— Ой, прости, я думал, ты хочешь, чтобы я учился задавать личные вопросы, — частит Чарли. — Если тебе комфортнее, мы можем просто напиться в неловкой тишине.

— О-па! — У Дева аж челюсть отвисает. — Немного крепкого алкоголя, и ты уже меня подначиваешь. Давным-давно следовало тебя напоить.

Почему-то в разговоре снова возникает заминка, Чарли и Дев делают еще по глотку.

— В детстве я обожал кино и телевидение, — начинает Дев. — Я единственный ребенок, мои родители оба преподавали в колледже. Они много работали, так что меня практически вырастил телевизор. Лет в семь-восемь я начал писать сценарии. Родители меня баловали — купили камеру, оборудование для монтажа, каждое лето отправляли в кинематографический лагерь, каждый день, тратя на дорогу по полчаса, возили на восток Роли, чтобы я занимался в школе искусств. — Дев улыбается, но не обычной изумленной улыбкой, изгибающей уголок рта. На сей раз улыбка больше и полнее. Пожалуй, она реальнее, она морщит обе стороны рта, посылая к ушам десятки парабол. — Каждый раз, когда я дописывал сценарий, родители устраивали «премьеры». Не знаю, мне всегда хотелось именно сценарии писать.

— Именно поэтому ты пошел работать на несценарное телевидение?

Дев пронзает Чарли взглядом, однако никакой злости в нем нет.

— Ну да. То есть я люблю «Долго и счастливо», а сразу после университета мне посчастливилось попасть на стажировку сюда в телекомпанию. Опыт, который я приобрел за последние шесть лет, просто неоценим…

В последней фразе Чарли чувствуется многоточие. Дев неугомонно сучит руками, как всегда, когда хочет что-то сказать.

— Но?..

Дев тянется к бутылке, чтобы до краев наполнить стаканы.

— Но да, конечно. Когда-нибудь мне хотелось бы писать. У меня, как у любого жителя Лос-Анджелеса, есть сценарий. Квирный ромком в болливудском сеттинге. Что-то в стиле сериала «Девственница», но с полностью индийским кастом. Сейчас такое не в тренде, что очень досадно, ведь в Америке снято не сказать чтобы много фильмов, актеры которых похожи на меня. — Дев обводит себя рукой от широких плеч до узких, с выпирающими костями бедер. — Морин обещала помочь мне показать сценарий агенту, но она занята.

Чарли делает еще один большой глоток из стакана: пусть бурбон греет его изнутри.

— Можно мне его прочитать?

— Прочитать что?

— Твой сценарий.

Двумя пальцами Дев поднимает очки на переносицу.

— Зачем тебе его читать?

— Потому что его написал ты.

Дев снова поправляет очки, и Чарли догадывается, что это жест нервозности. Дев нервничает. Дев, всегда такой уверенный, такой обаятельный, такой открытый, нервничает от мысли, что Чарли прочтет его работу.

— Распечатки у меня нет.

— Я могу прочитать в электронном виде.

Дев ежится.

— Это… Это очень личное. В том сценарии очень много меня. Да я в нем с головы до ног. Я излил в него душу, и, если тебе он совсем не зайдет, получится, что…

Как относиться к тому, что Дев Дешпанде переживает из-за его отношения к нему, Чарли не знает.

— Да зайдет он мне.

— Ладно. — Давая волю нервам, Дев кивает раз, два раза, семь раз. — Тогда ладно. Пожалуй, ты можешь его прочитать. — Стакан с бурбоном Дев ставит перед Чарли на стойку и берет свой ноутбук с журнального столика. — Если совсем не зайдет… не говори мне.

Дев возвращается к столешнице и встает так близко, что Чарли чувствует запахи его дезодоранта, стирального порошка и еще чего-то дымно-сладкого. В попытке распознать последнюю ноту, Чарли делает глубокий вдох и понимает, что это… просто кожа Дева. Потом он осознаёт, что принюхивается к Деву и это пора прекратить. Чарли отпивает глоток бурбона.

— Какой у тебя имейл? — спрашивает Дев.

Потянувшись через стол, Чарли вбивает имейл в адресную строку и нажимает «Отправить», пока Дев не передумал. Десять секунд спустя в кармане у Чарли звякает мобильный. Чарли его достает.

— Нет, сейчас не читай. Только не передо мной! — В стремительном выпаде Дев отталкивает мобильный Чарли в сторону. Рука Дева задевает руку Чарли, потом бедра Дева задевают колени Чарли, потом они соприкасаются в стольких точках, что Чарли не знает, как быть. Дев стоит перед его разведенными коленями, нависает над ним. Темно-карие глаза Дева, тепло его тела, неповторимый запах…

Низ живота у Чарли начинает крутить, наверное, это паника от близости. От соприкосновений. Соприкосновения Чарли не нравятся, и однозначно не нравится, что к его телу прижимается жаркое тело Дева. У Чарли кожа горит огнем.

Наконец Дев отстраняется.

— Прости, — бормочет он. Глядя на свой стакан с бурбоном, Дев дрожащей рукой подносит его ко рту и проливает немного себе на белую футболку. Резкий, на сто восемьдесят градусов поворот-переключение — более не в силах паниковать из-за прикосновений, мозг Чарли теперь на полную катушку паникует из-за пятна.

Спереди на футболке у Дева гигантское пятно. У Чарли руки чешутся промокнуть бурбон, пока не впитался окончательно. Дев опять начинает что-то говорить, но слов Чарли не разбирает. В ушах глухой звон, перед глазами — и в мыслях — ничего, кроме пятна на белой футболке Дева. Дело ведь только в пятне, в нем одном, а не в том, что случилось чуть раньше, когда Дев стоял меж его, Чарли, разведенных ног, воспламенив все его тело.

Чарли понимает, что в реальности пятно больше не становится, но ощущается именно так. Пятно становится все больше, больше и больше; кожа Чарли натягивается туже, туже и туже. Он пытается прибегнуть к успокаивающему ритуалу — досчитать до тридцати по-немецки, — но штопор слишком тугой, не удается ухватиться ни за одну мысль, кроме связанной с пятном.

Пятно пятно пятно.

Если сейчас же ничего не предпринять, Чарли обдерет себе кожу.

Совершенно бездумно он хватается за низ белой футболки Дева и тянет на себя.

— Снимай ее!

ДЕВ

Низ его футболки зажат у Чарли в кулаке. Дев делает еще один большой шаг назад, пока футболка не освобождается.

— Что, прости?

Дев понимает, что с профессиональной точки зрения напиться вдвоем с Чарли Уиншо, пожалуй, не самое удачное из его решений, но до чего приятно было наконец рассказать кому-то всю правду о Райане — чтобы выслушали, чтобы позволили чуток приспустить маску Дева-весельчака. Ну хоть на минутку!

Оправдывала Дева невозможность предположить, что Чарли потребует снять одежду.

Чарли спрыгивает с табурета.

— Тебе нужно снять футболку, чтобы мы замочили пятно. — Он бросается на кухню, открывает шкафчики буфета, яростно вытаскивает их содержимое. — Почему в этом доме нет белого уксуса?!

— Потому что это не настоящий дом.

— Придется воспользоваться средством для мытья посуды.

Лишь когда Чарли наливает в таз теплую воду и средство для мытья посуды, Дев понимает, в чем дело.

— Чарли, это просто футболка. Их в «Костко» продают, упаковками по три штуки. Не переживай из-за нее.

— Не могу я не переживать! — Кулак Чарли врезается в кухонную стойку. — Мой мозг так не работает!

Ой…

До того самого момента Дев полагал, что некоммуникабельность Чарли — продукт общей тревожности и пятничных вечеров, слишком часто проведенных у экрана компьютера, а не в реальном мире с реальными людьми. Деву и голову не приходило, что причина может быть в другом.

В памяти мельком воскресает зловредное Райаново «псих». Но потом Дев думает о постоянном страхе Чарли сказать что-то не то и о страхе Чарли пойти на близкий контакт. Так, может, Чарли Уиншо скрывает что-то совершенно конкретное?

Чарли перестает злиться так же быстро, как начал. Дев подходит к нему и опасливо кладет руку на плечо.

— Хорошо, — говорит он. — Футболку мы замочим. — Дев снимает футболку через голову, взгляд Чарли скользит от его ключицы к тазовым костям, потом снова ныряет в мыльную воду.

— М-м-м, замочить нужно на пятнадцать минут. — Чарли ставит таймер на мобильном. — Потом переложим в стирку.

— Хорошо, — повторяет Дев. Внешние признаки тревожности у Чарли он уже выучил — вжатая в плечи голова; сведенные брови; рот, искривленный в болезненной гримасе. Двумя пальцами Дев начинает отбивать ритм у Чарли на плече.

Чарли наблюдает за его пальцами.

— Откуда ты?.. — Он смущенно втягивает воздух. — Это «тихо» на морзянке.

— Правда? Ну, ясно.

Дев продолжает отбивать ритм, а говорит негромко и невозмутимо. «Тихо». Откуда взялось «тихо», Дев не понимает, но тишина и спокойствие нужны Чарли, и Дев достает их из секретного арсенала, о существовании которого не подозревал.

— Я видел, как ты отбиваешь ритм, когда тебе тревожно. Как мне помочь тебе в таких ситуациях?

Чарли нервно сглатывает.

— Никто никогда не спрашивал меня об этом. — Он снова смотрит на Дева, и на этот раз не отводит взгляд сразу. Он так близко, что Дев улавливает запах овсяного геля для душа и чувствует, как от его прикосновений Чарли слегка сжимается и напрягается. Дев всегда старается не смотреть на Чарли в упор, но ведь Чарли здесь, рядом, хоть веснушки считай. Он позволяет Деву помочь ему справиться с приступом, и Дев ошеломлен тем, как отчаянно ему хочется помочь.

— Дыши глубже, — шепчет Дев. Когда нужно успокоиться, Чарли делает три вдоха, всегда три. Сейчас он делает прерывистый первый и задерживает дыхание. — Теперь выдыхай, — велит Дев, и Чарли выдыхает. Они так близко, что Дев шеей чувствует влажное дыхание Чарли. — Еще раз.

Чарли делает еще один медленный, болезненный вдох, и Дев видит, как натягивается его застегнутая на пуговицы рубашка.

— И последний раз.

Чарли делает третий вдох, глубокий и чистый. В ожидании выдоха Дев запускает пальцы ему в волосы, расправляет густые светлые кудри, массирует кожу головы. В этот момент кажется, что Чарли открыт перед ним настежь. Неделя ушла на пазлы, фантастические сериалы, крохотные намеки на трудное детство, но в два часа ночи на кухне гостевого дома Деву кажется, что он видит Чарли Уиншо полностью — беспокойного, одержимого навязчивыми идеями и невероятно красивого. К Деву Чарли льнет, словно тайной частицей души хочет подпустить к себе людей, но не знает как.

— Прости, что я… такая обуза.

«Обуза»… От этого слова в груди у Дева образуется трещина. Именно так он чувствовал себя в детстве, когда мама возвращалась домой пораньше, чтобы отвести его к психотерапевту; именно так он чувствовал себя, когда папа хотел устроить веселую субботнюю вылазку для всей семьи, а он, Дев, оказывался слишком беспокойным или слишком вялым, слишком шумным или слишком тихим или вдруг начинал плакать перед скульптурой Родена в Художественном музее Северной Каролины. Именно так он чувствовал себя всякий раз, когда родители усаживали его и умоляли объяснить, что случилось. Дев любил слова — любил лепить из них истории и люки для спасения от реальности, — но никогда не мог подобрать нужные, чтоб родители поняли про его слишком большое сердце и неугомонный мозг.

— Ты не обуза, Чарли. Позволь мне заботиться о тебе. Это моя работа.

И Дев заботится. Еще одну секунду. Чарли выдыхает и изгибается у него под рукой. Потом так же быстро отстраняется и налетает на стоящий сзади шкаф.

— Эй, ты в порядке?

— М-м-м, да. Да. Мне полегчало, поэтому… спасибо. Но мне… пора спать.

— А с футболкой что? — Дев показывает на таз, стоящий на столешнице, но Чарли уже нет на кухне, он спешит к себе в комнату.

Чарли запирается, а Дев еще долго стоит и смотрит на закрытую дверь.

ЧАРЛИ

Не спится. Чарли завязывается в тысячи беспокойных узелков меж чужими накрахмаленными простынями, на чужой кровати в чужой комнате. Он смотрит на шероховатый потолок и тысячами считает точки. Таких сильных приступов у него не было годами.

Малышом, задолго до того, как выучить слово «компульсивность», Чарли залипал на последовательности и закономерности, которые не мог объяснить. Целые перемены он просиживал на качелях, снова и снова повторяя тексты из учебников, пока они не начинали отскакивать от зубов; он сплевывал слюну в платок из страха, что подавится ею, если проглотит; каждое школьное задание он выполнял идеально, даже если часами просиживал, рисуя индейку из ладони ко Дню благодарения. Только идеальная учеба и хорошее поведение убеждали окружающих в его здоровье и безопасности.

А потом Чарли вырос. Добрые учителя проявили личный интерес к его талантам. Добрые учителя подыскали ему добрых психотерапевтов, которые предоставили хорошее лечение и хорошие лекарства. В итоге навязчивые мысли и компульсии его взрослой жизнью почти не управляли. Очень долгое время. До тех пор, пока он не свихнулся из-за двух капель бурбона на белой футболке.

Приступ случился на глазах у Дева, теперь Дев изменит свое отношение к нему. Люди всегда так делают.

Вот только… Дев пытался его понять, что люди не делают почти никогда.

«Позволь мне о тебе заботиться».

Пытаясь устроиться удобнее, Чарли взбивает подушки, но толку чуть. Его мозг — потерявший управление поезд, заснуть не удастся. Чарли занимается вычислениями, пока не наступает приемлемое для подъема время. Потом он выполняет самый сложный комплекс упражнений, который находит на ютубе, в наказание за инцидент с бурбонным пятном, за неспособность контролировать себя даже сейчас, когда это особенно важно.

Упражнения не помогают, поэтому Чарли звонит психотерапевту, чтобы назначить экстренный прием, пьет транквилизатор, тащится под душ. Он, сколько можно, откладывает встречу с Девом, но потом гонит себя на кухню разбираться с последствиями. Соседа по дому он обнаруживает у плиты, танцующим под Лиланда Барлоу. Что-то горит.

— Я бранч готовлю, — объявляет Дев, размахивая лопаткой, словно дирижерской палочкой. — И да, оладьи веганские и безглютеновые. Чернику в твою порцию положить?

— М-м-м… — Чарли не знает, как относиться к увиденному.

Дев намерен подольститься к нему, а потом провести операцию «Психическое заболевание»? Подобное уже случалось — однажды Джош купил ему набор для микропайки, а потом сказал, что давать интервью от имени компании Чарли больше не может.

— Считаю ответ утвердительным, — говорит Дев, посыпая черникой тесто на сковороде. — Помочь тебе выбрать конкурсанток, которых ты отправишь домой на сегодняшней церемонии? — Дев ставит перед Чарли блюдо с темно-коричневыми оладьями.

— М-м-м, что?

— Сегодня нужно отправить домой еще двух конкурсанток. По-моему, под ударом Шона, Эмили и Лорен С.

— Что еще за Шона?

— Вот и я о том же.

Чарли берет нож и начинает нарезать оладьи на аккуратнейшие квадратики, ожидая, когда Дев выбьет почву у него из-под ног; ожидая, когда Дев начнет вести себя не как Дев, а так, как ведут себя обычные люди всякий раз, когда у него случается приступ.

— Как оладьи?

Оладьи непостижимым образом подгорели снаружи и не пропеклись в середине.

— Объедение!

— Чарли, честно ответь!

— Кажется, я уже отравление заработал.

Дев хохочет, а Чарли смотрит ему в рот. Он не понимает, что происходит. Почему Дев не смущается, как коллеги из «УинХан» после его приступов, когда они прятали глаза, словно им было за него неловко; когда они избегали его в коридорах, словно он был бомбой с запущенным часовым механизмом? Почему Дев не попрекает его инцидентом с бурбонным пятном? Почему не глядит с жалостью и страхом, которые запомнились ему в лице Джоша?

— Ясно, оладьи не удались, — резюмирует Дев, хватает блюдо и отправляет его содержимое прямиком в мусорный контейнер. — Послать Джулс за едой навынос? Думаю заказать буррито на завтрак.

Чарли таращится на Дева в жутких шортах-карго, в футболке не по размеру, с зубной пастой в уголке рта, и наконец начинает верить в то, что Дев никогда не станет выбивать почву у него из-под ног.

Такие люди встречались Чарли нечасто — люди, которые не строят догадки, выяснив, что у тебя мозг работает иначе, чем у них; люди, которые просто остаются рядом и спрашивают, чем помочь. Люди, которые доверчиво вручают тебе самих себя в pdf-формате.

— Ты так смотришь… У меня что, лицо испачкано?

— Как всегда, — отвечает Чарли, и Дев снова хохочет, на сей раз громче. Чарли чувствует, что от этого звука развязываются все тугие узелки страха.

— У меня обсессивно-компульсивное расстройство, — выдает Чарли, не сдержавшись.

Дев опирается на локоть, прижатый к стойке.

— Ясно.

— Настоящее. Не тот случай, когда люди умиляются своим навязчивым желаниям организовать литературный клуб.

— Да, я понял.

— Еще генерализованная тревожность. И еще паническое расстройство.

— Хорошо, — отзывается Дев. Словно это впрямь хорошо.

Чарли чувствует, как на душе становится легче, как улетучивается тяжкое бремя. На эту тему он говорил только с Парисой. Но она вечно смотрит на него как на редкую, экзотическую птицу, которая живет у нее на чердаке. Она смотрит так, будто надеется, что однажды эта птица улетит в раскрытое окно на волю.

Дев же смотрит на него как на человека, сидящего на кухне, которому не понравились его оладьи. Будто ничего не изменилось.

Чарли делает один-единственный вдох.

— Ладно.

Дев огибает разделочный стол и подходит к сидящему на табурете Чарли. Подходит вплотную и на целую секунду встает меж его разведенных коленей, нависает над ним, совсем как накануне вечером. Скованная одеждой кожа Чарли становится гиперчувствительной. Дев снова ерошит ему волосы, но выражение лица у него страдальческое.

— Историю любви ты все равно заслуживаешь, так ведь?

Чарли сглатывает странный комок, выросший в горле. Пальцы Дева еще тонут в его волосах. Чарли поднимает голову.

— Ты заслуживаешь любовь, — повторяет Дев. — Я действительно считаю, что и Энджи, и Дафна прекрасно тебе подходят. Думаю, обе будут любить тебя, Чарли. Таким, как есть.

Дев делает шаг назад. Чарли сводит ноги.

— Энджи и Дафна, — повторяет он.

— Да, — кивает Дев. — В конечном счете все наверняка сведется к ним. Так, значит, буррито на завтрак?

Чарли пытается улыбнуться.

— Буррито на завтрак.


Заметки к сценарию выпуска:
Сезон 37, Эпизод 3

Дата эфира
27 сентября 2021, понедельник

Продюсер выпуска
Райан Паркер

Исполнительный продюсер
Морин Скотт

Сцена: Разбор романтического свидания Дафны с участием Дафны, Энджи и Сабрины.

Место съемок: Замок «Долго и счастливо», у бассейна.

Дафна: Свидание шло отлично. Чарльз был таким милым, когда я паниковала из-за прогулки на воздушном шаре. Потом, за ужином, я сама все испортила излишней настойчивостью.

Энджи: Кажется, это он все испортил неспособностью ответить на сравнительно простой вопрос.

Сабрина: Вполне резонно ожидать, что мужчина, пригласивший на свидание, внятно объяснит, какого партнера ищет.

Энджи: Если ищет сборщика пазлов из тысячи кусочков с картиной Томаса Кинкейда, мы все должны это знать.

Дафна: [Крупный план того, как она нервно убирает волосы за ухо] Порой он… Я не знаю… В самом деле из-за чего-то тревожится.

Сабрина: По-моему, такое на «Долго и счастливо» обсуждать нельзя.

Энджи: [Переход на руку Энджи, тянущуюся к бедру Дафны] Сестренка, не вини себя в этом. Ты ни в чем не виновата, так что не терзайся.

Дафна: Зря я ждала, что на первом настоящем свидании Чарльз захочет обсуждать серьезные темы.

Энджи: Ох уж эти мужчины! Поэтому с женщинами встречаться куда проще.

Сабрина: Такое на «Долго и счастливо» обсуждать точно нельзя.

Дафна: [Крупный план того, как она глазеет на руку Энджи у себя на бедре] Так ты… встречалась с женщинами?

Энджи: У вас на конкурсе красоты в Джорджии что, бисексуалок нет?

Заметка Морин для редакторов: Вырежьте эту сцену целиком и замените той, где Меган с Делайлой сидят в джакузи и поливают помоями других конкурсанток.


Неделя третья

Пасадена, штат Калифорния, 23 июня 2021, среда, 12 участниц, 46 дней до финала
ЧАРЛИ

Снова не спится. Чарли не может спать уже несколько дней. К часу ночи он попробовал медитацию, попробовал писать в дневнике, попробовал дозвониться до Парисы в надежде, что ее знакомый голос навеет сон, но ничего не помогло.

А ведь он должен быть истощен эмоционально и физически. Сегодня на групповом квесте девушки устроили эстафету по спасению его из башни (видимо, это ответ «Долго и счастливо» феминизму). Снова выиграла Дафна, и половина участниц под предводительством Меган взбунтовалась, решив, что результат подтасован. (Наверняка так оно и было). Энджи с Сабриной выступили в защиту Дафны, а Чарли потратил полдня на то, чтобы помирить участниц и предотвратить полномасштабную войну. Продюсеры упивались каждой минутой действа.

Третью ночь подряд пересчитывать асбестовые точки бессмысленно, поэтому Чарли выбирается из постели и вытаскивает свой айпад. После инцидента с бурбонным пятном письмо Дева он так и не открыл, но открывает его сейчас и снова залезает в постель. Он принимается читать сценарий Дева.

В сценарии действительно Дев с головы до ног.

Читая диалоги, Чарли слышит голос Дева, как если бы тот лежал рядом и читал свой текст вслух. Чарли ничего не понимает в сценариях и теряется в профессиональных жаргонизмах вроде «натуры» и «среднекрупного плана», но мир, созданный словами Дева, представляет все равно. Главный герой, Рави Патил, — это сам Дев, безнадежный романтик, потерпевший фиаско в любви, но по-прежнему уверенный в ее всевластной силе.

Здесь есть «прикольное рандеву», как его назвал бы Дев. Есть непонимание. Есть сюжетный ход «из врагов в любовники», который Чарли помнит по стартрековским фанфикам, которые читал на самодельном ноутбуке. Примерно к середине сценария Чарли понимает, что никогда прежде не читал о том, как мужчины влюбляются друг в друга.

Чарли прижимается спиной к изголовью кровати и подтягивает колени к груди. Внизу живота возникает странное напряжение, но он, поглощенный историей Дева, не обращает на него внимания. Сценарий завершается единственным возможным образом — эпичным поцелуем плюс «долго и счастливо», — и Чарли долго смотрит на пустую страницу в конце pdf-файла. Ночь в самом разгаре, но он чувствует, что должен обсудить прочитанное. Вот прямо сейчас.

Поддавшись порыву, он добирается до двери в комнату Дева.

Дев не спит. Он по-турецки сидит на кровати с ноутбуком. На нем свободная футболка с лицом парня в окружении радужных искр. Дев поднимает голову, замечает Чарли и улыбается.

— Привет! Ты что не спишь?

Чарли заходит в комнату, но замирает, увидев внизу футболки Дева белые отпечатки пальцев.

— Ты что, в три утра ешь в постели сырный попкорн?

— Ты что, в три утра заявился ко мне, чтобы читать нотации?

— Нет. — Чарли усаживается на краешек кровати и показывает на футболку Дева. — Она с концерта Лиланда Барлоу?

Дев натягивает картинку с лицом парня у себя на груди.

— Что? А, это… Нет. Я не попал на прошлогодний его концерт в Лос-Анджелесе. Билеты были дорогие. Я надеялся, что Райан подарит их мне на Рождество, но он вместо этого купил «Плейстейшен-5». Футболку Джулс заказала в интернете.

— Любишь видеоигры? — спрашивает Чарли, хотя ответ уже знает.

— Скорее, это был «подарок для дома». Слушай, ты для этого пришел? Лишний раз напомнить, что мой бывший бойфренд никогда не любил меня по-настоящему?

— Я прочитал твой сценарий.

— Ой, правда? — Двумя пальцами Дев поднимает очки на переносицу. — И что скажешь?

— Мне очень понравилось, — с улыбкой отвечает Чарли.

Дев не решается улыбнуться в ответ, словно из страха показать Чарли, как важны для него эти слова. Лишь чуть заметный изгиб уголка рта выдает его.

— Правда?

— Твой сценарий хорош. Не просто хорош! Он охренеть как хорош!

— Поверить не могу, что ты сказал «охренеть».

— Помощь Морин тебе не нужна. Ты и сам продашь свой сценарий.

— Чтобы продать свой сценарий, его нужно показать другим людям.

Поерзав на кровати, Чарли садится по-турецки, совсем как Дев, и их колени образуют два угла параллелограмма.

— А кто его читал?

— Во-первых, ты. — Дев поднимает один палец, чтобы отсчитывать прочитавших. — И во-вторых, ты.

Число поднятых пальцев не увеличивается.

Чарли — единственный, кому Дев позволил прочесть свой сценарий. Что делать с этой новостью, Чарли не знает. Он не из тех, кому изливают душу, — не из тех, кому доверяют себя с головы до ног. Он чувствует отчаянную потребность заслужить доверие Дева.

— Париса, мой агент, работает в компании с филиалом здесь, в Лос-Анджелесе. Среди их клиентов немало крупных бизнесменов. Уверен, она сможет передать твой сценарий в нужные руки.

— Чарли, ты не обязан…

— Я хочу помочь. Сценарий нужно экранизировать. Людям нужно такое увидеть. Никогда прежде я… — Что именно собирается сказать, Чарли осознаёт в самую последнюю минуту, — не сказать уже не получится. — Никогда прежде я не читал таких историй.

— В смысле, ромкомов не читал?

Чарли дергает за нитку, торчащую из одеяла Дева.

— Нет. Историй о… Ну…

— О геях? — подсказывает Дев.

Чарли начинает подниматься.

— Извини.

Дев прижимает ему ноги к кровати — не отпускает. Глубоко в животе у Чарли загорается огонь, будто от глотка бурбона.

— Почему ты извиняешься? А ну садись обратно!

Чарли нельзя садиться обратно. Ему вообще нельзя было сюда приходить. Он чувствует себя до странного уязвимым в футболке-оверсайз с логотипом Стэнфорда и в трениках, потому что сидит на кровати Дева так близко к нему.

— Нет, мне просто нужно… Мне нужно…

— Чар-ли… — Два слога имени Дев произносит аккуратно, будто они ломкие и хрупкие. — Почему ты ворвался ко мне в комнату в три часа утра?

— Потому что… потому что я дочитал твой сценарий.

Дев подается вперед, широкая горловина футболки с концерта Лиланда Барлоу съезжает, оголяя изгиб его шеи, плавно переходящей в широкие, как у пловца, плечи. Ладонь Чарли целиком поместится во впадине его ключицы.

— А почему ты читал мой сценарий в три утра?

— Мне не спалось.

— А почему тебе не спалось? — спрашивает Дев. Вопрос опасный. Ладони Дева до сих пор пришпиливают ноги Чарли к кровати. — Из-за шоу нервничаешь?

— Ой, да. Точно. Из-за шоу. Я не могу заснуть, потому что нервничаю из-за шоу.

Дев понимающе кивает.

— По-моему, сейчас у тебя лучше контакт с девушками. Согласен?

Чарли задумывается. В какой-то мере так оно и есть. Ему нравится обсуждать айти с Делайлой, когда та не провоцирует драму на пару с Меган; ему нравятся Сабринины истории о путешествиях, когда они не пугают до полусмерти. Ему нравится проводить время с Энджи: она умненькая, бойкая и вечно его смешит. Ему нравится проводить время с Дафной: она терпеливая, добрая, понимающая. Просто, как он объяснял Парисе, конкурсантки ему нравятся, но не в таком смысле. Чарли на шоу не для того, чтобы на них западать.

— Ну, вроде того, — осторожно отвечает Чарли.

— Настоящие чувства к кому-то просыпаются?

— Я… ну…

— Да ладно тебе, Чарли! Со мной о таком разговаривать можно. Не как с продюсером, а как с другом.

— Так мы… друзья? — запинаясь, спрашивает Чарли.

— Почти уверен, что я твой единственный друг.

— У меня есть и другие.

— Кроме твоего агента?

— У меня есть один друг, — уточняет Чарли. Дев смеется. Этот смех вкупе с недосыпом буквально пьянит Чарли.

Дев подается еще ближе.

— Скажу как друг. Ты очень здорово научился отгораживаться от своих чувств. — Дев прижимает ладонь к груди Чарли, и у того чуть ниже грудной клетки открывается дверца люка. Сердце проваливается в него и уходит в пятки. Миссисипи — раз. Дев говорит торопливо, словно из страха, что Чарли сбежит. Чарли сбегать не собирается. Ладонь Дева лежит у него на груди, и сбегать он не намерен. — Постарайся слушать голос сердца. На шоу остались замечательные участницы, и ты заслуживаешь счастье.

Ладонь Дева так и лежит на груди у Чарли, обжигая сквозь тонкий хлопок футболки. Миссисипи — два. Дев сглатывает, его кадык дергается вниз. Миссисипи — три… Чарли наблюдает, как глоток движется по элегантной шее Дева, представляет, как он спускается еще ниже по туловищу к островку темных волос на животе, проглядывающему из-под сбившейся на поясе футболки. Чарли не понимает ни почему думает о животе Дева, ни как догадался, что футболка у Дева сбилась на поясе.

Вот только…

Вот только Чарли понимает. Он понял, как только прочел сценарий Дева. Медленное, щемящее душу осознание прояснилось, лишь когда Чарли увидел его зеркальное отражение на страницах pdf-файла.

То, что он чувствует, когда Дев ерошит ему волосы. То, что он чувствует, когда Дев касается его руки. То, что он чувствует каждый раз, когда этот парень его касается. Все эти ощущения были непонятны, потому что Чарли никогда их прежде не испытывал. Сейчас они предельно понятны, и, бог свидетель, Чарли хотел бы вернуться к непониманию.

Не думать бы об этом. Не чертить бы воображаемую линию от полуоткрытого рта Дева вниз через все его тело. А когда он чертит воображаемую линию, не испытывать бы то напряжение внизу живота, которое теперь яснее ясного. Чарли соскакивает с кровати, чтобы Дев не заметил, что творится с его телом.

— Я спать тебе мешаю.

— Чарли, все в порядке.

Какой уж тут порядок…

Чарли бросается к себе в комнату, захлопывает дверь и приваливается к ней. Сердце стучит так громко, что Чарли уверен: Дев за стенкой слышит каждый его удар. Зря он попросил разрешения прочитать сценарий Дева. Зря он пришел к нему в комнату. Зря он пришел на это шоу.

Потому что дела шли не так уж плохо раньше, когда он просто не чувствовал, когда все его чувства были затолканы в самый дальний угол и лежали там в куче.

Чарли так и стоит, привалившись в двери. Сердце по-прежнему колотится с бешеной силой. Тело так и вытворяет… естественные для тела вещи. Естественные вещи оно вытворять не перестанет. Чарли хочет снять напряжение, но не может, ведь это Дев, его наставник, его друг. А еще Дев буквально за стенкой.

Но мысли сами возвращаются к Деву там, за стенкой. К футболке с растянутой горловиной. К белым от сырной обсыпки попкорна пальцам. И Чарли решает позволить себе один-единственный раз. Чтобы избавиться от чувств, пока не захлебнулся в них. Чарли думает о сценарии, представляет, как Дев читал бы свой сценарий вслух, буквально ему на ухо, лаская шею дыханием. Чарли думает, представляет и приспускает треники.

Черт подери, он представляет себе колени Дева, губы Дева, кадык Дева. Чарли старается думать о красивых голубых глазах Дафны, а видит лишь темные глаза Дева, пристально глядящие из-за очков. Чарли мысленно рисует женственную фигуру Энджи, но ее заслоняют широкие плечи Дева, его стройные бедра, острые позвонки, красивая смуглая кожа и неповторимый аромат.

Чарли не думает ни о том, что это значит, ни почему он так чувствует. Он представляет Дева рядом с собой, представляет ладонь Дева вместо своей — этого достаточно, чтобы пересечь финишную черту. Чарли утыкается в локтевой изгиб, чтобы не издать ни звука.

Час спустя, сполоснувшись под душем, Чарли крепко засыпает — впервые за несколько ночей.

ДЕВ

Зря он надавил на Чарли.

Дев расхаживает у изножья кровати. Почему ему всегда приходится давить?!

Все ведь шло хорошо. Его стараниями Чарли открылся, и вполне достаточно. Вполне достаточно для эпизодического сарказма и мягкого подначивания; достаточно для сложноподчиненных предложений, достаточно, чтобы по утрам принимать антидепрессанты прямо перед Девом; достаточно, чтобы улыбаться (иногда) и смеяться (раза два было). Вполне достаточно, чтобы Дев, отбросив сдержанность, захотел больше, и, когда Чарли заявился к нему в серых трениках и давай нахваливать его сценарий, Дев надавил. И спугнул его.

Дев зачерпывает еще горсть попкорна с белым чеддером, и нервное расхаживание у кровати продолжается. Конечно, Чарли испугался, когда Дев стал давить на него вопросами о чувствах к конкурсанткам. Чарли, наверное, всю жизнь думал, что любви не заслуживает и в итоге полностью вынес ее за скобки. Из страха быть отвергнутым он наверняка вообще не позволял себе влюбляться. Как же ему сейчас опознать свои чувства к Дафне?

Может, Деву стоит заглянуть к Чарли в комнату? Проверить, как он там. Поговорить с ним.

Из-за стенки слышно, как Чарли идет в ванную и включает душ.

Или же… да, Деву лучше лечь спать.

Только Деву не спится, и следующим утром, когда он выползает на кухню, чувствуя себя полумертвым, Джулс уже там с пакетом завтрачных бутербродов из буфета. Чарли загружает партию белья в стиральную машину.

— Стирку можно доверить помощникам, — говорит Дев, подойдя к нему сзади.

От испуга Чарли аж подпрыгивает.

— Ничего страшного. Я… я сам могу… — Чарли осекается и воскресить фразу даже не пробует.

Джулс вручает ему завтрак.

— Чарли, у тебя такой вид, словно ты собираешься на пробу лидера Тринадцатого Племени в «Звездном крейсере “Галактика”», — подначивает она.

Чарли хлопает глазами.

— Извини.

Очевидно, своим жестким прессингом Дев вернул зажатого Чарли образца первого вечера съемок.

По дороге на съемочную площадку Джулс и Дев пытаются разболтать Чарли, но тот наживку не глотает, даже когда Дев громогласно объявляет «Мир Дикого Запада» лучшим научно-фантастическим сериалом всех времен. На съемочной площадке Дев тянется поправить Чарли корону, и тот отшатывается, да так резко, что спотыкается о ящик с оборудованием. Он и с девушками как на иголках — путает двух Лорен и откровенно закатывает глаза, когда Меган отводит его в сторонку и заявляет, что Дафна отсутствует не просто так.

— Что за хрень творится с твоим парнем? — осведомляется Джулс, когда у них на глазах Чарли буквально уворачивается от поцелуя с Делайлой.

— Понятия не имею.

Джулс подбоченивается и, вскинув голову, смотрит на Дева.

— Ну, может, вчера поздней ночью Чарли пришел ко мне в комнату…

— Ой, неужели?

— Что «неужели»?

— Вот именно, что?

— Чарли пришел ко мне в комнату поговорить о своем общении с конкурсантками.

— А-а.

— А ты о чем подумала?

Джулс встает в обычную позу.

— Об этом самом, разумеется.

— Я пытался помочь Чарли распознать свои чувства к Дафне, а еще…

— Погоди, ты что, серьезно? — усмехается Джулс. — Ты и впрямь думаешь, что у Чарли есть чувства к Дафне?

— Ну да. А что? — Дев жует ноготь большого пальца. — А ты думаешь, ему лучше подходит Энджи?

Джулс вздыхает и по-щенячьи скребет ему плечо.

— Да, Дев, именно так я думаю.

* * *

В конце третьей недели каждого сезона, прежде чем уре́зать число конкурсанток до десяти, а число членов съемочной группы — до минимума, необходимого для этапов с путешествиями, перед церемонией коронации проходит пышный «бал». Двенадцать девушек состязаются в танцах с одним мужчиной. Бал неизменно превращается в говношоу.

Когда лимузин останавливается у отеля «Пенинсула Беверли-Хиллс», Чарли напоминает комок нервов, это означает, что Дев тоже комок нервов, хотя его тревога отчасти вызвана жевательными конфетами и растворимым кофе, которыми он поужинал. Чарли уводят поправлять грим и укладку, а Дев отвлекается от неустанного беспокойства о нем, заглянув к конкурсанткам. Девушек собрали в конференцзале, превращенном в гардеробную, и облачают в вечерние платья, сшитые как для диснеевских принцесс — со сборкой на талии и тюлевыми юбками.

Энджи, Дафна и Сабрина обнаруживаются в углу за пышными складками ткани и пакетами из автокафе, которые тайно пронес на съемочную площадку Кеннеди, новый наставник конкурсанток. Спереди в горловины платьев заправлены салфетки — точь-в-точь как слюнявчики, получилось до прелестного трогательно.