Монтер.  А раньше было больно?

  Кошкин.  Очень было больно…

  Монтер (массирует ему голову). В детстве вас уронили, наверное… Даже, наверное, как следует уронили… Даже такое впечатление, как будто ребро на черепе… от макушки до уха…

  Кошкин.  Это меня били… ой… это – люди…

  Монтер.  А, люди… Люди могли и прибить… (Массирует.)

  Кошкин.  Меня бил один человек, но очень больно… В живот, по ребрам… по почкам, по печени… (Зажмуривается.) В диафрагму, в пах… ногами…

  Монтер.  Плохо ваше дело!

  Кошкин.  Очень больно…

  Монтер.  А вы молча терпели? И ничего?

  Кошкин.  Я не мог…

  Монтер.  С виду вы – так… По виду – могли бы… Это же надо остаться без рук и без ног, чтобы дать себя в пах…

  Кошкин.  Когда он меня топтал, я думал об одном: я не знаю слова или способа, как ему объяснить, что мне очень больно… что он жесток… чудовищен… И еще я тогда думал: пока я не знаю, как объяснить… пока я не знаю, как остановить, – надо терпеть.

  Монтер. Чушь какая!..

  Кошкин. Нет.

  Монтер. Абсолютная чушь!.. Ему не объяснять – его бить надо. Смертным боем. Иначе он ничего не поймет. Иначе его никак не остановить. Это уж вы мне поверьте.

  Кошкин. Нельзя бить человека. Каким бы он ни был…

  Монтер. Человека? Он же чудовище. Да вы сами сказали – чудовище!

  Кошкин.  Сражаясь с чудовищем, берегитесь сами превратиться в чудовище. Кто-то сказал… Я много думал: наверное, я не смогу жить дальше, если мне доведется ударить человека…

  Монтер (с отчаянием). О-о… вот к кому моя любимая!..

 

              Издали доносится зов: «Федя-ааа… Фе-еденька-ааа…»



Что вы сказали?..

  Кошкин (одними губами). Оличка…

  Монтер.  Тише!.. (Вслушивается.) Показалось.

  Кошкин.  Ветер…

  Монтер.  Ветер. (Разворочивается к собеседнику.) Смотрите. (Широко разевает рот.) Смотрите, не бойтесь. (Разевает еще пошире, насколько возможно.)



                                Кошкин робко заглядывает.



Видите?

  Кошкин.  Не вижу.

  Монтер (тащит его под фонарь). Сюда идите, к свету… Видите?

  Кошкин.  Что мне надо увидеть?..

  Монтер.  Лет десять тому в один вечер лишился пяти зубов! Как не было – видите?

  Кошкин (в ужасе отшатывается). Не могу хладнокровно смотреть на отсутствие зубов!

  Монтер.  Не надо бояться. Вы видите то, что я вставил. Другие.

  Кошкин.  Ну, что же они… ну, зачем же они так… неужели есть смысл?.. Неужели же в жизни возможно такое, из-за чего один человек может решиться ударить…

  Монтер.  Ударить? Кое за что можно не только ударить. Можно и…

  Кошкин.  Нет! Нельзя! Только не это!..

  Монтер.  А вы как думаете?

  Кошкин.  Убить?..

  Монтер.  Полагаете, у меня нет оснований?

  Кошкин.  За что?..

  Монтер.  Да знаете… (Оглядывается.) Если бы я… (Оглядывается.) Хотя бы на секунду поверил, что поможет… (Оглядывается.) Я бы точно не сомневался.

  Кошкин.  Простите меня, ради Бога…

  Монтер.  Не прощу. (Смотрит на Кошкина.) За что?

  Кошкин.  За то, что вам так трудно…

  Монтер.  Да?.. (Пристально смотрит.) Вы думаете, так и простил? Вы сказали – и все произошло?

  Кошкин.  Но если не будем прощать – мы погибнем…

  Монтер.  Прощать… Какая чепуха – прощать… Чушь! Слышите – чушь! Я без прощения буду служить вам век, рабом стану, если вы мне объясните, только объясните: ПОЧЕМУ В ЖИЗНИ ТАК УСТРОЕНО, ЧТО ОДНОГО ЛЮБЯТ, А ДРУГОГО – НЕ ЛЮБЯТ? И ничего не поможет, хоть тресни – ничего!.. Что молчите? Не знаете? Если не знаете – скажите, что не знаете. Не молчите с  таким видом, словно…

  Кошкин.  Я тоже много думал…

  Монтер.   Ну? Ну?..

  Кошкин. Мне кажется, что я знаю.

  Монтер.  Ну же, черт тебя, ну!..

  Кошкин (с грустью глядит). Странный вы…

  Монтер.  Хорошо, пусть!..

  Кошкин.  Я вам не скажу ничего нового.

  Монтер.  Скажите хоть что-нибудь – ну?..

  Кошкин.  Надо любить.

  Монтер.  Ну?

  Кошкин.  Просто любить.

  Монтер.  Ну? Ну-ну же?!.

  Кошкин. Так же просто – как дышать.

  Монтер. Говори, наконец, я умоляю?..



                       Кошкин молчит.



Мало вам, что морочите жизнь… вы еще издеваетесь?..

  Кошкин.  Что с вами? Мне кажется, вы раздражены… чем-то…

  Монтер.  И что? Вам-то что за беспокойство – раздражен я, несчастлив, глуп как пробка – что?!.

  Кошкин (тихо). Мы – не чужие.

  Монтер (похоже, переживает интересное состояние: кинуться ли на Льва или землю грызть; в конце концов, с тихой яростью выдыхает). У-у-у…



      Кошкин участливо касается плеча собеседника – тот резко сбрасывает его руку.

                              Все-таки Кошкин кладет руку на его плечо.



  Кошкин.  Мы не чужие. Мы ходим по одной земле, под одним солнцем и дышим… (Вдыхает в себя то, чем мы дышим.) О земле, о солнце, обо всем этом удивленном простанстве мы думаем одно и то же: как оно прекрасно! Все – одно – понимаете? Едино – все!.. И мы, люди, мы все – одна большая душа! И нам всем надо одно: друг друга любить. Просто любить. Я даже не знаю – как… Наверное, просто – как умеем. Как дано. Как отпущено. Но только обязательно любить! (Замечает, что с собеседником творится неладное.) Вы плачете?..



         Внезапно Электромонтер порывисто обнимает Льва, гулко сотрясается.

         Кошкин понимающе поглаживает страждущего по спине, голове… Делать

         нечего – возникает мелодия ЛЮБВИ… Вместе же с нею под сенью дерев

         появляется и Оличка. По одной из аллей решительно и трезво ступает Федор.

         Следом за ним семенит его спутница по жизни Туся. Мелодия задыхается,

                                                            обрывается…



  Туся.  Федя, стой!

  Федор. Не буду!

  Туся (догоняет). Федор, стой, говорю!

  Федор (вырывается). Не буду стоять, сказал! (Сгибается, что-то ищет под столбом.) Вот здесь я его уронил, точно помню!

   Туся (хватает мужа за руку).  Да погоди!..

  Федор (вырывается). Здесь уронил!.. Я еще когда убегал, почувствовал, что роняю, а потом сообразил – крест!..

  Туся.  Черт с ним, с крестом!..

  Федор.  Это тебе черт, корова, а мне – не черт!..

  Туся.  Я новый куплю!

  Федор.  От тебя дождешься!

  Туся (хватает за руку).  Куплю, Федя, раз виновата!.. (Дергает.) Остановись ты, из-за креста!..

  Федор.  Именно, Туся: из-за креста!.. Все твое свинство – из-за креста!.. Не веришь, не чувствуешь, не понимаешь!.. И довольно меня незаслуженно оскорблять!.. (Вырывается.)

  Туся.  Лучше незаслуженно, Федя, чем если бы заслужил!

  Федор.  Я живой человек, у меня есть предел!

  Туся.  Чтобы я даже не слышала таких разговоров, у нас дети!

  Федор (останавливается).  После двадцати лет вместе – такое! – мне!.. Кого я насиловал в этой жизни? Разве насиловал? Тебя я насиловал?

  Туся (со слезами).  Меня не насиловал…

  Федор.  Баба без совести… как у тебя язык поворачивается?.. (Бежит вокруг фонтана.)

  Туся (останавливается, тяжело дышит).  Ох, не знаю я, Федя, погоди… не поспеваю за тобой, задохиваюсь…

  Федор (останавливается, возмущенно). Задыхаюсь!..

  Туся.  Федя, прощай меня, дуру такую, погорячилась…

  Федор.  Ты, Туся, не дура – ты закоренелая!.. Потому что живешь, как корова, без поэзии вот тут!.. (Стучит себя по груди.)

  Туся.  Ладно, закоренелую прости… Я же тебя от любви поцарапала, если бы от чего другого… Горько мне стало, что уже

на улицах бросаешься на каждых, когда дома я есть… (Плачет.)

  Федор.  Да я же в дупелину косой был, как я мог бросаться?

  Туся.  А я откуда знаю?..



          И тут прибегает Длинный с разорванной до колена штаниной, следом,

                           хромая, Константин; вскоре же и Пониже.



  Длинный (прячется за Федора). Толя, он первый, а я не хотел!..

  Пониже.  Костя, обходи его, гада, с заду…



          Костя, хромая, отсекает Длинному путь к отступлению, Пониже загоняет его

                                                     внутрь фонтана.



  Туся.  Э-э, хулиганье!.. (Оттаскивает любимого человека в сторону.)

  Длинный.  Толя, послушай меня, ты послушай:  Дездемон меня грыз – я терпел, сколько мог!..

  Пониже (сплевывает).  Костя, не выпускай его из фонтана, гада здесь и прикончу.

  Туся.  Ой-ой, поглядите, грозный какой! Федя, не дрожи и не бойся, я тебя им не отдам.

  Длинный.  Толя, терпел сколько мог, а больше не мог! Покуда за пятку кусал – я делал виду, что балдею, когда он повыше погрыз…

  Константин.  Он дразнил его, Толя, я сам видел.

  Длинный.  Толя, не надо!..

  Пониже (сплевывает).  Пачкун пузатый. Думал, убежишь?

  Длинный. Толя, друг, брат, сестра!.. Не надо, Толя, я не убегал!.. Вот клянусь тебе, если бы убегал… Толя, братцы, я больше не буду!..

  Пониже.  Костя, гляди за ним, чтобы не выскочил. (Сплевывает.)

  Туся.  Федя, ты так не дрожи, а то ты – как не мужчина. (к Пониже.) Чего тут харкаешься, будто верблюд?

  Пониже.  Заткнись. (Косте.) Костя…

  Туся.  Чего?.. Я – заткнись?.. Ты кому такое?.. (Прямиком направляется к Анатолию.)  Сволочь, такие слова… Жук навозный, вонючий козел, придорожная падаль, петушина ощипанный – ты кому такие слова? Ты чего тут распоряжаешься? (Наступает.) Этот парк общественный, я тебе тут такое могу сказать!

  Пониже.  Тетка, схлынь. (Небрежно отставляет Женщину в сторону.)

  Туся.  Ты чего тут толкаешься? (Толкает Анатолия.)  Чо толкаешься, говорю!.. (Еще толкает.) Федя, он толкается, сволочь такой!

  Пониже. Тетка, отвали, по-хорошему прошу.

  Туся.  Очень я тебя испугалась!.. И не таких видала!.. Из таких кобелей я на кабельном жилы тянула!.. Пугач отыскался!..

  Пониже (с трудом сохраняя деликатность). Тетка, в последний раз. Прошу, не серди.

  Туся (отпихивается).  Не трожь!



                           Пониже отталкивает Тусю – она падает.



  Федор.  Ту-ся!.. (Не выдерживает и кидается обидчика.)



        Анатолий бьет Федора – тот падает. Туся торопится мужу на помощь, от мужа

                             – к обидчику, вцепляется в него мертвой хваткой.



  Кошкин(на что уже крепкий орешек – и тот не выдерживает). Не смейте женщину!.. (Выбросив руки вперед и закрыв глаза, устремляется в гущу событий, вдруг, натыкается на Константина, который его в сердцах и пинает ногой.)



                Федор помогает жене «обрабатывать» Пониже.



  Длинный.  Толя, держись, я за тебя!.. (Кидается на выручку справедливому товарищу.)

  Кошкин.  Не трогайте женщину, как вам не стыдно?!. (Кидается на помощь.)

  Константин (подставляет подножку – Лев распластывается). Сраный интеллигент, слизняк!.. (Пинает.)  Ползаешь под ногами!.. (Пинает.) Жить нормально мешаешь!.. (Пинает.)



        А дальше события разворачиваются: Электромонтер кидается на Костю и

        оттаскивает его от Кошкина; естественно, они схватываются и вплетаются в

        общий сражающийся клубок. Кошкин упрямо подымается и повторяет: «Не

        смейте женщину… не смейте женщину… не смейте…» И вид у него такой –

        не остановишь. (Вот и ломай голову после всего: какова же все-таки цена

        философий, помноженных на реальность?..). А меж тем – вдруг, случилось:

        люди уже не дерутся, а тянутся руками для объятий – нежных, добрых,

        человеческих… Тянутся, тянутся, тянутся – и достигают… Тянутся, тянутся,

        тянутся – и достигают…  (Грешен, каюсь: чего не содеешь ради МЕЧТЫ?..)

        Тихо звучит мелодия нашей ЛЮБВИ. Сухое журавлиное горлышко оживает

         влагой. Оличка, скрытая дотоле сенью дерев, медленно приближается и

                                                   подает струе ладоши…



1977.