5 Там же.
6 Цит. по: ЗалесскийА, И. В партизанских краях и зонах. М., 1962. С. 334.
7 Гриднев В. М. Борьба крестьянства оккупированных областей РСФСР против немецко-фашистской оккупационной политики (1941–1944). С. 56.
8 АУФСБНО. Д. 1/7187. Л. 14.
9 ГАНПИНО. Ф. 260. Оп. 1. Д. 225. Л. 7.
10 Тамже. Д.201.Л.91.
11 Материалы архивной группы Академии ФСБ РФ «Органы государственной безопасности СССР в Великой Отечественной войне». Коллекция документов.
12 Там же.
13 Гриднев В. М. Борьба крестьянства оккупированных областей РСФСР против немецко-фашистской оккупационной политики (1941–1944). С. 63.
14 БезымепскийЛ. А. Разгаданные тайны третьего рейха. М., 1984. Т. 1. С. 346.
15 ЦГАИПД. Ф. 0-116. Оп. 9. Д. 135. Л. 8.
16 Материалы архивной группы Академии ФСБ РФ «Органы государственной безопасности СССР в Великой Отечественной войне». Коллекция документов.
17 ГАНПИНО. Ф. 260. Оп. 1. Д. 135. Л. 15.
18 ЦГАИПД. Ф. 0-116. Оп. 9. Д. 135. Л. 8-15.
19 ГАНПИНО. Ф. 260. Оп. 1. Д. 102. Л. 16.
20 Там же.
21 Гриднев В. М. Борьба крестьянства оккупированных областей РСФСР против немецко-фашистской оккупационной политики (1941–1944). С. 64.
22 Там же. С. 109.
23 БезымепскийЛ. А. Гитлеровские генералы - с Гитлером и без него. М., 1964. С. 276.
24 Материалы архивной группы Академии ФСБ РФ «Органы государственной безопасности СССР в Великой Отечественной войне». Коллекция документов.
25 Гриднев В. М. Борьба крестьянства оккупированных областей РСФСР против немецко-фашистской оккупационной политики (1941–1944). С. 90.
26 Речь. 1942.18 апреля.
27 ГАНО.Ф.2113.Оп. 1.Д.6.Л.34.
28 Там же.
29 Материалы архивной группы Академии ФСБ РФ «Органы государственной безопасности СССР в Великой Отечественной войне». Коллекция документов.
30 Там же.
31 ЦГАИПД.Ф.0-116.Оп.9.Д.131.Л.14.
32 Там же. Л. 10.
33 Новый путь. 1942.2 января.
34 Речь. 1942.25 февраля.
35 Речь. 1942.10 апреля.
36 ГАНПИНО. Ф. 260. Оп. 1. Д. 212. Л. 2.
37 Материалы архивной группы Академии ФСБ РФ «Органы государственной безопасности СССР в Великой Отечественной войне». Коллекция документов.
38 ГАОО. Ф. Р-3681. Оп. 1. Д. 1. Л. 48.
39 Там же. Л. 112.
40 Материалы архивной группы Академии ФСБ РФ «Органы государственной безопасности СССР в Великой Отечественной войне». Коллекция документов.
41 ГАБО. Ф 2521. Оп. 1. Д. 3. Л. 30.
42 ГАОО. Ф. Р-3681. Оп. 1. Д. 1. Л. 1.
43 Речь. 1942. 8 мая.
44 Материалы архивной группы Академии ФСБ РФ «Органы государственной безопасности СССР в Великой Отечественной войне». Коллекция документов.
45 Там же.
46 Загорулько М. М., ЮдеиковА. Ф. Крах плана «Ольденбург». С. 183.
47 Материалы архивной группы Академии ФСБ РФ «Органы государственной безопасности СССР в Великой Отечественной войне». Коллекция документов.
48 ГАСО.Ф.2573.Оп. З. Д. 118. Л. 17.
49 ГАНПИНО. Ф. 260. Оп. 1. Д. 201. Л. 84.
50 Там же.
51 АУФСБНО.Д. 1/7221. Л. 3.
52 Гриднев В. М. Борьба крестьянства оккупированных областей РСФСР против немецко-фашистской оккупационной политики (1941–1944). С. 143.
53 ЦГАИПД. Ф. 0-116. Оп. 9. Д. 1721. Л. 18.
54 тТам же.
55 ГАСО. Ф. 2573. Оп. 3. Д. 30. Л. 48.
56 Там же. Л. 52.
57 Псковский областной центр архивных документов партий и общественных движений (далее — ПОЦАДПОД). Ф. 9952. Оп. 1. Д. 4. Л. 25–29. ГАНПИНО. Ф. 260. Оп. 1. Д. 201. Л. 84.
58 ГАНПИНО. Ф. 185. Оп. 3. Д. 12. Л. 1.
Глава 3. Налоги и сборы, заработная плата, банковская система
Победа национал-социалистов в Германии в начале 30-х годов XX столетия во многом была вызвана сложной экономической и политической обстановкой в стране. Поражение в Первой мировой войне, унизительный Версальский мирный договор, огромные репарации, гиперинфляция, неверие населения в демократические ценности — все это способствовало усилению таких крайних идеологических течений, как коммунизм и фашизм.
Используя демагогическую пропаганду, а также значительную финансовую поддержку со стороны крупного капитала, играя на национальных и националистических чувствах, национал-социалистическая немецкая рабочая партия смогла уничтожить своих политических оппонентов, монополизировать власть.
Обещание «новой земли на Востоке» гражданам III Рейха было нераздельно с рассказами о богатстве славянских земель, которые обеспечат немцам безбедную и сытую жизнь.
В первые недели войны германские воинские части, реквизируя у крестьян сельскохозяйственные продукты, в отдельных случаях «расплачивались» занумерованными расписками с гербовой печатью, имевшей надпись «германские вооруженные силы». Бланки расписок были изготовлены типографским способом, на простой бумаге и могли быть заполнены и подписаны любым офицером. В расписках было указано, что реквизированные продукты будут в ближайшее время оплачены командованием вермахта. Фактически же никакой оплаты так и не было произведено.
Позднее на всей оккупированной территории платежным средством были объявлены билеты германских кредитных касс (Reichskreditkassenschein - оккупационные марки). По внешности они имели вид денежных знаков, но по существу являлись денежным суррогатом, не имеющим никакого реального обеспечения. Расчеты же в рейхсмарках, имевших золотое обеспечение, были на оккупированной советской территории категорически запрещены. Это делалось, чтобы избежать их накопления в руках местного населения. С этой целью даже жалование солдатам на восточном фронте выплачивалось не в рейхмарках, а в имперских кредитных банковских билетах.
Между тем в первые дни оккупации рыночные торговцы в чисто спекулятивных целях использовали германские марки как единственные законные платежные знаки, отказываясь от приема русских денег. В крупных городах даже возникали «черные валютные биржи», где покупались и продавались немецкие марки, золото и дефицитные лекарства.
Самый широкий размах приобрел бартер: натуральный обмен продуктов и предметов первой необходимости.
В этих условиях немецкие власти выпустили распоряжение, в которм говорилось, что советские рубли являются законным платежным средством. Официальный курс обмена между немецкой маркой и рублем был установлен 1:10.
Альфред Розенберг первоначально намеревался сохранить рубли как единицу валюты для «Московии». Немецкие марки должны были иметь хождение в Прибалтике и на Северо-Западе России, т. е. на тех территориях, которые предполагалось включить в состав III Рейха. На юге России, как и на Украине, имел хождение «карбованец». Так же как и рубль, он составлял одну десятую от марки
1. В 1941–1942 годах нацистами рассматривался вопрос об особом денежном обращении на Северном Кавказе.
Немецкие финансисты делали все, чтобы не допустить хождение рейхсмарок среди населения оккупированных территорий Советского Союза. Так, военно-хозяйственные инспекции для «организации торговли на здоровых началах денежного обращения» открывали в городах магазины, имеющие в ассортименте товары для городского и сельского потребителя. Торговля в этих магазинах велась только на рубли. Предвидя, что товары в этих торговых точках очень быстро закончатся, немцы издали дополнительное распоряжение: «Открывать магазины для отдельных товаров не следует. Такие магазины в связи со слабой возможностью пополнения товарами очень быстро опустошились бы, в то время, как универсальные магазины все же имеют возможность предлагать какой-либо товар»
2.
Для осуществления тотального экономического контроля за населением захваченных областей был создан специальный штаб «Восток». Его директивы касались всех областей деятельности аппарата разграбления. Нацистскому государственно-монополистическому аппарату предстояло непосредственно в период ведения боевых действий организовать грабеж важных экономических ресурсов на оккупированной советской территории и подготовить их к дальнейшей эксплуатации. В связи с этим он был сформирован как военная организация, однако в нем имелись и гражданские специалисты, в том числе и из налоговых органов.
Однако в условиях начавшейся войны с Советским Союзом, руководители вермахта отлично осознавали, что одним из факторов, способствующих победе, является стабильность в тыловых районах. Для достижения этой цели они всячески пытались заигрывать с местными гражданами. На мирное население обрушился поток прогерманской и антисоветской пропаганды. Немецкие пропагандистские службы всячески критиковали порядки в Советском Союзе. Тяжесть налогового бремени в СССР объяснялась тем, что «Советская Россия уже с 1922 года начала готовиться к войне, подчинив всё хозяйство страны интересам этой подготовки. Отсюда увеличение внутренних займов, налогов, отсутствие товаров народного потребления. Несмотря на эту подготовку, большевистская армия была разбита Германией за 4 месяца войны»
3.
В первые дни оккупации нацисты использовали такой приём, как демонстративное, широко разрекламированное освобождение крестьян от налогов, роспуск отдельных колхозов и бесплатная раздача населению товаров из магазинов. (Правда, через несколько месяцев в «условиях труднейшего военного времени» налоги обычно восстанавливались в прежнем масштабе)
4.
В немецких прокламациях для русского населения сообщалось о том, что «германская армия вступает на территорию Советского Союза для освобождения всех трудящихся от большевистского ига. Германское управление будет, по мере возможности, вводить образцовые порядки»
5.
Все действия оккупантов, безусловно, подпадали под категорию пропагандистских трюков. Но эти действия являлись составной частью программы молниеносной войны. К концу лета 1941 года нацистское руководство решило, что разгром Советского Союза неизбежен, а следовательно, от политики заигрывания с русским населением можно перейти к политике его ограбления. Но все это должно было осуществляться по строго оговоренной в Берлине схеме. 28 октября 1941 года начальник группы абвер II при командующем группы армий «Юг» оповещал своих подчиненных о том, что: «Реквизиция последней курицы является… таким же неумным действием, как и забой близкой к опоросу свиньи и последнего теленка… Здесь мы саботируем меры нашей собственной сельскохозяйственной администрации. Никто не думает о том, что и без того сильно разрушенное хозяйство этой страны является нашим хозяйством, которое обязательно нужно восстановить, и со всеми вспомогательными средствами и запасами которого необходимо обращаться экономно, если мы хотим, чтобы это хозяйство в следующем году кормило армию и отправляло значительные излишки на нашу Родину»
6.
Жители оккупированных районов России были поставлены в известность немецкой администрацией о том, что «во избежание голода каждый должен оставаться при своей работе… Кто запустит свою работу, будет наказан. Налоги временно не будут взыматься, но старосты для выполнения своих задач могут потребовать налоги от местных жителей, в первую очередь от жидов»
7. Последнее утверждение полностью не соответствовало действительности. Созданная «новая русская администрация» должна была представить немцам довоенные данные об уровне сбора налогов на подконтрольной им территории. Именно в таком объеме предполагалось обложить поборами русское население и в 1941 году.
В конце октября командование вермахта издало «Временное распоряжение о взымании налогов и сборах», согласованное с гражданскими оккупационными органами, которое явилось для населения тяжелым финансовым бременем.
Количество налогов с различных категорий хозяйств было разным. Оккупанты не скрывали, более того, они постоянно подчеркивали, что к налогообложению местного населения они подходят дифференцированно.
Льготами пользовались лица, активно сотрудничавшие с нацистами, пострадавшие от советской власти, и некоторые национальные группы (в первую очередь, из Прибалтики). В Орловской области от всех видов налогов и сборов были освобождены православные храмы.
В 1941–1942 годах наиболее активные коллаборационисты поощрялись как морально (грамота от оккупационных властей, статья в профашистской прессе «Они помогают строить Новую Европу», благодарность), так и материально (снижение налогов, выдача скота или сельхозинвентаря).
Весной 1942 года в зоне действий группы армий «Север» оккупационной администрацией было издано распоряжение, согласно которому лица, находящиеся на службе у германского командования и в русских учреждениях (волостные старшины, писари, агрономы, учителя, землемеры и врачи), лица, добровольно поступившие на службу в русскую полицию, освобождались от всех государственных натуральных налогов на 50 % по отношению к остальному населению. В тех случаях, если хозяйства вышеперечисленных лиц пострадали от нападения партизан, они освобождались от натуральных государственных налогов полностью
8.
Особыми льготами пользовались лица, с оружием в руках боровшиеся с советским сопротивлением — каратели и бойцы так называемых «сил самообороны». Не только они, но и члены их семей освобождались от всех видов налогов и сборов.
Массовое возвращение на родину из Синявинских поселений под Ленинградом кулаков, выселенных туда в 1931–1934 годах, с одной стороны, способствовало расширению и укреплению пронемецки настроенного слоя граждан, но, с другой — ухудшало положение их односельчан, так как все расходы по обустройству «пострадавших от жидо-большевистской власти» на местах были возложены на последних
9.
В условиях срыва плана молниеносной войны нацисты, не доверяя русскому населению, вынуждены были искать потенциальных союзников. На Северо-Западе РСФСР эту роль играли жители Прибалтики — эстонцы и латыши, а также финны, на юге — крымские татары и чеченцы.
В Крыму во многих горных татарских деревнях немецким командованием были созданы из татарских добровольцев отряды по борьбе с партизанами во главе с немецкими и румынскими инструкторами. Все лица, входящие в отряды, получали зарплату, продовольствие, лучшие наделы садов, виноградников, табачных плантаций, полностью или частично освобождались от налогов. При наделении татарских «дружинников» участками садов, виноградников и другим имуществом немцы обычно отбирали его у нетатарского населения, в первую очередь, у русских и греков
10.
С1942 года на оккупированной территории России взымались следующие налоги с населения: а) подушный, б) земельный, в) с построек, г) с собак. Изначально они собирались как деньгами, так и продуктами питания
11.
Особое внимание уделялось сельскохозяйственной продукции. Так, сбор земельного налога проводился непосредственно немецкой комендатурой через земельное военное управление и старшин волостей, минуя самоуправление района.
Основным налогом в сельской местности являлся подушный. Его сумма была фиксированной - 120 рублей в год с человека. Лица, использовавшиеся немцами на вспомогательных работах для нужд германской армии, выплачивали более высокую сумму - 180 рублей в год. Он собирался в конце календарного года. Налогом облагались все граждане от 18 до 60 лет. От этого налога могли быть освобождены инвалиды, имеющие соответствующее заключение медицинской комиссии (согласно немецкой инструкции для получения льгот ее нужно было проходить ежегодно), беженцы, не имеющие никаких источников дохода, и безработные. От этого налога освобождались также и фольксдойчи — лица немецкого происхождения. Все собранные налоги сдавались в районную кассу. За их неуплату несли уголовную ответственность как сами налогоплательщики, так и старосты.
С 1943 года количество налогоплательщиков было расширено, и подушный налог стал взыматься с лиц с 14 до 65 лет. По представлению волостных старшин начальник района мог освободить от налога неплатежеспособных граждан, но это решение вступало в законную силу только с письменного разрешения немецкого коменданта
12.
Каждое хозяйство облагалось налогом в 100 рублей в год. Волостным старшинам предоставлялось право по согласованию с сельскими старостами увеличивать или уменьшать размер налога в зависимости от рентабельности хозяйства. 10 % от суммы собранного налога поступало в распоряжение волости
13.
С 1942 года немцы предоставили право «новой русской администрации» вводить дополнительные налоги, которые предназначались для нужд коллаборационистов. Однако это разрешалось лишь при условии полной сдачи всех налогов и сборов для нужд германской армии.
В условиях, когда план молниеносной войны Германии против Советского Союза был сорван, основной упор в налоговой политике стал делаться на различные натуральные сборы, в первую очередь продуктов питания. Это было гораздо ценнее, чем быстро обесценивающиеся деньги. В партизанском донесении в Центральный штаб партизанского движения осенью 1942 года говорилось о следующих налогах на русское население Смоленщины за год:
1. Хлебопоставки — 3 центнера с гектара.
2. Подушный налог - 120 рублей со взрослого, 60 рублей с ребенка (до 16 лет).
3. Поставка молока — 360 литров молока с коровы.
4. Поставка яиц — 30 яиц с одной курицы.
5. Поставка шерсти — 475 граммов с овцы.
6. Налог на собак — 200 рублей с собаки
14.
В некоторых тыловых районах все взрослое население ежемесячно облагалось налогом «за обеспечение безопасности». Оккупационные власти взымали в ряде случаев даже особые налоги за окна, двери и «излишнюю» мебель.
Кроме официальных налогов, существовали и различные виды замаскированных поборов. Так, в Смоленской области оккупантами через средства массовой информации было объявлено о том, что на всех мельницах отменяется взымание денег за помол. Но при этом было издано ведомственное распоряжение об обязательной бесплатной сдаче 10 процентов полученной муки в фонд германской армии
15.
По предписаниям немецких властей население было обязано сдавать мясо или скот, причем количество в каждом конкретном случае указывалось немцами. Пригоняя скот иногда за десятки километров, крестьяне были обязаны доставлять и фураж. Например, в Невельском районе Калининской области было приказано доставлять до 30 кг сена на одну корову
16.
В конце 1941 года оккупанты начали кампанию по сбору теплых вещей для германской армии. У мирных жителей зачастую отбиралась последняя одежда. При этом в некоторых городах, например, в Орле, население оповещалось о том, что собранная теплая одежда предназначается для пленных красноармейцев. Сбор одежды проводился следующим образом: городская управа по приказу германской комендатуры устанавливала, сколько теплых вещей должно быть собрано в каждом доме. Управдомы доводили эти сведения до жильцов, а затем путем поквартирного обхода собирали «добровольные пожертвования»
17.
Во всех оккупированных областях немецкие власти при помощи русской полиции проводили реквизицию кроватей, постельных принадлежностей, посуды и мебели для военных госпиталей. В некоторых городах, например в Таганроге, населению было объявлено о том, что эти вещи собираются для детских приютов и инвалидных домов, разрушенных Красной Армией и восстанавливаемых немцами.
Летом 1942 года немцы начали повсеместное изъятие домашней утвари и посуды из цветных металлов. В Курске был издан приказ о том, что за сокрытие цветных металлов виновные подлежат публичной казни через повешение, а сдавшие наибольшее число медных вещей получат особые справки «об активном участии в борьбе против большевизма»
18.
Сбор цветных металлов в оккупированных областях СССР являлся составной частью немецкого плана, согласно которому предполагалось получить к 1943 году во всех оккупированных странах Европы 200 тыс. тонн медного лома
19.
Другим средством разграбления на оккупированной территории явилось установление чрезвычайно низких цен на подлежащие обязательной сдаче сельскохозяйственные продукты. С помощью соответствующей наценки для дальнейшей продажи в Германию общество торговли с Востоком создавало особую категорию цен — «шлюзовые цены» — еще один путь для того, чтобы свалить на население России часть военных и особенно оккупационных расходов. При обязательной «продаже» русскими крестьянами собранных сельскохозяйственных продуктов хозяйственная инспекция центральной группы армий установила в 1942 году следующие расценки (за 1 кг.): рожь и овес - 2 руб. 50 коп., пшеница - 3 руб. 40 коп., ячмень - 2 руб 30 коп. - 2 руб. 70 коп., горох — 3 руб., картофель — 60 коп.
20.
К лету 1942 года в большинстве оккупированных областей были введены нормы обязательных поставок, объявлены заготовительные цены, за выполнение норм были обещаны боны на закупку промтоваров. Однако согласно донесениям советской зафронтовой агентуры «нормы назаначаются в каждой области по произволу местных властей, а плата настолько низка, что не имеет накакого значения. Во многих же областях ни деньги, ни боны вообще не выдаются»
21.
Если за взятую корову оккупанты иногда и платили, то это была сумма, значительно отличающаяся от рыночной стоимости. Например, за корову представители тыловых служб выплачивали 400–500 рублей. В то же время на рынке она стоила около 25 тыс. рублей
22.
В партизанских донесениях имеются следующие сведения о нормах обязательных поставок:
Сланцевский район Лениградской области: ржи — 200 кг с га; ячменя - 300 кг с га; пшеницы и овса — весь урожай полностью; картофеля — 300 кг с га; молока — 350 л с коровы или 13 кг сливочного масла; шерсти — 300 г с овцы; яиц — 35 штук с курицы; сена - 50 % собранного количества.
Дновский район Ленинградской области: зерновых — 360 центнеров с га; картофеля — 960 центнеров с га; яиц — 35 штук с курицы; молока — 365 л с коровы.
Псковский уезд: молока — 94 л с коровы; льна - 165 кг трепаного льна или 720 кг тресты с га; льняного семени — 75 кг с га.
Смоленская область: 60 % урожая всех сельскохозяйственных продуктов; молока — 500 л с коровы; яиц — 35 штук с курицы; мяса — 50 кг с каждого двора, независимо от количества скота»
23.
В отдельных районах устанавливались налоги по сдаче «даров леса». Так, в Ельнинском районе Смоленской области оккупанты требовали, чтобы каждое крестьянское хозяйство сдало по килограмму сушеных грибов, земляники и малины. Кроме того, сельские жители должны были сдавать бруснику, липовый цвет и т. д.
24
В феврале 1942 года русскому населению было объявлено о том, что все приусадебные участки крестьян полностью освобождаются от налогов. Но через шесть месяцев было принято другое решение: «В связи с войной и тем, что крестьяне не выполнили план весеннего сева, по согласованию с германскими военными властями, районными хозяйственными комендатурами отдельных местностей разрешено временно облагать налогами и приусадебные участки»
25. Хотя решение стало выполняться по всей оккупированной немцами территории России, оккупационная пресса об этом ничего не писала.
Очень часто налоги на крестьянские хозяйства устанавливались без всякой связи с их материальным состоянием. Летом 1942 года германское земельное управление потребовало от крестьян Смоленского района сдать 500 тыс. кур, хотя было хорошо известно, что в районе имелось всего 27 тыс. кур. Когда об этом было доложено немецкому представителю, он ответил, что военный налог все равно нужно выполнить
26.
Во время оккупации Северного Кавказа летом-осенью 1942 года оккупанты практиковали обязательные сборы с граждан, занимающихся торговлей на рынках
27.
В 1941–1942 годах большинство налогов и сборов собирались руками представителей «новой русской администрации». Но с 1943 года оккупанты перешли к политике ничем не прикрытого ограбления населения. Предвидя, что наступление Красной Армии может быть успешным, они стали изымать у сельского населения практически все продукты, которые производились в хозяйствах. Так, согласно партизанским донесениям «в западных районах Орловской области весь урожай с яровых посевов целиком сдавался в военный сбор, а озимых культур брали от 12 до 16 пудов с души. В Стрелецкой волости в 1943 году военный сбор вообще не сдавался в волость (то есть оккупанты уже не маскировались, а изымали продовольствие сами, минуя ширму «новой русской администрации». — Б. К.). Молока брали 2,5 литра в день с коровы. Очень большое количество собиралось яиц. Например, с Карачевской волости весной 1943 года было взято 23 тыс. штук яиц»
28. Летом этого же года оккупантами было принято решение, согласно которому употребление в пищу сельским населением растительного и животного масла, лука, картофеля, птицы, молока запрещалось. Эти продукты подлежали обязательной 100-процентной сдаче.
В начале войны русскому населению давались обещания, что налоги будут меньше, чем при советской власти, а в дальнейшем они еще больше сократятся. При этом оговаривалось, что в условиях военного времени за неуплату предусматривается штраф или тюрьма. В некоторых районах широко практиковалось изъятие скота и домашней птицы у лиц, не выплативших в срок налоги и сборы
29.
На втором году войны за несвоевременную уплату налогов или уклонение от них русское население подвергалось штрафам, физическим наказаниям, заключению в тюрьму. Так, например, в оккупированных районах Ленинградской области за несвоевременную сдачу налогов накладывался штраф от 500 до 1000 рублей, а если это не давало результата, виновный подвергался телесному наказанию. В Смоленской области немцы объявляли крестьян, уклонявшихся от уплаты налогов и сборов, саботажниками, отбирали у них коров и кур, подвергали порке и другим физическим наказаниям вплоть до расстрела
30.
В1943 году жителям, которые уклонялись от выплаты налогов или платили их с опозданием, объявлялось, что «злостные неплательщики могут быть объявлены врагом германского государства и расстреляны»
31. И это не было пустой угрозой. Арестованный в мае 1945 года ленинградскими чекистами за активное пособничество врагу Н. И. Степанов на допросе показал: «В 1943 году я был полицейским. Меня вызвали в немецкую комендатуру и спросили, кто является злостным неплательщиком налогов… Их было 15 человек, среди которых были и женщины. После чего немцы всех 15 человек расстреляли»
32.
Основную часть собранной сельхозпродукции получал вермахт. В рассматриваемый период его снабжение обеспечивалось в значительной мере Центральным торговым товариществом «Восток» по спросу и сбыту сельскохозяйственной продукции. Деятельность товарищества контролировалась во всей прифронтовой полосе военно-экономическими штабами, от которых оно получало конкретные указания.
Непосредственный сбор большинства налогов с населения осуществляла коллаборационистская «новая русская администрация». Но все это делалось под жестким контролем немецких оккупационных служб различного уровня. Приоритетные направления по сборам, как писалось выше, определялись в Берлине. На местах этим занимались военная и хозяйственная комендатуры. Районные комендатуры имели специальный отдел, который назывался «Гражданское управление». Он ведал регистрацией, учётом населения, сбором налогов, Последние раскладывались по волостям, и за их выполнение отвечали русские старшины районов и старосты.
Советское сопротивление делало все, чтобы сорвать сбор налогов с русского населения. Основной упор в пропаганде народных мстителей, как устной, так и письменной, делался на положение немецкого закона «О твёрдом и трудолюбивом крестьянине». По нему любой хозяин, систематически не выплачивающий налоги, мог лишиться всего своего имущества. Партизанские агитаторы давали советы мирным жителям, как лучше уклониться от уплаты налогов. В этих условиях главным средством борьбы крестьянского населения стал саботаж поставок сельскохозяйственных продуктов для вермахта и вывоза их в Германию
33.
Сами партизаны делали все, чтобы оккупанты не смогли воспользоваться собранным продовольствием.
Во многих оккупированных районах сбор налогов стал возможен только при проведении различных карательных акций
34. Так, в одном из приказов по оперативному тылу группы армий «Центр» говорилось о том, что при проведении операций по «умиротворению» солдаты вермахта и «русские добровольцы» (каратели) должны выявлять запасы, собирать в полном объеме (т. е. грабить. — Б. К.) налоги, а также отбирать рабочую силу для направления ее в Германию
35.
Количество взысканных налогов с сельского населения на Северо-Западе России составило 90 % от плана сборов в 1941 году, 50 % от плана в 1942 году и всего 30 % в 1943 году
36. При этом следует отметить, что к 1943 году оккупанты перешли к политике открытого ограбления русского крестьянства. В этих условиях тысячи сельских жителей бежали в леса, где были созданы специальные убежища, пополнили ряды советского сопротивления.
Кроме налогов, за различные проступки и нарушение распоряжений немцев и коллаборационистов население выплачивало штрафы. Их назначала и собирала русская гражданская полиция. Так, например, в июле 1943 года в Солецком районе Ленинградской области штрафы составили более половины суммы, полученной с населения. В полицейской сводке говорилось о том, что за отчетный период «взыскано с населения налогов, сборов и штрафов в пользу городского управления 5171 рубль, в том числе штрафов за несвоевременную регистрацию велосипедов — с шести человек (600 руб), за лесонарушения — с одного человека (396 руб), за утрату личного документа — с семи человек (625 руб), за самогоноварение — с двух человек (1000 руб), за хулиганство — с двух человек (150 руб), за нарушение уличного движения — с одного человека (100 руб), за кражи с 5 человек (2300 руб)»
37.
Одним из структурных подразделений городских управ был Главный отдел — финансовый и налоговый. Он, в свою очередь, состоял из:
— бюджетного отдела (область работы — составление сметы и ведение балансового учёта);
— налогового отдела (область работы - определение налогов, налоги и сборы, налоговые извещения, рассмотрение жалоб налогоплательщиков, назначение денежных штрафов при просрочке уплаты налога);
— городской и налоговой кассы (область работы — принятие и выплата денег для всех отделов управления, напоминание о плате налогов);
— ревизионного отдела (область работы — контроль старост финансового и кассового отделов, ревизия кассы, контроль и проверка бюджетных счетов)
38.
В городах местные управления определяли различные виды налогов и сборов с населения. Необходимость объяснялась потребностью «покрывать расходы при восстановлении разрушенного большевиками хозяйства». К коммунальным сборам относились плата за воду (канализацию, колонку или водопровод) и за электроэнергию. При этом для граждан и промышленных предприятий устанавливались различные расценки. Так, во Пскове с сентября 1941 года за киловат/час частные квартиры платили 40 копеек, учреждения, индустриальные и ремесленные предприятия — 80 копеек, а торговые предприятия - 1 рубль 20 копеек.
Плата за воду принималась в кассе городского управления, за электроэнергию — в кассе электростанции.
Подробно регламентировалась квартирная плата. Все жилье было разделено на четыре категории: квартиры в хорошо оборудованных домах в центре города с водопроводом и канализацией;
дома без водопровода и канализации; квартиры, находящиеся в предместьях города; квартиры в подвальных и полуподвальных помещениях. Оплата варьировалась от трех рублей до 50 копеек в месяц за 1 квадратный метр.
Однако основные платежи приходились на подоходный налог, промысловый налог (патенты) и плату за аренду промышленных помещений.
Подоходный налог взымался с рабочих и служащих, а также лиц, занимающихся предпринимательской деятельностью. Он принимался в городской кассе, и его сумма зависела от месячного заработка. Так, доход до 100 рублей в месяц данным видом налога не облагался. Со 101 по 300 рублей он составлял 6 %, с 301 по 600 рублей — 8 %, а свыше 600 рублей — 10 % от суммы заработной платы.
Что касается промыслового налога, то плательщиками являлись торговцы, ремесленники, портные, сапожники, часовщики, столяры, жестянщики, хозяева промышленных предприятий. Его сумма зависела от прибыльности того или иного вида профессиональной деятельности.
Недвижимость делилась на три основные категории: торговые предприятия; фабрики и ремесленные предприятия; склады. С магазинов в центре города ежемесячно взымалось 15 рублей налога и плюс 3 рубля за каждый квадратный метр, на окраинах — ежемесячно 10 рублей и плюс 2 руб. 50 коп. за каждый квадратный метр. Владельцы ларьков, вне зависимости от их нахождения, выплачивали 25 рублей в месяц. Владельцы фабрик и складов платили от одного до двух рублей за каждый квадратный метр своих производственных площадей
39.
Также в отдельных районах были введены еще и местные налоги: с торгового оборота, налог на здания в размере 1 % от их стоимости.
Роспись всех видов налогов на русское население вносилась бургомистром на утверждение немецким комендантом.
Об общем размере денежных налогов, которые взымались с городского населения, можно судить по официальному отчету Псковского финансового отдела. С1 августа 1941 года по 1 марта 1942 года с населения было получено свыше 1 миллиона рублей
40.
Для того чтобы понять насколько эти налоги были обременительны для русского населения, можно привести следующие факты. Как уже указывалось, одна германская марка бьша приравнена к 10 советским рублям. Но и в оккупационных марках, и в советских рублях практически все товары народного потребления абсолютному большинству русского населения были недоступны из-за их цен. Так, стоимость буханки хлеба доходила до 300 рублей.
Иногда городские управы вводили на рынках фиксированные цены. Так, в Курске, согласно распоряжению коллаборационистской администрации, они должны были быть такими: 1 кг ржаной муки — 55 руб., пшеничной (в зависимости от сорта) — 70-100, 1 кг масла — 300, сахара — 200, пачка махорки (самый ходовой товар. — Б. К.) — 30, дамские туфли — до 3 тыс., мужские сапоги — до 4 тыс. руб
41. Но фактически эти товары продавали гораздо дороже.
В частных столовых и ресторанах можно было что-то поесть. Чай без сахара в таких заведениях стоил 2 рубля, второе блюдо, приготовленное из 50 г мяса - 12 рублей.
Наибольшую зарплату среди «новой русской администрации» получал бургомистр. Его месячное содержание равнялось 1500 рублям. Заработная плата мелких служащих варьировалась от 300 до 700 рублей. Но небольшая официальная заработная плата коллаборационистов с лихвой компенсировалась взятками и поборами с населения. Что же касается рядовых граждан, то для них выплата этих налогов являлась непосильным бременем. Для русского населения, привлеченного оккупантами для выполнения различных работ, с конца 1942 года практиковалась выдача продовольственных пайков в форме производственного питания. Ни о каких денежных выплатах здесь речь не шла, более того, за невыполнение заданий в качестве наказания люди могли лишиться и этого продовольствия.
Согласно официальной установки немецких властей, заработная плата на производстве и рыночные цены должны были сохраняться на уровне, существовавшем до оккупации. Исходя из этого оплата квалифицированных рабочих в оккупированных районах РСФСР была установлена в размере 1 руб. 70 коп. в час, неквалифицированных - 1 руб. в час. В результате целого ряда удержаний фактическая зарплата квалифицированного рабочего не превышала 300 рублей в месяц, неквалифицированного - 150 рублей. Продолжительность рабочего дня не регулировалась. Никаких доплат за сверхурочные часы, за работу в ночное время или в воскресные дни рабочие не получали. Женщины получали равную зарплату с мужчинами, если у них была такая же производительность труда.
Указанные ставки были действительны для рабочих старше 21 года. Рабочие в возрасте от 18 до 21 года получали 80 %, от 16 до 18–60 %, моложе 16 лет — 50 % от этих ставок
42.
Деньги, получаемые населением, быстро обесценивались. Вследствие недостатка товарных масс, на оккупированной территории господствовала инфляция. Так, по данным Смоленской городской управы за год, с лета 1942 по лето 1943 года, цены на рынках Смоленска выросли на хлеб в четыре раза, на сало — в два с половиной раза, на туфли дамские — в два раза, на мужское пальто — в пять раз
43.
Производительность труда рабочих не удовлетворяла немецкую администрацию. Она повышалась, в первую очередь, не материальным стимулированием, а при помощи различных репрессивных мер. Так, например, в Ивановском районе Курской области за невыход на работу были расстреляны рабочие Звягинцев и Дорохов. Немцы повесили их трупы на столбы и прикрепили надписи: «Расстреляны за невыход на работу». Трупы было запрещено снимать в течение трех дней. В Смоленске в апреле 1942 года на пивоваренном заводе были подвергнуты порке пять рабочих за то, что они самовольно выпили по кружке пива.
Служащие предприятий получали следующее жалование (в месяц): машинистки, чертежники, завхозы и т. п. — 400 руб., бухгалтеры — 500 руб., служащие на ответственных должностях — 650 руб., служащие на руководящих должностях и специалисты — 900 руб., руководители предприятий - 1200-1500 руб
44.
В сельской местности денежное содержание старост зависело от количества дворов в их деревнях. Так, в селе до 10 хозяйств оно составляло 30 рублей в месяц, от 11 до 20–50 рублей, от 21 — до 30–80 рублей, от 31 до 40-100 рублей, от 41 до 60-150 рублей, от 60-ти дворов и выше — 180 рублей. Деньги сельские старосты получали от своих односельчан. Зарплата волостных старшин составляла 400 рублей, писарей — 250, полицейских — 250 рублей в месяц. Волостные старшины получали зарплату из бюджета управления, писари и полицейские — из бюджета волости за счет 10 % отчисления из собранных налогов с населения
45.
До середины 1942 года расчеты между германскими органами и местными предприятиями и учреждениями производились через германские кредитные кассы, которые открывались в городах и имели филиалы в сельских местностях. С лета 1942 года вся инкассация средств налоговых и коммунальных органов проходила только через кассы так называемых «государственных банков», отделения которых открывались во всех крупных населенных пунктах на захваченной немцами территории России. Они принимали участие в общем регулировании финансового бюджета оккупационных органов, а также в кредитовании различных мероприятий по экономическому ограблению оккупированных районов. Наиболее крупным из банков был Эмиссионный банк восточных областей.
Первые банки на захваченной территории России стали открываться по инициативе и при непосредственном участии оккупантов в начале 1942 года. Так, с 1 января начал функционировать Государственный банк в Смоленске. «Заботу» о его быстрейшей организации взяли на себя немецкие чиновники фон Тапфейц, доктор Роннер и Мертенс. По заявлению управляющего А. А. Обрядина, задача банка заключалась в «содействии скорейшему восстановлению экономики города и области». Предполагалось, что в кассе госбанка будут накапливаться свободные средства предприятий, учреждений и граждан. Населению обещалось, что «собственник вклада будет гарантирован в полной мере всеми средствами банка и сможет распоряжаться своими деньгами без всяких ограничений»
46.
В перспективе, как обещал управляющий банком, коллаборационисты собирались вводить коммерческое краткосрочное кредитование промышленных предприятий и торговых организаций путем учета векселей и выдачи подтоварных ссуд, а также распространить кредитование и на другие виды хозяйств: городское хозяйство, сельскую предпринимательскую деятельность и т. д.
К февралю 1942 года основной капитал банка составил солидную сумму: 825 893 рубля, или 47 % к балансу. Этого накопления удалось достичь, в первую очередь, за счет налогов и различных сборов с населения
47.
Банк города Орла, открывший свои двери для клиентов 17 мая 1942 года, производил выдачу различного рода ссуд под 4,5 % в год. Официально «ссуды выдавались на ремонт, покупку и постройку домов, оборудования, расширение всякого рода предприятий, восстановление разрушенных большевиками промышленных объектов, а также ремесленникам»
48. Объявлялось, что «выдача ссуд производится немедленно и без ограничений, а организациии и предприятия обязаны открыть текущие счета в банке для быстрейшего восстановления разрушенного большевиками хозяйства». Но на практике получить их без знакомств и связей среди оккупантов или сотрудников коллаборационистской администрации было практически невозможно. В качестве «лиц, пострадавших от большевистских бомбардировок и крайне нуждающихся в строительстве нового дома» обычно выступали ближайшие родственники и приятели бургомистра или его заместителей
49.
У населения вклады принимались под 2,5 % годовых. Поскольку большинство работников, получали заработную плату, которая не обеспечивала даже прожиточного минимума, мало кто добровольно нес свои деньги в банк. Спекулянтам это было делать невыгодно из-за инфляции. Однако профашистская печать с возмущением писала о том, что недоверие к банкам есть «пережиток темного большевистского прошлого, страх за свои вклады, которые при Сталине регулярно прикарманивались коммунистическим режимом»
50.
В целом, работа «русских банков» весьма широко освещалась в пронацистских средствах массовой информации. Только за первую половину 1942 года на страницах смоленсокй газеты «Новый путь» появились материалы: «Об открытии банка в Смоленс ке», «Сберегательная касса», «Отчетные данные по операциям банка», «Режим экономии», «Об ограблении большевиками ценностей в Смоленске» и др.»
51
С 1943 года банки стали открывать специальные счета, на которые бургомистры и старосты были обязаны переводить деньги за различные немецкие пропагандистские материалы: книги, плакаты, листовки и газеты. До этого они распротсранялись по районным библиотекам бесплатно
52.
При первой угрозе советского наступления сберкассы и банки оперативно закрывались, а их фонды вывозились на Запад.
Для точного определения количества налогоплательщиков в течение 1942–1943 годов оккупанты предприняли попытку провести перепись населения. Она была проведена в виде обязательной паспортизации всех категорий населения с 14 лет.
При замене документов взымался особый денежный налог. С лиц моложе 18 лет он составлял 3 рубля, с опекаемых и малоимущих — 3 рубля, с остальных категорий граждан 18 рублей. Неисполнение приказа об обязательной паспортизации влекло за собой строгое наказание, вплоть до расстрела человека, предъявляющего при проверке документы старого образца
53.
Налоговая политика была одной из важнейших составных частей нацистского оккупационного режима в России. Следует признать, что вначале она дезориентировала некоторую часть населения. Обещания об отмене или значительном сокращении поборов с населения после окончания боевых действий позволили захватчикам собрать значительное количество налогов с минимальными затратами. В своей политике нацисты делали ставку на разжигание частнособственнических интересов среди мирных жителей, их разложение по социальному и национальному признаху. Но срыв плана молниеносной войны заставил немецко-фашистстких захватчиков перейти к политике открытого ограбления оккупированной территории России. И если в первый период оккупации сбором налогов в основном занимались представители «новой русской администрации», то впоследствии оккупанты отказались и от этой ширмы. Все это делалось для достижения главной цели — превращения России в аграрно-сырьевой придаток III Рейха.
Немецкая политика, направленная на разложение русского населения путём запугивания или предоставления ему каких-либо экономических подачек при сборе налогов, провалилась. Советское сопротивление при поддержке большинства жителей оккупированных областей России сорвало эти планы захватчиков.
Примечания
1 Daliin А. German Rule in Russia (1941–1945). A Study of Occupation Policies. P. 402.
2 Цит. по: Загорулько М. М, Юденков А. Ф. Крах плана «Ольденбург». С. 173.
3 Речь. 1941. 7 декабря.
4 ГАНПИНО. Ф. 260. Оп. 1. Д. 102. Л. 14–15.
5 АУФСБСО. Д. 41586. Л. 32.
6 Мюллер Н. Вермахт и оккупация… С. 129.
7 АУФСБСО. Д. 41586. Л. 36.
8 ГАНО.Ф.2113.Оп. 1.Д.6.Л.11.
9 ГАНПИНО.Ф.260.Оп.1.Д.102.Л. 16.
10 Материалы архивной группы Академии ФСБ РФ «Органы государственной безопасности СССР в Великой Отечественной войне». Коллекция документов,
11 Там же.
12 Там же.
13 Там же.
14 ГАСО. Ф. 8. Оп. 8. Д. 13. Л. 15.
15 Там же. Л. 17 об.
16 ГАРФ. Ф. Р-5446. Оп. 49. Д. 53. Л. 46.
17 Там же. Л. 87.
18 Там же. Л. 92.
19 Там же. Л. 84.
20 ГАСО. Ф. 8. Оп. 8. Д. 13. Л. 21.
21 ГАРФ. Ф. Р-5446. Оп. 49. Д. 53. Л. 102.
22 Загорулько М. М., Юденков А. Ф. Крах плана «Ольденбург». С. 181.
23 ГАРФ. Ф. Р-5446. Оп. 49. Д. 53. Л. 102.
24 Загорулько М. М., Юденков А. Ф. Крах плана «Ольденбург». С. 180.
25 ГАНО.Ф.2113.Оп.1,Д.Л.31.
26 Загорулько М. М., Юденков А. Ф. Крах плана «Ольденбург». С. 181.
27 Беликов Г. Оккупация. С. 93.
28 ГАОО. Ф. П-52. Оп. 6. Д. 623. Л. 28 об. 29АУФСБПО.Д.2134. Л. 123.
30 ГАСО. Ф. 8. Оп. 8. Д. 13. Л. 18.
31 Там же. Л. 21.
32 СРАФ УФСБ СПбЛО. Д. 46-597. Л. 2.
33 ГАНПИНО. Ф. 260. Оп. 1. Д. 103. Л. 46.
34 Мюллер Н. Вермахт и оккупация… С. 210. 35Тамже. С.2П.
36 Материалы архивной группы Академии ФСБ РФ «Органы государственной безопасности СССР в Великой Отечественной войне». Коллекция документов.
37 ГАНО.Ф.Р-2113.Оп.1.Д.17.Л.П.
38 ГАОО. Ф. Р-159. Оп. 1. Д. 8. Л. 15.
39 АУФСБПО.Д.2134.Л.216.
40 Загорулько М. М. Юденков А. Ф. Крах плана «Ольденбург». С. 180.
41 Там же. С. 183.
42 Материалы архивной группы Академии ФСБ РФ «Органы государственной безопасности СССР в Великой Отечественной войне». Коллекция документов.
43 ГАСО. Ф. 2573. Оп. 3. Д. 35. Л. 76.
44 Там же.
45 ГАНО.Ф.Р-2113.Оп. 1.Д.6.Л.75.
46 Новыйпуть. 1942.15 января.
47 Новый путь. 1942.22 февраля.
48 Речь. 1942.5 июня.
49 АУФСБСО. Д. 9910. Л. 10 об.
50 Там же. Л. 8.
51 Там же. Л. 10.
52 ГАБО.Ф2608.Оп1.Д.14.Л.269.
53 ГАСО. Ф. 8. Оп. 8. Д. 13. Л. 27.
Часть III. Формы и методы осуществления нацистской национальной политики
Глава 1. Национальная политика оккупантов
Проблемам расовой чистоты и необходимости бороться за нее была посвящена одиннадцатая глава первой части «Mein Kampf» Адольфа Гитлера. Она называлась «Народ и раса». «Вершина человеческой культуры» — арийцы противопоставлялись «стае голодных крыс» — евреям. Все остальные народы занимали в этой расистской пирамиде различное место. В зависимости от него кого-то предполагалось ассимилировать, а кто-то подлежал частичному или полному уничтожению.
20 июня 1941 года Альфред Розенберг заявил: «Россия никогда не была национальным государством, а всегда являлась государством многонациональным… Все народы оставались враждебными русским… Задача нашей внешней политики представляется мне следующей: в разумном и целенаправленном виде учесть стремление к свободе все этих народов и облечь их в определенную форму государственности. Это значит: на огромной территории Советского Союза органически нарезать государственные образования и настроить их против Москвы, чтобы на ближайшие столетия освободить германский рейх от дурного давления с Востока»
1. Однако большинство нацистских бонз отрицательно относились к идеям о каких-либо независимых национальных государствах на территории покоренного III Рейхом Советского Союза.
Многонациональный характер населения Советского Союза в предвоенных планах нацистов оценивался чаще всего лишь с той точки зрения, что межнациональные противоречия в СССР настолько велики, что он представляет собой «колосс на глиняных ногах». В условиях подготовки плана молниеносной войны никакой серьезной и продуманной политики по отношению к различным народам России не планировалось. Если и готовились какие-либо планы, то они касались полного или частичного уничтожения «недочеловеков», в первую очередь евреев и цыган.
Одной из форм деятельности немецко-фашистской оккупационной политики было разделение населения по национальному признаку. Исходя из теории расового превосходства немцев над другими народами в Третьем рейхе сформировалась своего рода школа «чистоты нации». Но она не была постоянной. По мере изменения военной и политической конъюнктуры ту или иную нацию могли признать «расово чистой» и наоборот. В целом, эта политика была подчинена успешному исполнению планов германского командования на каком-либо конкретном этапе войны. Деятельность пропагандистских служб осложнялась тем, что интересы народов Европы, с одной стороны, расходились с интересами Германии, а с другой — с интересами жителей определённых государств
2. Ведомство Геббельса на протяжении всей войны пыталось использовать малейший повод для разъединения борющихся с нацизмом сил по «национальным квартирам».
Общеизвестно, что в национал-социалистической идеологии многие народы относились к категории «Untermensch» (недочеловек). Впервые в Германии этот термин употребил 6 августа 1941 года Густав Херберт в нацистском официозе «Volkischer Beobachter». Пропагандистская машина рейха описывала «недочеловеков» как «ненавидящих европейскую цивилизацию славяно-монгольскую смесь народов».
Вершиной этого «Крестового похода цивилизованной Европы за чистоту нации» стало издание образовательным отделом СС в 1942 году иллкхггрированной брошюры «Унтерменш». Эта расистская брошюра была направлена на разжигание ненависти ко всем народам на востоке. Рассуждения о «славяно-татарской гидре с еврейскими головами», о «гуннских ордах», о «раскосых глазах, которые горят жаждой убийства» вызывали негативную реакцию не только среди прагматично настроенных немецких пропагандистов (последние возмущались, что после ознакомления русских с подобной печатной продукцией, результат их работы сводится к нулю), но и у крупнейшего азиатского союзника Рейха — Японии.
Шеф имперской безопасности Гейдрих 17 июля 1941 года подписал так называемый «Оперативный приказ № 8», в предусматривались «чистки от нежелательного элемента», их должны были проводить «айнзатцкоманды» — группы из 4–6 человек, состоящие из представителей службы безопасности и гестапо. Под «нежелательным элементом» имелись в виду евреи, политические и административные работники.
На специальных построениях в лагерях военнопленных спрашивали об их национальности. Русских выстраивали в одну колонну, украинцев — в другую, татар и кавказцев — в третью и т. д. Евреи в первые же дни были отделены от основной массы пленных и уничтожены — расстреляны, замучены
3.
В сентябре 1941 года на одном из совещаний военного руководства, которое рассматривало вопросы обращения с военнопленными, Отто Бройтигам, офицер связи Восточного министерства при Верховном главнокомандовании вермахта, жаловался, что <<айнзатцкомандь1» часто уничтожали всех «обрезанных» военнопленных, принимая их за евреев. Присутствующий при этом небезызвестный шеф гестапо Генрих Мюллер заявил, что он впервые слышит, что мусульмане практикуют обычай обрезания
4.
С лета 1941 года на оккупированной территории России начался процесс создания немецких структур управления. Из местного населения предполагалось использовать в первую очередь тех, «чьи семьи пострадали от большевиков», но при этом предпочтение отдавалось «жителям окраинных государств», то есть Прибалтики и Украины
5. Немецкие пропагандистские службы отмечали, что люди со стороны, не имеющие никаких связей в данном регионе, смогут более успешно проводить политику установления «нового порядка». Кадры обычно набирались путём освобождения военнопленных из национальных меньшинств
6. Предварительно все они подвергались тщательной проверке на лояльность нацистам
7.
Официально нацистское руководство в качестве «союзного населения» в 1941 году рассматривало только граждан бывших Прибалтийских государств: эстонцев, латышей и литовцев. Немецкие спецслужбы уже с 1940 года наладили тесные связи с различными националистическими организациями Балтии, находившимися после присоединения Эстонии, Латвии и Литвы к СССР в подполье. В донесении командира оперативной группы А бригаденфюрера СС Штальекера о деятельности группы в прифронтовой зоне Северо-Западной России и прибалтийских республиках говорилось: «Мы с самого начала стремились к привлечению надежного населения к борьбе против вредителей, в первую очередь, евреев и коммунистов»
8.
Любимой идеей Альфреда Розенберга в 1941 году было удвоение территорий Балтийских республик (которые после войны стали бы составной частью Рейха) за счет России и Белоруссии и депортация подавляющей части балтийцев во вновь захваченные области. Предполагалось переселить около 50 % эстонцев, всех латгальцев, свыше 50 % латышей и 85 % литовцев
9.
Но эти планы держались в строжайшем секрете, так как население Балтии рассматривалось в качестве потенциального союзника, поддержка которого в антибольшевистской борьбе являлось весьма желательной для немецких властей. Представители германского командования в «неофициальных» беседах заявляли, что они приветствуют идею создания «Великой Эстонии» или «Великой Латвии» с включением в них части территории России.
После поражения вермахта под Москвой оккупанты начали открыто заигрывать с прибалтийскими народами. «Новая национальная политика» нацистов объяснялась их небеспочвенной надеждой использовать местные человеческие ресурсы в военных целях, т. е. в качестве «пушечного мяса». Поддерживая и всячески насаждая антирусские настроения, уже с лета 1941 года немцы формировали различные карательные отряды для борьбы с советским сопротивлением на территории России.
Несмотря на достаточно высокую мононациональность сельских районов Северо-Запада РСФСР все без исключения старосты и коменданты в августе-сентябре 1941 года получили распоряжение, из которого следовало, что они обязаны в кратчайший срок известить германское командование о наличии в районах их проживания «иностранцев и жидов»
10.
Задачу по очищению территории от «нежелательного национального элемента» офицеры вермахта возложили на карательные отряды, находящиеся при военных комендантах
11. Все они были сформированы из жителей Эстонии и Латвии. Привлечение к данным акциям граждан прибалтийских республик захватчики объясняли тем, что они не хотят допустить повторения 1937–1938 годов, когда «сосед сводил счёты с соседом из корыстных побуждений»
12.
Одна из трагических страниц Великой Отечественной войны — судьба еврейского населения.
Адольф Гитлер, у которого ненависть к евреям носила патологический характер, видел в евреях особый класс, который фактически господствует в СССР. Он утверждал, что коммунистическая идеология и Советский Союз как объект реализации данной идеологии являются лишь орудием в руках евреев, готовящихся к захвату всего мира.
30 января 1939 года, за полгода до начала Второй мировой войны, Гитлер в одной из своих речей говорил: «Если международные еврейские финансисты в Европе и за ее пределами сумеют еще раз втянуть народы в мировую войну, то результатом войны будет не большевизация мира и, следовательно, триумф еврейства, а уничтожение еврейской расы в Европе»
13. Здесь — основа взглядов Гитлера: большевизм и еврейство есть одно целое. И то, и другое является врагом Германии и подлежит уничтожению.
В условиях подготовки и начального этапа войны против СССР командование вермахта издало в мае-июне 1941 года три приказа, дающих юридическое обоснование нацистскому террору на захваченных территориях: первый - от 13 мая 1941 года о военной юрисдикции в зоне осуществления плана «Барбаросса», второй — от 19 мая 1941 года о принятии на территории Советского Союза строгих и решительных мер против большевистских агитаторов, партизан, саботажников и евреев; третий — от 6 июня 1941 года, известный как «приказ о комиссарах». В этих документах подчеркивалось, что как гражданские, так и военные лица, подозреваемые во враждебных действиях, (в первую очередь коммунисты, политкомиссары и евреи), подлежат расстрелу без суда и следствия.
Летне-осенняя военная кампания 1941 года не внесла каких-либо серьёзных изменений в формулировки оккупационных средств массовой информации по национальному вопросу. Перспектива «возрождения» как России, так и русского народа связывалась лишь с победой Германии в этой войне
14.
Советская сторона оказалась не готова противостоять фашистской пропаганде в данном вопросе. Завесь 1941 год практически не было предпринято ни одной акции партизан и подпольщиков, направленной на борьбу с национал-шовинизмом.
Одним из лозунгов 1941 года, обращенных нацистами и к населению занятых областей России, захватчики провозгласили следующее заявление: «Жиды — это наше несчастье!»
15.
Еврейскую нацию обвиняли в том, что:
1) эта война была развязана по её инициативе;
2) она является нацией-паразитом, живущей за счёт других;
3) евреи, захватив власть в России, создали советскую тюрьму народов
16.
Вывод из всего этого делался следующий: «Конец жидам — это будет конец войне»
17.
Геноцид против евреев нацисты могли осуществлять лишь при содействии или хотя бы при сочувственном отношении к этим акциям со стороны местного населения. Поэтому не было ни одного направления в идеологическом воздействии на жителей России, оказавшихся под немецкой оккупацией, в котором бы не присутствовали антисемитские сюжеты. Основная задача этой политики заключалась в том, чтобы доказать: у немцев и русских есть общий враг — евреи. В Псковской газете «За Родину» в течение всех лет оккупации существовала рубрика «Беседы с Домной Евстигнеевной», где носителем исконной народной мудрости выступала деревенская богобоязненная старушка. Из номера в номер в ее уста коллаборационистскими журналистами вкладывались следующие мысли: «Потерял народ наш разум, когда жидовских вшей себе за шиворот пустил. Вот они его и объели. Ну, да война выучит, жидовскую храбрость мы знаем. Немец ему в печенку въелся, вот он русский народ и гонит на убой за свои жидовские интересы»
18.
Истребление еврейского населения на оккупированной территории России началось с первого дня прихода немцев и не прекращалось вплоть до их изгнания. Эти акции делились на три периода: 1) С начала оккупации до зимы 1941–1942 года. (Уничтожались коммунисты, комсомольцы и активисты. Все еврейское население бралось на учет и сгонялось в гетто.)
2) С весны 1942 года до конца 1942 года. (Массовое уничтожение еврейского населения.)
3) С начала 1943 года до отступления нацистов с оккупированных территорий. (В этот период уничтожали всех оставшихся евреев, в том числе и тех, кто выполнял оборонные работы для нужд вермахта.)
Для «окончательного решения еврейского вопроса» нацисты создали четыре оперативные группы — айнзацгруппы СС (Einsatzgruppen), подчиненные непосредственно второму человеку в иерархии СС — Гейдриху. Каждая из них насчитывала от 500 до 900 солдат — всего 3000 человек.
В начале июня 1941 года Гейдрих собрал командиров айнзац-групп и сообщил им, что Гитлер приказал уничтожить на территории Советского Союза всех евреев и руководящий состав коммунистической партии и что их задачей является выполнение данного приказа
19.
Немецкая армия и военная администрация, созданная на захваченных территориях, согласно приказам верховного командования, проводили антисемитскую политику и оказывали помощь оперативным группам СС в их действиях. В некоторых местах приказы о явке евреев на определенные пункты (якобы для высылки или направления на работу, а на самом деле для поголовной ликвидации) издавались немецкой городской или районной военной администрацией. Имели место случаи, когда военная администрация требовала от айнзацгрупп ускорить уничтожение евреев, ибо рассматривала их как элемент, угрожающий безопасности, и как лишнюю экономическую нагрузку. Так было в Симферополе, Джанкое в Крыму и во многих других местах
20.
В некоторых городах военная администрация какое-то время сохраняла небольшие группы евреев — иногда десятки, иногда сотни специалистов, выполнявших для немцев определенные работы. Их содержали в трудовых лагерях и тюрьмах, где они подвергались издевательствам, страдали от голода и болезней. Рассматривая «еврейский вопрос» с немецкой пунктуальностью, нацисты выработали целый комплекс различных законов, распространив их действие с территории III Рейха на все оккупированные вермахтом территории.
До начала XX века в большинстве европейских стран евреем считался человек, исповедовавший иудаизм. Такое правило было и в Российской империи. При крещении иудеи приобретали все права, которыми обладали христиане. Против такого положения в «Mein Kampf» гневно выступил Гитлер: «Еврей охотно пойдет на это. Представители церкви будут радоваться по поводу нового завоеванного сына церкви, а сам этот «сын» — об удавшемся гешефте»
21.
В первые дни оккупации для населения вышло специальное распоряжение, согласно которому евреем считался тот, кто происходил, по меньшей мере, от трех дедушек или бабушек, которые в расовом отношении являлись чистокровными евреями. К евреям относились и те, кто происходил от одного или двух дедушек или бабушек, чистокровных евреев, а также тот, кто а) принадлежал к еврейской религиозной общине; б) на
22 июня 1941 года или позже состоял в зарегистрированном или незарегистрированном браке с евреем или еврейкой.
В случае сомнения нацисты сами решали по своему усмотрению, кто является евреем, опираясь на эти директивы.
Немецкое военное командование, при участии коллаборационистов, должно было немедленно обеспечить следующее:
«а) евреи в соответствии с приказом должны зарегистрироваться: сообщить фамилию, пол, возраст и адрес. Источником сведений для регистрации могут служить записи еврейской общины, а также сообщения надежных местных жителей;
б) должно быть издано распоряжение о ношении евреями постоянных и ясно различимых опознавательных знаков — желтых шестиконечных звезд, по меньшей мере 10 см в поперечнике, на левой стороне груди и на середине спины;
в) евреям запрещается:
1. Выезжать из своей местности или менять место жительства без разрешения гебитскомиссара или штадтскомиссара.
2. Пользоваться тротуарами, общественным транспортом, автомобилями.
3. Пользоваться местами и заведениями отдыха (курорты и плавательные бассейны, парки и парковые зоны, игровые и спортивные площадки).
4. Посещать театры, кинотеатры, библиотеки и музеи.
5. Посещать школы любого типа.
6. Владеть автомобилями и радиоприемниками.
7. Производить кошерный забой скота»22.
Согласно новым распоряжениям, еврейские врачи и дантисты могли лечить или консультировать только еврейских пациентов. Еврейским аптекарям разрешалось заниматься своей профессией только в гетто и в лагерях в той мере, в какой в них ощущалась потребность. Еврейским ветеринарам запрещалось заниматься своей профессией.
Также был издан список «запрета на профессии для лиц еврейской национальности». К ним относились:
1. Адвокатура.
2. Банковская деятельность и обменные операции, ростовщичество.