Оршевский остался в одиночестве. Вытертый диван, пара хрустальных ваз на стеллаже, большой шкаф возле стены. Любопытно, Трачук не пользуется компьютером. Может, у него для этого есть какие-то люди?
Збышек подошел к окну, за которым под паутиной трамвайных проводов лежала улица. А если он врет… Если самым ординарным образом пытается его подставить? Малички могли подговорить, голос на пленке мог быть записан Бог весть когда, а потом подделан. Оршевскому стало жарко. Невидящим взглядом он провожал мужчину, выходящего из бара напротив.
Впрочем, он теперь мог передвигать предметы. Это подделать нельзя.
Неожиданно ему захотелось поднять шляпу незнакомца вверх.
Головной убор с такой силой налез мужчине на уши, что тот плюхнулся на тротуар. Некоторое время повоевав с ожившим головным убором, мужчина швырнул его на дорогу. Теперь шляпу нужно взять, подумал Збышек, сконфуженно глядя вслед быстро удаляющемуся силуэту. Он подкатил ее к бордюру и, усаживаясь в кресло, вспомнил о том, что ждет его послезавтра. Ему снова стало жарко.
— Прошу извинить, — Трачук закрыл за собой дверь. — У моей жены неважное здоровье. После работы мне придется заехать в аптеку.
Он возвратился на место.
— Мы разговаривали о сроке, однако прежде появились сны. Через несколько лет после визита в пещеру. Но беда в том, что Ян не мог до конца их вспомнить. А касались они чего-то безмерно важного. Ян сходил с ума, но не мог их полностью восстановить. Искал помощи в фармакологии, даже в магии. Со всего мира собирал разную гадость: галлюциногенные и стимулирующие субстанции, вытяжки из кактусов, медуз и Бог знает из чего еще. Это ему не очень помогло, хотя, кажется, он наткнулся на средство, увеличивающее способности к телекинезу. Понятное дело, при условии, что они врожденные.
Пакетик, подумал Збышек. Отец меня разбудил и препроводил своим следом.
Трачук продолжал:
— Ему так хотелось понять замысел Творца, хотя бы общий контур его намерений. А кто как не люди, сотворенные по образу и подобию Божьему, могли дать ему лучший ответ? Поэтому его так мучило, являемся мы по своей натуре добрыми или злыми? — он вздохнул. — Ян увлекался психологией преступления, ты об этом слышал?
Очередной трамвай зазвонил за окнами с толстыми стеклами.
— Безусловно, это была тема еще его докторской диссертации.
Трачук подождал, пока на улице не стихнут голоса людей.
— Преступления, правонарушители, кто, как, для чего. А еще случаи проявления героизма, жертвенности, доброты. Тысячи фактов: исследования настолько тщательные, что даже страшно становится. С самого начала было видно, что это не обычная страсть ученого. Скорее, мания, безумие, желание заглянуть людям в душу.
Разглядывая край рюмки, Збышек повернул ее в пальцах. Вспомнились слова мамы, доброй и терпеливой: «Я уже больше не могу этого выносить, ты болен». И лицо отца, мгновенно окаменевшее, словно он неожиданно услышал о себе правду. Збышек никогда не забудет, как они сидели в полумраке, пытаясь в последний раз наладить семейную жизнь, давшую трещину.
Он тогда тихо выскользнул в коридор и пошел в свою комнату просить Бога о помощи. Он никогда так и не узнал, был ли услышан. Родители не развелись, но месяц спустя отец снял комнату в городе. И так было уже до самого конца.
— Мне кажется, я знаю, о чем вы говорите, — сказал он тихо.
Черты лица Трачука показались ему странно расплывшимися.
— Вот что я хочу спросить… — Збышек глубоко вздохнул. — Вы следили за таксистом?
Судя по выражению лица, Трачук чувствовал себя не очень удобно.
— Только раз, после того как обзавелся пленкой… — он замолчал, но немного погодя продолжил: — Мы сняли наблюдение и никогда более не тестировали людей. Пленку сохранили… как предупреждение. Она была среди вещей, которые Ян не хотел держать дома. Я тебе ее послал, однако сейчас, думаю…
— Я ее уничтожил, — признался Збышек.
— Правильно. Так будет лучше, — Трачук прикрыл глаза. — А потом было происшествие. Отказали тормоза в автобусе, которым твой отец возвращался с конференции. Дорога как раз вилась вниз серпантином.
— Помню. Шоферу удалось сделать несколько витков, прежде чем он свалился в кювет, но уже внизу. — Збышек поднял взгляд. — Но это не все. Правда?
Трачук покачал головой.
— Ян был буквально одной ногой в гробу. Однако в тот момент он вспомнил часть забытого видения. Ему стало ясно, что послезавтра наш мир перестанет существовать. Проклятье, не могу…
Он открыл ящик и налил себе. Немного алкоголя попало на стол.
— Не понимаю, — Збышек почувствовал, как губы его деревенеют. — Атомная война? Космическая катастрофа?
— Ничего подобного, — Трачук снова покачал головой. — Попросту наша действительность прекратится. Конец. Ян сказал, что это выглядело так, словно кто-то ножницами отрезал кусок кинопленки. Он не знал, почему, но центром катастрофы будет пещера, и дело не обойдется без вмешательства Рафала.
— Он ее породит?
— Неизвестно. Ян говорил, что во время той безумной езды в автобусе катастрофа только померещилась.
— Вы пытались с ним поговорить?
— С Рафалом? Да. Он засмеялся, как идиот, и объявил, что, как только получит в аренду форт, ни одного из нас туда не пустят. Когда мы стали описывать ему видение вселенской гибели, он даже не дослушал нас до конца. Сказал, что это склеротические бредни. В общем, он держался так, будто нас ничто никогда не связывало. Ты хорошо себя чувствуешь?
У Збышека уже некоторое время стучало в висках. И он с облегчением увидел, что Трачук открывает окно.
— Папа, — глубоко вздохнув, промолвил он, — решил повторить ситуацию с автобусом, правда? Только так, как временами любил, с театральными эффектами…
Приятель отца застыл на фоне панорамы города. Глядя на улицу, он сказал:
— Да, спектакль. Вот только в этот раз он не оставил себе ни одного шанса. Он тебя любил и поэтому сделал все, чтобы ты не узнал о пещере. Видишь ли…
Трачук повернулся к Збышеку, и тот увидел, что в его глазах стоят слезы.
— Кроме снов, у Яна всю жизнь были проблески воспоминаний о жизни в других, параллельных мирах. Он узнавал лица людей, которых до этого никогда не видел. Знал подробности их жизни, факты, к которым не имел доступа. Более того, временами он знал, к чему приведут некоторые поступки. Не значит ли это, что наш мир окружен множеством ответвлений альтернативной истории? Трудно сказать. В фантастике как будто об этом давно пишут. Кто-то даже создал научную теорию.
— Эверетт, — Збышек проглотил слюну. — Вселенная, неустанно развиваясь, в момент важного выбора раздваивается. Я слышал об этом от отца, когда мы обсуждали рассказы Борхеса.
— Видишь, самый сильный из проблесков до тебя дошел. Твой отец знал, что когда-то — в прошлом, будущем или в иной действительности — он раскрыл эту тайну, а ты исчез, — Трачук вздрогнул, будто от окна пахнуло холодом. — Ян не знал подробностей, однако был уверен: тебя уничтожили. Однако он писал для тебя дневник. Вопреки рассудку. Думаю, что даже не на всякий случай, а как замену общению. Теперь ты его получишь вместе со всем прочим, — он вздохнул. — Досадно, что так поздно.
Трачук подошел к шкафу и открыл нижние дверцы. В глубине стоял кожаный чемодан с окованными углами. Это было уже сверх сил Збышека.
— Мне нужно на секунду выйти, — тихо сказал он.
— Ну конечно, — Трачук приподнялся. — Туалет напротив.
Согнувшись, Збышек вышел в коридор. На счастье, туалет был не занят. Встав возле умывальника, Оршевский открыл кран и прислонил голову к зеркалу, а потом отчаянно, от всего переполненного болью сердца расплакался.
Через несколько минут он почувствовал себя легче. Слегка. Но этого хватило, чтобы вернуться и закончить разговор.
— А те варианты? — спросил он, усевшись в кресле. — О чем папа говорил через Рогочки?
Трачук уже поставил чемодан возле кресла и теперь с участием разглядывал лицо Збышека.
— Ян умел телепортировать предметы и даже людей, — тихо сказал он. — Вот только не самого себя. Поэтому, устраивая катастрофу в лифте, был уверен, что живым из него не выйдет, — толстяк потер лицо. — Мы знали о времени подписания договора. Мы знали, что Рафал ходит вместе с Рогочки. Отец хотел его спасти и использовать для передачи сведений.
— А Рольняк?
— Будь он невинен, Ян его бы тоже телепортировал…
Трачук замолчал. У него был вид человека, смертельно уставшего от возложенной миссии.
— Мы долго ждали, — продолжил он. — Но на одной чаше весов лежал наш мир, а на другой — жизнь человека, пытающегося его уничтожить. Теперь, — он развел руками, — я уже ни в чем не уверен. Ян увидел нечто важное, но иное, чем рассчитывал. На передачу сведений у него была всего секунда, и он импровизировал. Мог не успеть спасти Рогочки из лифта.
— Таким образом, — Збышек начал медленно кружить по комнате, — вы рассчитывали, что либо Рольняк планирует нечто гнусное и его смерть нас спасет, если этот вариант будущего исчезнет, либо он невиновен. В любом случае папа много узнает и передаст сведения через Рогочки. А тут… как это получилось? Рольняк раздвоился, и только мы можем предотвратить несчастье. Только каким образом?
На обложке папки, поданной ему Трачуком, шариковой ручкой были нарисованы разные фигурки. Некоторым подобное творчество помогает думать.
— Внутри лежит протокол осмотра останков Рафала. По моей просьбе были сделаны рентгеновские снимки левой голени. Видишь ли, — он закрыл окно, — я знал Рафала еще с детства. Хорошо помню, как он упал с перекладины и сломал ногу. Кость заросла, но след перелома должен был остаться.
Збышек перестал развязывать папку.
— На снимках нет ничего. Похоже, они сделаны с иного человека.
— Вы думаете тот, из лифта…
Трачук заслонил прямоугольник окна, но и при таком освещении можно было заметить страх на его лице.
— Я очень боюсь, что твой отец хотел сообщить нам об обнаруженной им в лифте подмене. Вдруг Рафал подставил вместо себя кого-то другого? А что если послезавтра он пожелает перенестись во времени, надеясь вернуть себе молодость, оставив сегодняшнюю память?
— Но ведь это невозможно?
— А пещера? Вдруг она способна и на такое?
Ответ был неплох и требовал продолжения разговора.
* * *
Трачук приглашал его домой, на обед, но Оршевский, поблагодарив, отказался. Он хотел, успев на полуденный экспресс, вернуться во Вроцлав вовремя. А еще он чувствовал себя прозревшим слепцом. Мог теперь связать холод снега с его белизной, а зелень травы с исколотыми пятками. Поэтому они ели в ближайшей столовой, почти молча.
— Как ты думаешь, — спросил Збышек в конце обеда, даже не общая внимания, что говорит приятелю отца «ты», — зачем Творцу пещера?
Трачук перестал манипулировать кусочками сахара и задумчиво окинул взглядом сложенную из них на столе гексаграмму.
— Почему лед плавает по воде? Почему нельзя превысить световой барьер? Неизвестно. Так устроен наш мир, — движением руки он рассыпал сахарную фигуру. — Феномен пещеры неповторим. А вот следующий вопрос любопытнее: почему Бог допускает исключения в правилах игры?
— Знаешь ответ?
— Думал над этим долгими вечерами. Мне кажется, это что-то вроде пробы. Проверка на взрослость. Как расщепление атома. Нам это удалось, и мы кроме всего прочего получили бомбу. Может, пещера является толчком для инженерии во времени и пространстве? Мне кажется, Ян это мог объяснить лучше.
— А если мы не сдадим экзамен? Если используем ее для чего-то страшного?
— Об этом лучше спросить Рафала, — Трачук положил ладони на столешницу. — Ну что, идем?
Збышек не ответил, машинально поигрывая вилкой.
— Думаешь, Рольняк хочет возвратиться в прошлое…
Трачук пожал плечами.
— Читал книжку о многомерном мире. Получается, что мировая наука начинает допускать путешествия во времени, однако при условии затраты невообразимо большого количества энергии. Это вполне согласуется с предостережением, доставленным нам Рогочки.
Вилка Оршевского резко дернулась.
— Смотрел фильм «Назад в будущее»? — Трачук отрицательно мотнул головой. — Там один парень перемещается во времени и забирает с собой спортивный альманах, в котором есть все результаты матчей за последние годы. Потом он начинает играть на тотализаторе, делая стопроцентно верные ставки, и зарабатывает себе состояние. Логично, верно?
— Логично, — признал Трачук. — А ты что бы с собой забрал?
— О, существует много подобных вещей. Например, описания новых технологий или координаты недавно открытых месторождений. Впрочем, помнишь реформу Балсеровича? Знай я заранее колебания курса доллара, сейчас был бы страшно богат. Может быть, Рольняк интересовался чем-то таким, собирал подобные данные?
Приятель отца улыбнулся кончиками губ.
— Ты, похоже, думаешь, что я управляю каким-нибудь большим отделом? Ничего подобного. Я мелкая сошка, — и, опередив вопрос Збышека, продолжил: — Но кое-что еще могу. Поэтому сумел подключиться к следствию об упавшем лифте. Кстати, я не слышал, чтобы Рольняк собирал подобную информацию.
— А вы заглядывали в магазин компакт-дисков? — неожиданно даже для самого себя спросил Збышек. — В Аллеях Иерусалимских стоит самый большой магазин CD-ROM\'ов в Польше.
Лицо Трачука застыло. Прежде чем Збышек успел еще что-то сказать, к их столику подошла толстая женщина. На подносе у нее было столько тарелок, что за глаза хватило бы на троих.
— Что-то вы, товарищ, сегодня плохо выглядите? — прощебетала она, отвлекая Трачука от раздумий.
Мужчины, не сговариваясь, встали и покинули столовую. Миновав пару дверей, они вышли к паркингу.
— Садись в машину, — предложил Трачук. — Сейчас мы это проверим. Потом подвезу тебя на вокзал.
Збышек сунул в багажник чемодан отца и покорно занял место возле Водителя.
— Холера, — пробормотал Трачук после долгого молчания. — Я старая развалина. Не сообразил, что лазерный диск является для Рафала идеальным хранилищем информации.
Перед глазами Збышека возник кабинет Трачука, без следов электроники, и он воздержался от комментариев. Ангел-хранитель постарался, и они приехали в центр без задержек, причем, что было уже совсем чудом, даже нашли место для парковки.
— Добрый день, — Трачук показал удостоверение продавцу. — Хотелось бы получить информацию.
Судьба по-прежнему к ним благоволила. Гарантийные покупки оказались занесены в компьютер, но на этом дело не кончилось.
— Нет, Рафал Рольняк у нас ничего не покупал, — продавец даже огорчился. — Возможно, он делал какие-нибудь единичные покупки.
Ряды полок с разноцветными дисками казались оригинальным произведением искусства. Рядом было разбито стойбище слушателей, обставленное, словно современными тотемами, огромными колонками.
— А Бернат, Роман Бернат? Может быть, вы его найдете?
Трачук перехватил взгляд Збышека и нервно улыбнулся.
— Я засек пару его сделок перед происшествием в лифте. Он явно перекачивал деньги на счета некоего Берната.
Продавец деликатно кашлянул и добавил:
— Месяц назад он приобрел переносной проигрыватель CD-ROM\'ов, очень хороший.
— Что-то еще? — спросил Трачук, записывая данные в блокнот.
— Нет, ни одного диска, ничего более.
Пока Трачук объяснял продавцу, что они не собираются создавать магазину плохую рекламу, Збышек оглядывал богато представленные отделы истории, техники и иных наук. Мультимедиа энергично вторглись на рынок и продолжали наступать. Ну, вот хотя бы взять интерактивную кулинарную книгу с фотографиями самых лучших блюд.
Если во время приготовления пищи задумаешься о происхождении помидора, то узнать это нетрудно. Достаточно лишь нажать соответствующую иконку.
— Нервничаешь? — спросил Трачук из-за спины.
Збышек покачал головой и пошел к выходу.
— Пытаюсь понять, почему Рольняк ничего не купил. Хотя бы «Энциклопедию XX века». Месяц назад была в продаже.
— Ох, не знаю. Диски он мог купить где-то в другом месте, — они остановились возле машины. — Меня больше беспокоит, обязаны ли мы так рисковать.
Збышек наморщил лоб.
— В любом случае мы не исчезнем. Папа в своих видениях в лифте увидел меня в будущем. Я уже могу тебе сказать…
— А может, Рогочки что-то придумал… нет, это безумие, — Трачук ударил ладонью о ладонь. — Мы выступаем в одиночку против Рафала. Уверяю, он может быть опасен.
Такие вещи трудно выразить несколькими фразами, однако Збышек попытался.
— Я пришел по следу своего отца и встретил тебя. Думаю, мы уже не можем отступить, — голос его слегка задрожал. — Обязаны продолжать. Жаль терять то, за что было заплачена такая цена.
Они сели в машину и поехали на вокзал. Выбора у них не было.
До отхода поезда оставалось десять минут.
* * *
Збышек сидел в кресле и с удовлетворением смотрел в телевизионный экран. Мелькание кадров в телевизоре его совершенно не интересовало, как и большую часть клиентов привокзальной кофейни. Они точно так же могли пялиться на прыгающие разноцветные шарики. Главное, лишь бы играла музыка. Збышек наморщил лоб и, словно это было решением всех его проблем, осушил очередную рюмку коньяка. Три других стояли на столе ровной шеренгой. Вообще-то, выйдя из поезда, он зашел сюда лишь для того, чтобы выпить чего-нибудь прохладительного. Коснувшись очередной стопочки кончиком пальца, Збышек захихикал. Коньяк будто только что вынули из холодильника.
— Эй, шеф! — крикнул широкоплечий субъект из-за столика возле стены. — Еще раз пива!
Повернув голову на голос, Збышек увидел типичную привокзальную компанию: крикливые типы, беспрестанно курящие и уже нетрезвые.
— Сейчас, — барменша чего-то ждала возле телевизора. — Я должна убедиться, что не выиграла миллион.
Субъект отпустил непристойное замечание, и все, сидевшие за его столиком, заржали. Остановившаяся было в дверях пожилая парочка, нерешительно потоптавшись, убралась прочь. Алкоголь, туманивший Збышеку голову, подталкивал к действию, подсовывая смутные мысли о выпавшей ему миссии.
— Вот этим номерам сегодня повезло, — донеслось с экрана.
Збышек сел в кресле поудобнее и громко сказал:
— Три.
— Три, — покорно повторил ведущий.
— Двадцать шесть.
— Двадцать шесть.
После третьего совпадения в кофейне наступила тишина. Збышек, увлекшийся самим процессом, без запинки назвал весь ряд. После этого он окинул зал взглядом.
— Поздравляем владельцев правильно заполненных купонов, — промолвил ведущий и объявил рекламный блок.
Передвинулось кресло. Барменша, до этого ошеломленно смотревшая на Збышека, даже вздрогнула. От столика возле стены поднялся плечистый тип. Ему, судя по всему, хотелось дать кому-то по физиономии.
— Хохмач, — прорычал пьяница, щерясь. — Цыганку из себя строишь?
За его спиной по-волчьи засветились глаза дружков. Тут сбоку кто-то кашлянул.
— Прошу не нервничать, — мужчина в возрасте старался улыбаться. — Этот человек пошутил, поскольку розыгрыш был днем, после обеда.
Под взглядом субъекта, стоявшего посредине зала, он умолк.
— Пей, дед, свой настой и не вмешивайся, — процедил хулиган и снова повернулся к Збышеку. — За дураков нас держишь?
Может, выдернуть из-под него ковер? Или нет… Лучше поднять его в воздух и швырнуть на стену, будто тряпку. Збышек широко улыбнулся, как улыбаются только пьяные. Плечистый, похоже, посчитал это оскорблением и, слегка покачиваясь, двинулся к нему. Оршевский с усилием сконцентрировал на противнике взгляд. Он попытался задействовать свой чудесный талант, но тщетно. Единственным результатом стало то, что у него болезненно запульсировали виски. Еще одно бесполезное усилие, закончившееся осознанием невозможности выбраться из тяжелой ситуации.
— Вставай! — мужчина был уже в двух шагах от него.
Похоже, сидящего он бить не собирался, а может, попросту не желал наклоняться. Вот тут Збышек почувствовал страх. Резкий, как желудочная колика, он вынырнул из отупевшего сознания и вонзил когти в сердце. Слишком мало тренировался, подумал Збышек и, попав в плен абсурдной ассоциации, припомнил лицо школьного учителя. Алкоголь коварен, сказал он им как-то на уроке.
— Ну, вставай!
«Не будь этой выпивки, — пришла ему в голову мысль, — уж я бы наверняка впечатал грубияна в стену». Он даже хотел встать, извиниться и отправиться прочь, вот только, судя по злобному взгляду хулигана, на такой исход тот был не согласен. У Оршевского вдруг закололо в животе, потом боль охватила все тело. Болело и колыхалось. Коньяк и пиво. «Если бы не это пойло, — с пьяным упорством подумал Збышек, — я мог бы себя защитить».
Страх, огромный и опаляющий, а потом крик. Вот только никто его не бил, лишь лампы слепили глаза… Он услышал смех, нервный, подхваченный и другими посетителями. Это позволило прийти в себя и снова оглядеть зал. Плечистый стоял там же, где был, и недоверчиво рассматривал собственные штаны. Вокруг ширинки расплывалось большое мокрое пятно, сбегающее по ноге вниз, до самого ботинка, вокруг которого росла лужа. Тяжелый пивной запах не оставлял ни малейшего сомнения.
— Райс, — долетело из-за столика возле стены. — Ты облился.
Смеялись все, даже старичок, заказавший чай. Плечистый хотел было закатить скандал, но осознав, в какую глупую ситуацию попал, выругался и выскочил в коридор. Телекинез, гипноз? Збышек этого не знал, да откровенно говоря, ему на это было плевать.
В кофейне еще обсуждали происшествие, а он по-тихому вышел в вокзальный вестибюль, желая лишь поймать такси и доехать до дома.
— Эй, — услышал он за спиной приглушенный голос барменши. — А кто платить будет?
* * *
Телефон звонил очень долго. Збышек успел открыть дверь, положить сумку с покупками, раздвинуть портьеры и лишь потом поднял трубку. Звонил Трачук. Его жену отвезли в госпиталь. Она возвращалась домой, нервничая по поводу планового обследования у онколога, и упала на лестнице. Сильно расшиблась. Трачук теперь мчался в госпиталь и наверняка не успевал к вечернему поезду. Со Збышеком они договорились заночевать в квартире отца. Теперь Трачуку придется всю ночь провести за рулем. Около шести он появится во Вроцлаве, заберет Збышека, и они двинут в Сьешев. Да, он знает, что автомобили ломаются, однако в этом случае он доверяет видениям Яна. Збышек пообещал, что будет с полудня в квартире, у телефона.
Он поехал к себе за чемоданом отца. Заодно пообедал. Без водки. Потом сидел и читал дневник. Несколько раз плакал. Плакал потому, что осознал, как много они с отцом потеряли, живя раздельно. И совсем не думал о пещере, о магических способностях, присущих его родным.
Отсутствие каждодневных встреч делает связи между людьми поверхностными. Даже находясь где-то далеко, надо иметь кого-то, к кому следует вернуться. Под вечер он успокоился настолько, что стал просматривать дневник, отыскивая факты, связанные с пещерой. Их было немного. Семья Платцев старательно сохраняла сведения о ней в глубокой тайне. Поэтому большая часть добытых отцом фактов касалась самой семьи. Збышек изучил генеалогическое древо, великолепно нарисованное на пожелтевшей картонке, подробный список имущества, корреспонденцию, даты официальных приемов, охоты и так далее. В особом конверте хранились карточки, посвященные всем членам семьи. Он проглядел их, и в длинных списках дат рождений, крестин, свадеб или кончин никаких открытий не сделал. Хотя…
Оршевский сунулся в самую середину пачки и вытащил ту единственную, отличающуюся от прочих картонку. На ней было написано «Джонатан Платц», а напротив даты рождения стоял большой знак вопроса. Его поставили ручкой и несколько раз обвели — словно машинально, задумавшись. Это мог сделать лишь отец Збышека, вот только он никогда раньше так не поступал с вещами, которые коллекционировал. Чем его так заинтересовал Джонатан Платц, почему он забыл об аккуратности? Кстати, было доподлинно известно, что Джонатан слыл большим оригиналом. Возраста его усыновления никто не знал. Никаких данных о настоящих родственниках не обнаружилось, но это еще можно было как-то понять. Збышек припомнил отрывок из дневника:
«Чем дольше я изучаю историю этой семьи и тайну, которую они скрывали, тем больше уверен: что-то в них действительно есть. У меня много гипотез, и часть из них способна поставить с ног на голову наши знания об окружающем мире. Жаль, что мы не можем об этом поговорить. Марек — великолепный человек, однако не любит фантазировать».
Збышек отложил карточки и посмотрел в окно, закрытое ночной пеленой. Несмотря ни на что, он все-таки боялся. Коктейль, который он пил маленькими глотками, помогал бороться со страхом, слегка ослаблял это ощущение. Еще ему было стыдно за вчерашнее приключение в кофейне, за то, что он позволил себе выйти из рамок, но сейчас он так и не смог обойтись без алкоголя. Правда, он следил за тем, чтобы сока в питье было побольше.
Оршевский снова взял великолепно выполненный рисунок генеалогического древа семьи Платцев. Судя по последним датам, исполнил его кто-то в начале XX века, когда Платцы уже официально покинули свою усадьбу в Зауберблике. Интересно, знали ли они, что оставляют после себя? Может, они надеялись, что пещеру никто не найдет?
Нужно было соединить проницательность отца с умением Трачу-ка, чтобы ее история на этом не закончилась.
Что-то блеснуло на поверхности картонки. Збышек наклонил ее, передвинул лампу и увидел, что когда-то здесь карандашом был нанесен знак вопроса, а потом его кто-то стер. Отец? Он повел пальцем от имени Джонатана вниз, вплоть до Максимилиана, где линии раздваивались…
Збышек отодвинулся от лампы и осторожно нащупал кресло. У него было ощущение, что он сейчас потеряет сознание. Как сказал Рогочки? Место?! С ненавистью взглянув на остатки коктейля в бокале, он подошел к шкафу с магнитофоном. Кассета — копия той, с работы Трачука — была здесь, внутри.
«Марек, мы ошиблись, оба варианта никуда не годятся. Мы ни под каким видом не имеем права путешествовать во времени. Рафал раздвоился, как одно из мест…»
Клавиша щелкнула и пленка остановилась. «Как одно из мест», — повторил Збышек, по-новому смакуя каждую интонацию. Они этого не поняли. Думали, что, падая в лифте, отец что-то напутал или Рогочки чего-то не понял. Ошибка! Рогочки не слышал слов, отец вложил ему свои мысли прямо в голову. Может быть, в виде символов, а не слов на каком-то конкретном зыке. А «Platz» по-немецки значит место. На самом деле смысл послания такой: «Рафал раздвоился, как один из Платцев». О Боже, это все меняет. Стоп, а сломанная нога? Ох, если пещера обладает такими чудесными свойствами, то почему бы ей не лечить старые травмы? Он зашагал по комнате, пытаясь найти телефон. Надо позвонить в Варшаву. Сейчас Трачук у жены в больнице, однако…
Дверной звонок возвестил чей-то приход. Оршевский еще мгновение пытался сообразить, куда можно спрятать разложенные документы, но вдруг опомнился. В конце концов, это не имеет значения. Кем бы гость ни оказался, он его сейчас спровадит. Мужчина за дверью выглядел банально. Сумка на плече делала его похожим на курьера. Может, телеграмма от Трачука? Збышек открыл замок.
— Оршевский? — спросил незнакомец, испытующе глядя ему в глаза.
— Да, а в чем дело?
Визитер принял какое-то решение и сунул руку в сумку.
— Прекрасно. — Он вытащил из полиэтиленового пакета влажную тряпку. — У меня для вас кое-что есть.
Збышек почувствовал удар в живот, боль и влагу на лице. Он попытался вдохнуть воздух, однако что-то мерзкое заполнило его легкие. Из-за фигуры мужчины появился еще кто-то. Оршевский пнул его со всей силы, потом его снова ударили, а потом… Собственно, далее никакого «потом» уже не было.
* * *
Збышек сидел привязанный к креслу и не мог изменить свою позу даже при большом желании. Особенно мешали ему в этом руки — выкрученные назад и связанные. Рот ему залепили пластырем, и закричать он тоже не мог. Напавшие на него дремали, едва различимые в свете ночной лампочки. Окна заслоняли шторы, но до рассвета еще оставалось какое-то время.
Оршевский повернул голову. Часы на видеомагнитофоне показывали пятнадцать минут шестого. С того момента, как он пришел в себя, прошло два часа. О Боже, пробуждение было ужасным. Средство, которым его усыпили, оказалось жуткой отравой, и Збышека так рвало, что похитители не знали, что делать. Один из них, молодой, более здравомыслящий, приготовил ему чай, и постепенно Оршевскому стало легче. Кстати, профессионалами они не выглядели. Скорее уж, смахивали на людей без моральных принципов, решивших таким способом немного заработать. Еще в ванной, склонившись над умывальником, он услышал их ссору. Адрес и фамилия жертвы совпадали, а вот возраст — нет. Им немного полегчало, когда Збышек объяснил, что его отец недавно умер. Не желая, чтобы их работодатель пошел на попятный, они решили не отпускать Збышека. Правда, пообещали, что только до полудня. Оршевский подумал, что они, скорее всего, получат за свою работу немного. Нетрудно было догадаться, кто хотел продержать Яна Оршевского под замком в то время, когда пещера будет открыта.
Он снова взглянул на часы. Трачук должен приехать через несколько минут. Не спуская глаз с мужчин на канапе, Збышек осторожно снял с ноги ботинок. Все в порядке, получилось. Теперь он прикинул, как далеко сможет дотянуться ногой. Тоже неплохо. К счастью, он сидел лицом к прихожей и, хорошо прицелившись, сразу же после звонка мог попасть ботинком во входную дверь. Трачук его услышит, а уж он наверняка вооружен.
Один из похитителей что-то пробормотал, потом встал и пошел в туалет. Збышек прикрыл глаза. Несмотря ни на что, он должен освободиться. В том проклятом лифте отец увидел будущее. Он не мог ошибиться. Именно поэтому сегодня в десять часов он обязан появиться в Сьешеве и встретиться с Рольняком. Не с тем, ровесником его отца. Тот наверняка хотел увидеться со своим дубликатом и, чтобы этому не помешали, нанял похитителей. Надо было найти молодого Рольняка, того, который в 1955 году родился в пещере. Чудо, несомненное чудо! Однако, как сказал Трачук, вся пещера является сплошным чудом. Один Рольняк вышел, а второй перенесся на сорок лет вперед и сейчас появится в Сьешеве. Вот причина, по которой сила пещеры иссякла всего лишь за один визит. То же самое произошло двести лет назад с Максимилианом Платцем. Однако тому хватило знания о будущем, усыновления самого себя и получения богатства. Он не хотел возвращения в прошлое и манипулирования историей. Может, ему не хватило воображения, а может, Рольняк сильнее жаждал обогащения.
Так, теперь он все полностью понял. Рольняк купил проигрыватель компакт-дисков для своего двойника. Он придумал это сорок лет назад, входя в пещеру. Разделиться, чтобы один жил нормально и готовил для самого себя руководство к действию, сведения о происшедшем. Теперь молодой, находящийся где-то между временем, заберет шпаргалку и получит истинное богатство. Только ничего из этого не выйдет. Уйдя в поток времени, он прежде всего уничтожит наш мир. Прошлое переплетется с будущим и взорвется великим, многомерным Армагеддоном. Может, Рольняк рассчитывает, что мир разделится на версии со старым Рольняком и с молодым, получившим в подарок знание о будущем? Возможно… Но отец из своего видения понял, как страшно ошибался Рольняк.
— Хочешь отлить? — услышал он из-за спины.
Этот жест доброго самаритянина его так поразил, что Збышек некоторое время не мог осознать, о чем идет речь. А когда хотел было ответить утвердительно, прозвенел дверной звонок. Сердце Збышека заколотилось как бешеное. Один из похитителей встал так, чтобы заблокировать ему ноги. А когда Оршевский попытался передвинуться, охранник сел на него. В панике, давясь пластырем, Збышек принялся отчаянно лягаться, но это привело лишь к тому, что на помощь бандиту пришел его товарищ. Снова звонок, потом громкий стук. Похитители закрыли двери в прихожую. Шум, он должен произвести какой-нибудь шум. Да, телекинез. Почему он не подумал об этом раньше? Как сбросить телевизор… Удар в живот помешал его усилиям. Бандиты схватили Збышека и, протащив его по коридору, засунули в ванну. Сверху был наброшен плед с топчана. Стук в дверь неожиданно смолк. Наверное, Трачук понял бесплодность своих усилий. Один из похитителей вышел из ванной и через некоторое время вернулся.
— Какой-то толстяк. Сел в машину и уехал.
Они перетащили Збышека обратно в комнату и отклеили изгрызенный пластырь. Пленник судорожно вдохнул воздух и заплакал.
— В пять все закончится, — одному из похитителей стало его жаль. — Мы скажем тебе «прощай», и более ты нас никогда не увидишь. Можешь даже настучать фараонам.
Они ошибались. Он плакал о мире, который через несколько часов должен был неизбежно погибнуть.
Еще через полчаса он опять сидел в кресле, и его рот закрывал новый пластырь. Похитители вытаскивали из холодильника его вчерашние покупки. Рядом на столик они положили снятую с двери записку.
«Был в 6.00. Звонил. Надеюсь, что ничего плохого с тобой не случилось. Если решил не вмешиваться, то я это пойму. Марек.
P.S. У моей жены положительный результат анализа на рак».
Это страдание. Ощущение, что струсил. Страдание, усиленное тем, что Трачук был готов оставить свою жену. Страдание от того, что отец ошибся. «Как мог он прозевать этих двух мерзавцев? Впрочем, в падающем лифте все возможно», — сказал себе Збышек.
— Отодвинь занавески, — послышалось из кухни. — Нужно впустить немного свежего воздуха.
Збышек апатично смотрел, как молодой похититель подходит к балконным дверям. На видеомагнитофоне показалась семерка с двумя нолями. Зашуршали занавеси, и Оршевскому в глаза ударил утренний свет. Молодой похититель нажал ручку, откашлялся, словно желая что-то сказать, а потом привалился к стеклу. И только тогда Збышек увидел за ним другую фигуру. Молодой вздохнул и упал на пол, а в комнату проскользнул Рогочки. Подмигнув Збышеку, он бесшумно двинулся на кухню. Удар короткой палкой, сопровождающийся хлопком, и второй похититель упал лицом в тарелку. Рогочки вовремя подхватил покатившуюся кружку.
— Неплохо развлекаетесь, нет слов…
Он со знанием дела проверил пульс на шее мужчины, а потом подошел к Збышеку. Осторожно сняв пластырь и разрезав шнурок, он посоветовал:
— Смажь губы каким-нибудь кремом.
Оршевский машинально кивнул.
— Откуда ты взялся? Я звонил, но трубку никто не брал.
— Уезжал по одному делу, — Рогочки спрятал шнурок в карман. — На счастье, отозвался твой старик. Сегодня, точно в полпятого.
— Позвонил? — Збышек знал, что Рогочки ждет его вопроса, но все же удержаться от него не смог.
— Нет, — засмеялся телохранитель. — Просто я проснулся и уже знал, что твой отец мне поручил тогда, в падающем лифте. Ловкач. Влез, спрятал в памяти и запрограммировал сегодня проявиться в сознании. Мог бы чуть-чуть пораньше, поскольку еле успел. Пришлось мчаться из Познани. Тебе на сборы десять минут.
— А они? — вставая, Збышек слегка покачнулся. — Это Рольняк еще до катастрофы оплатил их работу. Хотел…
— Подробности по дороге. А теперь мы снесем их в подвал. Как придут в себя, сами потихоньку смоются. Поторапливайся. Твой старик — заботливый гость.
Оршевский остановился в дверях ванной.
— Сообщил мне в конце, — Рогочки захихикал, — что ничего уж более на меня не записал. С его стороны это очень любезно.
* * *
Над холмами висел туман. Липкий и холодный, он стелился вдоль дороги, густея между деревьями, едва из-за него видимыми. Рогочки остановил автомобиль возле опрокинутой будки караульного. На прутьях ограды лежали похожие на бусинки капли росы. Сломанную табличку с двуязычной надписью кто-то зашвырнул в ров, а рядом с обрубком столба стоял желтый «рено» с варшавским номером.
— Дальше мы должны идти пешком, — Рогочки ненадолго задумался. — Минут через пятнадцать будем на месте.
Услышав пролетающую мимо птицу, Збышек вздрогнул, но пошел за своим проводником без возражений. В машине он рассказал ему все. Получалось, что даже после смерти Рольняка угроза осталась. С диском или без него, но если молодой Рольняк попытается возвратиться в прошлое, он тем самым уничтожит действительность. Надлежало его поймать и… тут даже Рогочки пожимал плечами. Впрочем, эту проблему можно было решить и позже.
Теперь дорога уходила вниз. Потом на белом туманном полотне стали проступать очертания большого кирпичного здания. Збышек, поглядывая на идущего впереди Рогочки, замедлил шаг, быстро вынул из кармана небольшую бутылочку. Открутил пробку и… заколебался. Выбор, каких много в жизни. Так ли он важен, чтобы сейчас над ним думать? Неожиданно, словно отметая все предыдущие сомнения, он закинул склянку в кусты. Выдержу, решил Збышек и, неловко перескочив яму, стал догонять Рогочки.
Дорога сначала вела вдоль забора из темного крупного кирпича, потом они вышли на подъездную дорожку, несколькими метрами далее исчезавшую в громаде форта. Туннель вел вниз, и пахло в нем, как в заброшенном гараже. Слабая циркуляция воздуха не позволяла выветриться впитавшимся в стены следам многолетней эксплуатации. Збышек взял у Рогочки фонарь и шел, старательно обходя старые масляные пятна.
Коридор, в котором могли разминуться две грузовые машины, превратился в широкий зал с высоко поднятыми софитами. Выщербленный пол указывал, что тут после разгрузки машины разворачивались. Дальше туннель разделялся на несколько десятков коридоров или входов в склады.
— Далеко еще? — шепотом спросил Збышек.
Он чувствовал себя не очень хорошо.
Рогочки направил пятно фонаря себе под ноги.
— Не знаю, — ответил он. — В этом месте заканчиваются инструкции твоего отца. Он добавил только еще одно слово — «проводники». Провода?
Збышек взглянул на часы и исполненным отчаяния жестом показал на стену. Почти половину ее занимали провода, кабели и какие-то проволочки.
— Осталось десять минут, а Марек до сих пор не подозревает, что опасность притаилась у него за спиной.
Уповая на удачу, они миновали еще пару холодных, вызывающих приступы клаустрофобии коридоров. Збышек крикнул, однако голос его затерялся среди изгибов коридоров. Хотелось плакать от отчаяния. Они застряли буквально в шаге от цели. Отец, вместо того чтобы рассказывать Рогочки о количестве записей в его голове, мог добавить хоть… Он поймал мысль. Нет, не то. Они снова вернулись в зал, с которого начали поиски.
— Марек — эмпат, он просто почувствует это место, — пробормотал Збышек, ощущая, как у него начинают от холода постукивать зубы. — Провода, черт побери, тут всюду провода.
Глаза Рогочки блеснули.
— Нет, не так, — сказал он, поднимая палец вверх.
Взгляд Збышека последовал за пятном света, и он увидел несколько вентиляционных труб, по которым в пещеру поступал свежий воздух. Проводники свежего воздуха! Они исчезали в одном из незаметных коридоров. Импульсивно, вдруг поверив в правильность предположения, они кинулись в этот коридор. Тотчас до них донеслось эхо выстрела, а потом крик боли. Чей крик? Неизвестно. Они не остановились, лишь Рогочки на ходу вытащил оружие. Слишком много было поставлено на кон в этой игре.
Перед ними хаотично прыгали огоньки фонарей. Коридор оказался сухим и ничем не загроможденным. Они теперь бежали, и Рогочки, кажется, совершенно забыл об осторожности.
И напрасно. Ворвавшись внутрь пещеры, они оказались в роли мишеней. Прямо им в лица светил голубой прямоугольник, висевший в воздухе. Ворота. В их блеске они не сразу увидели находившиеся у самого пола фигуры. И только услышав болезненный стон, они оторвали взгляд от ворот.
— Ты, длинный, — послышался суровый голос. — Положи пушку.
Збышек увидел лежавшего Трачука. Тот держался за живот, и возле его рук темнело пятно сгоревшего пороха. Второй человек притаился за ним.
— Ну? — прятавшийся за Трачуком встряхнул его так, что тот застонал. — Или мне придется всадить в толстяка вторую пулю?
Рогочки как-то странно наклонился и замер. И тут послышался голос раненого:
— Стреляй в него. Не думай обо мне.
Телохранитель Рольняка уже однажды слышал подобный приказ — в лифте, миллионы световых лет отсюда. Тогда он его не выполнил…
— Нет! — голос Збышека прозвучал, словно выстрел. — Ты ничего не изменишь. Только я или Марек.
Револьвер упал на бетон. Потом от пинка перекатился к руке мужчины, прятавшегося за раненым. Около ног Рогочки упали наручники, наверняка добытые из кармана Трачука.
— Там есть трубы, — мужчина стволом револьвера указал направление. — Прикуйся к ним и не пытайся выкидывать штучки. — Воздух, переполненный светом, подарил их фигурам легкую ауру. Внутри ворот переливались тени. Они казались сотканными из бледного эфирного пламени.
— Это Рафал в молодости, — голос Трачука более напоминал стон. — Помнишь слова…
— Не мучай себя. Я догадался, хотя и слишком поздно.
— Заткнитесь, — прятавшийся мужчина не спускал глаз с Рогочки. — Это правда, что я погиб? Ну, тот Рольняк, который здесь жил?
В голосе преступника теперь появились новые нотки.
— Правда, — Збышек заметил, как по полу поползли крохотные разряды. — Погиб вместе с моим отцом.
Щелкнули наручники. Рогочки, хоть и скованный, стоял выпрямившись.
— И в самом деле, ты похож на Яна, — как будто удивленно вздохнул Рольняк. — Подумать только, всего лишь час назад он стоял рядом со мной.
Еще раз оглядев помещение, он добавил:
— Наверняка вы хотели помешать моему двойнику, — Рольняк пренебрежительно махнул рукой. — Глупо это признавать, однако я такое уважаю. Вот только на самом деле он для меня никогда не существовал. Он такая же фикция, как и весь ваш мир. Хотя, ничего не скажешь, фикция выгодная. Посмотрите, какой случай, — он показал на ворота. — А воспользуюсь им только я.
— Он безумен, — Трачук с хрипом вдохнул воздух. — Я говорил ему о результатах…
— Говорите, я безумен? — молодой Рольняк облизнул губы. — Я в порядке. И скажу вам, о чем думаю. Я вижу всю Вселенную лежащей у Бога на столе. Он идет вдоль стола, останавливается и смотрит, как зарождаются мамонты. Немного дальше пещерный человек бьет своего соплеменника по голове, потом начинается Рим, мировые войны и так далее. Ворота позволяют нам соединить разные времена. Бог дал людям такой шанс, и кто его не использует, тот простофиля.
— Но последние научные теории… — начал было Збышек, однако Рольняк вовсе не собирался дискутировать.
— Перестань. — Он указал на валявший на полу стержень. — Подними лучше вон ту штуку.
Неожиданно разум Збышека затопила волна злости. Ему захотелось схватить негодяя… Рольняк наклонился, сомкнул пальцы на горле Трачука и крикнул:
— Нет! Только без штучек! Я знаю, что умеет твой старичок. Только попытайся. Одно подозрительное движение — и я всажу ему пулю в лоб.
Воздух вокруг Збышека как будто загустел от сдерживаемой энергии.
— Что ты хочешь сделать? — спросил он, с трудом подавляя эмоции. — Они погибли, и для тебя ничего нет. Ты ничего не сможешь забрать с собой в прошлое. Так что положи оружие на пол. Нам нужно поговорить, а его необходимо доставить в больницу.
Рольняк окинул Збышека оценивающим взглядом.
— Поговорить… ты и в самом деле такой же, как твой старик, — он махнул рукой. — Подними этот прут, и я покажу тебе, что возьму с собой.
Збышек принес кусок металла. Его ровесник, хотя и родившийся на много лет раньше, оглядел помещение и криво улыбнулся.
— Подними плиту, на которой стоишь, — приказал он.
Збышек наклонился и вбил прут в щель между покрывавшими пол плитами. Одна и них поддалась. Под ней обнаружились доски.
— Ну, вытаскивай, что там есть.
В углублении под досками завернутый в пластик лежал проигрыватель CD-дисков. Збышек взял его в руки и выпрямился. Черная коробка оказалась удивительно тяжелой. Над клавишами управления была наклеена карточка. Достаточно нажать START…
— Уничтожь… — начал было Трачук, но замолчал, поскольку пришелец из прошлого пнул его в бок.
Потом Рольняк прицелился Оршевскому прямо в лицо.
— Давай это ваше чудо техники!
— Дьявол! — выругался Рогочки.
Мгновенно повернувшись, Рольняк выстрелил в его сторону. Пуля срикошетила от трубы.
— Я вас нафарширую пулями! — Рольняк помахал оружием. — Если хотите жить, молчите.
Фильтр, подумал Збышек. Пещера расколола Рольняка по линии, разделяющей его душу на добро и зло. Нет, все получилось так: словно кто-то зачерпнул из сосуда с отстоявшейся водой. Причем, находящийся перед ним Рольняк был зачерпнут у самого дна. Каким тогда был тот, погибший в лифте? Он четко понимал тяжесть этого вопроса. Стон раненого вернул Збышека к действительности.
— Слышишь, приятель?! — белое лицо Рольняка дергалось от злобы. — Отдашь мне или…
Збышек подумал, что кроме злобы того буквально пожирает страх. Такой сильный, что он в этот момент не способен даже думать о дальнейшей судьбе этого мира. Непрошеный гость из прошлого хотел как можно скорее вернуться и начать собственную версию истории. И тут Збышек к нему двинулся. Он не слышал ни слов лежащего Марка, ни вопля Рогочки. Он вдруг понял, как будет разыгрываться партия.
— Стой! Положи на пол и убирайся прочь.
Он послушался. Под потолком беззвучно полыхнули молнии. Рольняк разрезал пленку.
— Голова у меня работает или нет? — тихо спросил он, а потом триумфально улыбаясь, добавил: — Хотели меня перехитрить? Однако я оказался предусмотрительнее.
Глаза его радостно блестели. Внимательно осмотрев обтекаемый корпус проигрывателя, он с любовной нежностью прикоснулся к приклеенной к нему записке с инструкцией. Он уже видел себя богатым, могущественным. Его совершенно не интересовали вопросы: для чего и какой ценой? Збышек вдруг почувствовал уверенность, что тогда, в лифте, эту сцену видел и его отец. Добрый Творец должен был дать ему тогда и решение.
— Теперь мы попрощаемся, — Рольняк встал. — Я возвращаюсь, чтобы перестроить мир по-своему.
Радуясь собственной удаче, он хрипло рассмеялся и сделал шаг к воротам. По полу пробежала короткая рябь. Рольняк не обратил на это внимания.
— Збышек, — простонал Трачук.
На большее у него не хватило сил. А Збышек спокойно смотрел, как молодой человек со злобной гримасой на лице пятится к воротам.
— С течением времени твое второе «я» изменилось. Знаешь ли ты это? — спросил Оршевский в тот момент, когда Рольняк оказался в шаге от ворот Армагеддона.
Просьба или крик ненависти не могли остановить двойника. Только слова — холодные и расчетливые, прозвучавшие неожиданно.
— Возможно. Ну и что?
— Твой постаревший дубликат тебе каждый день завидовал, полагая, что ты находишься вне времени, а потом получишь знания и изменишь мир в соответствии с собственной волей. Он завидовал этому. Страшно завидовал…
Оружие Рольняка снова нацелилось на него.