Он лежит в луже воды, стекающей сквозь решетку в полу. Ник Напалм невысок, худощав, темноволос и смугл. На нем длинный черно-оранжевый балахон. Наряд наверняка впечатляюще выглядит в сухом виде, но сейчас он больше похож на ворох мокрых тряпок. Ник не двигается. На щеке — глубокие ссадины.

Ник Напалм полностью соответствует своему имени: человек-огнемет. В припадке он сжигает все на своем пути. Глаза пустые, как у шизофреника, голос глухой… если не считать приступов пиромании, он здраво мыслит, на жизнь старается заработать, как и все остальные. Надо полагать, безумцам свойственны врожденная практичность и хитрость. Ник умудрялся сбегать из всевозможных несгораемых камер.

При нашем появлении полицейские оборачиваются. Смотрят на костюмы не особенно дружелюбно, но с некоторым облегчением. По их мнению, мы привычны к ненормальности. Мы возьмем этот бардак на себя. Нас уводят за ограждение из шин.

— Ник Напалм. Всю ночь вчера дрался с Медвежьей Шкурой. Украли драгоценный камень, не поделили добычу. Завалили его примерно в шесть утра. Пришло распоряжение вызвать вас.

Дева привыкла к подобным разговорам; держится вежливо, но отстраненно.

— Спасибо. Куда делся камень, известно?

— Исчез. А вы где ночью были?

— Наши заботы.

Ну да, они с Черным Волком опять ругались. Мне через коридор было слышно.

Мы ступаем внутрь магического круга, подходим к лежащему пленнику. За нами никто не идет. Я опускаюсь на колени, чтобы было удобней говорить.

Его держат под струей воды; забрызгивает и меня. Он не двигается. Вот что происходит с талантами и амбициями таких, как он…

— Ник, — шепчу я.

— Железный Дровосек, — голос невнятный, мешает подбитая скула и неудобная поза на цементном полу. Он в сознании. — Спаси меня… Меня убьют! Я подслушал…

Вполне возможно. Скажут, что при попытке к бегству. О нем никто жалеть не станет.

— Расскажи нам о Сполохе.

— Сначала вытащи меня отсюда. Организуй чрезвычайную охрану, ты же можешь…

— А с чего мне напрягаться?

— Я его видел. Доктора Невозможного. Четыре дня назад. Скажу, где.

— Черт! — я смотрю на Деву. Что делать?

— Давай. Уводим его! — ей не терпится.

— Копы обидятся.

Нас это не останавливает. Сержант полиции пытается возразить, но замолкает под взглядом Девы. Понимает, что не его уровень. Снайперы уставились мне в затылок. Я не такая, как Дева; удачный выстрел — и мне конец, как любому другому существу… А ей, похоже, все равно. Она по жизни супергероиня, ее нисколечко не волнует, что думает гражданская полиция.

Я грубо, рывком ставлю Ника на ноги, вывожу за ограждение, остро сознавая, что действуем мы в нарушение всяких правил. Он пьяно валится на меня, шепчет в ухо… смотрится все это совершенно незаконно.

— Я знаю, что у тебя горит внутри, Железный Дровосек. В нем горело то же самое…

Сполох.

— Нельзя сажать его в машину, — устало произносит Дева. — Позвони Черному Волку.

— Хорошо.

— Пусть пришлет корабль за нами и пассажиром. Хоть какая-то польза от его игрушек.



Сижу в Зале антикризисного управления, изучаю компьютерную систему. Входит Лили. Монитор нависает над нами, отбрасывает белые блики на лица; я переключаюсь между окнами, просматриваю данные, пытаясь понять структуру. Черный Волк рассказывает об основных особенностях. Мейнфрейм по спецзаказу, сервер разработан им самим, собран на его предприятии.

— Они якобы действуют в одиночку, но все знают друг друга! — наставляет нас Черный Волк. Тема: «Суперзлодеи-101». Клинта Иствуда он корчит только на публике; вообще-то голос у него высокий и невыносимо гнусавый.

Интересно, откуда он знает? Однажды Черный Волк отправился с братом и сестрой в поход по Нью-Мексико — и потерялся. Было ему лет восемь. Забрел куда-то не туда, пять дней провел глуши. Его нашли сидящим на каком-то утесе. Он никогда не учился в школе, врачи поставили ему диагноз: аутизм. Надеюсь, зверь, изображенный на груди, ему хоть чем-то помогает.

— От таких злодеев, как Доктор Невозможный, словно круги по воде расходятся. Они строят всякие штуки, заказывают особое оборудование. Даже Доктор Невозможный не способен работать без сообщников. Из ничего стофутового робота не соберешь. Им требуются люди, чтобы запускать аппараты на орбиту, работать молекулярной ножовкой или переводить древние руны. Возникают слухи и сплетни, появляются следы, улики. Так работает теневая экономика.

Мне это очень знакомо. Похоже на мир наркобаронов и торговцев оружием, с которым я сталкивалась в бытность особым оперативником, — только намного необычней. Вот так растет влияние Доктора Невозможного — финансовые рынки, контрабандисты, наемники вроде Ника. Кто-то звонил Напалму, дал приказ украсть бриллиант… и кто-то явился за камнем.



— Я здесь.

Склад в Чикаго; из темноты материализуется Мистер Мистик, за ним стелется подол накидки. Пытаюсь разглядеть, откуда он взялся, но даже в ультрафиолетовом свете стена сокрыта непроницаемой тенью.

Мы здесь торчим уже час. Склад взломали. Дикарь следил за переговорами на полицейской частоте и услышал про лабораторные реактивы. Дева с напряженным любопытством щурится на что-то, мне невидимое. Похоже, ее способностям нет предела.

— Отлично. Микровидение ничего не показало. Проверь на излучения, — не оборачиваясь, просит она Мистика.

— Эманации.

— Какая разница!

Мистик закрывает глаза, простирает перед собой руки; пальцы подрагивают. Внешне больше ничего не происходит — лишь поблескивает амулет. Как будто ребенок решил поиграть в великого мага. Оборачиваюсь на Деву — она совершенно бесстрастно ждет ответа.

— Да, что-то было. Очень… сложный разум.

— Это он! Я знаю! Я знаю, он помешанный! — рычит Дикарь.

Он нечасто сталкивается с супермогуществом. Не умеет летать. Скрывается на крышах и выслеживает поставки наркотиков. Он побывал на Луне, но по ночам по-прежнему вышибает ножи из рук противников, искренне ненавидя преступность.

Нахожу накладную в базе данных. Пропал набор шлифованных алмазов. Мы опросили нескольких охранников, но те ничего не помнят, даже как пришли на работу. У Ника Напалма был сообщник.

Лили прислонилась к стене.

— Неужто вы только этим и занимаетесь? Так толпой и стоите? Мы думали, у вас компьютеры есть…

— Вообще-то, есть. — Черный Волк оборачивается к нам. — Фаталь, пробьешь след по своей базе? Кажется, не совсем обычный.

Суперзлодеи все строят из подручных материалов — технологии у них более совершенные, чем то, что доступно обычным людям. Поэтому все немного иное — размеры шурупов, электрическое напряжение… как будто в Европе. Я сканирую отпечаток и прогоняю через встроенные базы данных; но — ничего.

— Еще одна ночь впустую? Народ, Доктор Невозможный на свободе, планы воплощает! А мы, самые могущественные люди в мире, шляемся по складу! — возмущается Дикарь.

Его раздражение понятно. Нам всем хочется друг друга стукнуть.

— Послушайте, все мы расстроены…

— Лили! — Дикарь прижал уши к голове. — Он был твоим любовником?

— Типа того, — отвечает Лили. Видно, что ей надоело.

— Ты чего-то наверняка не договариваешь…

— Слушай, мне все простили, ясно? Спроси Деву, если не веришь!

— Неужели? Что-то не припомню, как подписывал бумаги!

Они замирают друг против друга — хвост Дикаря бьет из стороны в сторону. Черный Волк чуть подается вперед — крошечный шажок; Дева, практически не двигаясь, жестом останавливает его. Дикарь прыгает, вытянув когти, но Лили тут же смещается вправо и наносит противнику короткий удар в висок. Он с трудом удерживается на ногах, а она наотмашь бьет в челюсть. Готово.

— Бедный котеночек, — мурлычет она.

С минуту все молчат. Лили вызывающе смотрит на Деву.

Дева пожимает плечами.

— Кажется, все ясно.

Черный Волк бросает косой взгляд на нее, хмурит бровь. Похоже, Дева прячет улыбку.

Домой возвращаемся на самолете вертикального взлета; я подсаживаюсь к Лили.

— Невероятно!

Она вздыхает, усмехается.

— Это все хвост… Он бьет хвостом три раза перед прыжком. Доктор Невозможный рассказывал.

Позже я проигрываю всю сцену в записи — она права. Надо запомнить.



Пять супергероев заходят в бар в Грин-Бей, штат Висконсин: Дева, я, Торжество Радуги, Дикарь и Лили. Бар, точнее ночной клуб, называется «Мефисто» и славится тем, что привлекает магнатов черного рынка и суперменов — из тех, что постраннее и поугрюмей. Как ни досадно, меня сюда до сих пор не пускали.

Приземляемся на свободное место на парковке в паре кварталов от бара. Чувствуется, что остальные входят в образ. По дороге Дева проводит инструктаж — в основном, для меня.

— Входим и сразу назад. Не затевайте ничего такого, чего не сможем довести до конца.

— Здешний народец любит повыпендриваться, — добавляет Черный Волк, проверяя, хорошо ли сидят перчатки.

— Да я сюда всю жизнь ходила! — хихикает мне на ухо Лили.

Двое вышибал охраняют вход, но расступаются под взглядом Девы. Внутри все моментально стихает. За последние дни я забыла, что Дева — мировая знаменитость, особенно на фоне здешних посетителей. В баре темно, но для меня это, разумеется, не проблема. Примечаю следы радиации, несколько странных источников излучения, кажется, даже серой попахивает.

Дева ступает в опустевшее пространство, под свет прожекторов. Власть и уверенность она источает лучше любого силового поля. Сказывается многолетняя привычка ощущать себя непревзойденной, почти богиней; к тому же, она — дочь одного из самых могущественных мужчин на Земле. Свой костюм она носит, как униформу, а не ради маскировки. Сразу видно, что мать у нее — принцесса.

— Спокойно. Ничего страшного. Мы просто зашли выпить. — Голос Девы разносится по всему залу. Непринужденно улыбаясь, она одаряет присутствующих неожиданно тяжелым взглядом. Всем известно про Сполоха.

Реакция меняется, когда на свет выходит Лили — невнятное шипение из ниоткуда.

— Иуда! — слышится от бильярдных столов.

В баре человек пятьдесят, за каждым не уследишь. Огромному мужчине с татуировкой в пол-лица приспичило преградить мне дорогу.

— Ого, девка-робот! — невнятно ворчит он. Рентген показывает странное — наверняка, у мужика особые способности.

Разумеется, все полезут ко мне — к новенькой, к той, которую можно запугать. Ощущение очень знакомо. В костном мозге укоренились воспоминания: во мне пять с половиной футов роста, лишний вес и волосы мышиного цвета; я — самое непримечательное создание в любой компании. Наношу сильный удар тыльной стороной ладони; звук такой, как будто кинули о стену горсть тяжелых шарикоподшипников. Он падает на стул; я делаю шаг вперед, желая довершить начатое.

Несколько человек вскакивают на ноги. Я остро ощущаю недостатки собственной брони. Оглядываюсь в поисках какой-нибудь колонны, чего угодно — только бы прислониться. На плечо опускается рука с когтями.

— Спокойно, Фаталь. Настоящие супермены есть? — голос Дикаря возвращает меня в реальность. Мы — супергерои, а они — криминальные элементы, трусливый и суеверный народец. К тому же, я — в команде.

Напрягаю все органы чувств; левым глазом вижу, как комната становится бело-зеленой, ее пронзают розовые и фиолетовые вспышки энергии. Мой встроенный жесткий диск ощутимо набирает обороты — лица всех присутствующих загружаются в программу распознавания, полученную от знакомого из органов.

База данных металюдей выдает с полдюжины имен. ПсихоПрайм — один из старых подручных Доктора Невозможного. Вот он, сидит в угловой кабинке; бросаю тяжелый взгляд. На нем бледно-голубой комбинезон, униформа какой-то тренировочной школы из далекого будущего, которую он, якобы, закончил. Из-за лысого округлого черепа он еще больше похож на безработного актеришку из «Звездного пути». ПсихоПрайм не глуп, против нас не пойдет. Вскидывает обе руки (в одной стакан), безмолвно провозглашая тост и притворно капитулируя.

Остальные «Чемпионы» расходятся по залу, высматривая нашего клиента. Все разговоры стихли. Похоже, уголовнички присмирели от репутации легендарной команды. Дикарь пробирается между столиков, смотрит сверху вниз, как великан-людоед, кивает знакомым. Лили изображает, что ей все нипочем, но жмется ближе к выходу. Ей здесь может не поздоровиться.

В противоположном конце комнаты потасовка, кто-то просит помощи… Торжество Радуги наступает на взъерошенного парня в пиджаке из лилового бархата; на вид — хиппи, попавший в нехорошую компанию. Девчонка хватает его за лацкан пиджака и одной рукой сдергивает со стула. Совсем как в кино: держит противника на весу, на вытянутой руке, и улыбается, точно зловредная школьница. Я перекидала за шкирку много народу, и знаю, как это делается — нужно напрячь ноги, плечи… Она приподнимает его выше, откуда-то изнутри раздается скрип привода. Видала я и похуже, но от этого зрелища меня мутит. Радуга такая худенькая… кажется, в ней меньше человеческого, чем во мне.

Его зовут Террапин, и он клянется, что ничего не знает. Я, например, верю. Он — мелкий торговец экзотическим оружием, с незначительной способностью испускать энергию. Беспокойство толпы нарастает. Всякому унижению есть предел… вот-вот грянет гром! Большинство здешних посетителей на Сполоха зла не держат. Кому оно надо? Один Доктор Невозможный был вечно недоволен.

Мы направляемся к выходу; толпа медленно расступается. У дверей Черный Волк останавливается и оборачивается.

— Увидите Доктора Невозможного, узнаете, где он — свяжитесь с нами. Для вашего же блага.

Толпа недовольно ворчит.

— Вам его не достать! — выкрикивает кто-то.

— Идем. Хватит. — Дева кивает на выход.

Я выхожу последней. В дверях мне на затылок обрушивается пивная бутылка. Глупо — там металлическое покрытие в дюйм толщиной. Встроенные рефлексы предотвращают подобные вещи; сначала тело напрягается, левая рука автоматически перехватывает бутылку, зажимает руку нападающего в крепкий захват, а правый кулак в воздухе, готов ломать ребра, пробивать броню.

Мой противник слаб даже по человеческим меркам. Лили прохладными пальцами перехватывает мое запястье — как раз вовремя, а то я бы убила ПсихоПрайма.



На булыжную мостовую в Иркутске опускается снег, тает; воздух становится холоднее. Я на крыше, скорчилась на толе и гравии. Лили присаживается на корточки рядом со мной, погода ее явно не беспокоит.

ПсихоПрайм разговорился, что неудивительно. Посредник, мелкий русский контрабандист, нанял его и Ника Напалма для кражи алмаза. На кого работал посредник? Нам с Лили предстоит это выяснить. Остальные «Чемпионы» разъехались — надо полагать, с более важными поручениями. Я немного дергаюсь, боюсь завалить дело; жаль, Лили неразговорчива. Она-то, похоже, нисколько не нервничает.

— Была раньше в России? — неубедительная попытка разрядить обстановку… В конце концов, мы партнеры по команде. Но я привыкла работать одна.

— Да, кажется. Я везде была. Ну, ты знаешь.

— И меня несколько раз сюда забрасывали. В Управлении национальной безопасности не всегда предупреждали, куда отправляют.

Пауза.

— А правда, что ты выросла в будущем?

— Угу.

— Ух, ты!

— Да уж, долгая история.

Три объекта сидят в баре напротив. В моем арсенале имеется винтовка, безотказная: камера вместо прицела, сигнал подается прямо на видеовход. Получается зеленоватое, подсвеченное изображение: брусчатка мостовых, силуэт церкви над дальними крышами. Работает программа наблюдения Awareness.exe, с тихим стрекотом отмечает на встроенной карте источники излучения, редкие металлы, быстро движущиеся объекты… Автомобили — кладезь информации: биографии водителей и маршруты следования. По парку змеятся силовые кабели.

Трое выходят из бара — в инфракрасном свете похоже на костер в холодной ночи. Женщина и двое мужчин; на дисплее ее дыхание кажется клубами огня и дыма. Я прицеливаюсь и увеличиваю изображение, чтобы рассмотреть получше. В ночной тишине до странности далеко разносится смех и обрывки разговоров; увеличенные силуэты кажутся близко-близко, рукой подать. В углу дисплея мелькают цифры и слова: расстояние, скорость ветра, и ломаный компьютерный перевод пьяной болтовни на английский.

Звенит выстрел; то, что нужно — интрига на периферии сети поставок для Доктора Невозможного. Неужели догадались, что ПсихоПрайм заговорил? Один из мужчин спотыкается, но в переделанной половине моего нового мозга уже щелкают цифры, запечатлевая и анализируя убийство, прорисовывая прямую линию к окну в здании напротив.

— Жди здесь. — Я отдаю винтовку Лили.

Слетаю вниз по пожарной лестнице, мчусь через дорогу; через несколько минут стою перед железной дверью. С размаха вышибаю дверь — подсмотрела боевые приемчики в старых фильмах с Брюсом Ли, воплотила в сталь гонконговскую школу. Боковой удар как в «Выходе дракона» — чистая магия в цифровой обработке, надежность проверена. Замок выбит, дверь распахивается.

Снайпер сидел в чьей-то гостиной, в высотке на левой стороне улицы. Расчистил место меж цветочных горшков, отодвинул журнальный столик, установил треногу посреди пыльных кукол и деталей от старого конструктора «Лего». На деревянном полу разложено несколько обойм. Стоя на коленях, он покуривал чужие сигареты, в ожидании подходящего момента для выстрела. Взломав дверь, я моментально оказываюсь в комнате — стрелок не успевает развернуть ствол. Фантастика — у него не винтовка, а бластер точно у Бака Роджерса, с прикладом, изукрашенным красно-золотым узором. Почерк Доктора Невозможного ни с чем не спутаешь.



Долгий полет домой на самолете вертикального взлета. Роскошная, суперсовременная игрушка, опытный образец, предоставленный одной из аэрокосмических компаний Черного Волка, которые так и не перешли к выпуску серийной продукции. Лили с готовностью подсаживается ко мне, а Дикарь занял целый ряд кресел и спит, подрагивая пятками в проходе. Мистер Мистик изучает какую-то книгу в кожаном переплете, брезгливо защелкнув ремень безопасности. Черный Волк и Дева в креслах первого и второго пилотов молча ведут самолет.

Дева знает, куда мы направляемся. Она была там ровно два года назад. Прижавшись к окну, гадаю, каково им пришлось на Титане, в кольце инопланетных армий, десятков тысяч инопланетян — совершенных воинов с рождения. Галатея отдала за них жизнь, сверкнув, точно солнце. Они сумели вернуться на Землю, но прошлого не вернешь…

Глава седьмая

Враг моего врага

Наряд мой хранится в сейфовой ячейке, арендованной на вымышленное имя. Когда я окончательно вжился в новую личность, то сшил на заказ две дюжины костюмов по собственным эскизам. Этот дожидается меня с 1987 года… после стольких лет, проведенных в темноте, металлизированная ткань по-прежнему свежа и прохладна. Вернувшись домой, расправляю костюм на кровати. Красный цвет символизирует дзета-эффект, золотой — ну… золото. Красное трико… брюки, к сожалению, не годятся. У меня тонкие ноги, но под накидкой этого не видно. Красные перчатки, армированные, с утяжеленными пальцами, с заостренными шипами по краям, точно ракетоноситель из пятидесятых.

Красный шлем с гребнем сделан из легкого сплава и пенорезины, внутри — десяток кибернетических систем для контроля и управления. Мундир с красно-золотой отделкой соткан из материала моего собственного изобретения — невозгораемого, водонепроницаемого, пуленепробиваемого, звукоизолирующего, защищающего от кислоты и космического излучения, а также гамма— и дзета-радиации. Надеваю шлем и чувствую, как распрямляются плечи.

Накидка — выпендреж, театральщина, предмет, бесполезный в сражении, но незаменимый для эффектного выхода, она экономит минуты, а то и часы утомительных разглагольствований. Стоит только увидеть широкое, ярко-алое полотнище, развевающееся у меня за спиной, когда я триумфально появляюсь в проломе защитного ограждения — вопросы отпадают сами по себе. Полумаска скрывает лицо от посторонних взглядов и превращает меня в публичную фигуру.

В обычной одежде меня считали бы преступником. Я, конечно, преступник — но костюм делает из меня нечто большее. Я выступаю под флагом несуществующей страны, ношу форму ее славной армии и утверждаю господство собственной непобедимой империи. Я — Доктор Невозможный!



Когда-то давно, во времена Барона Эфира и Доктора Разума, злодеи творили свои злодеяния в восхитительной атмосфере блеска и опасности.

Человек дьявольски умный и беспринципный был вхож в роскошные тайные клубы в самом сердце Лондона, в сверкающие бутлегерские бары Чикаго, в мир джаза и смокингов, туда, где инфернальные мужчины и холодно-прекрасные женщины плели скандальные интриги. Еще не было повальной компьютеризации, власти не умели замораживать счета и проверять отпечатки пальцев по всемирным базам данных.

Информацию определенного рода можно отыскать в одном-единственном месте. Надеваю нелепые солнцезащитные очки и сажусь в автобус, направляющийся в глубинку Пенсильвании. Я в полной безопасности. Все герои мира мечтают меня схватить, но никто не догадывается, где искать. Хорошо на часок почувствовать себя гангстером! В мотеле Жезл силы обретает форму — Ник Напалм выполнил задание.

Информаторы сообщили, что искать нужно недостроенный и заброшенный торговый центр — в таких местах подростки из пригородов курят «траву» и швыряют камнями по бутылкам. Злоумышленники тоже любят встречаться на подобной территории; словно малолетние хулиганы, мы в пол-уха следим, не зазвучат ли полицейские сирены, не слышно ли звуковой волны, сигнализирующей о приближении героя? Это место встречи сохраняется в тайне почти месяц; через пару недель обязательно провалится — герои прознают о нем через своих прихвостней. Вломятся, конечно, выцепят парочку заблудших овечек — но к этому времени возникнет новое «стойбище».

Слухи разносятся быстро; мы встречаемся, делимся рассказами о недавних подвигах, о победах и спасении в последний момент. Новости есть всегда: кто в тюрьме, кто вышел, кто нарыл секретов об очередном супергерое. Встречаешь новые лица — или маски — после долгих недель и месяцев, проведенных в лаборатории, на астероиде или на подводной лодке. Все напиваются, сходятся ближе, надо полагать. Мы обладаем сходным колким сарказмом. Иное товарищество нам не доступно.

В лучшие годы я прилетал на вертолете, невидимом для радаров, тихо урчавшем на ядерной тяге и вызывавшем зависть всего теневого мира. Сегодня явлюсь пешком. Выхожу из автобуса на остановке, тащусь четыре мили по обочине; костюм сложен в рюкзаке. Кажется, мне смогут помочь… Мне нужны кое-какие вещи, поиск которых нельзя доверить ПсихоПрайму. Хорошо бы выяснить, где Лазератор или Кукла, или хотя бы Фараон. Я чересчур ушел в себя. Мне нужна клика, синдикат, команда. Пресловутое преступное братство…

Добираюсь до места затемно, переодеваюсь в кустах поблизости, готовлю свое появление. Застройщик разорился пару лет назад, работа попросту остановилась. Сплошные балки и полимерная пленка, но в некоторых отсеках есть потолок. Ребята устроили своеобразную загородку (несколько досок поперек бетонных блоков) и светомаскировку, чтобы укрыться от случайно пролетающих мимо героев; установили световую колонну на месте вестибюля. Все какое-то временное, точно декорации к фильму или палаточный лагерь. Электричество — от бензинового генератора, в кассетнике — Телониус Монк.[9]

Раздвигаю полотнище заграждения и выхожу на свет. Людно сегодня, тусуется человек сорок… обычный сброд из гениальных ничтожеств, сидят парочками и по трое. Человек из камня. Какая-то дьяволица, как полагается — с рогами и хвостом. Мужчина, закованный в металлическую броню, с топором в руках; некто бледный и полупрозрачный. Еще с полдюжины созданий в ярких трико — кто с золотой, кто с алой аурой; у кого глаза светятся, а кто украшен черепами, молниями, тотемами-животными… Неудачники, гении, атлеты-олимпийцы, не имеющие ничего общего друг с другом, кроме главенствующего желания править в своем собственном аду. Некий напряженный, угрожающий резонанс четко дает понять, что эти люди — не герои.

Несколько человек поднимают головы, но делают вид, что не заметили меня. Слышу шепоток. К лицу приливает кровь. Жаль, Жезл силы не готов! Кто-то произносит имя «Фараон», раздается взрыв смеха, и я вспоминаю, что никогда не чувствовал себя комфортно на этих сборищах… На вершине славы, когда я обладал всемирно известной силой, это не волновало. Люди стекались ко мне по единому зову, читали обо мне в газетах.

Я забыл, каково это — общаться с мелкой сошкой, с такими, как Фараон или Шутник, торгующимися за пару граммов плутония или за навороченный арбалет. Я не очень общителен по природе. К тому же, у нас разное образование… Настороженно осматриваюсь: злодеи и между собой конкурируют.

— Доктор Невозможный! Эй, Док!

Мне машет кто-то в знакомом красном костюме. Кровавый, которого я знаю по Таиланду, сидит у бара с неизвестными типами. Парень нормальный, если не забывать, что наряд его пьет кровь.

— Кровавый! Сколько лет…

— Ребята, это Доктор Невозможный.

Незнакомцы кивают; трое из них в масках: ястребиный клюв, обычная карнавальная полумаска и шлем, полностью скрывающий лицо — только глаза сверкают. Никто не рвется называть имена.

— Говорят, ты уложил Фенома в больницу? — подает голос Полумаска. У него блондинистая козлиная бородка и мышцы как у качка. Глаза под маской водянистые. Телепат?

— Так уж получилось.

— Полегче, чем «Супер-Эскадрон»? Дирижабля не жалко?

— Он свое отслужил.

Всегда кто-нибудь да напомнит.

— Дева только что устроила пресс-конференцию. Хотят, чтобы ты сдался, — вступает в разговор парень в шлеме.

— Идиоты!

— Вешают на тебя исчезновение Сполоха. Схватили Ника и тех чуваков из России. Ходят слухи, и тебя скоро спеленают. — Голос из-под шлема полузадушенный, как будто говорящему не хватает воздуха.

— Нам не привыкать! — отзываюсь я. Машинальная, напускная бравада, но все смеются и поднимают бокалы. Как и большинство остальных, я родился в провинциальном городишке — здоровый младенец без особого предназначения в жизни.

— Лазератора давно видели? — спрашиваю будто невзначай. Стоит ли упоминать, что я не знаю, куда делся Сполох? Пусть думают, что я его прихлопнул.

— Гарвард, да? У чувака был бессрочный контракт, вот счастливчик! По одному семинару у дипломников… — заводит тот, в шлеме, но внезапно все за столом вздрагивают, съеживаются, а меня срывает со стула, я опрокидываю стакан. Словно под грузовик попал.

— Эй! — Глубокий голос, точно процеженный через электронный динамик. По спине ползет металлический холод. На этом конце бара враз опустело.

— Кто посмел? — вопрошаю я, выпрямляясь. Напомню им, с кем имеют дело.

Посмел Космик-Краб. Бывший украинский наемник нашел Краб-доспех в разбитом звездолете. Теперь он футов одиннадцати ростом, в черном железе, одна рука непомерно раздута в огромную, заостренную клешню, как у краба.

— Дева счас лупил Космикраба. Искал Сполох. Искал, где ты, — он нависает надо мной, опираясь клешней о кафельную плитку.

— Мне очень жаль, Краб. — Я развожу руками. — Это ужасно.

Щурюсь вполоборота, но вместо лица у Краба три миниатюрных светодиода на забрале шлема. Неизвестно, о чем он думает. Говорят, он даже спит в своем доспехе.

— Слышал, премия большой. Может, тебя сдать?

— Ты мне угрожаешь, Краб? — собираю остатки злодейское высокомерие и смотрю туда, где у него, кажется, камера. На нас смотрят, все ждут драки. Ситуация выходит из под контроля.

— Э, ты мне не страшно, Доктор Невозможный! Хочешь снова в тюрьма? А может, просто бить тебя тут, что скажешь?

Мгновенно хватает меня своей дурацкой клешней. Холодная железяка сдавливает мне руки. Нас окружает толпа зрителей.

— Ты смеешь касаться меня? Великого ученого? — видно, не достаточно великого, чтобы сообразить, что делать. Как вырваться, когда руки скованы по бокам? Железо изрыто рубцами и царапинами… интересно, сколько лет этим доспехам? Дергаюсь, ерзаю в клешне… но я ему не противник, зато все теперь видят, как я беспомощен. Пояс с приспособлениями в паре дюймов от моих пальцев — не дотянуться. Эх, мне бы сейчас электромагнитный импульс!

— Да ладно, Краб! — вмешивается Кровавый.

Тот поднимает меня повыше.

— Умный ты. Думай, ты умнее… Краба?

Смех. Кто-то кричит:

— Уделай его! Давай, за ПсихоПрайма!

— Заткнитесь! — Я поворачиваюсь и ору в толпу. — Я вас прикончу! Всех вас!

Черт побери.

Ноги болтаются в шести футах от земли, накидка запачкалась машинным маслом. Наконец он швыряет меня через бар — я падаю на кучу пластиковых пакетов для мусора. Все смеются, некоторые даже аплодируют.

— Так-то, Доктор Невозможный! Всю неделя тут!

Ноги подкашиваются, но я сердит, и мне достанет смелости на выходе картинно взмахнуть полой накидки.

Бреду назад, к автобусной остановке — желающих подвезти меня не нашлось. Снял костюм в кустах у дороги. Здесь, под звездами, очень тихо. Серебрится узкий серп месяца; видно, как солнечная система кружит, точно карусель или часовой механизм. Время утекает прочь.



Барон Эфира стар. В битве с Парагоном он потерял глаз, заменил его механическим устройством собственной конструкции. Источник его первоначального могущества почти иссяк и угадывается лишь в продолговатой форме черепа и вспыхивающем, словно тлеющий уголь, глазе. Барон стар — его возраста никто не знает — и в злодеях числится давно. Начинал с грабежей на железных дорогах. Дрался с викторианскими искателями приключений и прыткими американцами, носил усы и трость с секретом, в набалдашнике которой, изукрашенном драгоценными камнями, прятались всякие приспособления.

В конце сороковых годов он приехал в Америку и основал первую «Лигу Зла». Он начал сражаться с «Супер-Эскадроном» намного раньше меня, путешествовал во времени и бился с ними через три тысячелетия в будущем. Однажды он уговорил своего аналога из альтернативного измерения украсть кучу золота, а потом надул двойника при дележе добычи. Классика.

В пятидесятые за ним потянулась дурная слава. Чего он только не вытворял: украл память у Свободной Силы, обменивался телами, клонировал самого себя. Утратил один комплект способностей и приобрел новый, заплутал во временном потоке и шесть лет провел в меловом периоде, пока не построил машину времени. Вернулся, помолодев лет на двадцать — побочный эффект воздействия временных квантов.

В шестидесятые он переосмыслил свой образ, предстал дьявольским мастером иллюзии и какое-то время оставался на свободе. В 1978 году решили, что он пропал навсегда — украденная им космическая шлюпка исчезла в пустоте, взлетев с корабля-носителя по опасной траектории. Через год он объявился — и был повержен на закате президентства Картера. Однако он всегда отличался особым стилем, даже когда выступил, вооруженный железяками с приводом и латунными спайками, против мутантов с их ядерным синтезом.

С него надо было начинать! Мы встречались пару раз, но я считаю его наставником и даже родственной душой. Честно говоря, я придумал свой наряд, ориентируясь на него. Он — джентльмен, гений, совсем не то, что мелочь с заброшенной стройки! Зря только время на них потратил. Барон — игрок серьезный. Он мне непременно поможет.

У него дом в готическом стиле в Нью-Хейвене. В прошлый раз его посадили под домашний арест — из уважения к возрасту. Запретили выходить — навсегда. С тех пор он там и живет один. За этим присматривает его старый враг, Механик — он все равно на пенсии.

Попасть к Барону в гости непросто. Дубовая аллея надежно скрывает жилище от посторонних глаз; невысокий холм под сенью дубов и вязов выглядит затененной кляксой, сумеречным пятном на ландшафте даже в солнечный день. Никто не стрижет газон. Тускло-серебристые шары видеонаблюдения бесконечно дрейфуют по участку, в нескольких футах от земли. Я появляюсь с воздуха, парю на небольшом антиграве, петляя между кронами деревьев, глушу все возможные частоты. Сам дом — викторианское чудовище с остроконечной крышей, башенками и балкончиками. Приземляюсь на крышу, торможу, чиркнув алыми ботинками о выступающий край кровли, и с размаха влетаю в открытое окно.

Я слышал, для него настали тяжелые времена, но вид хозяина дома пугает. Он давно нигде не появлялся — ходят слухи, что его последний эксперимент не удался… мутационный луч. Последствия шокирующие — правая рука оканчивается паучьей клешней, кожа на правой половине тела воспаленная, сморщенная. Организм все еще пытается бороться с наполовину законченной трансформацией.

Ступаю вниз с подоконника, стараясь сохранять достоинство. Мы давно не виделись, и я задумываюсь, кем он считает меня, возможного преемника на тропе злодейства. Странно чувствовать себя не самым злонамеренным злодеем из присутствующих…

— Доктор Невозможный. Я слышал, вы вышли из тюрьмы, — из глубин инвалидной коляски раздается одышливый хрип.

— Барон Эфира!

Здоровой рукой он сжимает трость; размышляет. Никогда не знаешь, как пойдет встреча с другим злодеем. Стили у всех разные..

— Я всегда восхищался вашей работой, — уважительно обращаюсь я к коллеге по цеху.

— Благодарю, Доктор Невозможный. Приятно думать, что твоей работой восхищаются.

Похоже, мы в кабинете: кругом книги и глобусы разных размеров, некоторые украшены алхимическими символами — настоящий антиквариат. Повсюду газетные вырезки в рамках — воспоминания о былой славе, в основном, из лондонских таблоидов: «БИГ-БЕН ПОХИЩЕН!» «МРАМОРЫ ПАРФЕНОНА ПРОПАЛИ!» «ПРИНЦ ЭФИРА?» «КОРОЛЕВА ПОД ГИПНОЗОМ ВЫШЛА ЗАМУЖ ЗА МЕРЗАВЦА!» На снимке какого-то папарацци юный чертовски обворожительный Эфир (урожденный Кляйнфельд) подмигивает в объектив камеры; он в щегольском фраке, но закован в наручники, позади полицейский конвой. Судя по авто на заднем плане, снимки сделаны в тридцатые годы. Одна стена кабинета покрыта подробными схемами и чертежами андроидов.

Барон с трудом встает, делает вид, что внимательно рассматривает глобус. Понятия не имею, о чем он сейчас думает. Он утверждал, что подстроил Корейскую войну. Хлопает решетка на двери. В реальном мире люди забегают за хлебом и «Пепси».

Наконец он опускается в инвалидное кресло, разворачивает его ко мне.

— Что вам угодно? — спрашивает он.



— Барон, я хотел обсудить с вами технический вопрос, — отвечаю я, сплетая пальцы.

— Надеюсь, вы понимаете условия моего заточения.

— Так же хорошо, как и вы.

— Ну что ж, превосходно.

— Мне нужен источник силы. Огромной мощности, но компактный. Через три недели.

Он вздыхает, с минуту молчит.

— Странно, что вы обращаетесь за помощью ко мне, Доктор. Я считал вас весьма проницательным индивидуумом.

— Я конструирую роботов. Роботы отнимают много времени. А меня ищут.

Он продолжает, не обращая внимания на мои слова:

— Я слышал про Сполоха. Не самый удачный момент для побега.

— Теперь все гораздо сложнее.

— Ваших рук дело?

— Что?

— Ваших рук дело?

— Нет, — отвечаю я.

— Вы знаете, кто в этом замешан?

— Нет. А вы?

— Нет! — Глаз сверкнул красным. — Переносной? — неожиданно спрашивает он.

— Э… не обязательно. Но время — важный фактор.

Он медленно встает, подходит к книжному шкафу и долго смотрит на полки, но не снимает с них книг. Я поглядываю в окно — Механика никакими мерами предосторожности надолго не обманешь.

— А еще… я ищу человека по имени Лазератор. Вы его знаете?

— Лазератор. Шляпа у него с таким… — Он рассеянно машет рукой.

— С зеркалом, да. Он самый.

— Ушел на покой. Сообразительный малый, гарвардский профессор. Его держат в психиатрической… — и добавляет, не оборачиваясь: — От Фараона что слышно?

— Уже несколько лет ничего. Он отошел от дел. А что?

— Да так, размышляю. — Пауза, легкое покачивание головой. — Помочь не смогу. Постарел я, сынок. Эти штуки, — слабый кивок в сторону окна, — следят за мной, как ястребы. Я упустил отличную возможность.

В полумраке не разглядеть выражения его лица.

— Что будете делать дальше? Еще один Жезл силы? Хотите стать неуязвимым?

— Я собираюсь сдвинуть лу… — говорю я, но он резко взмахивает здоровой рукой.

— Не говорите мне! Не говорите о своих планах. Вы меня расстроите. Вы работали над дзета-энергией? И что? Что-нибудь получилось?

— Пока еще нет.

— Забудьте, сынок. Такое никогда не получается. Знаете, они всегда побеждают…

Он кашляет, подзывает помощников, а я собираюсь уходить. Иду к окну, вылезаю наружу — должно быть, выгляжу как переросток Питер Пен в трико. У меня пока нет толстого живота, но намек на него уже присутствует.

Взмываю над тенями. Дома, окруженные деревьями, остаются внизу. Приземляюсь в четверти мили отсюда, на парковке у ресторана, надеваю очки, завожу машину и еду домой. Придется все делать самому. Как всегда.

Глава восьмая

Величайшие герои Земли

Вернувшись в бывшее жилище Галатеи, вижу на кровати приготовленный костюм — желто-оранжевый (цвета «Чемпионов»). Так мне сообщают, что я — одна из «Чемпионов». Точнее, «Новых Чемпионов».

Тяжело опускаюсь на кровать. Слегка ошеломлена. Нет, по-настоящему ошарашена. На минутку закрываю глаза. В глубине души я ожидала, что мое «супергеройство» закончится быстро. Иного сюжетного поворота мой сценарий не предусматривал.

Сижу с костюмом в руках — перебираю, поглаживаю высокотехнологичную ткань. Местами материал жесткий — видимо, вшита электроника; все швы идеальны.

Начинаю переодеваться в комбинезон, но останавливаюсь. Больно рассматривать свое обнаженное тело в зеркале. Все повреждения на виду; все улучшения, все изменения, скрытые под одеждой, — искусная композиция, где женская плоть сплетена с металлом и пластиком. Удивительные технологии, преобразившие жуткие раны в нечто иное. Утраченное вернулось в серебре и хроме, титане и силиконе — схематичное воспоминание о катастрофе.

Осторожно примеряю комбинезон. Это невероятный, уникальный костюм, скроенный с учетом моих кибернетических механизмов, — не забыты даже порты на правом бедре. На самом деле, костюм подчеркивает все достоинства, подаренные конструкторами. Я никогда не отличалась особой стройностью — даже до катастрофы Девы бы из меня не вышло — но наряд сидит как влитой, я выгляжу так, как всегда мечтала. Блаженствую у окна. Внизу распростерся Манхэттен. Город кажется ненастоящим…

Да, это вам не спортивные штаны и майка! Настоящий костюм супергероя, такой же, как у Девы! Мне страшно, как будто я снова обнажена, но в этом наряде никто не примет меня за робота.

Замираю у зеркала в полный рост — гибрид женщины и механизма, облаченный в трико. Женщин-киборгов обычно представляют как машины для удовольствия, с осиной талией — однако дело в том, что чтобы таскать на себе миниатюрный реактор и целую кучу «железа», необходим солидный металлический остов. Мой рост — шесть футов четыре дюйма; я выше большинства мужчин; длинные бедра, широкие плечи. Когда я распускаю серебристые волосы, внешность у меня скорее грозная, нежели красивая в традиционном смысле.

Униформа не из скромных; наряд обнажает гораздо больше плоти, чем я привыкла — глубокое декольте, голые коленки. Цветовая гамма великолепно сочетается с серебром и персиковым цветом кожи. Общий эффект весьма неплох. Можно сказать, костюм мне идет.

Оглаживаю себя по бокам, чувствуя под рукой то прохладный металл, то настоящую кожу… Сколько прошло времени с последнего раза? После аварии — ничего такого не было, а до этого? Понятия не имею… Знаю лишь, что не девственница. И все.

Снова поворачиваюсь к зеркалу — в нем отражается Фаталь из «Чемпионов». Невольно горжусь собой. Отбрасываю волосы назад, изображаю роковую Фаталь, как будто позирую для фотографии.



Выхожу на кухню под аплодисменты. Кто-то даже присвистнул. На столе — торт с моим именем и именем Лили. Она входит, смущается. Все жмут мне руку. Черный Волк объясняет: оказывается, постоянные члены группы встретились без нас и проголосовали — так все и решилось. У меня теперь новый допуск и официальное удостоверение личности.

— Костюм подошел? Это Дева придумала! — Черный Волк на правах хозяина раздает шампанское в пластиковых стаканчиках.

— Наряд замечательный! — признаю я. Как трогательно, что Дева потратила на меня столько времени.

— Говорят, я неплохой модельер. Ты себя проявила в баре. Надеюсь, ты останешься с нами.

— Я… да, с удовольствием! — неожиданно понимаю, что это действительно так. Одним глотком осушаю шампанское. Дева много сделала для меня, пригласив в команду. Неловко вспоминать, что она мне раньше не нравилась.

— Послушай, я знаю, мы вроде как из разных… э… миров…

Роман Злотников

— Между прочим, я росла как обычная девочка. Способности проявились только в шестнадцать лет. А до тех пор я была удивительным ребенком без способностей.

— Но… генетически, я думала…

— Потом расскажу. Как костюм, ничего?

— Я не ожидала, что будет так обтягивать.

Путь князя. Испытание

— Привыкнешь. Как я.

1

— …И тогда они произвели эксперимент, внеся в генетическую матрицу протообезьян свой собственный генетический материал!

За долгие годы работы облик изменился у каждого. Эльфина до сих пор носит как бы «традиционное», но подозрительно прерафаэлитское платье с нарукавной повязкой в знак принадлежности к «Чемпионам». Черный Волк не изменился, но я боюсь даже спрашивать, что именно в нем от волков. Наряд Девы — нечто среднее между костюмом ее отца и моим.

Сидевший перед Даниилом человек вскочил на ноги и, возбужденно размахивая руками, прошелся по комнате.

Мы — команда, пусть даже только по одежде. Официально, наше новообразование — ответная мера, реакция на ситуацию вокруг Сполоха и побега Доктора Невозможного. В тот вечер Дева делает заявление на пресс-конференции, а мы стоим за ее спиной. Обновляя команду, необходимо уведомить городские власти, Государственный департамент и ООН. Эмблема, погасшая почти на десять лет, вновь сияет на фасаде здания «Чемпионов», возвышающегося над городом. Нас обсуждают в ночных ток-шоу. Знаменитые суперкоманды шлют поздравления.

— Именно так и появились мы, гомо сапиенс, кроманьонцы. Но сами атланты никуда не исчезли. Сначала они продолжали учить и оберегать нашу, тогда еще очень неустойчивую популяцию. И даже, совокупляясь с нашими самыми красивыми женщинами, регулярно производить, так сказать, улучшение породы. Поэтому все истории о древних богах и героях, о Ра, Озирисе, Кетцалькоатле, олимпийцах — правда. Хотя, конечно, искаженные множеством пересказов. Но под всеми этими позднейшими наслоениями можно разглядеть истину. Вы посмотрите, они же совершенно живые, эти древние боги. Да, они мудры и могущественны, но точно так же гневаются и страдают, завидуют и любят, как и мы.

Завтра мы отправимся на остров Доктора Невозможного — десять часов лету на «Волчьем корабле» — сражаться с настоящим злодеем. Если они правы, он нас поджидает, заготовив всевозможные эксцентричные изобретения. А с нами нет ни ученых, ни Сполоха.

Человек остановился и, похлопав себя по карманам, вытащил пачку сигарет. Но отчего-то не стал закуривать, а снова заговорил:



— Но атланты никуда не исчезли. Мулдашев — просто выдумщик. Он ничего не понимает. Они не стали удаляться ни в какие пещеры и засыпать там вечным сном. Зачем им это? Это же полная чушь и ерунда! Они здесь, среди нас! — Человек яростно потряс рукой, в которой была зажата пачка сигарет. — Они точно так же продолжают жить, любить и заботиться о нас, своих детях. Да, мы стали слишком самостоятельны и сильны, чтобы наши детские глупости иногда приводили к огромным трагедиям. Я, например, считаю, что две мировые войны, как и множество войн до этого, пришлись на моменты, когда атланты по тем или иным причинам теряли возможность наиболее эффективно влиять на жизнь человечества. Но я не сомневаюсь, что именно они удержали нас от самой страшной — третьей мировой. Ну кто еще смог бы заставить Кеннеди и Хрущева сесть за стол переговоров? Ведь изначально оба были настроены на жесткую конфронтацию!..

Вечеринка заканчивается, все расходятся по своим делам — кто на крышу, кто в спортзал. Я провожаю взглядом Черного Волка; Лили, заметив это, вопросительно изгибает серебристую бровь, но я притворяюсь, что ничего не происходит.

— Я понимаю, — кивнул Данька, — но что именно давало атлантам силы и возможности выступать в качестве богов древних или… убеждать современных лидеров в необходимости согласиться с их волей?

Некоторое время шатаюсь по кухне, смотрю на город. Можно отдыхать до завтра, но мне давно хочется сделать еще кое-что.

Собеседник удивленно воззрился на Даньку.

Наверху, в компьютерном зале — небольшая библиотека и фильмотека. Поднимаюсь по лестнице, украдкой снимаю с полки «Титан-6». Диск до сих пор в пластиковой упаковке; может быть, его вообще не стоит смотреть?

— Как, вы еще не поняли? Да их кровь, конечно! То есть я, естественно, немножко утрирую, не столько кровь, сколько их уникальный генетический код, который они так щедро разбрасывали по человечеству. И продолжают делать это до сих пор. Ну неужели вы считаете, что они изменились с тех времен, когда были богами? Вы почитайте мифы, почитайте. Один Зевс чего стоил. Стоило только в подконтрольной ему части мира появиться более-менее симпатичной даме, как — раз! Он тут как тут. То в образе быка, то в образе лебедя, то вообще золотым дождем прикинулся… Поэтому, по моим расчетам, сейчас в жилах едва ли не всего человечества имеется не просто капля крови атлантов… то есть частичка их генетического кода, ибо, как я уже говорил, она имелась изначально в каждом из нас, а теперь ее уже так много, что мы вполне способны овладеть их возможностями. Просто мы еще не научились этому. Не разбудили в себе их.

Документальный фильм вышел через год после того, как группа распалась — пять часов нарезки из архивных материалов, старых репортажей и съемок, добытых из правительственных хранилищ благодаря «Закону о свободе информации». Никто из членов группы не согласился на интервью, но создатели фильма утверждают, что это — истинная история величайшей суперкоманды мира. Не совсем так, конечно, но уже кое-что.

— А на чем основывались их возможности?