он чувствовал только усталость.

В общежитском кафе готовили пиццу под названием «Папа Боб». Джон заказал маленькую порцию и стакан колы, после чего машинально все это проглотил. На вкус пицца напоминала картон, причем твердый.

Тут было пустынно: студенты уже разъехались по домам или разошлись по своим комнатам — готовиться к занятиям или смотреть телевизор. Пока Джон сидел и размышлял, что делать дальше и не сходить ли еще раз к Уилсону, он заметил телефон-автомат. Джон подумал, что стоило, наверное, сфотографировать упрямого профессора или попросить его написать записку. А впрочем, тот заявил бы, что это подделка или компьютерная имитация.

Джон подошел к телефону и набрал свой номер. Автомат потребовал 75 центов. Джон вставил монетки в прорезь, и в трубке послышались гудки.

— Алло, — ответила его мать.

— Алло, — машинально ответил он.

— Джонни, это ты? — удивилась она.

— Нет. Могу я поговорить с Джоном? Она рассмеялась.

— Голос у тебя в точности как у него. Я даже испугалась, когда услышала. Но вот он, стоит рядом. Даю ему трубку.

— Алло? — Это был его собственный голос.

— Привет, это Карл Смит. Мы вместе ходим на английский. — Джон выдумал имя.

— Да?

— Я сегодня пропустил занятия и хотел узнать, на завтра что-нибудь задали?

— Да. Сочинение по поэме Теннисона «Мод». Выделить поэтические компоненты. В общем, как в прошлый раз.

— Ага, понятно, — сказал Джон. Он помнил это стихотворение, оно было в том же параграфе, что и стихи Хопкинса. — Спасибо.

Он повесил трубку.

Эта вселенная была копией его собственной. Здесь он мог бы остаться. Вздрогнув от этой мысли, он спросил себя, что же его останавливает.

А потом пошел к автобусной остановке и купил билет до Финдли.



На следующий день Джон помогал отцу по хозяйству. Это было что-то вроде наказания за причиненные родителям огорчения. Они все еще не замечали подмены, так что приходилось играть эту роль — по крайней мере, пока не заработают его проекты.

Когда они с отцом подновляли забор, Джон сказал:

— Пап, я хотел взять машину в субботу вечером. Отец помолчал, расплывшись в улыбке.

— Важное свидание, да? — Он сказал это таким тоном, что было ясно: мысль о «взрослом» свидании сына еще не приходила ему в голову.

— Да. Иду гулять с Кейси Николсон.

— Кейси? — Отец придержал доску, пока Джон молотком вбивал в нее гвоздь. — Хорошая девочка.

— Да, пойдем с ней на какой-нибудь фильм в «Бижу».

— Что еще за «Бижу»?

— То есть я хотел сказать в «Стрэнд», — поправился Джон, мысленно проклиная себя за неосторожность. Лишние детали могли его выдать. Кинотеатры в Финдли всегда назывались либо «Палас», либо «Бижу», либо «Стрэнд».

— Угу.

Джон взял лопату и принялся укреплять следующий столб.

— А что за кино?

Ответ сам сорвался у Джона с языка:

— Какая разница?

Отец помолчал, а потом от души расхохотался:

— Да, если сидишь на последнем ряду, разницы нет. Джон сперва удивился, а потом рассмеялся тоже.

— Только не проболтайся маме. Мы с ней тоже все время ходили в «Стрэнд». Кажется, так ни одного фильма и не посмотрели.

— Папа! — воскликнул Джон. — У вас, значит, было свое эротическое шоу?

— Другого места не находилось, — ухмыльнулся отец. — Встречаться здесь было нельзя: твой дедушка избил бы меня до полусмерти. У нее тоже: твой второй дедушка пристрелил бы меня. — Папаша подмигнул Джону и кивнул: — Тебе повезло, что нравы сейчас посвободнее.

Джон усмехнулся, вспомнив вселенную, где идеи свободной любви шестидесятых были настоящей крамолой. От СПИДа там погиб каждый четвертый, а к 1980 году сифилисом и гонореей было заражено девяносто процентов населения. В том мире встречаться с девушкой можно было только под присмотром дуэньи и после сдачи кучи анализов.

— Да, мне повезло.



Ранним утром Джонни незаметно проскользнул через Гурни-роуд, потом через поле Уолдеров и отыскал укромное местечко в кленовой роще, откуда удобно было наблюдать за фермой. Опускаясь коленями на мягкую землю, он спросил себя, не здесь ли поджидал его Джон Первичный.

У него покалывало в ладонях от нетерпения. Он рассуждал так: ему задолжали жизнь. Его собственная жизнь была украдена, и теперь ему причитается другая. Он предпочел бы вернуть свою и честно пытался это сделать. Он изучал, спрашивал и размышлял, но так и не отыскал пути назад.

Теперь он решил избрать другой путь.

Он обманет здешнего Джона Рэйберна, точно так же, как когда-то обманули его. Прельстит бескрайними возможностями. Сыграет на любопытстве. А если тот все же не заинтересуется, придется применить силу. Оглушить, пристегнуть к груди прибор и послать куда подальше.

Пусть выкручивается, как знает. Он тоже через это прошел. Пусть ищет себе другую вселенную. А Джон заслужил свою жизнь. Он всегда играл по правилам: он был примерным мальчиком, любил своих родителей, ходил в церковь каждое воскресенье…

Слишком долго судьба испытывала его терпение. Сначала Джон Первичный, потом котопсы, затем профессор Уилсон… А он все бежал и бежал, не зная куда, без всякой цели. Хватит. Пришло время вернуть украденное.

Рассвет медленно окрашивал деревья алым. Отворилась задняя дверь дома, и во двор с корзиной в руках вышла женщина. Джон видел, как она открывает курятник и собирает яйца. Она была далеко, но он сразу узнал в ней маму. Умом он понимал, что это не его мать, но глаза говорили обратное, и все остальное уже не имело значения.

Направляясь к сараю, отец чмокнул ее в щеку. На нем были тяжелые, толстые ботинки, комбинезон и кепка от «Джона Дира». Джон знал, что через час он вернется к завтраку. Подадут яйца, ветчину, тосты и, конечно же, кофе.

Это были его родители. Его ферма. Жизнь протекала именно так, как он помнил. И этого ему вполне хватало.

В его комнате зажегся свет. Джон Рэйберн проснулся. Скоро он выйдет из дома, чтобы заняться своими обычными делами. Дождавшись, когда его двойник зайдет в сарай, Джон промчался через пустое тыквенное поле к задней двери сарая. Она была заперта, но он знал, что если ее потрясти, дверь откроется.

Прислушиваясь к доносившимся из сарая звукам, Джон взялся за ручку и хорошенько дернул несколько раз. Дверь не поддавалась. Он подождал, потом снова подергал — и дверь, грохнув, внезапно открылась. Джон проскользнул в сарай и спрятался между тюками с сеном.

— Эй, дружище Стэн! Ну, как ты сегодня?

Голос доносился со стороны стойла. Это Джон (он мысленно дал ему имя Джон Третичный) кормил лошадь.

— Вот, держи яблоко. Может, немного овса?

Джон прокрался вдоль тюков и остановился, когда смог различить лицо Джона Третичного на другом конце сарая. Здесь, в тени, Джон мог оставаться незамеченным, но ему необходимо было подобраться поближе.

Стэн заржал, ткнулся носом Третичному в лицо и облизал ему лоб своим большим языком.

— Ну-ну, перестань, — сказал парень с улыбкой, отвернулся и занялся овцами. Джон тем временем обошел вокруг тюков с сеном и притаился за культиватором.

Джон кое-что понял, пока ждал в роще, и план его, соответственно, изменился. Он не умел лгать. Он никогда не блистал красноречием. Он был просто не в состоянии проделать то, что удалось Джону Первичному, — то есть уговорить деревенщину воспользоваться прибором. Нужно было сделать это как-то иначе. Существовал только один способ, и это был очень жесткий способ.

Джон взял в руки прислоненную к культиватору лопату. Лопата была короткая, с тупым лезвием. По его расчетам, одного удара по голове должно было хватить, чтобы Третичный отключился. Потом он прикрепит прибор к его груди, переставит счетчик на следующую вселенную, а затем черенком лопаты нажмет на спуск. Правда, половина лопаты при этом исчезнет, но это пустяки. После этого он покормит остальную скотину и отправится домой, завтракать. И никто никогда ничего не узнает.

Стараясь не обращать внимания на сжимавшую желудок тошноту, Джон поднял лопату двумя руками и стал подкрадываться.

Должно быть, его добычу спугнула едва заметная тень.

— Пап, это ты? — спросил парень, оборачиваясь. — О господи! Он отшатнулся от занесенного над ним оружия, а когда его взгляд упал на лицо Джона, недоумение в его глазах сменилось ужасом.

Джон так и застыл с поднятой над головой лопатой. Джон Третичный попятился к загончику для овец, одной рукой инстинктивно закрывая лицо, а второй…

У него была только одна рука.

Джон задрожал всем телом от накатившей тошноты и выронил лопату. Отскочив от дощатого пола, она подкатилась прямо к ногам Третичного.

— Что я делаю! — закричал Джон. Желудок скрутило рвотой, но ничего, кроме желтой желчи, из него не вышло. Джон сплюнул на пол, и от этого привкуса его вырвало снова.

Он оказался ничем не лучше Джона Первичного. Он не заслуживал жизни.

Пошатываясь, Джон побрел к задней двери сарая.

— Стой!

Он побежал через поле, но запнулся и упал. Высвободив ногу, Джон встал и снова побежал к роще.

— Подожди! Не убегай!

Оглянувшись, Джон увидел, что за ним, размахивая единственной рукой, бежит Джон Третичный. Футах в двадцати от Джона он замедлил шаг и остановился, протянув ему руку.

— Ты совсем как я, — сказал он. — Только у тебя две руки. Джон кивнул: на то, чтобы говорить, не осталось ни дыхания, ни сил. На глаза навернулись слезы, когда он посмотрел на человека, которого только что намеревался оглушить лопатой.

— Но разве такое возможно?

У Джона наконец прорезался голос:

— Я твоя версия из параллельной вселенной. Джон Третичный энергично кивнул:

— Только ты не лишился руки.

— Нет, не лишился. — Джон покачал головой. — Как это произошло?

Третичный поморщился.

— Я помогал отцу убирать сено на сеновал. Поскользнулся, упал. Вилы воткнулись в руку, рассекли бицепс…

— Да, помню. — В своей вселенной Джон в двенадцать лет свалился с сеновала, когда они с отцом закладывали туда сено. Он думал, что сможет поднять здоровенный тюк, но ему не хватило сил, и он упал прямо на землю — да так, что потерял сознание и выронил вилы. Они воткнулись совсем рядом, оцарапав ему плечо. Отец тогда был в ужасе, а потом пришел в ярость. Нагоняй от матери был куда неприятнее, чем царапина. — Я тогда только плечо поранил.

Джон Третичный рассмеялся:

— В одном мире я потерял руку, а в другом отделался царапиной. С ума сойти, да?

Чему он смеялся? Неужели он не понял, что Джон покушался на его жизнь?

— Да уж.

— Может, пойдем в сарай и перекусим?

Джон посмотрел на своего двойника, недоумевая, как он может такое предлагать.

— Я чуть не убил тебя!

Джон Третичный кивнул:

— Так ты для этого взял лопату? А потом увидел мою руку, верно? И сразу пропал всякий смысл. Ведь у тебя две руки.

Он снова рассмеялся.

— Не только из-за этого, — возразил Джон. — Я просто не мог заставить себя ударить…

— Понимаю.

— Да что ты понимаешь? — заорал Джон. — Я потерял все! — Он сунул руку под рубашку и переключил счетчик вселенных. — Извини, но мне пора.

— Нет, подожди! — крикнул Джон Третичный. Джон попятился и нажал кнопку.

Мир расплылся, и Джон Третичный растаял.

…Здесь были и дом, и сарай, а в отдалении на тракторе работал его отец. Еще один мир, которому он не принадлежит. Он снова переключил прибор и нажал кнопку. Еще один дом. И здесь ему нет места. И снова он двинулся вперед сквозь вселенные. Дом исчез. Еще раз. Здание появилось, только оно было зеленое, а не красное. Раз за разом Джон нажимал на спуск, стремясь как можно дальше убраться от чуть было не совершенного преступления. Облака метались вокруг в беспорядочном танце. Рощица, в которой он стоял, то появлялась, то исчезала. Его родной дом скакал из стороны в сторону: фут вправо, полфута влево. Сарай двигался еще активнее: иногда он оказывался позади дома, иногда к востоку от него. Только земля не менялась: это всегда было поле с пологим спуском. Однажды Джон увидел, что дом обшит алюминием, но после нового прыжка строение исчезло.

Должно быть, он раз сто перемещался из одной чужой вселенной в другую, пока наконец, разрыдавшись, не рухнул на землю.

Он потерял свою жизнь. Потерял навсегда, и никогда не вернет ее обратно.

Джон прислонился головой к стволу клена и закрыл глаза. А когда высохли слезы и успокоилось дыхание, он заснул от усталости.

— Эй, приятель! Пора вставать.

Кто-то легонько толкнул его. Джон открыл глаза и увидел лицо отца.

— Папа?

— Это вряд ли. Разве только моя женушка что-то от меня скрывает.

Мужчина протянул руку и помог Джону подняться. Вокруг росли клены, а рядом, опираясь на палку, стоял его отец из этой вселенной. Джона он не узнал.

— Извините, что заснул на вашем участке. Устал немного.

— Ничего, бывает. — Он махнул палкой в сторону Гурни-роуд. — Город в той стороне. — Он указал на север. — Милях в двух отсюда.

— Да, сэр. — Джон зашагал прочь, но потом остановился. Отец не узнал его, а это значит… Все еще сомневаясь, Джон обернулся к отцу. — Сэр, я с удовольствием поел бы чего-нибудь. Если, конечно, у вас найдется лишняя порция. А расплачусь работой.

Билл Рэйберн (Джон заставил себя называть его так, ведь этот человек все же не был ему отцом) взглянул на часы и кивнул.

— Желудок и часы мне подсказывают, что до ланча осталось всего ничего. У нас обычно холодное мясо. А что до оплаты, то в этом нет нужды.

— Отлично.

— Как тебя зовут?

— Джон… Джон Уилсон.

Фамилия преподавателя физики просто первой пришла ему в голову.

Джон повернулся и через тыквенное поле вслед за Биллом пошел к дому. Тыквы все еще не были собраны, и это за неделю до Хэллоуи-на. Некоторые уже попортились. Джон прошел мимо здоровенной тыквы с изъеденной верхушкой, над которой вилась целая туча мошкары.

Ему вспомнилась шутка, которую он услышал от отца неделю назад.

— Здравствуйте, миссис, поклонился он тыкве.

Билл обернулся и посмотрел на него, как на полного идиота.

— Чего это ты? — удивился он.

— Преклонный возраст этой тыквы вызывает уважение, — ответил Джон с самым честным лицом.

Билл остановился, с минуту глядел на него, и лишь после этого по его губам поползла усмешка.

— Надо будет запомнить.

Сарай стоял за домом — он был меньше, чем в его мире, и с облезлой краской. В крыше зияла дыра, которую нужно было срочно залатать. Да и вообще, вся ферма казалась какой-то обветшалой. Неужели здесь для его родителей настали тяжелые времена?

— Джанет, еще одного едока привел, — крикнул Билл, входя в заднюю дверь. И, обращаясь к Джону, добавил: — Разувайся.

Джон снял ботинки и поставил их на обычное место. Рюкзак он тоже снял и повесил на крючок. Крючок был другой — медный, а не деревянный, как те штырьки, которые они с отцом когда-то приклеили к стене.

Джанет явно не обрадовало появление нежданного гостя, но виду она не подала. Джон улыбнулся ей и поблагодарил за гостеприимство.

На женщине был тот же самый передник. Нет, вдруг понял Джон. Этот передник, клетчатый, с глубокими карманами, мама носила, когда он был маленьким.

Джанет сделала Джону сэндвич с мясом и ломтиком сыра. Он еще раз поблагодарил ее и стал неторопливо жевать бутерброд. Джанет тоже его не узнала.

— Вроде яблоки неплохи для сидра, — заметил Билл, обращаясь к жене. — Думаю, несколько бушелей соберем.

Джон с удивлением поднял брови. Они с отцом собирали по паре бушелей с каждой яблони. Может, здесь сад меньше? Или на деревьях завелись вредители? Он взглянул на Билла и заметил, как дрожат у него руки. Мысль о том, что отец уже не молод, никогда раньше не приходила ему в голову. А может, в этой вселенной он, по каким-то неведомым причинам, состарился раньше? Может, урожай в несколько бушелей — это всё, что он мог собрать…

— Завтра надо будет подновить сточную канаву на дальнем поле. Там уже сейчас целое озеро, а на будущий год оно испортит мне все посевы.

С этим дальним полем всегда была сплошная головная боль: середина была ниже краев, и там часто скапливалась вода.

— Хорошо бы вам еще тыквы собрать, — сказал вдруг Джон. — Пока не испортились.

Билл обиженно посмотрел на парня: