Генерал, конечно, изучил все документы, которые касались личности Теслы, а также синопсисы его статей и докладов. Но походило на то, что в одной не очень молодой голове не могло уложиться все, чем жил этот серб с горящими глазами.
Тесла по-своему воспринял молчание Синклера.
— Я построил генератор, который создает эфирные вихревые кольца. Это была убедительная победа, доложу вам, сэр. Какое-то время я находился в эйфории. Мне казалось, теперь я могу все…
Тесла метнулся с дорожки на лужайку. Синклер дернулся от неожиданности и выронил папиросу. Тесла сделал один быстрый шаг, второй — с прискоком, выставил вперед руки и крутанул сальто: даже шляпа с головы не слетела.
После этого он вернулся на дорожку, отряхнул перчатки и виновато улыбнулся.
— Я стараюсь поддерживать физическую форму.
Синклер, побагровев, поглядел на Теслу. Затем на свой пиджак: чуть ниже груди появилась прожженная папиросой дырочка.
— Прошу меня извинить, — Тесла поклонился. — Я работаю с электрической энергией. Темперамент!
— Не берите в голову, — выдавил Синклер. — Вы начали что-то говорить об особой радикальной защите…
— Да. Полагаю, я видел подходящее военное судно. Позавчера оно прошло по Гудзону. Округлый корпус, четыре трубы расположены квадратом, будто ножки стола.
Генерал лихорадочно вспоминал.
— Да. Это «Небраска», — сказал он, чуть погодя. — Старый броненосец, отправлен на стапель Бруклинской военно-морской верфи для модернизации. Впрочем, он может быть с минуты на минуту возвращен в состав Атлантической эскадры, учитывая положение во Флориде.
— Это весьма кстати, что судно сейчас находится на стапелях. Я бы хотел посетить верфь и внести ряд предложений по усовершенствованию корабля. Если вы, конечно, еще заинтересованы в сотрудничестве с безумным ученым.
IV
«Силосная башня, — подумал генерал Синклер, перелистывая новое донесение из Флориды. — Хранилище для сочного корма, черт возьми. Вот для чего им нужны люди и скотина. Они, оказывается, решили у нас ферму обустроить… На наших костях!»
За окном шел дождик, сшивая четкими строчками свинцовое небо и воды залива Уоллэбаут. Вечерело, в прокуренной гостиной для вип-персон Бруклинской военно-морской верфи горел камин. Синклер сидел, откинувшись на спинку дивана и вытянув ноги.
Сверкнула молния, над морем пророкотало. Стая чаек, стеная почти по-человечьи, пронеслась над подъемными кранами.
Генерал поймал себя на мысли, что ему неведомо, по чьему велению случилась гроза: это Тесла экспериментирует со своими генераторами или Господь решил напомнить о себе?
Работа по переоборудованию «Небраски» началась. Государственный секретарь и начальники обоих штабов — армии и морских операций — подмахнули резолюцию не глядя. Тесла, наверное, забыл о том, что раньше спать приходилось по два часа в сутки. Теперь он не смыкал глаз вовсе. По крайней мере, никто не видел, чтобы он спал. Ведь дела на юге, согласно донесениям, были хороши, как у утопленников.
В дверь постучали.
— Да-да, — Синклер поднял очки.
Порог переступил начальник верфи контр-адмирал Бэрри.
— Ты в порядке, Фрэнк? — поинтересовался Бэрри у Синклера.
— Ага, — ответил генерал. Он запрокинул голову и потер переносицу. — Как вы?
— Мы-то? — Бэрри подставил к камину стул и присел. — Аврал есть аврал.
— У тебя имеются сомнения?
— Стихийная перекомпоновка боевого корабля — без проекта, согласно схемам, начертанным на салфетке, — претит моей бюрократической натуре.
— Бумаги, бумаги… — вздохнул Синклер. — Завалить бы неприятеля бумагами! То-то достойная была бы смерть для мерзавцев.
— Генераторы займут много места на палубе, — продолжил контрадмирал. — Увеличится осадка, при сильном шторме «Небраска» может вообще кувырнуться кверху килем.
Синклер покивал. Потянулся за папиросами.
— «Небраска» выйдет в море, как только Тесла закончит с генераторами, ни часом позже, — сказал он.
— Фрэнк, то, чем морочит нам головы Тесла… — Бэрри сложил пальцы щепотью. — Эти эфирные объекты, вихревые тела… Это звучит столь дико… Даже я начинаю верить, что он — марсианин чертов.
— Брось, Чарлз! — Синклер поморщился, будто от разлития желчи.
— Он заставил убрать со стапелей всех, кто мало-мальски простужен, кто чихает и вытирает себе нос. Невзирая на их квалификацию и значимость для работы! Экое расточительное чистоплюйство! А сегодня он потребовал забрать его обед и подать другой, потому что на стол, представь себе, села муха.
— Колесом не ходит во время работы?
Бэрри вздохнул, расстегнул воротник.
— Вроде нет, Фрэнк, — ответил он, подумав. — Гёте цитирует.
— И славно. Тебе ведь ясна его затея?
— Относительно, — согласился Бэрри. — Генераторы Теслы, войдя друг с другом в резонанс, создадут вокруг «Небраски» эфирный вихрь, который будет огибаться электромагнитными волнами, в том числе видимым светом. Теоретически, «Небраска» должна стать невидимой или частично невидимой.
— Кроме того, Тесла уверен, что машины неприятеля определяют местоположение цели по ее способности отражать радиоволны. Броненосец перестанет отражать какое-либо излучение, соответственно, средства наведения на цель ослепнут.
— Нам бы такое… гм… наведение на цель… Да откуда он может знать?!
— У Теслы исключительная интуиция, — пояснил Синклер. — Дар Божий. Кроме того, я знакомлю его с содержанием донесений с юга. Под свою ответственность, разумеется. Основываясь на умозаключениях Теслы, мы установили сроки переоборудования «Небраски». Чарлз, я понимаю, каков риск. Но то, что делаем мы, — это «план Б». Завтра утром кольцо вокруг северной части Флориды сожмется. Даст Бог, «Небраска» так и останется в Нью-Йорке. Однако Тесла говорит, что враг не станет воевать… Воевать в нашем понимании. И это, признаюсь, меня пугает до коликов в печенке.
V
С бронепоездом механизмы разобрались еще быстрее, чем с «Кентукки». Под скрежет металла и стон сминающихся гармошкой вагонов охваченный пламенем и клубами пара состав сошел с рельс и завалился на бок. Прогрохотала серия взрывов — то пошли в расход боеприпасы, разрывая вагоны изнутри.
Кавалерия из Таллахасси напоролась на стену огня и повернула назад, смешав строй следовавшей за ней пехоты. Артиллеристы не успели подготовить орудия, бросили их вместе с лошадьми посреди болот и дали деру, куда глаза глядят. Механизмы побродили среди пушек как неприкаянные. Затем походя пустили под откос поезд с беженцами из Панама-Сити и отступили на восток. Рейнджеры едва успели убраться с их дороги.
— Они не воины, сэр, — втолковывал Говорящий с Туманом Джейсону. — Они — стая. Землевладения, понимаете меня, сэр? Они тут охотятся и не позволяют сунуть нос другим волкам и медведям. Понимаете, сэр?
— Будь ты проклят, Говорящий с Туманом, — отмахнулся Джейсон. — Прикажешь, так и сообщить в штаб?
— Я всего лишь краснокожий, сэр. Но я умею отличить поведение человека от повадок зверя. А вы, сэр?
— Может, подскажешь, как их уделать, а?
Говорящий с Туманом был невозмутим.
— Не подскажу, сэр. Но вы не сможете их победить, как когда-то мы не смогли победить вас.
Джейсон сплюнул.
— Черт знает что…
Рядовой Флэнеган подошел к семинолу и спросил, глядя исподлобья:
— Я не понял, ты вообще на чьей стороне?
Флэнегана поддержали остальные солдаты.
— Так, заткнуться всем! Вы не на митинге! — Джейсон насупился, прошелся по тенистой прогалине туда-сюда. Рейнджеры расселись на земле. Были они грязны, злы и измотаны сверх всяческого предела. Операция провалилась, брошенные пушки торчали посреди болота, над железной дорогой стелился дым, бронепоезд догорал… Значит, снова придется гнаться за неприятельскими машинами. А у них ход — с рейнджерским не сравнится. Снова без сна и отдыха…
— Послушай, Джошуа, — Джейсон назвал Говорящего с Туманом по имени, данному индейцу при крещении, — по-твоему, наш враг ведет себя, как дикий зверь?
— Правильно, сэр, — согласился семинол. — Зверь, как пума или ягуар.
— Так что же это получается? Он отхватил у нас территорию и теперь охраняет?
— Как-то так, сэр.
— Большая у него территория, тысяча чертей, — высказался рядовой Флэнеган, присаживаясь в тени секвойи. — Крупный хищник…
— Как-то так! — передразнил индейца Джейсон. — Как-то так, да? По-твоему, механизмы разделались с броненосцем и поездами, потому что решили, будто те претендуют на их территорию? Не мы, а наши машины, да? Это с нашими машинами они воюют? Отвечай!
— Я всего лишь неграмотный семинол, сэр…
— И кто же для них мы, если они видят врага не в нас, а в наших машинах?
— Мне это неведомо, господин лейтенант!
Рейнджеры заржали.
— Молчать! — снова рявкнул Джейсон. Сразу стало слышно, как ноет отвратительная розовая мошкара над лужами со стоячей водой.
— Джошуа, прибереги эти сказки для гражданских, — Джейсон сменил гнев на милость. — Скажи-ка, как нам выгоднее миновать эти болота, чтоб снова выйти на след?
Индеец почесал немытую голову, поглядел задумчиво на топь.
— Нам придется пройти тропою оцелотов… — проговорил он задумчиво.
Джейсон слушал индейца, пожевывая табак, а в голове возникали картинки одна безумнее другой. Война машин за территорию. Лязг стальных сочленений, клубы дыма и искры из труб. Клепаные бронепоезда сшибаются с шагающими монстрами из ниоткуда. И над всем этим стоит не здравый смысл, а закон стаи.
А что же люди?
А что же похожие на слизней твари, которые управляют вражескими механизмами?
Быть может, последние настолько сроднились со своими шагающими монстрами, что считают себя с ними одним целым? Полагают, что бронепоездами и кораблями управляют такие же придатки-люди, а те, кто не имеет машинного воплощения, — это корм подножный, грязь, которую вообще не стоит принимать во внимание? Если так, то эти слизни не умнее той самой розовой мошкары, что назойливо сейчас лезет рейнджерам в лица…
Клубок взаимоотношений никак не распутывался. Джейсон мысленно попенял себе за то, что недостаточно долго и усердно учился в колледже. На первый взгляд, то, в чем его пытался убедить Говорящий с Туманом — бред сивой кобылы. Зато так легко объяснялись бестолковые с военной точки зрения, почти хаотичные, перемещения механизмов.
Джейсон принял решение.
— Ладно… Выдвигаемся, ребята! Рейнджеры!..
— …указывают путь! — отозвался взвод.
— Рейнджеры!..
— …указывают путь!
В следах, оставленных механизмами, пузырилась болотная жижа. Топь начиналась прямо в подлеске, сапоги рейнджеров мгновенно обросли тяжеленной коркой.
— Их слишком мало! — прервал размышления Джейсона рядовой Флэнеган. — Они не смогут долго водить армию США за нос! Да, они очень быстрые! И вооружены, как нам и не снилось. Но скоро их загонят в самую топь и расстреляют из пушек! — он захихикал, демонстрируя большие зубы. — Да! Или закидают гранатами!
— Стая будет множиться, — снова плеснул масла в огонь семинол. — Им понадобится много места. Они осквернят землю, как портят термиты дерево, а крысы — скирды. — Он ковырнул носком мокасина наслоение влажного, кроваво-красного мха. — Эти леса и болота станут другими, здесь поселятся их паразиты, человек не сможет здесь жить! — Индеец указал пальцем на одинокую сосну, с лап которой свисала склизкая на вид коричневая бахрома, вроде водорослей.
Джейсон фыркнул.
— Как же они будут множиться, Джошуа? Что-то ты, Говорящий с Туманом, заврался…
— Бог создал Адама из глины, — брякнул невпопад Флэнеган, отгоняя от лица розовых мошек.
Джейсон нежданно-негаданно почувствовал вдохновение.
— Ну-ка, скажите мне: если сравнивать нашего врага с волчьей стаей, то что у него непременно должно быть? — спросил он рейнджеров.
— Что-что? Мы почем знаем, командир? Логово, что ли?
— Вот именно, джентльмены, логово… — Джейсон хлопнул ладонью по полевой сумке, в которой он хранил карту.
Со стороны моря дул сильный ветер. Края карты, разложенной на известняковой плите, трепетали, точно крылья колибри. Джейсон, отправляя в рот очередную порцию жевательного табака, словно в первый раз глядел на пунктирные петли и кривобокие восьмерки, нанесенные им самим во время этой безумной кампании.
— Как думаешь, Джошуа? — спросил он семинола. — Вот здесь линии пересекаются чаще, чем где-либо. Что находится в этом месте?
Индеец склонился над картой. Джейсон увидел, как затрепетали желваки на загорелом лице проводника.
— Старое капище индейцев апалачи, господин лейтенант. Забытое и трижды проклятое священниками место.
Море штормило, но броненосец «Небраска» был нерушим, как остров. Модернизированный корабль готовился покинуть залив Уоллэбаут, чтобы присоединиться к Атлантической эскадре.
Генерал Синклер и Николас Тесла стояли на террасе над волнорезом и глядели на творение рук своих.
И без того необычные абрисы «Небраски» стали еще более причудливыми. Огромные генераторы Теслы соперничали в высоте с дымовыми трубами, вокруг них все еще громоздились монтажные леса, убрать которые попросту не оставалось времени. Многочисленные кабели свисали петлями за борт, на палубе им места уже не нашлось.
— Индейцы апалачи исчезли больше века назад, только название осталось. Горы, залив, река, город… — сказал Синклер, закуривая. — В общем, наследить им удалось. У краснокожих не было шансов. Сначала испанцы, потом англичане… Те, кто уцелел, ассимилировались среди прочих племен. Я вырос в краю апалачей и многое о них слыхал. Они были солнцепоклонниками, м-да… Называли солнце Престолом Храбрых. В наставшие тяжелые времена они заклинали своего языческого бога, чтоб он ниспослал им защитника, а позднее… позднее молили о мстителе.
— Вы получили своего мстителя, — Тесла указал на «Небраску». — Этот корабль олицетворяет силы космоса, укрощенные человеком. Какую бы природу ни имел наш враг, законы физики довлеют и над ним.
— Не стоит раньше времени восхищаться этим технологическим монстром Франкенштейна, — проговорил Синклер, не выпуская из губ папиросу. — Сейчас слишком многое поставлено на карту. Если «Небраска» оправдает ожидания, я лично прослежу за тем, чтобы всякая ваша американская мечта сбывалась сразу после того, как вы сформулируете ее вслух или письменно.
Тесла поправил шляпу.
— Техника не подведет, если не подведут люди, генерал.
VI
Место, обозначенное на карте значком, похожим на стрелковую мишень, находилось на лесистом взгорье, на расстоянии двадцати артиллерийских кабельтовых от побережья. Это была предельная дальность для главного калибра «Небраски».
Ночь снова пахла орхидеями, а орхидеи отдавали мертвечиной. Над пальмовыми рощами на побережье взошла полная луна, и бухта сразу стала наполняться туманом.
Туман был самым необычным из всех, что когда-то приходилось видеть существам, рожденным на Земле. Туман пульсировал, словно живой. В его толще то появлялся, то исчезал веретенообразный сгусток, сплетенный из зеленых молний. От этого вся взвесь светилась призрачным светом, будто одна болотная гнилушка исполинских размеров.
Над оплетенными плющом скалами метались нетопыри. Скалы врезались в пологий склон возвышения, на вершине которого находилось пресловутое «логово», двумя кособокими лестницами. На ступенях этих лестниц затаились, распластавшись, рейнджеры лейтенанта Джейсона. С высоты были видны бухта и светящаяся поволока, что поглотила волны вместе с лунной дорожкой.
Со стороны бухты донесся гулкий рокот: словно пустую бочку кто-то уронил. В вышине зазвучал знакомый хулиганский свист.
Снаряд угодил в болотце у подножия скальной лестницы. Столб болотной жижи и воды вздыбился до небес. Грязные брызги окатили рейнджеров, которые лежали ни живые, ни мертвые на своих позициях. Надсадно закричали ночные птицы, заметались над болотами, слепые со сна.
Вызов был брошен.
И зверь покинул логово.
Загрохотали по склону тяжелые шаги. Заныли металлические сочленения, приноравливаясь к возрастающей скорости. Два механизма спустились с возвышенности, водя сегментными хвостами параллельно земле. Из пальмовой рощи донесся треск, кроны заходили ходуном, в просветах между листьями сверкнула, отражая лунный свет, сталь. Вся свора двигалась к пляжу, и, если верить расчетам командования, в распоряжении рейнджеров будет до десяти минут, чтобы выполнить задание.
Сама судьба подкинула им шанс, чтобы свести счеты с неведомым врагом. Механизмы шесть дней выписывали «восьмерки» вокруг логова, не продвигаясь в глубь континента. Тому была причина: на старом индейском капище что-то происходило. Солдаты в Апалачиколе, Панама-Сити и Пенсаколе слышали, как грохочут молоты, а в ясные ночи были видны снопы искр, что били в небо с непримечательного холма…
Джейсон вскочил на ноги, присвистнул. Через миг взвод уже мчался вверх по склону: бесшумно и очень быстро. Лишь Говорящий с Туманом дышал сипло и волочил ноги. Ветряная оспа, которую индеец подхватил во время последнего визита в Апалачиколу от кого-то из беженцев, здорово подкосила проводника. И перепоручить больного медикам не было возможности: рейнджеров неделю кряду не отзывали с болот.
Они одолели подъем в считаные мгновения и вбежали на плато. Площадка утоптанного глинозема была окружена чахлыми акациями и кустарниками. В центре полыхали костры. Сквозь жаркое марево и завесу из подвижных теней просматривались очертания одинокой скалы. Джейсон прищурился: или все-таки строения?
— Винтовки к бою! Вперед!
Он уже видел, что за кострами находится не скала, а еще один вражеский механизм. Выглядел он совсем не так, как те, кто вышел защищать территорию, и Джейсон сразу смекнул почему.
Не успели достроить… Нет тяжелой брони. Кабина раскрыта, наружу свисают кабели и трубки разного диаметра.
Повеяло кислятиной. Из-за недостроенной машины вышло нечто темное, гротескное, ни на что не похожее. Дряблая плоть была натянута на торчащие в разные стороны и тонкие, будто арматура, кости. Отблескивала в свете костров покрытая испариной серо-зеленая кожа. Голова сползла на грудь, как сползает по наклоненной сковороде разбитое яйцо. Среди беспорядочных наслоений плоти поблескивали круглые, отражающие свет глаза. Рука была одна. А точнее — не рука, а некая конструкция из металла, плоти и костей.
Джейсон на какой-то миг опешил. Нелепое создание вдруг раздулось воздушным шаром, выставило в сторону приближающегося взвода гротескную конечность. Сжалось, одновременно выпуская из сопла на лапе струю пламени.
Кто-то успел нажать на спусковой крючок, но большая часть взвода уже лежала на земле.
Джейсон скатился в какую-то яму. Рядом приземлился на спину больной и неловкий Говорящий с Туманом. Дно ямы было устлано жидкой грязью, стены оказались сложенными из бута и глины. Скорее всего, они относились к культовому сооружению исчезнувших апалачей, впрочем, Джейсона в тот момент это совершенно не интересовало. Он вскочил, потянулся к сумке с гранатами, но расстегнуть ее не успел.
Говорящий с Туманом молча боролся с огромным слизнем. С одним из машинистов. С хищной гадиной, обладающей куриными мозгами, но легко управляющейся с невероятной техникой. А может, и не такие уж куриные мозги скрывались внутри похожей на человеческий череп головы… Это они, рейнджеры, купились на индейские бредни наемника-проводника.
Лейтенант кинулся на помощь. Двинул прикладом в костистую морду машиниста. Потом перехватил винтовку и всадил штык в жирный бок. Лезвие рассекло плоть, точно нож — заливное. Края раны тут же сомкнулись. Какие-то белесые насекомые, что до этого момента копошились в слизи, кинулись к ране. И не успел Джейсон выдернуть штык, как они уже перебрались с машиниста на винчестер, а с винчестера — лейтенанту на руки. Джейсон заорал благим матом. Он уронил винтовку и упал на колени, стараясь смахнуть безобидных с виду букашек. Руки запылали огнем, будто их макнули в ведро с ламповым маслом, а затем подожгли. На тыльной стороне ладоней мгновенно вздулись синюшные волдыри.
Говорящий с Туманом смог освободить одну руку. Выхватил нож и несколько раз воткнул туда, где, надо думать, у машиниста находилось горло. Слизень нехотя подался всей тушей назад. Индеец освободил вторую руку — в ней был зажат томагавк — и сейчас же ударил машиниста снизу вверх, целя в голову.
Джейсон наконец разделался с ядовитыми букашками и снова подхватил винтовку. Пальцы отказывались слушаться, и все же лейтенант, бормоча ругательства, передернул затвор и с бедра выстрелил в слизня.
Машинист отступал. Тек огромной каплей, грудой склизкой плоти. Он поглотил боком пулю, плеснул из раны, прежде чем ее края затянулись, молочно-белой жидкостью. Просочился в неприметный лаз, что располагался внизу старой стены, исчез, оставив на стене слюдяной след.
Лейтенант расстегнул сумку с гранатами. Швырнул одну в лаз и сразу кинулся на землю. Громыхнуло, часть стены обвалилась. Яму заволокло пылью.
Только после этого Джейсон понял: и наверху кипит нешуточный бой…
Светящийся туман накрыл пляж, натолкнулся на редкую гребенку из пальмовых стволов, потек дальше. Механизмы остановились сразу за рощей.
Дымка на долю секунды раздвинулась, выплюнула старую шлюпку, которая тут же уткнулась носом в сглаженные морем валуны. Механизмы как по команде повернули к ней, затопали ножищами по мокрому песку.
Секунда, другая — и вот они уже у воды. Красные лучи, что тоньше швейной иглы, полились из башнеподобных кабин, заскользили по гнилому днищу. Механизмы были сбиты с толку, вокруг них бушевали потоки энергии, источник которой оставался неизвестен. И они искали источник.
Над волнами, скрытыми наэлектролизованной поволокой, зазвучала труба, объявляя атаку. Трубу поддержала барабанная дробь…
Сверкнуло пламя. Тонны воды и песка накрыли пальмовую рощу.
Снаряды падали густо, пробивая в ровном песчаном побережье фьорд. Механизмы, пританцовывая, чтобы устоять в эпицентре светопреставления, ударили из электрических пушек вслепую. Над бухтой засверкали ветвистые молнии. Но светящийся туман поглотил всю мощь залпа.
Через миг взлетел на воздух первый механизм. Его обломки усеяли болота на несколько миль окрест. Второй лишился обеих ног и хвоста, его бронированная кабина покатилась по сотрясаемому взрывами пляжу. Третий и четвертый попытались ретироваться, но их накрыло шквалом осколков, а сверху, точно молот на наковальню, упал снаряд, выпущенный из орудия главного калибра.
Грохот пушек «Небраски» на какое-то время заглушил остальные звуки. Рейнджеры, прижатые огнем, что извергало нелепое создание (строитель нового механизма? охранник?), боялись поднять головы. Джейсон выбрался из ямы, залег за грудой камней. На фоне костров маячил нечеловеческий силуэт врага. Теперь Джейсон видел: недостроенный механизм окружают не костры, а горловины в земле, откуда вырывается пламя. Лейтенант понял, что он укрылся за отвалом руды, а вокруг недостроенного механизма, внутри холма, пылают плавильные печи.
Потом грохот прекратился. Стало слышно, как кричат и молят о помощи обожженные солдаты. Чудовище подняло дымящуюся лапу вверх, поглядело в одну сторону, в другую… Сипло заскулило, как порой скулит старый, несправедливо обиженный хозяином пес. А затем припустило на коротких своих ножках к склону. Существо хромало, рейнджеры все-таки умудрились нашпиговать его свинцом. У спуска оно завалилось на бок; дряблая плоть разошлась, обнажился отсвечивающий металлом остов. Уцелевшие рейнджеры, округлив глаза, глядели, как разваливается на куски чудовище, точно с гибелью последнего механизма иссякла черная магия, что наделяла эту безобразную гору плоти, начиненную железом, подобием жизни.
Над бухтой взлетели две сигнальные ракеты. Вторая часть Марлезонского балета должна была начаться с минуты на минуту.
— Все, парни, — Джейсон повесил винтовку на плечо. — Хватаем раненых, ноги в руки — и бегом отсюда!.
— Так точно! — ответили ему.
— Где Говорящий с Туманом? — Джейсон поглядел в яму, в которой минутами ранее они сражались с машинистом. Яма была пуста. — Где этот чертов индеец?
Ему никто не ответил.
…Они отступали. От взвода осталось два с половиной отделения. Каждый был рад убраться подобру-поздорову, каждый надеялся, что эта безумная кампания подошла к концу и что их наконец отзовут из болот и лесов Флориды. Что запах орхидей, напоминающий душок тлена, наконец выветрится из их голов.
Лейтенант обернулся, чтобы в последний раз взглянуть на «логово». По-прежнему огонь вырывался из подземных печей, в его свете возвышался беспомощный Голиаф — недостроенный боевой механизм. Там и здесь виднелись какие-то ямы, свежие отвалы земли и руины древних строений, сооруженных из необработанного камня исчезнувшими индейцами апалачи.
Если судить строго, то его рейнджеры провалили задание. Они ничего не узнали о противнике. Они не успели толком даже осмотреться. Командование предполагало: механизмы откликнутся на «вызов», и «логово» останется без защиты. Так что Джейсон и его рейнджеры смогли лишь посмотреть в замочную скважину, открыть дверь и войти им оказалось не по плечу.
Взлетела красная ракета.
— Бегом, мать вашу! — Джейсон подставил плечо раненому Флэнегану, поднажал, заставляя того быстрее переставлять ноги. Рядовой заныл, но прибавил ходу. — Бегом, бегом, братцы! Иначе мы покойники!
И снова под покровом светящегося тумана грянули пушки. Засвистели в воздухе многотонные снаряды. Едва-едва рейнджеры успели унести ноги, как артиллерия «Небраски» прошлась огневым валом по «логову», ровняя с землей все, что только можно было сровнять.
Светящийся туман растаял. На бухту опустился мрак, перед которым пасовал свет полной луны, и рейнджеры зажгли факелы. «Небраска» застыла черным айсбергом, ни один огонек не освещал ее надстройки. Корабль казался мертвым. Если бы не чей-то истерический смех, доносящийся с борта броненосца, рейнджеры бы сочли, что так оно и есть.
В воронках от взрывов стояла вода. В воде отражались звезды. Тускло поблескивали обломки механизмов. Над многими из них все еще клубился дым.
Изрядно помятая, но целая кабина вражеской машины лежала на боку. Лап и хвоста не было, на песок вытекла изрядная лужа машинного масла.
Джейсон поставил половину людей перед кабиной полукольцом, вторую половину загнал на броню. Верхние сегменты, похожие на жесткие крыльца майского жука, шатались.
— Ну-ка, навались!..
Сегменты со скрипом пошли вверх, из кабины хлынул дым. Раздался звук, как будто кто-то громко сморкнулся.
— Осторожнее, ребята! — Джейсон перехватил факел левой рукой, правой вынул из кобуры револьвер. — Давайте чуть назад…
Клубы дыма поредели. Рейнджеры, выставив винтовки и факелы, склонились над машинистом.
Гигантский слизень походил на язык не первый день страдающего от жажды человека. Некогда жирный и лоснящийся, теперь — сухой, покрытый зеленоватым налетом, с гнойными трещинами в верхней части туловища. Со всех сторон его окружали приборы, так что развернуться внутри кабины было решительно невозможно. Джейсон в первую секунду подумал, что машинист издох, изжарился, точно индейка в духовке. Но в следующий миг тварь выгнулась дугой, и рейнджеры увидели: около дюжины штырей с обеих сторон пронзают ее бока. Штыри шли от приборов, похожих на малые помпы. Поршни помп поднимались и опускались, туловище умирающего слизня содрогалось.
Похожая на человеческий череп голова была повернута к лейтенанту.
— Кто, черт тебя дери, ты такой? — пробормотал Джейсон.
— Ты… такой… — эхом пробулькал слизень, затем улегся в свою нишу среди приборов и обмяк. Помпы издали долгий всхлип, поршни замерли.
На «Небраске» кто-то вновь истерично рассмеялся, потом хлопнул револьверный выстрел, и смех оборвался…
VIII
— Как вы находите свою новую лабораторию?
— Благодарю, генерал. Помещение выбрано превосходно… — Тесла помолчал, затем добавил с искренним раскаянием: — Генерал, я идиот, я обязан был предусмотреть, что экипаж «Небраски» может пострадать. Эфирные потоки имеют высокую энергию, а человеческий мозг — орган хрупкий. Я должен был позаботиться о защите.
— Эта потеря ужасна, господин Тесла, — согласился генерал. — Но ни одна война не обходится без жертв. А эти моряки, сэр, были настоящими американцами. Вечная им память! Если бы не они, жертв могло оказаться во много крат больше. Полагаю, что с этим врагом невозможно было договориться.
— Вторжение остановлено, я полагаю?
Синклер утер лоб носовым платком.
— Да, на этот раз нам повезло. Машины уничтожены, и та погань, которую машинисты занесли на наши земли — красные мхи, грибки, букашки, — вымерла подчистую.
— Полностью? — Тесла поднял брови.
— Комиссия заключила, что чужеродную жизнь истребила ветряная оспа. Через Апалачиколу следовали эшелоны с беженцами, многие дети были больны. Я вообще-то мало верю нашим яйцеголовым, ведь во время кампании от них проку не было никакого… Но какова ирония судьбы, сэр: двести лет назад англичане изводили индейцев апалачи, подбрасывая им в селения вещи, зараженные ветрянкой.
— Какой стыд, — Тесла покачал головой. — Ваша комиссия, генерал, пришла к каким-либо выводам относительно машин врага и их машинистов?
— Теория весьма сырая, — Синклер поморщился. — Где-то далеко, весьма вероятно на иной планете, жила технологически развитая раса. Они использовали машины так часто и повсеместно, что постепенно между ними возникли отношения, вроде симбиотических связей. Чем дальше, тем хуже. Живя в этом симбиозе, существа потеряли духовность, а возможно — и облик. Их устремления постепенно становились проще, в конце концов, возобладали базовые инстинкты.
— Но они были в состоянии поддерживать технологию на достаточном уровне, — вкрадчиво вставил Тесла.
— Да, вот и полагаю, что этой теории грош цена! Председатель комиссии лично сказал мне такую вещь… Наши высшие насекомые — пчелы, осы, муравьи — тоже умеют создавать относительно сложные структуры. Для этого им нужно не так уж много ганглий. Наши пришельцы строят свои машины, не опираясь на разум, а подчиняясь инстинктам. Они колонизируют планеты, как дикие пчелы, что обживают подходящие дупла. Ни одной искры разума. И все-таки они были близки нам биологически, вы не находите? Машинисты использовали тела людей и животных в качестве питательной среды для себя и этих своих мелких паразитов… Вы утверждали, что современные марсиане погрязли в гордыне и заботах о сохранения вида. Быть может, присмотрев в телескопы нашу Землю, они отважились на решительный шаг?..
Тесла хмыкнул.
— Какая жалость, что ваша комиссия лишилась возможности исследовать «логово». Было бы любопытно взглянуть на летательный аппарат, на летающую Психею, что доставила этих страшных и удивительных существ на нашу планету.
— Один шустрый лейтенантик утверждает, что в логове он не увидел ничего похожего. Говорит, там было много ям и свежая земля горами. Но не из-под земли же они появились?
— Мне показалось, вы не отбрасываете версию, будто эти механизмы могут быть божественными мстителями индейцев апалачи.
Синклер поднялся.
— Я всего лишь военный инженер, я не имею права оспаривать выводы научной комиссии. Из-под земли, подобно личинкам, или из мирового пространства… Войска прочесывают северную часть Флориды. Если летательный аппарат где-то спрятан, то мы его найдем. Вот и все, что я хотел вам рассказать. Наш страшный враг был побежден кораблем Теслы и добит земными микроорганизмами. Так что в вашей, простите, боязни микробов есть резон, — Синклер улыбнулся. — Чаще мойте руки, и долгих вам лет плодотворной работы!
— Всенепременно, господин генерал, — Тесла проводил Синклера до дверей. — Доброго пути!
В кабинете изобретателя на письменном столе стоял террариум: параллелепипед со стенками из толстого стекла. Внутри возилось механическое создание на четырех лапах и с длинным хвостом.
Тесла постучал ногтем по стеклу, механическая ящерка заметалась от стенки к стенке.
— Бог создал машину, — сказал изобретатель, любуясь блеском металлических чешуек, — машина создала человека. Человек погубил человека. Машина пришла создать нового человека и новую среду. Машину погубили микробы — дьявольские порождения, будь они прокляты! Человек волен губить человека дальше. До тех пор, пока Бог не создаст новую машину.
Запертый в стенах террариума механизм прекратил метаться. Уселся, обхватив лапы хвостом. Пристально поглядел на человека, точно короткий монолог пробудил в нем интерес к хозяину тюрьмы со стеклянными стенами.
Тесла еще раз постучал ногтем по стеклу, улыбнулся. Затем встал, открыл окно. В кабинет ворвались звуки Восьмой-авеню: стук копыт, шум бесконечного человеческого потока, звонкие голоса разносчиков газет, музыка с летней площадки ресторана, что располагался напротив отеля.
Близился час заката. Небоскребы вест-сайда, отражая последний свет уходящего дня, стали красными, как утесы недосягаемого Марса. Людской поток продолжал гомонить на все голоса и струиться по тротуарам в обе стороны, не обращая внимания на происходящие с городом метаморфозы.
Тесла захлопнул окно, задернул шторы. Звуки улицы словно отсекло гильотиной. Стало тихо. Были слышны лишь ход настенных часов, потрескивание остаточного электричества в экспериментальном генераторе, который Тесла собрал прямо в номере отеля, и еще ноющий звук на одной высокой ноте.
Над настольной лампой кружила мошкара неприятного розового цвета.
Тесла сел за стол, рассеянно просмотрел синьки с новыми чертежами. Потом опять постучал пальцем по террариуму.
— Ну что, бесенок… Поработаем? Поведай мне о месте, где такие, как ты, появляются на свет… — он улыбнулся, а затем продекламировал, подняв брови:
И где же вы, сосцы природы, — вы,
Дарующие жизнь струею благодатной,
Которыми живет и небо, и земля,
К которым рвется так больная грудь моя?
Вы всех питаете — что ж тщетно жажду я?
Иэн Маклауд
Холодный шаг вовне
Иллюстрация Евгения КАПУСТЯНСКОГО
По лужайке безымянного леса в отдаленной части великого города-острова Гезира
[5] перемещалась фигура. Порой, описывая мечом сверкающие дуги, она двигалась бесшумно. А иногда издавала ужасающие вопли. Стоял самый полдень разгара лета, деревья и трава на поляне так и блестели. Фигура тоже блестела. Постичь систему ее движений было затруднительно. То она оказывалась здесь, то там. Между появлениями она словно исчезала. Когда же фигура наконец остановилась, опустив меч и поникнув головой, стало ясно, что это не совсем человек и что существо утомлено и разгорячено.
Бесс из Церкви Воительниц присела на корточки. По латам ее брони — покрытым зелеными пятнами, дабы сливаться с местностью, — обильно струился пот. Руки-ноги ныли от боли. Голова гудела под тяжелым покровом хитина и металла. Она оглядела окружающий ее изгиб леса: не появится ли оттуда что-нибудь. Бесс находилась здесь вот уже многие недели — вполне достаточно, чтобы вновь выросла трава на выжженном участке под коляской, доставившей ее сюда, а ее опоры и проржавевшее днище утонули в кровоцветках.
Она бросила взгляд поверх Гезиры, изгибавшегося под отраженным блеском Сабила
[6]. Там, уходя на восток и в отдалении забирая вверх, нависали безмятежные коричневые пятна фермерских островов Безветрия. В другой стороне блестела сизая дамба Плавающего океана. А немного ближе, вырисовываясь в размытой дымке над лесом, лежал легендарный Остров Мертвых. Но она знала, что ни в одно из этих мест ее не вызовут. Интеллекты Церкви направили ее на эту поляну. И пока не объявится ее враг — неважно, в каком обличье или форме, — пока не настанет момент убийства, все, что ей оставалось делать, это тренироваться. И ждать.
Меж тем что-то говорило ей: она уже не одна. Пальцы ее вновь сомкнулись на эфесе меча. Бесс раскрыла сознание и высвободила чувства. В сумраке кромки леса что-то двигалось, маленькое и быстрое. Осторожно, но хищнически. Если бы у нее на затылке остались волоски, то непременно встали бы дыбом. И еще она задрожала бы, если бы в послушничестве не усвоила, что напряжение является частью энергии убийства и потому должно быть заново поглощено.
Медленно и устало Бесс выпрямилась в блеске залитых потом лат. Она даже позволила себе покачнуться. Усталость была неподдельной, и потому изображать ее было нетрудно. К тому времени она уже точно знала, что из-за кромки леса за ней наблюдают.
Лезвие меча сверкнуло за крохотную часть мига до самого движения. Потом еще раз. Бесс скользила по безмятежному лугу. Вот она там. И вот уже нет. Она оказалась под деревьями, быть может, через какую-то долю секунды после того, как поднялась с корточек. В вихре от последнего взмаха меча опускались три срезанных листочка, и перед ней вжималось в землю маленькое двуногое существо. Оно выглядело юным, принадлежало, скорее всего, к человеческому роду и, вероятно, было женского пола, хотя из одежды на нем оказался лишь грязный лоскут, обернутый вокруг бедер, и совсем не походило на того неприятеля, которого Бесс так ждала, дабы наконец-то закончилось дежурство. Какая-то крупная лесная крыса. Однако при ее появлении существо и не подумало скрыться в зеленой тьме, даже теперь, когда три листочка достигли земли. Существо держало, с некоторым подобием угрозы, небольшой, но древний лучевой пистолет. Еще действует: до Бесс доносилось размеренное гудение его батареи.
— Если попытаешься выстрелить из этой штуки… — объявила она, придав голосу как можно больше властности, — то умрешь. — Конец фразы она буквально прогрохотала.
— А если нет? — Маленькое существо отступило, но все еще помахивало пушкой. — Может, я в любом случае умру, а? Ты воительница, и убийство — это все, что ты умеешь.
Лицо Бесс — по крайней мере та его небольшая часть, что виднелась из-под панцирной маски, — дрогнуло. Впервые покинув чугунные стены Церкви и двинувшись в своей коляске через Гезиру три маулида
[7] назад, она обнаружила, что все, кто не имеет отношения к ее ремеслу, чаще всего держат воительниц едва ли не за бесчувственных вестников смерти. По существу, немногим лучше тех чудовищ, которых их обучают убивать. Не говоря уже о шепотках за спиной о прокисшем молоке, разбитых зеркалах и рожденных уродцах. Или о насмешках и проклятиях…
— Я опущу пушку, если ты опустишь меч, — предложило маленькое существо. — Ты быстрая — я видела. Но я не думаю, что ты быстрее самого света…
С технической точки зрения коротышка, конечно же, была права, но стоило ли объяснять ей, что убойный ход любого оружия является лишь заключительной частью процесса, который обученный искусству смерти может выявить задолго до его начала? Бесс решила, что не стоит. Судя по позе существа, использовать лучевую пушку оно не привыкло, но было ясно также и то, что в следующие несколько мгновений применять его оно не собирается.
Бесс опустила меч.
Существо проделало то же самое с пушкой.
— Как тебя зовут? — спросила Бесс.
— С какой стати мне называть тебе свое имя? А ты кто такая?
— Ты должна… — Если какие-то причины и существовали, то сразу в голову не пришли. — Меня зовут Бесс.
Существо хмыкнуло:
— Тебя следовало назвать как-нибудь поужаснее. Но я буду называть тебя Бесс, раз ты этого хочешь…
— У тебя есть имя?
— Я Элли. — Ухмылка исчезла. — Во всяком случае, я так считаю.
— То есть ты не знаешь, кто такая?
— Слушай, я — это я! — Существо — хотя Бесс уже чувствовала, что может с уверенностью допустить, что перед ней всего лишь человек женского пола, а не какая-то чудовищная аномалия или джинн, — оглядело свое грязное, почти обнаженное тело. — Имена — это всего лишь то, что тебе дают другие люди, так ведь? Или просто-напросто выдумывают…
Бесс неуклюже кивнула головой в шлеме, который теперь окраской отзывался на лесной сумрак. Она оценила замечание Элли, ибо тоже понятия не имела, как получила свое имя.
— Я наблюдала за тобой, — Элли кивнула на поляну. — Ты там чертовски ловко мелькала.
— Тогда почему же, во имя всех интеллектов, ты не убралась, когда я приблизилась?
Элли пожала плечами.
— Я так поняла, ты всего лишь тренировалась. Что это не всерьез… «Не всерьез» было едва ли не самым худшим оскорблением, которое Бесс бросали за все годы ее обучения в стенах Церкви.
— Но все равно было впечатляюще, — добавила Элли. — Если б ты показала мне еще что-нибудь, я бы с удовольствием посмотрела.
* * *
«Гамбит мертвой королевы». «Высвобожденный круг». «Вверх по водопаду». «Гостеприимный клинок». «Дважды обратный разворот». «Живот становится ртом». «Прорыв стали». И даже «Холодный шаг вовне» — прием с мечом и пространством, который до сих пор давался Бесс тяжело. Она выполнила их все.
До этого она испытывала усталость и скуку. Но теперь, когда у нее появилась публика, пускай даже столь непритязательная, как Элли-малышка, она ощутила прилив новых сил. Ее клинок кромсал теплый воздух и ткань локального пространства-времени, бросая ее туда-сюда в замысловатых изгибах и разворотах. Ей вспомнилось ошеломительное возбуждение, когда на тренировочной площадке у нее впервые получился этот почти невозможный прием. Теперь так же, только еще лучше.
— Браво! Браво! — рукоплескала Элли.
За неимением чего-либо другого и уже совершенно не ощущая подначивания, не понимая глупости своего поведения, Бесс напоследок сделала росчерк мечом и отвесила самый низкий поклон, какой ей только позволяла бронированная талия.
День подходил к концу. Тень под деревьями становилась все длиннее. Когда Бесс выпрямилась, она увидела, что Элли уже исчезла в наполненной ароматами тьме леса.
* * *
Той ночью, скорчившись в железном лоне коляски, Бесс чувствовала себя по-другому. Перед ней на центральном алтаре приборной панели кабины, в окружении сияния средств управления попроще, располагалось стальное отверстие скважины, посредством которой передавалась воля церковных интеллектов. Выражаясь кратко, оно вспыхнуло посланием, которое и привело ее сюда, и с тех пор так и оставалось глухим и бессодержательным. Остальные приказы после ее преобразования в воительницу и отправки в первый поиск были простыми — по крайней мере по своей видимой цели, если уж не в исполнении и результате…
Огромное морское чудо-юдо, предположительно терроризировавшее коммуну рыбачек, проживавших в запустелой деревушке на дальней стороне Плавающего океана. Задание, представлявшееся достойным для первого убийства, пока она не повстречалась с самим зверем. Вот уж слюнявая тварь. Здоровенная, серая и, по крайней мере по внешнему виду, сущее чудовище. Но старое, страдавшее от болей и совершенно беспомощное. И когда она всадила меч в его подрагивающую плоть, в то время как оно заходилось плачем и стонами на скалистом берегу, ей вдруг стало понятно, что ее вызвали выполнить эту работу не потому, что женщины деревни боялись прикончить тварь, а из-за того, что им просто было ее жалко.
Потом была охрана старшей имамессы Церкви Паучих, предположительно оказавшейся под угрозой нападения наемного убийцы-джинна из неопределенных измерений. Однако прибытие Бесс и последующее сопровождение сей грузной и окружившей себя едва ли не королевским шиком особы по времени совпало с саммитом всех Церквей микроскопических животных Эборнии. На повестке дня стояли различные вопросы по старшинству и финансам. И вскоре Бесс стало ясно, что ее присутствие за укрытым парчой плечом хитрой колдуньи на бесконечных собраниях в огромных залах замышлялось не как защита, но скрытая угроза применения силы.
Задание завершилось, а потом пришел третий приказ, и вот ее бросили сюда, посреди неизвестного леса, ждать схватки с чем-то необъяснимым. Бесс добрела и рухнула на кушетку. Для прочих удобств места в этой посудине было слишком мало (в конце концов, что еще нужно воительнице, кроме ее воли и меча?), но ей разрешили взять небольшой сундучок с личным имуществом, хотя она вполне обошлась бы и без него. Бесс подняла крышку сундучка, и та издала жалобный скрип. «Это, — подумала она, всматриваясь в тусклом свете коляски в содержимое и вдыхая хлынувший оттуда затхлый запах, — напоминает мне, почему я не слишком часто сюда заглядываю».
Прочих послушниц к величественным стенам Церкви Воительниц приводили различные обстоятельства и случайности. Младшие дочери. Нежеланные и нежданные продукты чанов. Проклятие дефектов — тела или разума, которые остальные, более щепетильные Церкви оказывались не в состоянии принять. Девушки, совершившие богохульство или нечто, выходящее за рамки приличий, как говорится в одном древнем выражении. Отъявленные преступницы. Всех их нечестивой стаей впускали через чугунные ворота Церкви Воительниц — хотя большую часть весьма скоро признавали негодными и вышвыривали за порог.
Бесс помнила проржавевшие башни и площадки для проверок, испытаний и боев. Он помнила свет из окон класса, просачивавшийся через портьеры из платинового газа, пока их обучали почти бесконечному многообразию чудовищности: джинн, вмешательство, тульпа, дракон, квази-дракон, бегемот и демон — всех их они должны были научиться уничтожать. Более всего, однако, ей запомнились лица ее однокашниц и ночная тишина в общих спальнях, да еще хихиканье, раздававшееся сразу после того, как младшие имамессы тушили лампы.
Косолапая Ника. Робкая Талла с каштановыми локонами. И Афия в сумерках. Теперь все превратились в неуклюжих воительниц вроде нее. Отправлены сражаться с каким-нибудь ужасом в великом городе-острове Гезира или в каком-нибудь из Десяти Тысяч и Одного Миров. Либо уже мертвы. Бесс смотрела на жалкие остатки своего прошлого. Ссохшийся птицемлечник. Каштановая прядь. Случайно оставшаяся записка о скором возращении.
Там лежала еще одна вещица. Когтистые пальцы Бесс неловко подцепили тонкое звено цепочки.
Кто ты, Бесс?
Откуда ты?
Что ты здесь делаешь?
Безымянная Бесс — Бесс, которая боролась, чтобы сойти за свою даже в этих спальнях обездоленных и увечных. От всех остальных послушниц — вот они сидят на темных рядах коек, обхватив руками колени, глаза горят восторгом, рты распахнуты — всегда можно было услышать какую-нибудь историю. Головокружительные махинации и низменные кражи. Биологическая мать, зарезанная из ревности суррогатной матерью. Работница, отправленная на невольничий рынок. Всю ночь в спальне шепотом одна за другой изливались истории. И становились все замысловатее, как замечала Бесс. Грудной младенец вдруг вспоминал вкус крови своей умирающей биологической матери, а проданная в рабство спасалась в зрелищном крушении корабля-прыгуна. Однако всегда сохранялось основополагающее семя истины о некоей утраченной жизни, которое можно было приукрасить, как решающий выпад мечом, — но только разок.
Бесс молчала, когда на нее обращали взоры…
А кто ты, Бесс?
Что ты помнишь о времени до того, как стала избранной?
На подобные вопросы ответа не было. Она Бесс просто потому, что так решило назвать ее некое малое проявление церковных интеллектов. Все, что у нее было, — огромное строение, обнесенное чугуном, да подруги, да ночи в общей спальне с рассказами, да дни учебы и тренировок. Больше ничего. Она понятия не имела, кем или чем была прежде. В конце концов, она могла появиться из ниоткуда, как утверждалось в стишках и насмешках. Разве только вот эта вещица…
Она называлась медальоном. Во всяком случае, так Бесс думала — терминология драгоценных украшений отнюдь не входила в число тех областей знаний, в которых воительницы обязаны преуспевать. Но это слово появилось вместе с самой вещью. И могло что-то означать. А могло и не означать.
Бесс редко надевала эту вещицу, даже когда голова и шея позволяли ей нацепить женскую безделушку, до того как она приняла законченную форму воительницы. Но Бесс все же сохранила ее. Цепочка была изготовлена столь же искусно, как и огромные цепи, что крепили острова относительно вращения огромной сферы Гезиры. На цепочке, ярко сверкнув в свете лампочки, а затем потускнев, висела серебряная капля, каковая и являлась медальоном. На нем были выгравированы ошеломительные фрактальные узоры и завиточки.
Бесс показалось, будто ее затягивает в узор, и, опуская бронированными пальцами цепочку обратно в сундучок и закрывая крышку, она позволила себе потратить энергию на слабую дрожь. А затем растянулась на кушетке и заснула.
* * *
Она уже проснулась, когда осветился интерьер коляски, предупреждая о начале рассвета. Шипящий гул, ощущение невидимой жидкости, очищающей ее чешую, и вот она готова к очередному дню ожидания. Бесс открыла люк и достала меч. Снаружи, под аккомпанемент призыва света певцов зари с зеркальных минаретов, ее шаги оставили темный след, словно последний штрих ночи. Когда она вытащила меч и сделала первый прыжок, след уже рассеялся в туманном воздухе.
Она как раз отрабатывала «Высвобожденный круг» в его редко исполняемой более замысловатой разновидности, когда почувствовала, что за ней снова наблюдают. Она не обдумывала, насколько данный прием с мечом согласовывается с краткой и зрелищной серией прыжков по усеянной кровоцветками поляне, которые она тут же исполнила. Однако он вполне согласовывался.
Это оказалась Элли-малышка, бесстрашно, но в полном восхищении стоявшая у кромки леса, где сегодняшнее появление Бесс не отсекло и даже не шелохнуло ни единого листочка.
— Салям, — немного запыхавшись, поздоровалась Бесс.
— Сабах эль нур, Бесс из Церкви Воительниц, — неожиданно церемониально ответила Элли и коротко поклонилась. Бесс только подивилась собственному удовольствию, вызванному подобным приветствием. Потом ее осенило:
— Ты ведь не была здесь ночью, да?
— О нет, — отрывисто качнула головой Элли.
— Где же тогда ты живешь?
— Э-э… — Элли пожала плечами и указала грязным большим пальцем за спину: — Да там, недалеко. Хочешь посмотреть?
* * *