— Эй-эй! А насчет них кэп тоже договаривался?! Куда мне этих слонов ставить?

— Артур, по-моему, этот смерд нас только что оскорбил.

— Максимилиан?

— Он сравнил нас со слонами, кои являются тягловым скотом. Мне кажется, это явное оскорбление!

— Ты прав, Максимилиан! Следует ли мне ударить его копытом или укуса в плечо будет достаточно?

— Господа, господа! — поспешил я успокоить надменных дестриэ.— Не стоит начинать путешествие с драки. Он не хотел вас оскорбить. В представлении людей слоны — воплощение силы, так что это был комплимент...

— Мы принимаем это объяснение,— после некоторого раздумья произнес Максимилиан.— Артур, мы не будем наказывать этого человека. Он просто 1Лугг•

— Да, Максимилиан.

Кони высокомерно фыркнули и прошествовали по трапу мимо растерявшегося моряка. Я вытер вспотевший лоб.

— Мне показалось или ты о чем-то с ними говорил? — подозрительно спросил Альваро, так и не узнавший, от какой опасности яего уберег.

— А что такого? Лошади они же как люди — все понимают, только что ответить не могут.

— Но мне показалось... гм... ну да ладно. Ох... узнает кэп, что у нас за пассажиры,— точно прикажет меня на необитаемом острове высадить.

— Брось! Мы же оплатим проезд.

— Это само собой. Но деньги решают не все проблемы. У нас, знаешь ли, не прогулка вдоль побережья. На «Вазелине» нет пассажиров и команды — только команда. Работать будете наравне со всеми. Если не нравится, можете сойти в любой момент, ха-ха!

— Нет проблем, Альваро! У нас в отряде белоручек нет.— Я тут же вспомнил про Моргана и порадовался, что он сейчас в крысином теле.

— У нас с тобой слишком разный стиль жизни. Мы по-разному представляем себе те обязанности, которые налагает на нас славное имя Стирбеев. У нас с тобой совершенно различные связи в обществе. Я не хочу сказать ничего дурного о твоих друзьях, но — не сердись, пожалуйста, — мне было бы очень неприятно видеть в моем доме таких людей, как доктор Воссидло или этот Ники Цукор.

— Ну тогда добро пожаловать на борт.

Глаза Янко вдруг расширились и заблестели.

Я поднялся на палубу последним. Да...

— Что тебе за дело до моих друзей? Они нисколько не хуже тебя. Только не так чванны!

Если с причала «Санта Вазелин» выглядел просто неуклюжим, то, стоя на палубе, я понял, что он еще и маленький. Становилось понятно, почему Альваро был против погрузки на борт дестриэ — два коня такого размера вполне могли разнести корабль в щепки,

— Я говорил с тобой вежливо и ожидал, что ты будешь отвечать мне тем же, — заметил Борис, и в его голосе зазвучали резкие ноты.

— Ну что,— ехидно прошептал Морган,— все еще хочешь плыть на этом?

— Не стоит судить о корабле с первого взгляда,— резонно произнес Николас.— Тем более взгляда профана.

Дог зарычал. Борис наклонился, взял собаку за ошейник и продолжал:

— Тем более... — добавила Коллет, выглянув за борт.— Тем более что выбора у нас уже нет.

— Я не хотел критиковать твое поведение, Янко. Но, пожалуй, с твоей стороны было не особенно тактично принимать здесь эту мещаночку в то время, когда папа был при смерти.

Я вскарабкался на бочонок, привязанный у борта, и осторожно выглянул, уже догадываясь, что там увижу. Так и есть. Причал был оцеплен стражниками, а у крайнего в ряду корабля о чем-то разговаривал с моряком уже знакомый мне монах. Поговорив, он вместе с несколькими стражниками поднялся на борт.

Янко вскочил в бешенстве.

— Альваро, когда мы отплываем?

— Как только кэп даст команду.

— Поди ты к черту! — закричал он. — Герцогинь и принцесс здесь нет, и я должен довольствоваться «мещаночкой», как ты ее называешь.

— А где, кстати, дон Хенаро?

— Вообще-то он в каюте. Но я бы тебе не советовал к нему соваться сейчас.

Борис поднялся. Дог сейчас же свирепо зарычал.

Проклятье! Я и сам бы себе не советовал этого!

— А может быть, мы отплывем без его приказа? Потом скажете, что он просто забыл.

— Я не привык, чтобы со мной говорили таким тоном, — надменно сказал Борис.

— Ха! Кэп никогда ничего не забывает, каким бы пьяным ни был. То, что ты говоришь, это вообще-то подстрекательство к бунту. Не будь ты сухопутной крысой, уже отправился бы за борт. Доходчиво объяснил?

— Уж куда доходчивее,

— Да кто ты такой, черт тебя побери? — кричал Янко вне себя от бешенства.

Я снова посмотрел на причал. Инквизитор успел проверить уже два корабля. От «Санта Вазелина» его отделяли всего три брига. Что ж, делать нечего...

Борис с трудом удерживал за ошейник разъяренную собаку.

Я не успел сделать и двух шагов к палубной надстройке, как дверь отворилась и объявился сам капитан. Вид у него был тот еще, но все-таки получше, чем у моих спутников.

— Не беспокойся, отпусти Диану! Пусть она только сунется — я размозжу ей голову стулом! Ты хочешь, чтобы я ушел? Ну так я ухожу сегодня же вечером, чтоб тебя черт побрал!

— А... успели все-таки...

Борис стоял мертвенно-бледный у письменного стола. Янко быстрыми шагами вышел из комнаты и хлопнул дверью так, что весь дом задрожал. Он услышал, как в кабинете залаяла Диана.

— Какой негодяй! — закричал Янко, когда, дрожа всем телом, вошел к себе в комнату.

Похоже, Альваро был прав, капитан ничего не забывал. Особой приветливости он, правда, не проявил, но ведь и не приказал гнать в шею. Покачиваясь, дон Хенаро прошелся вдоль борта, осмотрел груз... Я мысленно подгонял его, загривком чувствуя, как неумолимо приближается к «Санта Вазелину» инквизитор. К сожалению, капитан оказался нечувствителен к моим мысленным приказам. Осмотрев груз и обругав команду бездельниками», дон Хенаро посмотрел на солнце и наконец буркнул:

Он позвонил лакею.

— Отплываем...

Я перевел было дух, но тут на причале раздался какой-то невнятный возглас. Перед носом «Санта Вазелина» стоял давешний инквизитор, судя по выражению лица совершенно ошарашенный носовой фигурой корабля. Однако, увидев матросов, собиравшихся убирать трап, монах взял себя в руки и начал решительно подниматься на борт.

— Уложи всё это, быстро! — закричал он. — Собери вещи, я позже пришлю за ними.

— Капитан...

— Чтоб тебя черт побрал! — еще раз крикнул Янко, с громким топотом сбегая вниз по лестнице.

— Это еще что за... — нахмурился дон Хенаро, заступая незваному гостю дорогу.— Святой отец, я что-то не помню, чтобы вносил вас в судовой журнал. У нас уже есть судовой капеллан.

У Янко были дурные манеры.

— А кто воспрепятствует слугам моим в изобличении малефиков или заступится за оных, тот столь же мерзостен пред очами моими, как и осквернившие себя колдовством!

XXVI

— Чего? — растерялся дон Хенаро, еще не знакомый с вычурной речью инквизитора.

— Не препятствуй!

Кипя от злости, Янко быстро шагал по улицам. Над городом опускалась ночь. Через несколько минут он уже забрел в виноградники.

Монах попытался отпихнуть с пути капитана.

— Я был прав, он действительно просто свинья во фраке! — кричал Янко, и смертельная ненависть к Борису разгоралась в нем. Завтра он вызовет его на дуэль. Он насильно всунет ему в руку армейский пистолет и крикнет: «Ну стреляй же ты, свинья!» О, Янко совершенно обезумел. «Ты знаешь Диану!» Не хватало только, чтобы он натравил на меня собаку! Он держал ее подле себя для защиты, этот трус… Диану я завтра подстрелю!»— скрежетал зубами Янко, полный внезапной ненависти к ни в чем не повинной собаке. Он мчался всё дальше и дальше. «Надменный дурак! Чтоб он околел!»

И без того удрученный похмельем, дон Хенаро сгреб наглеца за шиворот и, не говоря худого слова, отправил за борт. Короткий вопль сменился громким всплеском и забористой бранью,— похоже, непредвиденное купание враз научило инквизитора нормальной речи.

— Да и чего можно ожидать от человека, который вешает кошек? — кричал Янко в окружавшую его тьму. — Это не выдумка, это правда!

— Ну чего уставился? — буркнул капитан растерянно застывшему вахтенному матросу.— Тоже захотел окунуться? Трап убирай!

После чего со зловещей ухмылкой посмотрел на наш отряд.

Борису было тринадцать лет, и какая-то кошка осмелилась — вы только подумайте! — расцарапать Борису нос. Как?! Какая-то кошка! Да это просто-напросто оскорбление величества. Борис устроил над кошкой настоящий суд. Она была приговорена к смерти через повешение, и Борис вздернул ее на воротах сарая. Чего можно ожидать от такого человека?

— А вы что без дела стоите?

— К черту! — задыхался Янко. — Я ему отплачу! Так это тебе не пройдет! В этом ты можешь быть уверен. Я не умру, — в первый раз он заговорил о смерти, — пока не отомщу тебе, слышишь? День и ночь я буду думать об этом. Не забывай!

Всё безразличие, всё равнодушие Янко вдруг исчезли. Да он вовсе и не собирается умирать. Кто говорит о смерти? Неуёмная жажда жизни охватила его. И в то же время одна смутная мысль, которая занимала Янко уже несколько недель, прежде чем его охватило это ужасное равнодушие, снова вспыхнула в нем. Вперед! Вперед! Не терять времени! Может быть, это даже хорошо, что Борис выбросил его из дому.

Янко вдруг успокоился. Он остановился, несколько раз глубоко вздохнул и окончательно пришел в себя. Вокруг него царили тишина и спокойствие. Над ним раскинулось сине-зеленое ночное небо, усеянное крупными звездами. Наверху, в горах, сияли фонари нефтяного города. Янко даже рассмеялся вдруг. Он совсем забыл, что в десять часов к нему хотела прийти Роза. Может быть, она бросит камешек в окно Бориса? И вдруг господин председатель акционерной компании «Национальная нефть» — помилуй нас, боже! — откроет окно и увидит, что там стоит не герцогиня Хэмэндэггс и не принцесса ХаудуюдуСсылка9, а просто «мещаночка» из Анатоля, у которой даже нет шелкового белья. Да, вот это была бы потеха! И Янко снова расхохотался.

Впереди над камнями встала тень. Это сторож, охраняющий виноградники. Рабочие с нефтяных промыслов воруют виноград чуть не центнерами.

Теперь Янко уже не бежит куда глаза глядят, он избрал себе определенную цель. Нефтяной город служит ему ориентиром, и вот уже показались красные окна «Парадиза». Когда он поднимался по деревянной лестнице, его злость почти испарилась, и только руки всё еще дрожали.

ГЛАВА ШЕСТАЯ,

«Парадиз» помещался в небольшой уединенной усадьбе, в получасе ходьбы от города. Раньше здесь был кабачок Барбары, пользовавшийся весьма сомнительной репутацией, а теперь Ксавер попытался превратить его в «первоклассное увеселительное заведение». Он перестроил и обставил трактир в стиле элегантного публичного дома и приказал всё выкрасить в кирпичный цвет. Здесь был центральный бар и отдельные кабинеты, в которых гостей не тревожили ни при каких обстоятельствах. Ксавер пригласил на службу несколько девиц: правда, не красавиц, но всё-таки они были на своем месте. Они приехали из Белграда, Будапешта, Вены, немного усталые и уже потрепанные жизнью. Неудивительно: путь в Анатоль был ведь довольно долгий.

Из «Парадиза» неслись крики, шум. Красные занавески почти всех отдельных комнат были освещены. Из бара раздавался смех Яскульского. Лесоторговец держал на коленях маленькую опьяневшую блондинку и понемногу вливал ей сквозь зубы зеленый ликер.

в которой повествуется о плавании благородного

— Ну, не бойся, малютка! — кричал он. — От этого еще никто не умирал. Ах ты желтая бестия, ты еще кусаешься!

Конрада фон Котта через Атлантический океан

В это мгновение он заметил Янко.

и последствиях этого плавания для «Санта Вазелина»

Запись в дневнике Конрада фон Кота

— Да ведь это Янко! — воскликнул он, точно в неудержимом восторге, и вскочил. — Вот и отлично, что ты здесь, барон! Я тебя целый день вспоминал. Хотел даже идти к тебе. Ей-богу, не сойти мне с этого места! Это мой друг Янко, душа человек! А это — Жермена, француженка, она только что приехала из Белграда. Прежде она бегала по канату с зажженной лампой на голове, а затем сорвалась и с тех пор хромает немножко. Но это не беда и даже забавно… Однако когти у нее, как у кошки! Яскульский вдруг замолчал и пристально уставился хитрыми глазками на Янко.

от 5 июня 16... г. от Р. Х.

— Да что это с тобой, барон? — закричал он. — Ты точно мертвец, ни кровинки в лице! Посмотри на него, Ксавер!

Воистину морские путешествия — занятие для сильных духом и телом. Пожалуй, я назвал бы их самым тяжелым испытанием, которое только может выпасть на долю цивилизованного человека. Лишения, которым подвергаются моряки во время длительного плавания, невозможно вообразить, если не испытал их на своей шкуре. Тем удивительнее, что большинство соглашаются на них добровольно.

— Я сегодня упал с лошади, — солгал Янко, чтобы хоть что-нибудь ответить.

— Николас! Вот ты где! — Коллет, уперев руки в бока, гневно посмотрела на ярла.— Сейчас, между прочим, твоя очередь!

— Упал с лошади? Да ты мог бы шею себе сломать, упаси боже! Ну садись, выпей стаканчик. Мы тебя живо на ноги поставим. Слушай, барон, я ждал тебя. Клянусь богом, ждал!

— Моя? — поднял на ведьму жалобный взгляд Николас.— Не может быть!

Когда Яскульский начинал говорить, невозможно было прервать его. Как только его собеседник открывал рот, он уже при первых словах громко хохотал, хотя еще не знал даже, что тот хочет сказать. А затем начинал говорить как заведенный и ничто уже не могло его остановить. Последнее слово всегда оставалось за ним.

— Еще как может! Хватит отлынивать! Тоже мне моряк!

Яскульский, конечно, заговорил о делах, о нефти, о спекуляции земельными участками. Он удивленно взглянул на Янко.

— Я речной моряк! — возразил Николас.— На реке никогда не бывает… такой... качки...

— А почему ты не затеешь какого-нибудь дела, барон? — воскликнул он. — Теперь ты получил наследство, говорят, папенька оставил тебе полмиллиона. Послушай-ка! Ведь нефть — это просто-напросто жидкое золото. Оно течет из леса по всем улицам города. Нужно только подставить посуду. Нагнись, барон! Вот и всё, что от тебя требуется! Деньги у тебя есть. Сделай из них миллион, два миллиона. Ну, что ты скажешь?

На последних словах взгляд ярла вновь стал сосредоточенным и он стремительно перегнулся через борт. Коллет досадливо топнула ногой:

— Ну что за невезение! На этом корабле что, я единственный здоровый мужчина?

Янко попросил папиросу и, щурясь, смотрел сквозь дым на Яскульского. Вид у Янко был равнодушный, почти сонный. Но в то же время он напряженно думал — так, как только и умел думать Янко: руководясь своим инстинктом, как зверь. Так как же всё это было?.. Брат выгнал его из дому, и сегодня вечером начинается новая жизнь. Он не знал даже, где он будет спать эту ночь. Возбуждение и ненависть вырвали его из недавнего равнодушия, и опять Янко настойчиво стала преследовать «смутная мысль». Первый человек, которого он встретил в этот новый период жизни, был Яскульский, и он заговорил как раз о том, что занимало Янко уже много недель. Нет, эта встреча с Яскульским — конечно, не случайность. Случайностей не бывает. Он опять вспомнил, как в Будапеште, в игорном доме, Соня шептала ему на ухо номера, и он безошибочно ставил на них, словно стал на время ясновидцем. Всё случится так, как предназначено судьбой, ему надо только прислушаться к своим предчувствиям, вот и всё. «Господин барон, а вы не желаете заняться нефтью?» — вдруг услышал он снова подобострастный, вкрадчивый голос Ледермана, который заговорил с ним на днях в вестибюле «Траяна». Этот голос всё еще звучал в ушах у Янко.

Надо признать, несмотря на парадоксальность, это утверждение было недалеко от истины.

Преследовал его, как жужжащее насекомое. У Янко от волнения заблестели глаза.

Еще планируя экспедицию, мы сошлись на том, что Коллет будет изображать юношу — оруженосца «странствующего рыцаря». Это позволяло избежать множества неприятных моментов во время путешествия по довольно беспокойным дорогам Европы, но главное — без проблем попасть на корабль. Не знаю, есть ли какая-то мистическая основа под суеверной убежденностью моряков, что женщина на корабле — к беде, но, если посмотреть надело под чисто практически углом, это так и есть. Женщина на корабле, набитом здоровыми мужиками, не видевшими берега несколько недель,— это не просто к беде, это к катастрофе. Потому Коллет на время путешествия стала Клементом.

— Я уже несколько недель думаю об этом, Яскульский, — сказал он. — Эй, Ксавер, принеси мне вина!

Но Яскульский запротестовал:

— Нет, нет, барон! Сегодня ты мой гость! Чего ты хочешь? Рейнвейну? Пора тебе проснуться и протереть глаза, барон! Скажи себе сам, чего надо всем этим людям, нахлынувшим сюда в Анатоль? Они учуяли деньги, вот и всё. Видел ты скважину номер двадцать один, что на монастырском лугу? Нет? Ну так посмотри. Настоящий фонтан, «прыгун», как говорит Ледерман! Фонтан вышиной с дом. Теперь уже основали консорциум: хотят строить в городе новый квартал. Одна немецкая фирма предложила Анатолю построить в кредит трамвайную линию. Нужно быть дураком, чтобы не загребать здесь деньги лопатой!

Увы, привычный образ мальчишки-подростка сыграл с ней злую шутку. Обрадованные моряки старались спихнуть на «юнгу» всю грязную и нудную работу под тем предлогом, что «парень должен понюхать морской жизни». Примерно та же участь ожидала и остальных членов нашего отряда как типичных «шкертов» — людей без каких-либо навыков в морском деле. Однако остальные по разным причинам избежали этой беды. Например, Андрэ из-за его феноменальной силы почти все время занят был то на шпиле, то на помпе, иногда его даже допускали к парусам — под контролем опытных моряков. Самое удивительное, что полное незнание бывшим оруженосцем испанского языка ничуть ему не мешало. Впрочем, команда говорила на такой диковинной смеси всех европейских и неевропейских языков, густо сдобренной профессиональным жаргоном, что даже я мало что понимал, хоть и неплохо владел испанским. Надо сказать, мне не так уж много приходилось общаться с командой, поскольку от большей части работ меня капитан освободил по понятным причинам — кошачьи лапы сильно уступают человеческим рукам. Кандидатура Моргана, само собой, не рассматривалась вообще. Так что помогать Коллет должны были только Николас и Жак Кошон. Вор безропотно выполнял все приказы боцмана. Если точнее — им беззастенчиво помыкала вся команда, включая даже меня и Коллет. А вот с Николасом возникла проблема — кроме того что он тоже не знал испанского, у потомка викингов обнаружилась жесточайшая морская болезнь. Бедняга лежал пластом большую часть суток и вставал, исключительно чтобы перегнуться через борт и «поприветствовать Нептуна». Учитывая, что Николас совершенно не мог есть, это действие вскоре приобрело характер некоего символического ритуала. Впрочем, физические страдания ярла ни в какое сравнение не шли со страданиями душевными от сознания собственной беспомощности. Насмешки команды, с удовольствием прохаживающейся по поводу «сухопутного моряка», и недовольство Коллет, которой приходилось драить палубу и за себя, и за Николаса, разумеется, не придавали ему оптимизма. В первые дни плавания девушка еще прислушивалась к моим увещеваниям, но каждая пройденная миля сказывалась на ее настроении не лучшим образом.

Нет, он, Яскульский, не такой дурак, ха-ха-ха!

Оно и неудивительно. Если бы, пытаясь отговорить Коллет от участия в экспедиции, я подробно рассказал ей об условиях быта на корабле, мне наверняка удалось бы убедить ее остаться дома. К сожалению, мне и самому раньше не доводилось бывать на парусниках или хотя бы общаться с моряками, так что для меня жизнь на «Санта Вазелине» также была полна сюрпризов. Конечно, не все эти сюрпризы относились к категории неприятных. Часть из них следовало отнести к очень неприятным.

Самодовольно посмеиваясь, он перечислял свои предприятия. Вот, например, он купил старую городскую солеварню и перестраивает ее теперь под кино на пятьсот мест. Нужно только открыть глаза, барон! Риск мал, барыш велик!

— На «Вазелине» нет команды и пассажиров. Только команда,— честно предупредил нас Альваро.

Яскульский немного помолчал. Он что-то обдумывал. Потом вытащил из кармана грязную записную книжку и криво надел на нос золотое пенсне. Он слишком много читает, и от этого глаза у него ослабели, говорил он. В действительности Яскульский никогда не читает. Возможно даже, что он вовсе не умеет читать. Во всяком случае, подписать свое имя — задача для него довольно трудная.

Как вскоре выяснилось, это подразумевало не только участие в общей работе, но и повседневную жизнь. «Санта Вазелин» был купеческим судном, и все на нем подчинено было одному богу — товару. Тюки, ящики и бочки занимали каждый свободный ярд палубы, не говоря уж о трюме. Если бы купец мог нанять команду из бесплотных духов, наверняка на корабле вообще не осталось бы места для кубрика. Но поскольку живым людям нужно время от времени хотя бы спать, под кубрик отвели форпик — помещение в носу корабля, впереди фок-мачты. Из-за сильной качки и постоянной сырости держать здесь груз было все равно рискованно, а вот людей — запросто. Как «успокоил» нас Альваро, увидев наше замешательство при виде малюсенького закутка, плотно забитого спящими телами в гамаках:

— Я хотел с тобой посоветоваться, Янко! Давай поговорим сейчас, а то еще забуду. — Он ищет что-то сквозь пенсне в записной книжке. — «Колизей», «Глория», «Альгамбра», «Нирвана», «Страна грез»… Скажи, какое название ты посоветуешь выбрать?

— Ну, скажем, «Страна грез».

— Человек не таракан, он ко всему привыкает!

— Хорошо, «Страна грез». У барона ведь больше вкуса, чем у простого мужика.

Сам первый помощник обитал на юте, как и капитан. Впрочем, будучи приглашен в капитанскую каюту на «рюмку чая», я убедился, что единственным преимуществом капитанской каюты перед кубриком является ее изолированность. В остальном маленький вытянутый «гроб» был столь же тесным и сырым. Андрэ, как «благородный рыцарь» тоже приглашенный на обед в капитанскую каюту, выдержал там всего несколько минут, после чего сбежал, деликатно отговорившись отсутствием аппетита.

Но тут у Яскульского разыгрался аппетит, ему надо немедленно перекусить. И Янко пришлось ужинать вместе с ним, — Яскульский не хотел слышать никаких отговорок. Пережевывая куски, он громко чавкал. Да, вот только глаза у него немного сдают, а впрочем он всё еще такой же, как тридцать лет назад. И женщины еще вполне довольны им. Его отец в восемьдесят лет вносил по лестнице мешок в два центнера, и дожил до девяноста. Он умер с зажженной сигарой в зубах. Он уже отошел, а сигара всё еще дымилась. Так и не выпустил ее изо рта. Вот каковы они, Яскульские! Яскульский поковырял во рту зубочисткой и опять заговорил о делах.

— Дык какой там аппетит, Конрад,— пояснил он позже столь несвойственное поведение,— когда коленки на брюхо давят, а подбородок в грудь упирается, что жевать невозможно! Да и еда... разве это еда?

Разумеется, такие пустяки, как кино, это только, так сказать, попутные делишки. Главное — это нефть. Специалисты считают, что весь город плавает на нефти. В конце концов буровые вышки будут стоять во всех дворах, и во всех садах, и на городской площади.

Тут надо заметить, что упрек Андрэ в адрес корабельной кухни был и справедлив, и одновременно несправедлив. То есть, я имею в виду — кормежка на паруснике и впрямь была ужасна ровно настолько, чтобы есть это можно было, лишь очень сильно проголодавшись. Но с другой стороны, винить в том было некого. Понятное дело, в открытом море пополнить запасы провизии негде, потому все необходимое везли с собой. И это «все» должно было соответствовать нескольким основным требованиям — не бояться морской воды, не портиться от жары, занимать мало места и насыщать. Мало существует на свете продуктов, удовлетворяющих всем этим требованиям, а еще меньшее число из них можно хотя бы с натяжкой назвать вкусными. Основной наш рацион составляла мерзкая на вкус субстанция из вареной перловки или проса с солониной. Когда на кока — того самого негра по имени Намба Ван — нападал творческий зуд, он добавлял в кашу разные неожиданны ингредиенты. Самой безобидной добавкой были фасоль и горох — этот вариант даже имел популярность среди моряков, поскольку был сытным, а неизбежные последствия служили источником веселья для команды. После первого же такого обеда Коллет сбежала из кубрика и с тех пор устраивалась спать где-то в тюках товара. Я перебрался туда еще раньше — для моего чувствительного носа запах в кубрике был невыносим и без всяких бобовых похлебок Андрэ получил каюту второго помощника, очень удачно забытого в Кадисе.

— Ну, что ты на это скажешь?

Разумеется, капитан отдал каюту Андрэ вовсе не из почтения к его титулу и не из человеколюбия. Просто когда король ложился на пол в кубрике (гамак естественно, его не выдерживал), больше там не оставалось места ни для кого.

Яскульский бурит уже вторую скважину на своих полях. Ледерман божится…

Николас же проводил дни и ночи на подстилке у грот-мачты, где не так ощущалась качка. Альваро, который с первого дня проникся к несчастному коллег сочувствием, попытался застращать беднягу, предупреждая, что его может попросту смыть за борт, на что Николас ответил, что это по крайней мере оборвет его страдания. Тогда сердобольный первый помощник привязал ярла за ногу к мачте, оставив конец длиной ровно до борта — из соображений гигиены.

«Господин барон, господин барон», — опять зазвучал вкрадчивый голос в ушах Янко.

Лесоторговец понизил голос и забормотал совсем уже невнятно. У него был самый низкий бас во всем городе. И когда он понижал голос, можно было подумать, что говорят через какую-то трубу. Да, Марморош писал ему и зазывал к себе. Он хочет, чтобы Яскульский вложил деньги в «Национальную нефть», но Яскульский не желает вести дела с баронами.

Таким образом, из всего нашего отряда в кубрике спал только Жак, которому после ночлежек и воровских схронов вонь немытых тел была как ностальгический привет из прошлого.

Морган, как ни странно, был не против. То, что этот неисправимый скандалист так просто смирился, признаться, здорово беспокоило меня. Такая покладистость могла означать, что Мордаун что-то замышляет. К сожалению, поделиться своими подозрениями с Коллет мне не удалось — в ее теперешнем настроении ведьма не была склонна к теоретическим дне путам.

— Барон — это всегда барон, слышишь, Янко! Я как-то раз дал взаймы пять тысяч крон одному барону, а когда я ему об этом напомнил, он рассмеялся мне в лицо. У него, видите ли, денег нет! Ездить каждый год в Париж — это он может, а как платить, так у него денег нет. С тех пор я с баронами не веду никаких дел. — Яскульский снова заговорил полным голосом. — Ты, правда, тоже барон, Янко. Но ты человек! С тобой я хочу вести дела. И вот за этим я и хотел прийти к тебе сегодня. И когда я увидел тебя здесь, я подумал: вот судьба! Ведь это Янко! Теперь ты получил наследство, Янко. Давай сложимся: ты дашь двести тысяч и я двести. Это будет четыреста тысяч. Я откровенно признаюсь — мне нужно твое имя. Кто я такой? Лесоторговец Яскульский, только и всего. Мы с тобой начнем бурить, попробуем там, попробуем здесь, постараемся разнюхать, где лежит жидкое золото, пока «Анатолийская нефть» не прибрала всё к своим рукам. Если нам хоть раз повезет… Ну что же, по рукам, барон?

И Яскульский протянул Янко руку, огромную, как те деревянные лопаты, какими он торговал, когда был мальчишкой.

— Я обдумываю, как раз теперь я кое-что обдумываю… — рассеянно и задумчиво ответил Янко.

— Конрад, иди ты со своими подозрениями в... в... в носовую фигуру! — Коллет зачерпнула ведро морской воды, выплеснула, нарочно стараясь забрызгать меня, и принялась ожесточенно тереть палубу куском пемзы.— Тебе заняться нечем, вот и выслеживай Моргана. А мне надо этот плавучий свинарник отмыть, а потом еще на камбузе помогать!

Яскульский громко рассмеялся.

— Обдумываешь? Что тут обдумывать? — загрохотал он. — Эй, Ксавер, дай-ка еще бутылочку! Нас двое, и мы перевернем Анатоль!..

— Держись сегодня подальше от Комнаты Ужаса, пацан! — посоветовал как раз проходивший мимо боцман.— Тебя ребята, конечно, любят, но сегодня десятый день!

— Эй... вы о чем, дон Педро?

— Один вопрос, Яскульский, — прервал его Янко, и на этот раз ему наконец удалось вставить слово, — один вопрос. Что, Ледерман бывает когда-нибудь здесь, в «Парадизе»?

Но боцман уже заметил какого-то матроса, по его мнению бездельничающего, и набросился на бедолагу с руганью, совершенно забыв про нас.

— Нет, я его здесь ни разу не встречал. Он паинька, любит поспать, рано ложится. Что, Ледерман был здесь, Ксавер?

— Что за «десятый день»?

— Нет, еще ни разу.

— Нашла кого спросить! — фыркнул я.— Небось ром раздавать будут.

А Янко думает: «Если Ледерман сейчас, в эту секунду, войдет в дверь…» В это мгновение чей-то голос произнес в дверях: «Добрый вечер», — и Ледерман, слегка сутулясь, как всегда, вошел крадущейся походкой. Тотчас же его глаза встретились с глазами Янко.

— Нет, раздача рома — это, конечно, душераздирающее зрелище, но она ведь каждый день происходит. Что такого опасного случается на десятый день плавания?

Эту ночь Янко спал в «Парадизе», в маленькой комнатке, которую отвел ему Ксавер. У него вдруг так разболелась нога, что он, наверно, не сможет дойти до дому. И угораздило же его свалиться с лошади!

Причем на камбузе,— уточнил я.— Спроси у Николаса — он все же моряк.

— Сейчас. Домою до грота и спрошу. Только вряд ли он в курсе морских обычаев.

XXVII

— Тогда у любого другого матроса... О,Альваро идет!

На следующее утро Янко было уже гораздо лучше. Он почти не чувствовал боли в ноге. «Благодарю, Ксавер, и до свиданья». Корошек был в полном отчаянии, когда Янко явился в «Траян» и спросил себе комнату. Уже несколько недель в гостинице не было ни одного свободного номера. Всё было занято, до самой маленькой каморки на чердаке. В «Рюсси» Янко не хотел идти ни в коем случае. Еще вчера вечером он вспомнил о принадлежавшем ему маленьком доме в Монастырском переулке. Он выиграл этот дом у капитана Силинского: восьмеркой червей он побил семерку червей, просто смех! А как часто у него бывали на руках великолепные карты и он проигрывал. Вот так всегда в игре!

— Дон Альваро, дон Альваро! — Ведьма заступила дорогу первому помощнику, шествовавшему на полуют с секстантом и картами в руках.— А что такого сегодня должно произойти?

— Э? Что? Ты о чем, малыш?

Домик в Монастырском переулке был очень мал. На уровне земли были подворотня и чулан с забитым окном, а наверху — две комнатушки, куда вела узкая лестница. Вот и весь дом. Янко никогда не вспоминал о нем. Теперь Янко приказал чисто вымести две верхние комнаты, затем отправился к Роткелю и в четверть часа купил обстановку: кровать, несколько стульев, железный умывальник, стол. Вот и всё. Через час он уже утроился на новом месте. Больше ему ничего и не нужно. Здесь он может делать всё, что хочет. Плевать ему на Бориса!

— Дон Педро сказал мне сегодня на камбуз не ходить! — поспешно затараторила Коллет, держа Альваро за рукав.— Сказал, сегодня десятый день и...

В сумерки Янко вышел из дому. Быстро прошел по улицам, по которым никогда раньше не ходил, до конца города, к старому кладбищу. Здесь, рядом с кладбищем, находился сто участок для застройки. Довольно большой пустырь — один песок да щебень, — в сущности не представлявший никакой ценности. Во всяком случае, участок стоил гораздо меньше, чем те шестьсот крон, которые он в свое время заплатил за него летчику, лейтенанту Дубранке. На участке днем работал канатчик и играли дети. Рядом ютились первые хижины пресловутого «цыганского квартала».

— О боже! — Первый помощник чуть не выронил прибор за борт. Лицо его исказила сложная смесь ужаса, отвращения и сознания беспомощности.— Как я мог забыть! Десятый день! Надо напомнить капитану!

Ледерман был уже на месте. Янко быстро поздоровался с ним и в волнении принялся расхаживать взад и вперед по пустому, заброшенному участку. Он что-то искал.

Забыв о наблюдениях, ради которых поднялся на палубу, Альваро стремительно исчез в кормовой надстройке. Мы с Коллет встревоженно переглянулись.

«Что с ним такое? — думал Ледерман. — Кажется, он совсем спятил!»

— Ты что-нибудь понимаешь?

— Там должен лежать кусок коры или щепка, — шептал про себя Янко, бродя по пустырю, словно лунатик… Как мог знать Ледерман, что у Янко было нечто вроде видения? И в этом припадке ясновидения ему отчетливо представилось место, на котором лежал кусок коры. Вдруг Янко остановился. Вот она, эта кора! Он очертил круг на земле, затем поднялся, крестясь. Лицо его в сумеречном свете казалось синеватым, так оно было бледно.

— Не-а... Что-то мне не по себе, Конрад!

— Вот здесь, Ледерман, — взволнованно сказал он. — И как мы уговорились, если у вас будут спрашивать, вы взяли подряд у одного коммерсанта из Комбеза. Работать будем день и ночь, как условились…

— Не бойся, я буду защищать тебя до последнёй капли крови! — торжественно провозгласил я.— Клянусь честью рода фон Котт!

И Янко уже скрылся в темноте. Он опять перекрестился, еще и еще раз. Свершилось. Всё поставлено на карту. Он сделал свою ставку. Теперь крутись, шарик!

— Спасибо.— Надо признать, Коллет была скорее растрогана, чем успокоена моим заявлением.— Но у кого бы узнать поточнее, о чем речь? Эй, брат!

Проходивший мимо корабельный плотник вопросительно поднял брови.

Теперь Янко каждый день совершал вечернюю прогулку между «Траяном» и ратушей. Он старался придать своему лицу веселое, легкомысленное выражение, на его губах играла загадочная, торжествующая улыбка. У него был вид человека, которому везет и который не знает заботы. Яскульский рассказывал всему городу, что он в компании с Янко основал новое нефтяное предприятие — четыреста тысяч крон! Янко это было на руку: кредиторы молчали.

— А что такого происходит на корабле на десятый день? Я спросил у дона Альваро, а он...

По вечерам его часто навещала Роза. Дом семнадцать в Монастырском переулке нравился ей. Здесь не нужно было шептать, здесь она могла громко смеяться сколько душе угодно. Но Соню Янко видел очень редко.

— Десятый день? — Брови плотника подскочили до самой войлочной шапочки.— Сегодня? Сушеного краба мне в глотку!

— Что вы делаете, Янко? — спрашивала Соня. — Какие у вас планы?

— Пожалуй, не стоит больше никого спрашивать,— задумчиво произнесла Коллет, глядя вслед убегающему с воплями плотнику.— Не имеет смысла. Да и опасно — еще бунт спровоцирую.

— Ничего не делаю. Может быть, скоро поеду путешествовать.

— И то правда. Но на камбуз все-таки лучше не ходи,— сказал я.

— Вы с Борисом расстались?

Однако семена паники уже были посеяны. То тут, то там на небольшом пространстве корабля раздавался приглушенный вопль «Десятый день?! Сегодня?! в сопровождении разнообразной, но совершенно неинформативной брани. Выходивших на вахту матросов первым делом посвящали в страшную новость, и лица их сразу мрачнели. Апогея сдержанное недовольство достигло, когда Намба высунул свою черную ряшку из камбуза и завопил на весь корабль:

— Да, я не мог больше выносить его педантичность. Как хорошо, что Жак в это время был в Берлине и должен был пробыть там еще несколько недель. Это просто счастье. Он еще ничего не знал. Но однажды, когда Янко лежал на постели и курил папиросу, вошел Жак, и Янко сразу увидел, что он знает всё. Жак был по-настоящему рассержен.

— Обед! Всем жрать, пожалуйста!

— Так вот ты где живешь теперь. Тебя нелегко найти, — довольно холодно сказал Жак.

В отличие от других дней, привычного столпотворения вокруг дежурного бочкового, выволокшего на палубу два огромных бочонка с едой, не возникло. Я настороженно огляделся — корабль невероятным образом казался опустевшим. Команда, только что суетившаяся на палубе, словно испарилась. Да и сам бочковой попытался скрыться на камбузе, но вылетел оттуда от мощного пинка сплошь татуированной черной ноги. После чего дверь камбуза захлопнулась.

— Да, я теперь здесь. Не смог ужиться с Борисом.

— Ты заметила? Сегодня два бочонка!

— Да, но...

— И что же дальше? — Жак с упреком посмотрел на него. — Я всегда боялся этого, ты делал опасные намеки!

— Та-а-ак... — Дон Хенаро со скорбной миной оглядел корабль.— Ну блин, «Летучий голландец», в натуре!

Да, за последние недели и даже месяцы, еще до вскрытия завещания, Янко вдруг чрезвычайно заинтересовался нефтью. Он часто говорил с Жаком на эту тему. Для него было бы теперь весьма кстати, если бы у него завелись деньги. Он городил несусветную чушь, и Жак однажды остановил его и посмотрел на него так насмешливо, что Янко больше не осмеливался упоминать об этом. Ах, как сердит был Жак! Янко засмеялся просто от смущения.

Альваро поддержал под руку опасно накренившегося капитана и объяснил:

— О, он уже тебе всё разболтал! — воскликнул Янко.

— Этого следовало ожидать. Каждое плавание с этого начинается.

— Нет, он сказал мне, что выполняет заказ одного коммерсанта из Комбеза, но я-то знаю, что это твой участок. Ты ведь мне его как-то раз показал.

— Ну не хотите по-хорошему, будет как всегда! — заявил в пустоту палубы капитан.— Дон Альваро, дон Клаудио...

Жак осыпал Янко упреками. Никогда еще Янко не видел его таким раздраженным. Он держит пари, сто против одного, что Янко выбросит свои деньги на ветер.

— Клаудио забыли в Кадисе,— напомнил АльваРо.— А я просил! Я предупреждал!

— Для чего тогда друзья? Послушай, Янко, ведь это же безумие!

Капитан на мгновение задумался и немедленно принял решение:

Жак не мог успокоиться. Он заговорил о геологических разрезах, о профилях, о слоях разных пород в горах. Они, специалисты, хоть кое-что знают, да и то не всё. Весьма возможно, что Анатоль лежит на больших скоплениях нефти, как это многие утверждают. Но зачем вкладывать свое состояние в более чем сомнительные эксперименты, которые под силу разве только фирме с миллионным капиталом? По лицу Жака было видно, что он очень зол, хотя он и старался сдерживать себя.

— Дон Педро, назначаю вас временно исполняющим обязанности второго помощника!

Янко уже не смеялся. Смущенный и пристыженный, расхаживал он по комнате и сам был взволнован тем, что Жак так огорчен. Затем он остановился перед Жаком и, словно желая задобрить его, сказал робко, но в то же время с полным убеждением:

— Капитан! — раздалось откуда-то из-за бочонков с водой.— Это нечестно! Я не хочу!

— Ведь я ее видел.

— Жизнь вообще жестока и несправедлива! — философски заявил капитан.— Приказываю старшим офицерам немедленно собрать команду на палубе!

— Что ты видел? Нефть?

Альваро и Педро понадобилось с четверть часа, чтобы вытащить матросов из укромных уголков, в которые те забились в страхе перед неведомой опасностью, таящейся водном из двух бочонков с обедом. Даже Николаса подняли с его подстилки, и бледный как утопленник ярл уныло таращился на капитана из первых рядов.

Янко кивнул:

— Итак, что мы видим? — Капитан с неподдельным интересом обвел взглядом команду и хмыкнул.— Лично я вижу перед собой стадо упрямых ослов! Вы готовы себя сгнобить, лишь бы не отказываться от предрассудков!

— Да, нефть! У меня — как бы это сказать? — Янко откинул назад голову, — было как-то раз сумеречное состояние психики. Ну словом, это было видение. Я увидел нефть под землей, настоящий поток.

Команда угрюмо молчала.

— О боже ты мой!

— Доктор Цепеш ведь объяснял вам, что это… как его... ну гм... — Дон Хенаро озадаченно лочесал в затылке, потом лицо его озарилось.— А вот мы попросим доктора Цепеша еще раз все объяснить! Прошу, доктор!

Жак в ужасе отскочил, схватил шляпу. Не сошел ли Янко с ума?

Корабельный доктор без особой радости вскарабкался на капитанский мостик и оглядел команду красными от постоянного недосьпа глазами.

— Послушай, Жак, третьего дня мы нашли первые следы нефти.

Уже стоя в дверях, Жак еще раз обернулся:

— А есть смысл? Они все равно забыть, что я есть говорить им, через один ухо в другое вылетать!

— О, я знаю их, эти следы нефти там, где работает Ледерман! Хорошо знаю их, — сказал он со злобным огоньком в глазах и побежал вниз по лестнице.

Он быстро вышел из ворот на улицу, и даже спина его казалась сердитой.

— Надо, доктор, надо! Просвещать и воспитывать!

«Он только материалист! — подумал Янко и пожал плечами. — Он не может себе представить… Но, черт возьми, ведь бывают же видения, ведь есть же на свете тайны, о которых он и не подозревает!»

И вдруг ему стало невыносимо грустно.

— Вы меня принимать за не того! — скептически хмыкнул старый румын.— Я есть костоправ! Не проповедник!

Жак вышел из дома Янко охваченный тревогой, печалью, почти отчаявшись. Да, он любит Янко. Он чувствует это по тому невыносимому страху, который внушает ему теперь затея Янко. Жак начал сомневаться в умственных способностях Янко. Теперь, когда есть возможность хоть немного привести свои дела в порядок, Янко вдруг губит себя этим безумием!

— Нет, никакая сила в мире не может его спасти, — тихо сказал Жак. — Ничем нельзя помешать его гибели: он точно камень, который катится в бездну. Скоро он будет на дне. Янко, Янко!

— О, кстати, а где отец Михель? — вспомнил дон Хенаро.— Негоже доброму пастырю покидать свое стадо в час тяжелого испытания! Альваро, найти и привести!

— Есть!

XXVIII

— Однако нам сейчас требуется не духовное напутствие, а мирское наставление, доктор, Попытайтесь вдолбить в эти темные головы, что я заставляю их есть квашеную капусту не из пустой прихоти!

После долгого перерыва Франциска опять наконец появилась в городе; жители Анатоля с любопытством разглядывали ее. Да, она расцвела, эта Франциска, видно, лесной воздух пошел ей на пользу. Глаза ее стали более светлыми и блестящими, грубоватые крестьянские черты лица смягчились. Теперь Франциску можно было принять за настоящую даму. Она была тщательно одета и только не заметила, что у нее на спине к платью прилипло перышко.

— Квашеную капусту? — Я не верил своим ушам.— И вся эта паника из-за такой ерунды?!

Сегодняшней прогулкой Франциска преследовала совсем особую цель. Разумеется, всё это только нервы, глупость, какой-то заскок, но, однако же, факт остается фактом: каждый раз, когда Франциске приходилось отправляться в Анатоль за покупками или по каким-нибудь делам (она всегда с трудом заставляла себя делать это), входя в магазин, она начинала дрожать, не находила слов, не знала, как себя держать. Франциска?.. Ведь обычно она вовсе не была робкой! Что с ней такое? Этот страх остался у нее в крови от прежних времен. Когда-то, после процесса, все служащие в магазинах, особенно женщины, разглядывали ее с насмешкой и презрением и весьма неохотно обслуживали; некоторые вовсе не хотели иметь с ней дело; они исчезали, а если и подавали ей пакеты, то делали это так, точно она была прокаженная.

— Ты бы помолчал, крыса ты сухопутная! — вздохнул стоявший рядом плотник,— Что бы понимал!

Сегодня она шла в город с твердым решением победить наконец эту дурацкую нервозность. Она дала себе обещание смело входить в магазины и, подойдя к дверям, не убегать назад. Она хотела видеть, как примут ее теперь. Ведь с тех пор многое изменилось!

— Капусту? — жалобно вякнул Николас, позеленел и привычно бросился к борту. На этот раз над ним никто не смеялся.

Ее узнали. Некоторые раскланялись с ней. Этого еще никогда не бывало. А, это был Рауль Грегор! Он снял перед ней шляпу, но сделал вид, что очень спешит. Он быстро прошел мимо, и Франциска не догадалась, что у него не хватило духу остановиться около нее: Ольга могла это узнать, и тогда — горе ему! Нет, как изменился город за каких-нибудь несколько недель! Повсюду шла стройка; появился новый магазин какой-то модистки с великолепными моделями шляп; на площади — шикарная парикмахерская, — такой, пожалуй, не встретишь даже в Бухаресте на Калеа Викторией. Но самым удивительным был новый магазин «Роткель и Винер», совсем как в столице.

Между тем Альваро приволок отчаянно упирающегося корабельного капеллана, доктор Цепеш прокашлялся и сурово посмотрел на притихших моряков.

Как, однако, трудно избавиться от однажды пережитого страха, если он вошел тебе в кровь! Франциска опять дрожала, когда подошла к магазину, но в конце концов победила себя и храбро открыла дверь: была не была!

— Все меня знать вы! А кто не знать еще узнать! Особенно узнать те, кто не есть капусту. Скоро! Цинга боится капуста кислый.

Гизела, та самая Гизела, о которой сплетничали, будто она не вполне женщина, сидела за кассой и считала. Увидев Франциску, она быстро направилась ей навстречу:

— Неудивительно, что команда забывает проповеди доктора,— прошептал я на ухо Коллет,— Ни черта же не понятно!

— Как я рада, что вы наконец зашли к нам!

— Я редко бываю в городе, — смущенно ответила Франциска; она покраснела до корней волос и забыла, что хотела купить.

— Да нет, он все понятно объясняет, — возразила ведьма, прислушиваясь к разоряющемуся на мостике Цепешу.— В расчете на неграмотных матросов. Вообще-то я читала про цингу — это всегда серьезна проблема в дальнем плавании. И квашеная капуста от нее действительно спасает. Не понимаю, почему Матросы так болезненно воспринимают эту меру?

Тут ее увидел Роткель. Он вышел из-за прилавка и отвесил глубокий поклон. Ах да, теперь она вспомнила — ей нужны шелковые ленты, розовые шелковые ленты для белья, больше ничего. Но Гизела сказала, что она сочтет за честь показать ей весь магазин, может быть, ей что-нибудь понадобится — теперь или позже. Как раз сегодня получена партия новых шелковых тканей.

— Не понимаешь? — хмыкнул плотник.— Ничего, ют придется тебе пару месяцев каждый день эту мерзость хавать — тогда поймешь!

— Великолепный товар, прошу покорно!

Доктор Цепеш наконец перестал мучить публику своим жутким акцентом, и капитан рявкнул:

Роткель распорядился, чтобы продавщица вынула шелковые материи и разложила их на прилавке; он просил Франциску бросить на них хоть один взгляд.

— Первый помощник, построить команду для приема пищи! Второй помощник, следить за каждым. Тому, кто попытается выкинуть капусту за борт, накладывайте двойную порцию. Ничего, этого добра я взял с запасом, хе-хе! Хотите вы этого или нет, я вас всех назад приведу живыми и здоровыми!

Краски были действительно чудесные.

Слегка обалдевшие после лекции доктора моряки безропотно получили по миске просяной каши с солониной и по миске квашеной капусты и с отвращением на лицах принялись за обед. Я без особого энтузиазма поковырялся в своей миске, попытался жевать кислые листья и чуть не присоединился к Николасу, так и зависшему у борта,— облако капустного запаха окутало палубу и не давало его желудку успокоиться.

— Это искусственный шелк? — спросила Франциска. Все сразу увидели, что она ничего не понимает. Роткель улыбнулся; он даже снисходительно засмеялся и, еще раз отвесив поклон, сказал:

— Я не осмелился бы предлагать искусственный шелк такой клиентке, как вы.

— Иезус Мария! Экая гадость. — Я незаметно избавился от «добавки», опрокинув миску в шпигат. Боцман подозрительно посмотрел в мою сторону, но волна уже смыла следы моего преступления.— Не знаю, как это действует на людей, но кошкам подобное блюдо явно противопоказано.

И Роткель ловко задрапировал шелком плечо Франциски.

— Да,— согласилась Коллет.— Никогда не слышала чтобы кошек спасали от цинги квашеной капустой. Вообще-то я даже не слышала, чтобы у корабельных кошек могла быть цинга. Если подумать, у них ведь не бывает каких-то проблем со скудностью и однообразием еды.

Гизела повернула зеркало и в первый раз увидела, что Франциска действительно немного косит — почти незаметно; но, может быть, виновато зеркало? И вот опять можно было убедиться, какие гнусные клеветники живут здесь, в Анатоле: они говорили, что Франциска Маниу косит, как заяц!

— Да? — обрадовался я.— Как им это удается?

— А есть у вас кимоно? — спросила Франциска. Кимоно были слабостью Франциски.

— Да очень просто. На корабле полно крыс...

Роткель только улыбнулся в ответ.

Я поперхнулся куском солонины.

— Есть ли у нас кимоно?! — сказал он и поднял на Франциску горящие глаза. — Не потрудитесь ли вы подняться на второй этаж?

— Н-нет, пожалуй, пусть уж лучше меня мучает цинга! Я не могу съесть тех, кто со мною разговаривает!

Там целый шкаф был заполнен кимоно всех цветов.

— Какой ты все-таки несовременный,— ехидно пропищал Морган. За разговором мы и не заметили, как на палубе рядом с нами пристроился Жак.— И излишне сентиментальный!

— Ах, мне теперь не нужно будет выписывать кимоно из Бухареста! — воскликнула Франциска в восторге.

Я демонстративно задумался.

— Ну, разумеется, это теперь ни к чему: вы сбережете деньги на пересылке и избавитесь от хлопот. И что могут вам прислать? Смею вас уверить, что столичные магазины пользуются всяким случаем сбыть в провинцию залежалый товар. А вы посмотрите теперь наши образцы, примерьте их! Если не понравится — не покупайте.