У нее было уютно, хоть и не прибрано. Констанция угостила меня чаем. Я заметил, что холодильник совершенно пуст. Я понял, что девушка проигралась подчистую. «Как же ты будешь?» – «Заработаю как-нибудь. А через неделю – стипуха!» Я поразился ее беспечности. Я тоже довольно легкомысленный человек, но Констанция могла побить все рекорды. Я оставил ей немного денег. Взамен она мне подарила порнографический журнал. Я сначала не понял, в чем дело. Разобрался, когда ехал в метро. Решил от нечего делать полистать. Там была Констанция в разных позах. Я закрыл журнал, потому что его уже сверлили чьи-то похотливые глазки. Или мне так показалось. Мне стало стыдно за нее. Потом я узнал, что за эти снимки ей отвалили много денег, но она все просадила в казино. Деньги у Констанции никогда не задерживались. Рулетка, «блэк-джек» манили ее, как наркотик. Она мне призналась однажды, что в детстве ее целью был Париж (она ведь наполовину француженка), но потом этот город ей опротивел (у нее были сложные отношения с отцом). И тогда все заменила игра. Так бывает. Каждый по-своему сходит с ума! Я вас не утомил? – Грабец посмотрел на следователя.

— До чего же здорово вернуться! — воскликнул Башмачник. — Прямо скажем, мне без вас несладко пришлось! Ну, в смысле, кому охота тачать сапоги вместо того, чтобы поехать в Вушту, город тысячи запретных наслаждений? Но уж теперь я могу гостить, сколько пожелаю. Вот только доставлю пакет! Домовой достал из-за пояса и развернул коричневый пергамент:

– Нет-нет! – закричал писатель.

— Это официальное заявление Его Домового Величества, — провозгласил он, откашлялся и зачитал чистым высоким голосом, перекрывающим чиханье:

– Продолжайте, – кивнул Еремин.

— Триста двадцать пар шнурков, две тысячи двести четыре пряжки, четыреста двенадцать ярдов… — Слова застряли у него в горле. — Это же инвентарный перечень, — пробормотал он и пошарил руками за поясом. — Ай-яй-яй! Должно быть, официальное заявление у меня в другом костюме! Ну ничего. Я прочту вам его позже. А пока передам на словах: у наших спецслужб есть сведения, что у вас, ребята, большие проблемы. Ну просто очень большие!

Похоже, он только теперь заметил, что комната полна чихающих волшебников. Домовой присвистнул:

– Поймите меня правильно. Я потому так разговорился, что положение мое незавидно. Следователь из МУРа подозревает меня. Будто я из ревности задушил Констанцию. Уже допросили многих ее знакомых, и некоторые прямо указывают на меня. Почему? Из зависти, что ли? Или обиды? Считают, что я отбил у них Констанцию. Она действительно в последнее время мало тусовалась. Но дело не во мне. Работала много. Ее статьи охотно печатали во всех модных женских журналах. Хорошо платили, но ей было этого мало. Она постоянно искала заработок. Чтобы потом спустить все за день, ну, может, за два! Больно было на это смотреть, но ничего поделать я не мог. Мое мнение Констанцию не интересовало. Как, впрочем, и мнение любого другого. Она казалась совершенно разочарованным в жизни человеком, и ничто ее не занимало, кроме игры. Ревновать ее было глупо. Она никого никогда не любила. Мужчины представлялись ей чем-то вроде тренажера. Она не получала удовольствия. Не могу утверждать, что она не спала с кем-то другим, притом что дорожила нашей дружбой. Ей было все равно. Не скрою, первое время я мучился, а потом привык. Так мучился, что предложил ей выйти за меня замуж. Она посмеялась надо мной. Сказала, что я хороший парень, но зачем же вешать на себя столько проблем. Глупо, конечно.

— Похоже, я как раз вовремя! Если не ошибаюсь, вам тут не обойтись без Домовой Силы!

Так продолжалось до последнего дня. Ее день рождения я решил обставить как можно шикарней. Я сдал большой заказ, и у меня появились деньги. Я пригласил Констанцию в дорогой итальянский ресторан. Условились встретиться в половине восьмого вечера, как всегда, у Пушкина. Я прождал ее два часа. Звонить в тот вечер ей не стал. Она могла просто забыть про меня и уйти куда-нибудь. Это вполне в ее духе. Тем более накануне мы с ней повздорили. В тот день она собиралась встретиться с фотографом. Решила взяться за старое. Я отговаривал. Бесполезно… Короче, деньги, которые я хотел истратить на ресторан, пошли на похороны. – Молодой человек вздохнул и добавил: – А друзей у Констанции, несмотря на все эти шумные тусовки, не оказалось вовсе. На похоронах никого не было…

Что бы все это значило? Я повернулся к учителю. Хотел спросить у него, что делать. Но прибытие Домового окончательно подкосило Эбенезума. Это было слишком для его аллергии. Мой учитель, как и большинство волшебников в зале, безудержно и неостановимо чихал.

Грабец замолчал, опустив голову. Следователь выдержал паузу и приступил к допросу.

– Вы говорили, что Констанция в последнее время много работала. Чем она занималась, кроме журналистики?

– Я ведь сказал – собралась продать несколько своих порнографических снимков. Ей позвонил фотограф из какого-то журнала, и она сразу ухватилась за это.

ГЛАВА ВТОРАЯ

– Они должны были встретиться в тот роковой день? Я правильно вас понял?

– Правильно.

– Где и в котором часу?

– Этого она мне не сказала. Я тоже об этом думал. Но посудите сами, зачем фотографу ее убивать? Ему, наоборот, нужна живая модель, а не мертвая. Если с целью ограбить, то брать у нее было нечего. Констанция снова оказалась на мели. Правда, в понедельник ей обещали крупную сумму, но до понедельника надо было еще дожить.

– Что это за сумма? Гонорар?

– Да, – неохотно признался Грабец. По его тону было понятно, что он сболтнул лишнее.

«Мудрецы говорят: „Друзей никогда не бывает слишком много“, и в данном случае они, против обыкновения, совершенно правы. Всякий согласится, что чем дружелюбнее настроена толпа, тем больше у волшебника шансов выжить, если заклинание не удалось и все пошло наперекосяк. Тем не менее бывают обстоятельства, когда даже общество друзей обременительно для практикующего мага. В конце концов, волшебнику необходимо уединение, особенно когда он вступает в сложные и тонкие отношения с могущественными силами или творит заклинания, связанные с крупными денежными суммами. И все же дружба — очень важная часть жизни волшебника, особенно когда вышеуказанный маг отправляется в опасное путешествие за тридевять земель. Должен же кто-то позаботиться о кошке в его отсутствие!» Из «Наставлений Эбенезума», том XXVII
– Вы сказали, крупная сумма? Значит, это не журнальный гонорар?



– Нет.

Дверь, ведущая в Большой Зал, распахнулась, со всего размаха ударилась о стенку и сорвалась с петель.

– Что же это за деньги?

– Я не могу вам сказать. Констанция случайно мне проговорилась. И просила хранить в тайне.

— Проклятие! — громовым голосом объявил Хендрик. Его могучее туловище заполнило весь дверной проем, загородив собой свет. В руке он держал заколдованную Дубину Головолом, которую никто не может заполучить насовсем — только взять напрокат. На рыцаре был крылатый шлем. Он поворачивался на голове туда-сюда, обследуя погашение.

– Хорошо. Я вам помогу.

— Проклятие! — повторил Хендрик. — Что-то здесь не так!

Еремин снова выдержал паузу и снова закурил.

— За что я тебя люблю, верзила, — ответил чей-то скрипучий голос, — так это за всегдашнюю твою готовность указать на какую-нибудь неприятность, хотя она и так всем заметна.

– Лазарчук выполняла заказ для одного издательства. Так?

Из-за мощной спины Хендрика выглянула маленькая зеленая головка правдивого демона Снаркса.

– Да, – с трудом произнес художник.

— Ну, что у нас тут? Похоже на эпидемию гриппа!

– Название этого издательства?

— Это просто ужасно! Дело в том, что болезнь Эбенезума передалась всем волшебникам Вушты, — пояснил я.

– Я не могу…

— Проклятие! — Рыцарь мгновенно все понял. — Очередная подлая выходка этих негодяев из Голоадии!

– Послушайте, Вячеслав Семенович, вы сами только что сказали, что хотите узнать убийцу.

Снаркс присвистнул:

– Как это связано?

— Похоже, на этот раз победа за ними. Хендрик угрожающе навис над правдолюбивым демоном и заворчал. Тот поспешно отскочил.

– Напрямую, черт возьми! А Констанции уже ничто не повредит!

— Ну, ладно, ладно, возможно, сейчас и в самом деле не лучший момент, чтобы хвалить Голоадию. В конце концов, некоторые сентиментальные чувства к родине вполне извинительны.

– Да, вы правы.

Я ведь все это помню: и запах слизи, и скользкую плесень на стенах моей детской, и испарения от гнилых болот, от которых щиплет глаза. — Демон вздохнул. — Накатывает иногда, знаете ли…

Когда с уст молодого человека слетело название, следователь посмотрел на Полежаева. Писатель незаметно подмигнул, что означало: да, можно верить, в этом издательстве такое вполне вероятно.

Еремин не мог не признать, что день начался удачно, но клиента отпускать не торопился.

Снаркса, действительно, можно было понять. Его мать напугали демоны-политиканы незадолго до его рождения — и теперь он мог говорить только правду, притом неприятную, чем неприятнее, тем лучше. Из-за этой пагубной страсти его выгнали из Голоадии. Но именно кристальная честность сделала Снаркса нашим верным помощником в борьбе против его неблагодарной родины.

– Теперь я попрошу вас вспомнить вечер двадцать пятого августа. Это прошлый понедельник.

Вокруг продолжали чихать.

– Прекрасно помню.

— Проклятие, — еще раз напомнил о себе Хендрик.

– Меня интересует время примерно с семи до десяти вечера.

— О чем вы только думаете? — не выдержала Нори. — Надо срочно выводить этих несчастных наружу, прочь из этой насыщенной колдовством атмосферы!

– Я был с Констанцией.

Моя возлюбленная была права! На мгновение я остро почувствовал свою вину: как я сам-то не подумал о спасении волшебников! И это после того, как мне столько раз случалось приходить на помощь учителю! Чихающая толпа вокруг как-то одурманивала. Сильный звуковой фон практически лишал способности думать. Я похолодел: а вдруг подобный эффект тоже входил в коварный замысел врага?

– Вы ходили в кино?

— Проклятие, — пробормотал Хендрик, схватил в охапку дюжину волшебников и поволок их вон из зала. Нори и Снаркс выводили тех, кто еще мог ходить.

– Нет. Зачем? – не понял Грабец. – И у нее, и у меня есть видеомагнитофон.

— Нет, только не это… — вдруг пролепетал Снаркс и весь задрожал.

– Просто некоторые предпочитают большой экран, – пояснил сыщик.

— Приветик! — Домовой разгуливал среди поверженных волшебников и помахивал нам ручкой. — Ну как поживают башмаки, что я сделал для тебя? Домовая Сила!

– Мы не относились к этим некоторым. Сидели у нее в Кузьминках. Здорово поругались. Она предложила сыграть в карты. Когда не было денег на казино, у нее начиналось нечто вроде наркотической ломки. Я отказался играть. Она взяла колоду и принялась имитировать «блэк-джек» с невидимым крупье. Мне стало противно. Я сказал: «Такое чувство, что ты мастурбируешь». Констанция взорвалась. Я ушел.

Снаркс застонал, и лицо его из нездорово-зеленого сделалось нездорово-серым:

– Скажите, она никогда в разговорах не упоминала девушку по имени Патрисия Фабр?

— О нет! За что мне это? Меня изгнали из Голоадии. Это — ладно! Я обречен скитаться на чужбине, да еще воевать против своих собратьев. Тоже — ладно! Мои друзья-люди не слушают моих полезных советов. Ладно! Но почему снова Домовой? — Демон прерывисто вздохнул, словно собирался заплакать, и упал на колени. — Неужели на свете нет никакой справедливости?

– У нее было много приятелей и приятельниц среди так называемых московских французов. Она участвовала в их тусовках. Но меня это не касалось. Ни о ком конкретно она не рассказывала.

– А эту женщину вам когда-нибудь доводилось видеть?

— Что за кислая физиономия, дружище? — Домовой весело скакал вокруг Снаркса. — Тебе не о чем волноваться. Теперь, когда я вернулся, я непременно покажу тебе Домовой Путь!

Еремин протянул ему фотографию Марии Степановны Саниной.

— Домовой… — начал было Снаркс.

– Первый раз вижу.

— Не благодари меня, не надо! — перебил его Башмачник. — Разумеется, мне потребуется много терпения, но сапожное ремесло, как известно, учит терпению. А если моих скромных сил будет недостаточно, чтобы указать тебе путь к свету, что ж, тысячи моих собратьев готовы занять мое место. Поверь, ты попал в хорошие руки. Очень скоро ты поймешь, что справедливость существует — Справедливость Домовых! — И человечек исполнил торжествующий и зажигательный танец, держась за полу плаща Снаркса.

– Вы говорили, что Констанция была равнодушна к мужчинам. А к женщинам?

Демон ошалело смотрел на Домового. Он несколько раз открывал и закрывал рот, но не смог произнести ни звука.

– Во всяком случае я ничего об этом не знаю.

— Сначала все это несколько ошарашивает, верно? — Домовой заразительно рассмеялся. — Ничего! По-моему, сейчас самое время приступить к занятиям.

– И последний вопрос, – объявил следователь. – В холодильнике у Констанции стоял торт, явно сделанный на заказ, с надписью «Моя любовь – моя Бастилия!» Что вы скажете по этому поводу?

Башмачник задумчиво поглядел вдаль:

– Дурацкая надпись, вот что скажу. Вряд ли Констанция могла заказать такой торт. У нее был вкус, и она не выносила пошлости. К тому же не было денег на дорогой торт. И она не ждала гостей. Мы собирались отметить в ресторане.

— Урок первый: «Выбор кожи для башмаков». Все хорошее с чего-то начинается. Обувь не исключение и очень важно правильно выбрать сырье…

– Тогда очень странно. Как он оказался в ее холодильнике?

Снаркс сделал несколько нетвердых шагов, а потом кинулся прочь из зала. Тут Башмачник прервал объяснения, сообразив, что остался без аудитории.

– Действительно странно, – согласился Грабец. – Вы меня удивили. Следователь в МУРе ничего не говорил про торт.

— О, ты тысячу раз прав! — воскликнул он. — Насколько приятней проводить занятия на свежем воздухе, в погожий летний денек! Я иду за тобой, друг мой демон! — И Домовой весело поскакал к двери.

– Может, ей преподнесли его в подарок?

Я наткнулся на нечто чихающее в синем:

– Но при чем здесь эта надпись? – недоумевал молодой человек. – Констанция, Бастилия, любовь – три несовместимых понятия.

— Учитель?

На этой фразе художник откланялся.

Эбенезум поднял голову и еле заметно кивнул.

* * *

— Это уже слишком, — с трудом выговорил он. — На воздух…

– Что скажешь? – обратился к писателю Еремин.

Я помог могучему волшебнику выбраться на лужок перед домом. На траве уже лежали прочие великие маги. Нам долго пришлось выбирать место, где Эбенезума никто бы не потревожил. Он тяжело, со стоном опустился на траву. «Что ж, пусть уж лучше стонет, чем чихает», — подумал я. Вообще-то, вокруг уже никто не чихал.

– Любопытная деталь выплыла.

— Благодарю, ученик, — сказал учитель, переведя дух. — Там создалась нездоровая обстановка: слишком много волшебников на единицу площади. Даже остаточного колдовства и то хватило бы, чтобы запустить механизм болезни. А тут еще Домовой, не говоря уже о Снарксе и дубинке Хендрика… — Эбенезум покачал головой и задумчиво погладил бороду. — Нам, конечно, необходимо обсудить план действий. Но не столь широким кругом.

– И не одна. Мы, например, уже точно знаем, что Констанция Лазарчук не имеет никакого отношения к шайке убийц. Чего, прости, не могу сказать о твоей невесте.

Я не сказал вслух того, что думал: Голоадия одержала крупную победу, если сумела помешать волшебникам Вушты, объединившись, применить свое искусство против демонов. Ситуация становилась все хуже и хуже.

– Это еще надо доказать.

— Да уж, — отреагировал Эбенезум на мою кислую мину. — Эпидемия среди волшебников Вушты значительно отбросила нас назад. Но ведь нам и раньше случалось с честью переносить испытания и выходить победителями.

– Согласен. Уверен также, что Констанция не имела понятия ни о каком Шведенко и ни о какой Саниной. Поденщики не были представлены друг другу. А тебя опять же разыграла твоя невеста.

Мимо, затравленно озираясь, пробежал Снаркс. За ним по пятам следовал Домовой и кричал вслед удиравшему демону:

– И это опять же не доказано, – возразил непоколебимый Антон. – Гребешь по мелководью, Костян. А между тем деталь выплыла нешуточная.

– Какая?

— Итак, наши дальнейшие действия… Мы подходим ко второй, важнейшей части урока: «Дизайн башмака»!

– Фотограф.

Снаркс и Башмачник вскоре затерялись среди выздоравливающих волшебников. Эбенезум задумчиво погладил свои усы:

– Ну и что?

— Кажется, план действий у меня уже вырисовывается. — В голосе его зазвучали нотки волнения. — Вунт! Срочно найди всех наших, и пусть соберутся через час вон под тем деревом.

– А то, мой милый, когда я увидел мертвую Констанцию в кресле, первое, что мне пришло на ум, – она позирует!

Я взглянул на дерево, на которое указал учитель. Это была огромная плакучая ива в дальнем конце двора.

– Так-так…

— Всех наших? — переспросил я. Волшебник кивнул:

– Если ты помнишь, фотограф нам уже встречался в этом деле.

— Всех до одного. А покамест мне нужно поговорить кое с кем из коллег-волшебников. Ко времени нашего сбора я разработаю окончательный план.

– Не помню. Когда?

Я кивнул и бросился исполнять. Это правда: в странствиях мы приобрели нескольких союзников. Но разыскать их теперь, когда они рассеялись по всей Вуште! Да еще в течение часа!

– Фотокорреспондент из Васиной газеты, который сдавал Шведенко жилье.

Я завернул за угол и наткнулся на Снаркса и Хендрика, которые оживленно беседовали. Домовой топтался в нескольких футах от них и, ни к кому конкретно не обращаясь, разглагольствовал о том, на каком расстоянии друг от друга следует проделывать дырочки для шнурков. Итак, троих я уже нашел. Может быть, выполнить поручение учителя будет не так уж трудно?

– Его, кажется, звали Роберт Игнатьевич?

— Прокля-а-атие, — неуверенно протянул Хендрик.

– Ну и память!

— Ну пожалуйста! — умолял Снаркс. — Ради всего, что мы пережили вместе! Один несильный удар дубинкой — и мы больше никогда не услышим о дырочках для шнурков!

– Умыл ты меня, Антоша! Ох как умыл! Честно говоря, я не придал фотографу значения. А ведь тут есть над чем пораскинуть мозгами! Попробую связаться с Василиной. Не возражаешь?

— Проклятие… — колебался Хендрик. — Но ведь Домовой ничего плохого не сделал!

– Связывайся, – усмехнулся Полежаев. – Но будь осторожен. Она теперь молодая вдова.

— Ничего плохого? — простонал демон. — Самое его существование оскорбительно для демона! Только посмотри на этого шустрика! Скачет, как заводной, и болтает о башмаках, как будто ничего нет важнее на свете. И откуда только берутся такие… умники!

– А ты гони на книжную ярмарку и поменьше рассуждай, умник!

Башмачник действительно ежесекундно подпрыгивал на месте, размахивал ручками и кричал что было мочи:

– Слушаюсь, товарищ начальник! – откозырял писатель.

Проходя мимо Аллочки, он шепнул ей на ушко:

— Дырочка — тут, дырочка — там! Дырочки для шнурков — они всюду!

– Разве можно хмуриться в такой солнечный день?

Мне пришлось признать, что Снаркс отчасти прав. Башмачник со своей лекцией о дырочках для шнурков — представление не для слабонервных.

День и вправду выдался солнечным, но уже к полудню сгустились на небе тучи. Он не погнал на книжную ярмарку, как приказал следователь. Сначала необходимо было выяснить, что с Патей.

— Скажите «Б», — продолжал он. — Скажите «А», скажите «Ш», скажите «М»…

В подъезде дома на Патриарших он сразу бросился к почтовым ящикам. Ключей там не оказалось. Зато выпал конверт. Очень странный. Без адресата и без обратного адреса. Кто-то просто бросил его в ящик. Он крутил письмо в руках, не зная, что с ним делать.

— Проклятие, — покачал головой рыцарь. — Но я, правда, не могу! Не все решается насильственным путем, друг мой демон! Ты не пробовал просто поговорить с этим парнем?

«Вечный вопрос: вскрыть или не вскрыть? Как интеллигент, к тому же известный литератор, я не должен этого делать, а как сыщик – просто обязан. А как писатель-детективщик? Черт его знает! В конце концов я – жених и могу поинтересоваться, что пишут моей невесте!»

Домовой теперь бегал кругами и орал:

Договорившись с самим собой, Антон произвел вскрытие.

— Скажите «К»! Что получилось? Правильно: «БАШМАК»! Башмак, башмак и еще раз башмак!

Невесте писали следующее:

Хендрик не нашелся, что сказать, кроме «проклятие». Снаркса трясло.

— Привет, друзья! — обратился я ко всем троим. Признаться, надоело все это слушать. Мне бы быстро переговорить с ними и бежать дальше. — У вас проблемы?

«Птенчик! Не надо от меня прятаться! Есть разговор. Приду завтра в десять вечера. Не дури! Будь на месте. Принц Уэльский».

— Никаких проблем! — жизнерадостно пропищал Домовой. — Мы просто говорили о Домовой Силе.

Он положил письмо обратно в ящик.

— Да. Правда, нас никто не спрашивал, хотим мы говорить о ней или нет, — едко заметил Снаркс и нервно дернул меня за рукав. — Ты ведь попытаешься его урезонить, правда? Моя бедная мамочка не для того меня растила, чтобы отдать на съедение Домовому.

На Патриарших было, как всегда, уютно. Деревья стояли зеленые, ведь осень еще по-настоящему не наступила. Примитивно разрисованные двери кафе «Мастер и Маргарита» зазывно приоткрылись. Оттуда выполз некто в галифе. Антон предпочитал «Копакабану». До нее рукой подать. Но сейчас не до кафе, хотя от рюмки коньяка он бы не отказался. Нет, нельзя! Надо действовать!

— На съедение Домовому? — вскинулся Башмачник. — На съедение Домовому! К вашему сведению, господин хороший, домовые никогда не едят демонов на обед. На ланч или на завтрак — другое дело. А вообще-то, мы предпочитаем кексы — такие маленькие кексики, испеченные в форме башмачков, или сахарное печенье в виде сандаликов. Разумеется, если по-настоящему голодны…

Он присел на пустовавшую скамейку. По воде безбоязненно шныряли утки.

— Проклятие! — перебил его Хендрик. — Надо думать, насчет съедения — это в переносном смысле, так сказать, метафора.

«Чего им бояться? Они уже вырастили новое поколение. Скоро соберутся в стаю и мотанут на юга. А я? В кругосветное путешествие? Теперь вряд ли. Неужели эта молокососка во что-то впуталась? Дуреха!»

— Вот как! — Башмачник растерялся. — Тогда прошу извинить меня. Мы, башмачники, не сильны в метафорах. Нас всегда больше привлекали обыкновенные сравнения. Например: «трудолюбивый, как домовой» или «добротный, как башмак домового». Поверьте мне, такая характеристика дорогого стоит!

– Ничего не замечаете? Ничего не замечаете?

Но червь неуверенности уже принялся подтачивать энтузиазм Башмачника:

Перед ним вырос тот самый, в галифе. Он был в сапогах и наглухо застегнутом кителе. В руках держал курительную трубку, подчеркнуто прижимая ее к груди. Крашеные волосы были зачесаны назад, а крашеные усы нелепо топорщились под картофельным носом. Водянистые глаза навыкате замерли в надежде.

— А что касается той метафоры… У меня и в мыслях не было, что ты именно так воспринимаешь наши уроки. Наверно, Его Домовое Величество прав: я иногда веду себя слишком прямолинейно. Как говорится, сразу беру быка за рога. Мы, существа небольшого роста, очень любим эту поговорку. В общем, извини, если я шокировал тебя, дружище демон.

«Боже мой! Психолечебницу, наверно, закрыли на ремонт! Сталины и принцы Уэльские разгуливают по Москве!»

— Шокировал? — переспросил Снаркс, которого внезапная перемена в поведении Башмачника встревожила еще больше. — Того, кто вырос в Голоадии, невозможно шокировать. Оглушить своей болтовней — другое дело. — Демон сделал глубокий вдох. Он постепенно приходил в себя. — Впрочем, ты уже извинился. В конце концов, для вас, низкорослых, еще есть надежда. Я бы мог дать тебе несколько советов, и, кто знает, может быть, если с тобой долго работать, ты научишься наконец вести себя более-менее пристойно.

– Ничего не замечаете? Ничего не замечаете? – продолжал трезвонить ему в ухо незнакомец. – На кого я похож?

Домовой кивнул:

– На Маргарет Тэтчер, – ляпнул писатель.

— Да, теперь очевидно, что я, одержимый Делом Домовых, избрал неверный путь. Тут нужен гораздо более тонкий подход. Надо долго жить бок о бок с этим заблудшим демоном, день за днем личным примером показывать ему, в чем истинные ценности. На это могут уйти недели, даже месяцы.

Тот поперхнулся в обиде. Скорчил Антону рожу. Показал язык. Улыбнулся широкой американской улыбкой, обнажив гнилые советские зубы. И начал спускаться к воде.

— Месяцы?! — возопил Снаркс. Спокойствие и уверенность в себе, которые вернулись было к нему, вновь испарились. — Месяцы?

Наверное, пошел топиться.

Башмачник кивнул:

Еремин же даром времени не терял, он намерен был действовать.

— А может, и годы. Нам, домовым, спешить некуда. Дело домовых вечно. Это одно из его главных достоинств.

К Василине он направился прямо в редакцию, без предупреждения. В комнате, где сидели корректоры, стоял заплесневелый, чердачный запах, который не в силах были перебить даже самые стойкие духи.

— Достоинств? — Снаркс онемел от подобной наглости, только корчил невообразимые даже для демона рожи. — Я тебе покажу достоинства!

Пять женщин с любопытством вытаращились на него. Василину было трудно узнать в очках, пускающих блики, с нелепой цепочкой, припаянной к дужкам и скользящей за шиворот. Но он узнал. По испуганным черным глазам.

Демон бросился на Домового, но путь ему преградил мой посох.

– Вы? – только и успела произнести она.

— Извини, — обратился я к Домовому. — Если не ошибаюсь, ты сюда прибыл по поручению…

– Мне нужно с вами поговорить!

Башмачник хлопнул себя по лбу:

Они вышли на свежий воздух.

— Вот что значит говорить о любимом деле! Все остальное просто вылетает из головы. — Он небрежно похлопал Снаркса по башмаку. — Прошу прощения, друг мой, но мне пора. А то, что обо мне подумает Его Домовое Величество? Я буду разжалован до пряжек и шнурков!

– Чем вы там дышите?

Он помахал мне ручкой:

– Я привыкла. Что-нибудь новое узнали о Лене?

— Вернусь через час!

– Нет, – разочаровал ее следователь. – Но в деле всплыли новые факты. Скажите, Василина, вы давно знакомы с Робертом Игнатьевичем?

— Ждем тебя у плакучей ивы! — крикнул я ему вслед.

– Что? – Она будто бы не поняла вопроса, но ему показалось, что женщина пошатнулась, и Константин подхватил ее под локоть.

Скромный взрыв, небольшое облачко пыли — и Домовой исчез.

– Что с вами?

— Ушел? — спросил Снаркс с легкой дрожью в голосе. — Неужели ушел?

– Кажется, немного переутомилась. – Она попыталась улыбнуться. – Почему вы меня спрашиваете о фотографе?

— Проклятие, — пробормотал Хендрик и ласково положил свою ручищу на плечо демону. — Успокойся! Что это ты так разволновался? Никогда тебя таким не видел.

– Хотелось бы еще раз его допросить. Тогда, на той квартире, все получилось как-то в спешке. Да и говорили не о том, о чем надо. Он сегодня работает?

— Ага, — не замедлил с ответом Снаркс. — Я тоже никогда не слыхал от тебя слова «метафора». Берегись! Станешь так умно изъясняться — исключат из Рыцарского Ордена.

Она покачала головой.

— Проклятие, — улыбнулся Хендрик. — Какого там Ордена! Мы, наемники, — все одиночки. У нас ни друзей, ни родных, ни близких. Я просто одинокий человек с заколдованной дубинкой. Иногда и красивые слова служат поддержкой!

– Он вообще больше не работает у нас. Уволился в понедельник.

– Вот как? Любопытно. А куда ушел – не сказал?

Демон присвистнул:

– Не темните, Костя. – В ее глазах стоял ужас. – Вы подозреваете его?

— Никогда бы не подумал, что какое-нибудь слово может быть настолько сильным, чтобы тебя поддержать!

– С чего вы взяли?

Хендрик поднял дубинку.

– Вижу. Не слепая. Вы темните. А Роберт, или Роб, как его любил называть Леня, был вчера у меня в гостях.

— Ну, ну, успокойся! — Снаркс немедленно отскочил. — Пока ты наконец не сядешь на диету и не последуешь моим полезным советам, тебе то и дело придется выслушивать подобные шутки. Бери пример с этого юноши. Он же не впадает в ярость всякий раз, как я напоминаю ему, что пора заняться прыщами на носу. А что касается осанки, по-моему, он внял моим тактичным намекам, начал работать над собой, и результат налицо!

– Что ему нужно? – насторожился Еремин.

— Да уж, — безразлично ответил я. Мне вовсе не улыбалось сейчас вступать в долгие препирательства с демоном. Я быстро сообщил обоим место и время встречи.

– Ну как же! Вдова друга! – иронизировала она. – Как не проведать! Не высказать еще раз свои соболезнования! Не помянуть Ленечку! Не укорить вдовушку! Мол, плохо следила за мужем! Не уберегла! Ненавижу эти свинячьи похотливые глазки! С души воротит! – Она остановилась и произнесла уже не так эмоционально: – Такой навязчивый тип… А знаете, он ведь выспрашивал о вас.

— Проклятие, — согласно кивнул Хендрик.

– Что именно?

— Значит, и Домовой будет? — недобро прищурился Снаркс. — Сегодня он застал меня врасплох, я даже на какое-то время утратил свой боевой демонский дух. Но больше такое не повторится. — Зеленую физиономию демона осветила зловещая улыбка. — Уж теперь-то я подготовлюсь! — Он обратился к Хендрику: — Нельзя ли позаимствовать у тебя дубинку на несколько минут?

– Как продвигается следствие? До чего докопались? Очень-очень интересовался.

— Проклятие!

– У вас нет его адреса?

Я предоставил им препираться дальше и удалился. Предстояло разыскать остальных. Большинство наших я надеялся встретить около Колледжа Волшебников, но одну парочку следовало искать в самой Вуште. В артистических кругах они были известны как Барышня и Дракон. Я подумал, что лучше, пожалуй, начать с них.

– В отделе кадров надо спросить. Правда, у них только адрес регистрации, а у Роба несколько квартир в Москве.

— Вунтвор! — окликнул меня женский голос. — Куда это ты так спешишь?

– А почему он ушел из редакции, не знаете?

– Сказал, что нашел другую работу. Хорошо оплачиваемую.

Нори, моя несравненная возлюбленная, глядела на меня, уперев руки в боки и поджав губы. По всему было видать, что она очень мною недовольна.

– По своей специальности?

— Я должен найти всех наших и привести их к Эбенезуму! А-а… Что-нибудь случилось?

– А какая у него специальность? – усмехнулась Василина. – Он ведь не профессиональный фотограф. Он – танцор, вышедший на пенсию.

— Что ж, очень любезно с твоей стороны наконец сообщить мне об этом! — Она тяжело вздохнула и безнадежно развела руками. — Вунтвор, ты смотришь мне в глаза и уверяешь, что никогда меня не покинешь. Потом выводишь чихающего учителя на воздух и исчезаешь без объяснений! Послушай, ты вообще когда-нибудь думаешь, что делаешь?

– Танцор… – задумчиво повторил следователь. В такие мгновения его часто осеняло. – Поздно вчера ушел от вас этот танцор?

— Э-э… Видишь ли… — начал я.

– Очень поздно. В первом часу ночи, человек совсем не знает меры…

К сожалению, она была кругом права. Когда учитель дал мне срочное поручение, я начисто забыл о своем прерванном несколько минут назад разговоре и любимой.

– Вы его чем-то угощали?

— О, конечно, ты скажешь, что это все капризы! — продолжала Нори. — Как же! Думать обо мне сейчас, когда столько важных и неотложных дел! Но с тех пор, как мы с тобой познакомились, у тебя все время дела! Одно за другим!

– Конечно, – медленно начала она, не понимая, куда он клонит.

— Э-э…

– Чем?

— И потому я только и делаю, что выручаю тебя из всяких передряг. Твоя благодарность длится минуту-другую, а потом — глядь! — ты уже опять ввязался в какую-нибудь авантюру!

– Ничего особенного не было. Буду я ради такого гостя стараться!

— Э-э… — Говорить мне становилось все труднее и труднее. Что, собственно, она имела в виду, когда сказала, что только и делает, что выручает меня? Разве мне не случалось ее выручать?

– Но чашечку чая плеснули, верно?

— О, этого следовало ожидать! — кипятилась она. — Говорила мне бабушка! Мне бы следовало догадаться, что все, что она рассказывала, относится не только к волшебникам, но и к их ученикам! Клянется в вечной верности, а стоит только отвернуться — уже вовсю флиртует с другими женщинами!

– Не помирать же ему от жажды!

— Но я не флиртую с другими женщинами! — закричал я. Честное слово, это она через край хватила!

– А посуду вымыть успели?

— Что ж, может быть, я несколько преувеличиваю… — Она смягчилась.

– Честно говоря, нет. Спать очень хотелось, – покраснела Василина. – И с утра тоже. Я не выспалась из-за него. Едва не опоздала на работу.

Я кивнул. Теперь она вела себя гораздо более разумно. Надо было мне раньше прикрикнуть.

– Вот и прекрасно! В котором часу вы будете дома?

— Так ты, значит, направляешься в Вушту? — спросила она уже намного спокойнее.

– В седьмом. – Она по-прежнему ничего не понимала.

Я снова кивнул. Может, она поймет наконец всю важность момента.

– Убедительная просьба – не мойте посуду. Я пришлю к вам эксперта.

— В театр?

– Этого дедушку?

И опять я кивнул. Голос Нори становился все холоднее.

– Да. Престарелый снимет отпечатки пальцев.

— Кого ты там ищешь, Вунтвор?

– Неужели Роб?

— Ну как кого, Хьюберта, конечно, и еще…

— Aral — победоносно воскликнула она. — Нори, дорогая, Нори, любимая, а стоит мне на секунду отлучиться — бегом к другой! — Она подняла руки и погрозила небесам кулачками. — Бегом к своей ненаглядной Эли!

– Пока это лишь догадка, дорогая Василина. Прямых улик против него нет.

— А-а… Э-э… — Я ведь тысячу раз объяснял ей, что Эли ничего для меня не значит.

– Как страшно! – схватила она за руку следователя. – А ведь у меня в этом городе практически никого!..

— Права была бабушка! — с горечью воскликнула Нори. — Видно, мне пора отправляться домой, в Западные леса!

– У вас есть мой телефон, – напомнил Константин. – Звоните, если что. И еще… – Он немного смутился, но все же сказал на прощанье: – Очки вам не очень идут…

— Послушай, Нори! — Мне наконец удалось вставить слово. — Учитель… Назначил общий сбор…

* * *

— А ты, конечно, обязан передать это ей лично! Понимаю! Это входит в твои обязанности ученика. О, мужчины!