— Да, разглядываю, — признался Магнус, — и во всем вижу руку моей жены, Рут. Ты знаешь, что она вручную сшила эти шторы? Она сказала, что, если их строчить на машине, они никогда не будут выглядеть так, как надо.

Комната являла собой один из ярких образцов георгианского стиля: высокие потолки, красивый карниз и старинный камин. Окна доходили почти до пола, из них открывался вид на террасу и долину. С одной стороны были два окна и стеклянная дверь, которая вела во двор. В интерьере преобладали голубые и зеленые тона. Тяжелые атласные шторы были подвязаны шелковыми лентами и украшены собранными в нежные складки ламбрекенами. В комнате стояли три дивана с пуховыми подушками, два бледно-голубого цвета и один зеленый. За одним из диванов был небольшой столик из орехового дерева, сделанный в стиле чиппендель[2]. На нем стояла большая фарфоровая лампа такого же цвета, как и вся комната.

— Тут, должно быть, сотни метров ткани, — сказала Мэл, нежно касаясь штор. — Наверное, ваша жена была очень терпеливой женщиной.

Чем больше Мэл узнавала о Рут Осборн, тем печальнее ей становилось от того, что Магнус ее обманывал. Похоже, Рут была прекрасной женой и матерью, о которой можно только мечтать. Она была совсем не такой, как Бонни. По опыту Камелия знала, что изменяли в основном те мужчины, у которых были идеальные жены. Она вспоминала посетителей клуба «Дон Жуан», перечислявших добродетели своих жен и тем не менее пытавшихся ее обнять, если она целовала их в щеку.

— Да, она была терпеливой. — Магнус встал, потирая затекшие колени. — Доброй и милосердной. Я надеюсь, что наши дети больше похожи на нее, чем на меня. Терпение — это не мой конек.

— Иногда дети не похожи ни на одного из родителей, — ответила Мэл. Прошло уже два с половиной месяца, и Магнус нравился ей все больше и больше. Она все еще не находила у себя сходства с ним, как ни старалась. — Я совсем не похожа на свою мать.

— Из-за чего она умерла? — спросил Магнус.

— Самоубийство, — ответила Мэл. Несколько недель назад она решила говорить правду, насколько это было возможно. Она ни о чем не рассказывала, но когда ее спрашивали, отвечала искренне.

Магнус был поражен ее ответом. Он пододвинулся поближе.

— Мне очень жаль, Мэл. Ты, наверное, очень переживала?

— Да, — ответила она, слабо улыбаясь. Ее тронули его грустное выражение лица и искренние слова. — Но сейчас уже все позади. Она была не самой лучшей матерью: пила, обманывала, к тому же была эгоисткой. Одно время я очень злилась на нее. А сейчас я просто стараюсь вспоминать только приятные моменты, связанные с ней.

— Какой она была? — спросил Магнус. — У тебя есть фотография? Можно ли посмотреть?

— Фотографий нет, я их уничтожила, — сказала Камелия. Это было полуправдой: большинство она уничтожила, но не все. Оставшиеся снимки она спрятала наверху, там, где их никто не сможет найти. Мэл повернулась к рождественской елке. — Мама была очень похожа на того ангелочка вверху: красивая блондинка, которую сложно заставить усидеть на месте.

Магнус посмотрел на ангелочка. Кукла со светлыми волосами и яркими голубыми глазами тоже кого-то ему напоминала. Того, кого хотелось забыть.

— Я рад, что эта куколка в этом году снова на елке, — проговорил он. — Ее одевала Рут. Было бы плохо, если бы ангелочек пылился в коробке на чердаке.

Мэл почувствовала, как после слов Магнуса по ее спине пробежал холодок. Она вспомнила слова Джека Истона о том, что Бонни даже из могилы играет ими, как марионетками. Даже при помощи рождественского ангелочка.

Глава четырнадцатая

Мэл сидела в кухне и думала о том, что сегодня исполнился год, как она пришла в «Окландз».

Миссис Даунис вошла с улицы.

— На улице кошмар что творится, — сказала она. — Хорошо, что Фрэд приедет за мной. Меня сдуло бы, если бы мне пришлось идти по холму Брасс Нокер Хилл.

— Все так же, как и в прошлом году, — произнесла Мэл, выглядывая в окно. Дождь стучал по стеклу, рамы дрожали от ветра. Она пришла в кухню, чтобы посмотреть, не нужна ли Антони помощь, но он в ней не нуждался. — Знаешь ли ты, что я сюда приехала ровно год назад?

— Вот это да! — воскликнула миссис Даунис, снимая очки и вытирая с них дождевые капли. Без очков она выглядела такой же доброй, какой и была на самом деле. Ее лицо раскраснелось от ветра. — Как по мне, так ты и пяти минут здесь не пробыла.

— Что касается меня, так ты пробыла тут целых пять лет, — сказал Антони с французским акцентом, уперев руки в бока. — Как говорим мы, французы, только вино становится лучше с годами. Я считаю, что молодую Мэл не следовало пускать в эту дверь.

Мэл засмеялась. Антони всегда подшучивал над ней, выражаясь по-французски. Она подождала, пока миссис Даунис ушла из кухни, а потом ответила:

— Как говорим мы, англичане, с присущим нам тактом: «Чепуха!»

— Мон дью! — Антони приподнял бровь и с ужасом отстранился от Мэл. — Мне придется сообщить миссис Даунис о том, что ты сказала. Уверен, она будет не в восторге.

— Да перестань издеваться, — засмеялась Мэл, — лучше найди мне какую-нибудь настоящую работу. Или я пойду к себе в комнату, включу «Перекресток» и буду смотреть, что делают в других отелях.

Первый год в «Окландз» был очень счастливым для Мэл. Она гордилась тем, что работает в таком хорошем отеле. Ей нравилось встречать гостей, обслуживать их за стойкой бара, работать официанткой. Она получала прекрасную зарплату и хорошие чаевые. По ночам она с наслаждением любовалась роскошью своей прекрасной комнаты. Мэл чувствовала себя здесь в безопасности.

Но иногда ей было очень тяжело, так как приходилось следить за каждым словом и жестом. Ей ведь только двадцать два года, а одеваться и общаться приходилось как взрослой женщине. Было бы хорошо, если бы у нее появилась подруга, с которой иногда можно было бы выйти куда-нибудь погулять, выпить чего-нибудь, пофлиртовать с мужчинами. Мэл все еще вспоминала Би. Она скучала по девичьей болтовне, по тому, как они менялись одеждой и смеялись без причины дни напролет. Мэл знала, что всегда будет тосковать о Би.

Иногда было пыткой скрывать прошлое. Часто в баре Мэл слышала, как обсуждали какие-то сплетни со страниц газет. В такие моменты ей больше всего хотелось топнуть ногой и сказать людям, чтобы они не верили всему, что пишут в газетах. Камелия узнала, что среди богатых и успешных людей встречается очень много подлых и низких личностей. Богатство не всегда приходит вместе с мудростью и терпением. Иногда ей очень хотелось завести с кем-нибудь оживленную беседу, хотелось, чтобы кто-нибудь такой же непочтительный, как Айден Мерфи, вошел и рассмешил ее. Но когда Мэл посещали такие мысли, она прогоняла их и думала обо всем хорошем, что было в «Окландз».

В прошлом году, в декабре, Антони приготовил пирог на ее двадцать второй день рождения. Это был первый пирог с тех пор, как она отмечала семь или восемь лет. Утром на Рождество на ее двери висел маленький, набитый подарками носок. Когда Камелия поблагодарила Магнуса, он сказал, что ничего об этом не знает. При этом он шутливо пристыдил ее за то, что она не верит в Санта-Клауса.

Среди подарков для персонала Камелия нашла под елкой подарок от Магнуса. Это были духи Эсте Лаудер «Юная роса». Но, несмотря на такой дорогой подарок, носок ей все-таки понравился больше. Она почувствовала себя его дочерью.

Ей было жаль Магнуса, так как никто из его детей не пришел на Рождество. Софи и ее муж Майкл приезжали на Новый год, а Стефан и Николас не смогли навестить отца из-за каких-то неотложных дел.

Были такие времена, особенно зимой, когда Камелия думала о любви и гадала, появится ли кто-нибудь в ее жизни еще. Даже если бы ей разрешалось ходить на свидания, ей не нравился никто из мужчин, приходивших в бар.

Когда Камелия прочитала в газетах о «кровавом воскресенье» в Лондондерри и о первых случаях терроризма, которые еще часто будут попадаться в новостях 1972 года, она была рада, что, находясь в «Окландз», она оторвана от реального мира.

В марте она наблюдала за тем, как весенняя зелень окутывает сад и долину. Каждый вечер она надевала шубку и исследовала местность, поражаясь огромному количеству маргариток. Вспоминая о Би, Камелия собирала букет, несла его в комнату и ставила на подоконник.

Весна плавно перешла в лето. Большие кусты глицинии раскачивались от теплого ветерка прямо за открытыми окнами. Цвели розы, их аромат заполнял весь дом. Открыли плавательный бассейн. Ежедневно все больше людей обедали на террасе или спали на солнышке, словно ящерицы. Но даже в пасмурные дни «Окландз» был неповторим. По вечерам Камелия гуляла в лесу, слушала, как дождь стучит по листьям, и вдыхала запах чистой свежей земли.

Но сейчас снова наступила осень. Дикий виноград, ползущий вверх по дому, стал ярко-красным, деревья по обе стороны от дороги оделись в золотые, коричневые и ярко-желтые одеяния. Камелия прожила в этом месте год абсолютного счастья. Но главным было то, что она все больше верила тому, что Магнус — ее настоящий отец.

В тот день, когда Камелия наряжала рождественскую елку и упала с лестницы, она поняла, что у них с Магнусом одинаковое чувство юмора. На Рождество, когда она нашла полный подарков носок на двери, она увидела нежные стороны его характера. Зимой и весной Камелия стала еще больше его уважать, наблюдая, как тяжело он работал, как вежливо общался с персоналом, как внимательно относился к гостям. Однажды теплым июльским вечером все чувства — симпатия, уважение, восхищение и почтение — слились воедино, и Камелия поняла, что любит этого упрямого прямолинейного человека.

Мэл надела шорты и футболку. Она собиралась пойти на почту в деревню. Магнус работал в лесу с десяти утра. Он не взял с собой даже воды, и тогда Мэл решила принести ему домашний лимонад Антони и пару бутербродов с курицей.

Пробираясь сквозь густые заросли на звук пилы, Камелия увидела Магнуса сквозь листву. Он работал в одних шортах защитного цвета и ботинках. Несмотря на возраст, у него было загорелое, цвета старой сосны, мускулистое тело молодого человека. Из-за шума пилы он не слышал, как подошла Мэл. А она улыбалась, наблюдая за тем, как он сражается с густыми зарослями, то и дело останавливаясь, убирая срубленные ветки и отбрасывая их назад.

— Я подумала, что вам не помешает освежиться, — закричала Камелия, подойдя поближе. — Вам, должно быть, жарко.

Магнус удивленно обернулся, по его лицу стекал пот.

— Спасибо, Мэл, — сказал он, откладывая пилу в сторону и доставая из кармана платок, чтобы вытереть лицо. — Я уже час умираю от жажды, но не хотел возвращаться домой до тех пор, пока не закончу этот участок.

Магнус сел на пенек и взял бутылку лимонада. Он пил так быстро, что напиток стекал по его подбородку прямо на грудь.

— Вам не стоит так много работать, — проговорила Мэл с упреком, — с этим бы справились садовники.

— У тяжелого труда есть свои плюсы, — возразил он, молодо улыбаясь, — он приносит гораздо больше удовлетворения, чем бумажная работа.

Его лицо, грудь, руки были покрыты маленькими царапинами, в волосах запутались опилки и маленькие листочки. Но глаза у него были ясными, он выглядел счастливым.

Мэл села рядом с Магнусом, когда он ел бутерброды. Они говорили о людях, которые должны были прийти на ленч, и о гостях, которых ожидали к ужину. Как только он доел, Камелия встала.

— Я лучше пойду, вам надо работать.

— Не уходи пока, — неожиданно попросил он. — Мы так редко разговариваем. Я хотел спросить, счастлива ли ты здесь и что ты хочешь делать в будущем?

Мэл снова села.

— Еще никогда я не была так счастлива, как здесь, — ответила она искренне, — я не думаю о будущем, но сейчас у меня есть все, о чем я мечтала.

— Странная ты девушка, Мэл, — улыбнулся Магнус, в его глазах светилась нежность. — Я думал, что тебе станет скучно, как только ты узнаешь, что все наши клиенты — нудные старики. Ты разве не скучаешь по своим ровесникам?

— Не особо, — рассмеялась Мэл, подумав о своих друзьях на Ибице. На самом деле она скучала по общению и веселью, но знала, что все это было поверхностным. — Здесь мне спокойно.

— Как бы мне хотелось, чтобы мои дети обладали твоим спокойствием, — сказал Магнус, глубоко вздохнув. — Может быть, это странно, Мэл, и неправильно с моей стороны, но иногда я чувствую, что ты мне ближе, чем они.

— Моя мать всегда с сожалением говорила о том, что мы не можем выбирать себе родителей, — задумчиво произнесла Мэл. — Она мало думала о своих. Наверное, ваши дети чувствуют то же самое. Вы можете их любить, но это не значит, что они вам нравятся.

Магнус рассмеялся, как будто это ему о чем-то напомнило.

— Рут всегда говорила: «Нам не повезло с родственниками, Боже, спасибо за друзей». Я думаю, это то же самое. Я был совсем не похож на своих старших братьев. Стефану и Софи они нравятся.

Он встал и начал собирать спиленные ветки в кучу. Мэл стала помогать ему. Она собирала ветки покрупнее, чтобы потом отнести их в дом, для камина. Она не хотела становиться между ним и его детьми, но если она останется и будет работать, возможно, он ей в чем-то признается.

Во время коротких визитов Софи и Стефана Мэл не замечала в них ничего такого, что могло бы вызвать симпатию. Так как Николас вообще не приезжал в «Окландз» за все время работы Камелии, она решила, что он ей понравится еще меньше.

Софи, похоже, затаила в душе какую-то обиду. В свои тридцать восемь лет она была похожа на женщину среднего возраста, носила бесформенные вещи и закалывала черные волосы в пучок. Она была очень угрюмой. Мэл никогда не слышала, чтобы она смеялась, она только вежливо, натянуто улыбалась. С ней было тяжело разговаривать. Сложно было поверить, что ей вообще кто-то может понравиться.

Майкл, ее муж-банкир, был почти таким же неприятным: тихим, спокойным и послушным мужчиной, который позволил жене загнать себя под каблук. Он то и дело вздыхал, как будто жизнь была для него сплошным разочарованием.

Стефан, старший сын, был ненамного лучше. Он управлял фамильными поместьями в Йоркшире и постоянно жаловался отцу на то, как плохи там дела. Его жена, Джун, была похожа на маленькую серую мышку, она казалась еще более непримечательной, чем ее муж.

Магнус работал некоторое время молча. А затем, когда Мэл уже решила, что разговор окончен, остановился на минуту и, подбоченясь, стал наблюдать, как Камелия собирает ветки.

— Я покупал «Окландз» для того, чтобы превратить его в семейный бизнес, — сказал он. — Я никогда не пытался навязать детям эту идею. Но когда Стефан занялся управлением поместья, а Софи продовольствием, я решил, что они тоже работают в этом направлении. Николас в то время был маленьким, я даже и не думал тогда о его роли. Но со смертью Рут умерла и эта мечта.

Мэл присела на бревно.

— Все равно из этого ничего не вышло бы, — проговорила она осторожно.

Магнус усмехнулся и сел рядом.

— Это уж точно. Представляешь, что было бы, если бы отелем управляла седовласая Софи, а рядом с ней ходил бы самодовольный Стефан. Это была бы катастрофа.

— Я никогда не подумала бы о таком, тем более не осмелилась бы сказать, — возмущенно воскликнула Мэл.

— Да ладно тебе! — улыбнулся Магнус. — Я видел твое лицо, когда ты смотрела на них. Иногда оно словно открытая книга. Даже Рут, несмотря на то что она была любящей матерью, говорила, что индивидуальности в них меньше, чем в карандаше.

Мэл рассмеялась.

— Судя по вашим словам, Рут была такой веселой и милой. Как бы мне хотелось с ней познакомиться.

— Ты тоже ей понравилась бы, — ответил, улыбнувшись, Магнус. — Она давно уже выпытала бы у тебя все секреты. Когда ты расскажешь о себе все?

— Мне нечего рассказывать, — ответила Мэл.

Несколько раз она порывалась сказать Магнусу о том, кто она на самом деле. Но чем лучше она его узнавала, тем больше понимала, что тогда он окажется в ужасной ситуации. Он все еще грустил о своей жене, и Мэл не хотела напоминать ему о прошлых ошибках. Его дети приходили к нему только тогда, когда им что-то было нужно. Камелия не хотела, чтобы на нее смотрели как на еще одного претендента на наследство. К тому же у нее и так было все, о чем она мечтала: хорошая работа, великолепный дом и внимание этого важного мужчины. Она ничего не приобретет, если откроет правду, а потерять может все, что имеет.

— Я так не думаю. — Магнус по-дружески обнял ее за плечи. — Я подозреваю, что твоя история намного интереснее и насыщеннее, чем вся моя жизнь. Я не пытаюсь совать свой нос не в свое дело, Мэл. Я просто старик, который думает, что наконец-то нашел настоящего друга, а настоящие друзья рассказывают обо всем.

В лесу было очень тихо и спокойно. Пахло чистотой и свежестью.

— Магнус, если я что-то недоговариваю, то это не потому, что я вам не доверяю. Просто мне стыдно, — тихим голосом произнесла Мэл. — Примерно два года назад я сполна заплатила за все свои ошибки в прошлом. Моя лучшая подруга умерла от передозировки наркотиков. Тогда я решила остановиться. Я перевернула лист и начала все сначала. Пожалуйста, не заставляйте меня вспоминать о былом.

Магнус крепче обнял ее за плечи.

— Хорошо, — проговорил он угрюмо. — Я тебя понимаю. Я тоже совершал в жизни такое, о чем лучше забыть. Но я хочу, чтобы ты знала — ты мне очень нравишься, Мэл.



С того дня Мэл часто по вечерам ходила в лес работать с Магнусом. С каждым днем они становились все ближе. Они обнаружили, что обоим нравятся школьные пудинги, оба не любят мрачные книги Харольда Робинза и старые душещипательные фильмы. Магнус рассказывал истории о студенческих годах, проведенных в Оксфордском университете, о поездке в Канаду и о подвигах во время войны, когда он служил в ВВС Великобритании. Он рассказывал о строительстве в послевоенные годы, о первом участке в Стейнс. Мэл слушала его и мысленно вставляла эти сюжеты в скрытое прошлое своей матери. Она надеялась, что однажды Магнус упомянет Бонни. Но хотя он и говорил о времени, когда он пренебрегал Рут, он не упоминал о том, что с кем-нибудь встречался.

Однажды Мэл достаточно осмелела и призналась в том, что работала в ночном клубе «хозяюшкой». Она даже рассказала Магнусу самые смешные истории о Би. Было такое чувство, что они ходят вокруг да около своих секретов. Каждый день приближал их к тому моменту, когда упадут последние преграды.

Но снова наступила осень. Большую часть времени Магнус проводил в своем кабинете. Когда-нибудь они, возможно, опять будут вместе работать на улице, но, судя по всему, к разговорам они вернутся только весной.



Миссис Даунис, застегивая плащ, вошла в кухню. Она отвлекла Мэл от мыслей.

— Еще два отказа от ужина на сегодня, — сообщила она Антони. — Не могу сказать, что не понимаю их. Любой подумал бы прежде, чем выходить на улицу в такую погоду. Сегодня будет спокойный вечер, Мэл. Магнус уехал играть в шахматы с викарием. Я думаю, что вряд ли кто-то придет пропустить стаканчик. Работай потихоньку и иди спать пораньше.

— Раньше спать! Что это означает? — засмеялась Мэл. Она редко ложилась спать до часу ночи, а вставала каждый день в семь. Миссис Даунис волновалась, но, похоже, у Камелии не было потребности много спать.

— Как-нибудь на днях мы с тобой поговорим, — предупредила ее миссис Даунис, погрозив пальцем. — В моем возрасте ты станешь такой же сморщенной, как чернослив.



Миссис Даунис оказалась права — вечер выдался на редкость спокойным. В половине восьмого в бар пришли двое мужчин, выпили пару стаканчиков и вышли. В столовой ужинало четыре человека. Как только их обслужили, Салли, официантка, ушла работать в отдел приемной.

Мэл воспользовалась свободным временем, натерла до блеска стеклянные полки за баром и проверила товар. На улице завывал ветер, дождь стучал в окна — все это вызывало воспоминания не только о той ужасной ночи, когда Камелия приехала сюда, но и о том годе, когда она скрывалась в маленькой комнатушке на Еарлс-корт, несчастная и подавленная смертью Би.

Для нее было уже не важно составить жизнь Бонни по кусочкам. Джек сказал мудрые слова: «Вчерашний день не имеет значения, завтра — вот что важно».

Примерно в девять часов вечера Мэл услышала мужской голос в приемной. Она предположила, что один из гостей разговаривает с Салли, но через несколько минут в бар вошел молодой человек в мокром кожаном пиджаке.

Мэл уже успела познакомиться со всеми членами клуба, но этого человека она видела впервые. Если бы она не слышала, как он говорил с Салли, то попросила бы предъявить членский билет: он был в джинсах и свитере с высоким воротом, в то время как по правилам все должны были приходить сюда в вечерних костюмах. Но, учитывая погоду, Мэл лишь вежливо улыбнулась.

— Такая ночь, — весело сказала она. Мэл была рада, что наконец-то появился кто-то, с кем можно поговорить. — Что вам налить?

— Виски, чтобы согреться, пожалуйста.

У незнакомца был красивый голос, который отвлекал внимание от его неопрятной одежды. Это был глубокий низкий голос, такой Би называла голосом «ВВС». Но потом Камелия заметила, что мужчина очень красив: светлые волосы ниспадали на лоб, темно-синие глаза сияли в обрамлении густых темных ресниц.

— Вы, должно быть, новенькая девушка Мэл? — спросил он, когда Камелия передала ему виски.

— Уже не такая и новенькая. Сегодня исполнился год, как я здесь, — ответила она.

— Мне стоит поздравить или посочувствовать? — проговорил незнакомец, при этом его глаза лукаво заблестели.

— Поздравить, конечно, — засмеялась Мэл. — Чтобы доказать это, я вас угощаю.

За целый год в «Окландз» Мэл не встретила ни одного мужчину, который бы ей понравился. Большинство членов клуба были известными личностями. Они носили золотые часы и кольца. Их волосы всегда были тщательно уложены, шитые на заказ костюмы отутюжены. Они приходили сюда только для того, чтобы утвердиться на социальной ступеньке. Но этот мужчина был совсем на них не похож.

Мэл чувствовала, что собственная внешность его не особо заботила. Волосы над воротником пиджака торчали, у них был запущенный вид, говоривший о том, что когда мужчина решит подстричься, то пойдет к обычному парикмахеру и сострижет волосы по бокам и сзади. Ростом он был примерно метр восемьдесят, очень стройный, с выступающими скулами. На вид ему было лет двадцать пять. Чувствовалось хорошее воспитание, как и у большинства молодых студентов, которые работали здесь летом.

Мэл присоединилась к нему, положив деньги в кассу, несмотря на то что Магнус не возражал, если персонал хотел выпить с гостями.

— Как тебе Бат? — спросил мужчина. — Он всегда казался мне немного скучным.

Мэл влюбилась в Бат с первого раза, но она поняла, что гость подразумевал под словом «скука».

— Сам город мне нравится, — сказала она. — Но должна признать, это рай для снобов. Немного «ла-ди-да», как любила говорить моя мать.

Некоторое время они болтали, рассказывая друг другу анекдоты о самых ужасных жителях Бата. Мэл вспомнила о том случае, когда она зашла в ювелирный магазин, чтобы спросить, сколько стоят часы на витрине. Она чуть сквозь землю не провалилась, когда узнала, что их цена пятьсот фунтов.

— Продавец сказал, что это «Ролекс», — со смехом добавила Мэл. — Но это ничего для меня не значило. Когда я спросила, есть ли у них что-нибудь стоимостью десять фунтов, он посмотрел на меня так, будто у меня было две головы, и сказал: «Я могу вам посоветовать X. Самюэль». Я хотела спросить, зачем тратить так много денег на часы, если они все равно показывают одинаковое время, но не посмела. Я просто выбежала оттуда с красным лицом.

Собеседник Мэл упомянул о том, что он работал официантом в Бате. Он описал несколько неприятных случаев, когда старушки приходили пообедать.

— Одна дама захотела сесть за стол, который я еще не успел убрать. Я подумал, что это из-за того, что он стоял у окна. Но оказалось, что она покушалась на чаевые, которые лежали слева и предназначались для меня. Представляешь, она набила свою крокодиловую сумку кубиками сахара! Старушка съела суп, заказала жареного ягненка, съела половину, а потом сказала, что мясо холодное, заплатила за суп и ушла. Только потом я узнал, что эта леди — владелица величественного замка в Брадфорд-апон-Эйвон. По-видимому, она проделывает такое во всех ресторанах.

Когда они выпили по второму стаканчику, Мэл рассказала о времени, проведенном на Ибице, и о том, как она проработала все лето в баре на юге Франции.

У Камелии было такое чувство, что она знала этого мужчину целую вечность. Они перескакивали с одной темы на другую, смеялись и сочувствовали друг другу. Если бы Мэл встретила его не в «Окландз», она, вероятно, рассказала бы ему и более откровенные истории. Она чувствовала, что они были на одной волне. Каким-то образом Мэл догадалась, что он побывал в тех же темных местах, что и она, — не из его слов, а в основном по его манере и понимающему взгляду.

Когда по внутреннему телефону позвонил Антони и попросил зайти в кухню, Мэл заметила, что была уже почти половина одиннадцатого.

— Это ненадолго, — сказала она. — Если вы захотите еще выпить, попросите Салли, она в приемной.

Антони порезал палец и не мог его перебинтовать. Рана оказалась глубже, чем ожидала Камелия, — очень сильно шла кровь. Мэл замотала палец, вытерла кровь, которую он разбрызгал повсюду, и сложила еду в холодильник.

Она вернулась в бар, когда было уже почти одиннадцать часов. Она удивилась, увидев, что мужчина ушел. Салли выключила в баре свет, развесила полотенца и закрыла заведение.

Мэл чувствовала себя глупо. Она надеялась, что мужчина будет ее ждать. Когда она подумала об этом, то поняла, что весь вечер флиртовала с ним.

Хуже всего было то, что он действительно ей понравился, и она была уверена, что тоже ему понравилась. А сейчас она осознала, что, должно быть, он был просто вежлив с ней. Как бы Мэл ни старалась, она не могла не вспоминать его лицо и голос.



На следующее утро Мэл сервировала столы к завтраку, когда Магнус вошел в столовую. Он был явно доволен собой, его лицо сияло.

— Как тебе мой Ник? — спросил он.

— Ник? — переспросила Мэл, уставившись на него.

— Ну, я слышал, вчера ты весь вечер проговорила с ним. — Магнус от души рассмеялся. — Ему не понравится, если я скажу, что ты о нем уже забыла.

В душе у Мэл все перевернулось.

— Так это был ваш сын?

— Конечно, а ты не догадалась?

— Нет, он не представился, — сказала Мэл, опускаясь за стол, который убирала. — Я подумала, что он член клуба.

— Я никогда не предоставил бы членство в клубе такому нечесаному, как он, — фыркнул Магнус, но в его голосе прозвучали гордые нотки. — Ты так ловко улизнула. Спать пошла? Я вернулся и увидел, что Ник сидит один. Он сказал, что ты пошла в кухню. Я закрыл бар и повел Ника наверх. Потом я вернулся, хотел предложить, чтобы ты присоединилась к нам, но ты уже ушла спать.

— Я не знала, что вы вернулись. Я подумала, что Салли закрыла бар, — проговорила Мэл, покраснев при воспоминании о том, как она всю ночь пролежала без сна и думала об этом парне.

— Ну, это не так уж и важно. Если он пройдет прослушивание, то останется еще, по крайней мере, на две или три недели. У тебя будет еще много времени, чтобы познакомиться с ним поближе.

Мэл попыталась собраться с мыслями.

— Странно, что я не догадалась, — сказала она. — Я даже не подумала, что это может быть ваш сын.

— Зато он обо всем подумал, моя малышка, — хмуро ответил Магнус, но улыбнулся при этом так, как будто ему было приятно об этом думать. — Он хочет знать о тебе все. Впервые я вижу, чтобы он так интересовался девушкой.

Когда Магнус вышел из столовой, Мэл осталась неподвижно сидеть за столом. Она была потрясена до глубины души.

Такого поворота событий она ожидала меньше всего. Она ни на минуту не задумывалась о том, что младший сын Магнуса может ей понравиться. После всего, что о нем говорили, Мэл решила, что он еще хуже Стефана. К тому же он целый год не приезжал к отцу. Миссис Даунис обожала его, но она была ему второй матерью после смерти Рут. Но даже она говорила, что он был испорченным избалованным мальчишкой. Она считала, что ему надо найти нормальную работу и не тратить время на актерскую карьеру, выпрашивая деньги у Магнуса. Судя по внешности, нельзя было сказать, что он сын Магнуса, — он не походил ни на отца, ни на брата с сестрой.

Мэл больше не убеждала себя в том, что не понравилась ему. Слова Магнуса только подтвердили ее интуицию. Она не была наивной и хорошо разбиралась в мужчинах. Мурашки, пробегающие по ее спине, говорили об опасных взаимных чувствах.

— Взаимные чувства с братом, — сказала она себе и вздрогнула. — Ты должна была знать, что все не может быть так хорошо. Что ты будешь делать теперь?

Глава пятнадцатая

— Мэл!

Мэл проигнорировала крик Ника и продолжала идти по склону, притворившись, что не услышала его из-за шума листьев.

— Мало того что ты задавака, так ты еще и глухая, — пошутил он, догнав ее и запыхавшись. — Все это время ты читала по губам, а я этого даже не понял.

— Ты меня звал? — спросила она, надеясь, что ее резкий тон его охладит. — Я задумалась и не услышала тебя.

За последние несколько дней Ник все больше беспокоил Мэл. Она была напугана.

Он не получил роль в королевском театре Бата, и Мэл знала, что это из-за нее он не возвращается в Лондон. Он пробыл в отеле уже четыре с половиной дня и пользовался любой возможностью, чтобы ее очаровать.

И ему это удалось. Мэл была не только очарована — она была околдована. Ни один мужчина еще ни разу не оказывал на нее такого влияния, как он. С ним она чувствовала себя легкомысленной и веселой, но когда оставалась одна, опять становилась раздражительной и подавленной. Мэл все время говорила себе, что принимает все слишком близко к сердцу, пыталась выбросить его из головы, но не могла. А он не оставлял ее в покое.

Когда Камелия работала в баре, Ник ей помогал. Вместе с ней он сервировал столы для завтрака. Если она шла в кухню, он шел за ней, разговаривал, смешил ее, подшучивал и флиртовал.

В «Окландз» только о них и говорили. Все ожидали, что это будет роман века. Миссис Даунис не переставая рассказывала о том, каким хорошеньким мальчиком Ник был в детстве. Магнус прямо светился от счастья и предложил Мэл дополнительный выходной в воскресенье, чтобы они с Ником сходили в кино.

Мэл отклонила предложение Магнуса и призналась, что Ник ей нравится, но она не думает с ним встречаться. Но Магнус только рассмеялся и сказал, что она просто набивает себе цену.

Камелия думала, что достаточно настрадалась за все прошлые ошибки, что счастье и чувство собственного достоинства останутся с ней навсегда. Но сейчас Ник был еще одним наказанием для нее. Она не знала, что делать.

Внутренний голос подстрекал ее пойти к Магнусу и все ему рассказать. У Мэл не было прямых доказательств того, что он ее отец. Возможно, он покончил бы с ее мучениями раз и навсегда. Сейчас Мэл не представляла себе, как она признается в том, что прожила под его крышей целый год под чужим именем. Он решит, что она обманщица. А что, если он на самом деле ее отец? Что тогда? Он попросит ее уйти или будет вынужден публично ее признать? Насколько Мэл знала, Магнус никогда не поступит трусливо. В таком случае это будет катастрофой для его семьи.

Все это время не переставая шел сильный дождь, как бы подыгрывая угнетенному состоянию Мэл. Но сегодня утром она проснулась и увидела голубое небо и солнце, хотя и слабое. Она решила, что во время вечерней прогулки все обдумает и, возможно, сможет вернуть себе прежнее душевное равновесие.

Дул сильный ветер, на земле лежал ковер из опавших листьев, которые скрывали лужи на дороге, но на Мэл были удобные ботинки, кожаный пиджак и теплый шарф на шее. От непогоды она была надежно защищена, вот только не знала, как защитить себя от Ника.

Она резко остановилась и оглянулась.

— Я просто решила прогуляться. Не хочу обижать тебя, но лучше мне сейчас побыть одной, — сухо сказала она.

Ник даже рот открыл от удивления и из-за этого стал выглядеть еще моложе. Как всегда, на нем были джинсы и кожаный пиджак. От непогоды его защищал только шарф, свободно обмотанный вокруг шеи. Ник напомнил Мэл медвежонка Руперта. Его замшевые туфли совсем не подходили для прогулки по грязи и лужам.

Все эти дни Камелия старалась не обращать внимания на его внешность, но потом сдалась. Его узкие бедра и упругий зад возбуждали ее, а темно-синие глаза в момент выбивали из колеи. Над его правой бровью был шрам, иногда Мэл так хотелось до него дотронуться. Но именно его губы ее околдовали. Они были такими нежными, полными, глядя на них, Мэл вспоминала о том, как давно она не целовала мужчину.

— Нам надо поговорить, — проговорил он, пожимая плечами. — Я знаю, тебя останавливает то, что я сын босса, но это глупо. Отец не возражает против наших отношений.

Мэл ухмыльнулась, но ее сердце чуть не растаяло. Она решила обидеть Ника.

— Ты еще более невежлив, чем твой брат Стефан, — произнесла она едким голосом. — Я не прислуга в королевском доме. У меня есть голова на плечах. Как я уже говорила, ты мне нравишься. Но это все. Мужчины меня не интересуют, и точка. Будь ты хоть Полом Ньюманом или Стивом Маккуином, я все равно ответила бы «нет». Неужели такого не может быть?

Мэл ожидала, что Ник ответит ей так же дерзко. В конце концов, он был пупом земли и к тому же очень красноречивым, но он просто посмотрел на нее глазами, полными упрека.

— Прости, но я тебе не верю, — сказал он тихо. — Не потому, что я эгоистичный придурок, который думает, что каждая девушка должна валяться у его ног. Просто я почувствовал, что между нами что-то есть. Я знаю, это может прозвучать банально, но я почувствовал это с первых секунд нашего знакомства.

Мэл рассмеялась. Она слышала, как миссис Даунис говорила о том, что Ник был донжуаном. Такой себе перелетной птицей, которая каждую неделю летает с новой девушкой.

— Я думала, что актер может придумать что-нибудь пооригинальней, — заявила Камелия.

— Это у меня хорошо получается в обычной беседе, если я не серьезен, — ответил Ник, — но сейчас я не шучу. Я говорю тебе то, что лежит у меня на сердце.

Его искренность смутила Мэл.

— Послушай, Ник, — начала она, с трудом глядя ему в глаза. — Я не знаю, как много ты знаешь обо мне, но у меня было очень богатое прошлое. Я работала в ночном клубе «хозяюшкой». Во флирте я спец. Я со всеми веду себя так, как вела себя с тобой в тот вечер, когда мы познакомились. Если ты подумал о чем-то другом, тогда прости. А теперь могу ли я продолжить свой путь?

— Я иду с тобой, — заявил Ник, взяв ее за руку. — Мне надо сказать тебе еще очень много.

— Я не хочу ничего слышать, — взмолилась Мэл.

— Я не собираюсь весь вечер распевать серенады о нас, — сказал он. — Я просто хочу побольше о тебе узнать. Теперь я понимаю, почему отец так много о тебе думает. Может быть, Софи и Стефан считают, что ты намеренно втерлась к нему в доверие, но запомни: я знаю, что они ошибаются.

— Я рада это слышать, — проговорила Камелия с сарказмом, вырывая свою руку и засовывая ее в карман пальто. — Запомни: мне тоже очень нравится твой отец. Он дал мне работу и возможность начать все сначала. Я перед ним в большом долгу. И я считаю, что твои брат и сестра совсем не знают своего отца, если думают, что к нему можно «втереться в доверие намеренно». Магнус самый проницательный мужчина из всех, которых я когда-либо встречала.

— Ты напугала моих родственников, — произнес Ник. — В тебе есть то, чего нет в Софи: красота, веселье, живость и ум. Что касается Стефана, то он думает, что место женщины у плиты. У него не хватает воображения даже на то, чтобы представить ее в постели.

Мэл заставила себя рассмеяться.

— У твоих брата и сестры «пунктики», я ничего не могу с этим поделать, — ответила она. — Можешь передать им, что я не ухлестываю ни за твоим отцом, ни за тобой. Если хочешь, можешь сказать им, что я лесбиянка.

— Никто из них не знает значения этого слова, — проговорил Ник, снова хватая ее за руку и поворачивая так, чтобы видеть ее лицо. — Ладно, хватит об этом, давай поговорим серьезно. Может, я смогу тебе понравиться?

— Каким образом? — спросила Мэл, приподняв бровь. — Я хотела бы быть тебе другом, Ник, и давай договоримся об этом прямо сейчас, хорошо?

— Давай, — улыбнулся он, показывая белоснежные зубы. — Как скажешь.

Они спустились по Брасс Нокер Хилл туда, где река раскинула свои берега, затопив поля с обеих сторон. Дорога вдоль канала, хотя и была грязной и покрытой листьями, все же была закрыта от ветра густым кустарником.

— Жаль, что ты не получил роль, — сказала Мэл. Сейчас ей стало немного легче. Возможно, между ними может быть дружба или платоническая любовь. — Ты не знаешь, почему тебе ее не дали?

— Нашли лучшего актера, — признался он.

— Честный ответ, — произнесла Мэл.

Ник пожал плечами.

— Мне пришлось научиться быть честным и скромным.

Мэл почувствовала, что задела его потаенные струны.

— Ты не всегда был таким?

— Нет, я был королем Брэтом, — вздохнул Ник, но потом рассмеялся, как будто не привык к таким признаниям. — Видишь ли, я не ходил в школу «РАДА» или какую-нибудь другую театральную школу. Я думал, что и так хорошо выступаю в школьных спектаклях, и решил, что учеба мне ни к чему. Я подрабатывал, а потом устроился через знакомых. Я не думал о том, что мне просто повезло, — я считал, что у меня талант.

— И ты получил по заслугам? — спросила Камелия. Магнус пару раз упоминал о том, что в прошлом у Ника не все было гладко. Мэл надеялась, что сейчас он расскажет ей об этом.

— Это было позже, — ответил он, ухмыльнувшись. — Все изменилось с тех пор, как я получил главную роль в сериале. Тогда мне было двадцать лет. Все вокруг кричали, что я преемник Джеймса Дина, говорили, что я достигну вершин, и я верил каждому слову. Это была одна из мыльных опер. События разворачивались в одном из поместий на юге Лондона. Я играл парня по имени Джек, который только что вернулся из мест лишения свободы в Борстале.

— «Поместье Ханнисрофт»? — спросила Мэл.

— Слава Богу, хоть кто-то помнит! — сухо проговорил Ник. — Тебе понравилось?

Мэл было стыдно признаться, что они с Би выключили этот сериал, не досмотрев даже первый эпизод. Единственным воспоминанием о фильме было то, что там все ругались матом, а молодые парни дрались цепями от мотоциклов.

— Такие фильмы мне не очень нравятся, — сказала Мэл. — В те дни я вообще редко смотрела телевизор.

— Такие фильмы никому не нравятся, раз сериал перестали показывать, — засмеялся Ник. — Его транслировали в неподходящее время, это был слишком жестокий фильм. Люди звонили на телевидение и жаловались на то, что в фильме слишком много бранных слов и насилия. Через шесть недель после начала показа сериал закрыли.

— А что потом?

— Для меня ничего, — уныло ответил он, пиная ногой камень. — У меня было амплуа деревенщины. Все мои мечты растаяли как дым. Тогда мне не хватило здравого смысла, чтобы затихнуть и терпеливо ждать второго шанса.

Мэл задумалась о его словах. Ник, наверное, был хорошим актером, если ему удавалось играть деревенского парня. В жизни он не был похож на него ни разговором, ни внешностью.

— Что же ты сделал?

— Я изображал из себя большую звезду. Каждую ночь ходил по клубам «У Анабель», «Простой разговор», «Скотч св. Джеймса». Если я встречал пару куколок, которые узнавали меня, то оставался в клубе и напивался до такой степени, что не мог ходить. Заработанные деньги очень быстро исчезли. От пятиминутной славы у меня остались только шикарные фотографии и пара модных костюмов.

Мэл была тронута его искренностью. Она сама бывала во всех этих клубах и много раз встречала таких мужчин в Челси. Но тогда она была одной из «куколок», которые пили и танцевали с ними ночи напролет и раздували самомнение этих неудачников, пока они платили. Ей хотелось признаться во всем Нику, но о некоторых эпизодах лучше было молчать.

— Звучит так, как будто ты стыдишься, — вместо этого произнесла Мэл. — Я знаю это чувство. У меня есть такие воспоминания, о которых лучше забыть.

— Я был негодяем, — продолжил Ник исповедь. — Я использовал людей до тех пор, пока они меня не бросали. Я пал настолько низко, что уже не думал, что смогу когда-нибудь подняться. К счастью, я встретил женщину, которая протянула мне руку помощи. Она на время приютила меня, чтобы я мог собраться с мыслями, и настояла на том, чтобы я пошел работать барменом. Она уговорила меня пойти на курсы актерского мастерства.

— Поэтому ты целый год не приезжал к отцу?

— Да, получается, что так, — ответил Ник. Ему было немного стыдно. — Мой отец нетребовательный человек, он не рассчитывает на то, что я буду приезжать к нему каждый месяц. Мне надо было все как следует обдумать, прежде чем вернуться домой. Ну вот, я достаточно о себе рассказал, теперь твоя очередь.

Мэл чувствовала, что Ник не привык к таким разговорам. Его история была для него так же болезненна, как для Мэл ее собственная. Она знала, что такая честность заслуживает ее откровенности.

— Я тоже была пустоголовой дурочкой, которая думала, что всегда можно усидеть на двух стульях, — призналась Мэл, робко улыбнувшись. — Иногда становится смешно из-за того, как долго можно жить иллюзиями, обманывая себя и притворяясь, что все хорошо. Но однажды ты просыпаешься и видишь, как отвратительна жизнь.

Мэл рассказала Нику о Би. Тот же вариант истории, какой она рассказывала Магнусу, опустив эпизод с порнографией.

— Мне очень жаль, — сказал Ник. В его глазах было такое же сострадание, что и у его отца. — Я не мог понять, почему ты так счастлива в скучном «Окландз», а теперь понимаю.

— Я люблю чистоту здешней жизни, — ответила Мэл, оборачиваясь. «Окландз» не было видно из-за деревьев, но покатые холмы, поля, осенние краски и долина были такими красивыми. — Я знаю, что гости не такие, какими они хотят казаться, в этом смысле я отстала от реальной жизни. Но когда я выглядываю из окна своей спальни, то словно возрождаюсь, в душе появляется покой. Вот почему я так благодарна твоему отцу, Ник. Он, словно заботливый друг, взял меня под крыло и помог отбросить весь бред хиппи, в который я когда-то верила. Сейчас мне нравится тяжело работать, мне нравится быть частью этой жизни.

Возможно, Мэл не была до конца честной, но она искренне верила в то, что Магнус очень сильно на нее повлиял и сыграл большую роль в ее жизни.



Позже, этим же вечером, Ник сидел у окна в спальне своего отца. Стемнело. Комната Магнуса находилась на первом этаже, сразу под комнатой Мэл. Из его окон открывался такой же вид на долину, только окна отца были больше. Рядом со спальней находилась личная гостиная Магнуса.

В этой спальне многое напоминало Нику о матери: вышитые картины, атласные подушки, сделанные руками Рут, которые износились и потускнели. Одна стена была полностью увешана детскими фотографиями. На туалетном столике стояло еще больше снимков в серебряных рамочках. В тех редких случаях, когда Ник приезжал домой, он спал в соседней гостиной. Он всегда говорил, что не стоит ради него захламлять одну из комнат для гостей, но на самом деле он хотел быть поближе к отцу.

Когда Рут была жива, у родителей были отдельные комнаты с другой стороны дома. Ник резко осуждал отца, когда тот после смерти матери переехал в эту комнату. Но время и возраст сделали свое дело, и теперь Ник понимал Магнуса.

Рут любила пастельные тона, элегантную мебель и картины, написанные акварельными красками. Когда она умерла, Магнусу стало тяжело жить в комнате, в которой так много напоминало о жене. Его новая гостиная была обставлена в строгом стиле, как джентльменский клуб: темно-зеленые стены, кожаные кресла и книжные полки на всю стену. Кроме фотографии, на которой были Магнус и Рут, ничего не напоминало о прошлом.

Ник неотрывно смотрел в окно, наблюдая за темнеющим небом. Он знал, что ему следует побриться, надеть костюм, представиться гостям и быть на ужине рядом с Магнусом. Несмотря на то что ему нравилось встречать гостей и членов клуба и играть перед ними роль блудного сына, сегодня ему хотелось остаться наверху.

Он не мог выбросить Мэл из головы. Момент их первой встречи четко отпечатался в его воображении, как фотография.

Тусклый свет играл в ее темных волосах, завязанных у основания шеи черной вельветовой ленточкой. На ней было узкое красное платье. На любой другой женщине оно выглядело бы безвкусно, но Мэл обладала яркой, почти средиземноморской внешностью, и платье сидело на ней великолепно.

Когда он увидел ее за стойкой бара, его как будто подменили. Софи описала Мэл как какую-то потасканную девку, которая только и ждет, как бы запустить свои зубки в отца. Ник догадывался, что Софи преувеличивает, и ему самому захотелось посмотреть, что из себя представляет эта гарпия. Он ожидал увидеть просто полноватую женщину, бесцеремонную, может быть, даже с начесом на голове. Но эта девушка — а она была именно девушкой, а не женщиной, как заявляла Софи, — была настоящей красавицей. Впервые в жизни Ник наслаждался тем, что собеседник не знает, кто он.

Год или два назад Ник даже не взглянул бы на нее и не стал бы слушать, что она рассказывает, — настолько его голова была забита самолюбованием и осознанием важности собственной персоны. Но сейчас он замечал каждую деталь: чувственность немного более полной нижней губы, форму глаз, изящный изгиб бедра, когда она потянулась, чтобы налить ему выпивку.

Все прежние девушки Ника были блондинками, сам себе он честно признавался, что выбирал их как аксессуары. В восемнадцать лет ему нравились девушки невысокого роста с большой грудью, позже он перешел на длинноногих и худощавых. Но Камелия никогда не смогла бы стать чьим-то модным аксессуаром. У нее была голова на плечах и собственные взгляды на жизнь.

Мэл чем-то напоминала Кейт, сорокалетнюю разведенную женщину, которая два года назад помогла Нику стать на ноги. Внешне они были разными: Кейт была роскошной женщиной с фиалковыми глазами. Возможно, их сходство заключалось в доброте, в интересе к другим людям и, может быть, в страстности. У Ника с Кейт были платонические отношения, но он видел в ее глазах такую же страсть, как и в глазах Мэл.

Именно об этом он думал тогда ночью, лежа на кровати отца. Мэл — горячая штучка, в этом он был уверен. У этой девушки был большой опыт общения с мужчинами. Ник вспоминал смешные, колкие замечания, которыми она описывала друзей с Ибицы. И то, как обольстительно она на него смотрела.

Проведя в компании Мэл четыре дня, Ник совершенно запутался. Он отверг предположения Софи. Мэл ничего не испытывала к отцу, кроме восхищения и симпатии. Пообщавшись с Джоан Даунис и Антони, Ник понял, что Мэл не стремилась к легкой наживе. Если она уйдет из «Окландз», они будут подавлены. На самом деле она почти управляла отелем.

У них было так много общего. Они смеялись по одному и тому же поводу, легко и естественно общались. Ник был искренен, когда говорил о прошлом, хотя мог бы рассказать еще о многом. Мэл тоже до определенной степени ему открылась. Почему же тогда она его отвергает?

Возможно, он все еще был немного высокомерен? Ник знал, что понравился Мэл. Он чувствовал это так, как уловил бы аромат изысканных духов. Почему она сопротивляется своему влечению?



Позже, ночью, Мэл лежала в постели и плакала в подушку. Это был один из самых невыносимых вечеров, которые ей когда-либо приходилось проводить в этом отеле. Несмотря на ее протесты, Магнус настоял на том, чтобы она поужинала с ним и Ником. Мэл сидела за столом, окруженная вниманием двух мужчин, ковыряла вилкой тушеного лосося. Внезапно ей захотелось собрать вещи и уехать навсегда.

— Завтра я возвращаюсь в Лондон, — сказал Ник, наливая вино ей в бокал. — Но я буду постоянно приезжать, пока не покорю тебя.

Магнус только блаженно улыбнулся, как будто уже обдумывал, какой будет свадьба.

— Это правильно, сынок, — проговорил он добродушно. — Слабый сердцем никогда не завоюет благородную даму. Мэл просто не хватает опыта, я слишком долго держал ее взаперти.

Камелия лишь слабо улыбалась и краснела. Ник был таким красивым в черном костюме и светло-голубой рубашке. Она безумно желала этого мужчину. Но Мэл не могла предать Магнуса, который окружил ее отцовской любовью, даже не подозревая о том, что они на самом деле родственники.

При свете свечей Мэл поражалась тому, как много между ними сходства. Как можно было не замечать этого раньше? У нее были такие же высокие скулы, как и у Ника. Овал лица и мягкая кожа Магнуса скрывали раньше такие же скулы, но сейчас они стали отчетливо видны. Их волосы и цвет глаз были совсем не похожи, но все же у Софи были темные волосы и глаза, у Магнуса глаза были золотисто-карие, иногда зеленые, а у Ника ни на кого не похожие, чисто голубые.

Цвет кожи — это особый случай. Днем был виден загар Магнуса, который появился во время работы на улице. По сравнению с ним Ник казался бледным. Но сейчас было видно, что у обоих одинаковый оливковый цвет лица. Хотя у Ника была светлая кожа, Мэл вспомнила, как он говорил о том, что когда вернулся из Греции, то был почти черным. Даже форма губ выдавала сходство. У всех троих были полные, мясистые губы.

Когда-то Мэл доставляло удовольствие искать у себя сходства с Магнусом, но сейчас от этой мысли ей становилось плохо. Ей так хотелось быть просто работницей и ломать голову только над тем, как потратить зарплату.

Разговор перешел к планам на будущее. Магнус хотел построить спортивный зал и крытый бассейн в старой конюшне. В шутку он предложил Нику стать инструктором по фитнесу, на тот случай, если его актерская карьера окончательно провалится.

Ник раньше упоминал о том, что в Лондоне работал как-то в спортивном зале, но сейчас, когда об этом заговорил Магнус, Мэл представила Ника обнаженным. Она сразу выпила вина, чтобы скрыть смущение.

Магнус сказал, что хотел бы, чтобы она научилась водить машину.

— Это смешно, что у тебя до сих пор нет водительских прав, — заявил он прямо. — Ты могла бы вести банковские дела намного лучше меня. Завтра же я организую курсы.

Дальше становилось только хуже. В каждом из своих далеко идущих планов Магнус видел Камелию в главной роли. Было понятно, что он подумывал о пенсии и надеялся, что Мэл займет место управляющего.

— Я хочу расширить отель, — сообщил Магнус, улыбнувшись Мэл, а затем посмотрел на Ника, как будто они уже все обсудили в деталях. — Я хочу построить флигель рядом с конюшней, туда войдут еще двадцать комнат. И не мешало бы обустроить зал для конференций, чтобы здесь можно было проводить совещания и заключать сделки.

Неделю назад Мэл с энтузиазмом отнеслась бы к этим планам. Она предложила бы праздновать в отеле свадьбы. Но сейчас она молча пила вино и слушала обоих мужчин, мечтая о том, чтобы в кухне произошло что-то серьезное и она смогла бы сбежать отсюда.

Ник рассказывал о школьных годах, описывал, как здорово было возвращаться домой на праздники, когда Рут еще была жива. Мэл было горько слушать о том, как эти мужчины с такой нежностью рассказывают о жене и матери, и одновременно знать, что примерно тогда же Магнус писал Бонни любовные письма. Казалось, у Ника было счастливое детство. В лесу на дереве у него был деревянный домик, у него неделями гостили школьные друзья, а с местными детьми они ставили на конюшне пьесы.

Но Ник ни разу не упомянул о том времени, когда умерла его мать. Мэл чувствовала, что в переходном возрасте он был так же несчастлив, как и она. Может, тогда он и научился играть, изображая из себя упрямого и беззаботного подростка, в то время как его отец замкнулся в своем горе. Одинокому мальчику пришлось слишком быстро повзрослеть.

— Тебе пора в отпуск, моя девочка, — сказал Магнус. Наверное, он был поражен ее молчанием. — Ник бредит Грецией. В такое время года там все еще тепло и красиво. Как насчет того, чтобы вам съездить туда вдвоем на недельку?

Мэл понимала, что Магнус просто о ней заботился. Он беспокоился из-за того, что она молчала весь вечер, и боялся, что слишком завалил ее работой. Но тогда Мэл восприняла его предложение как попытку ее использовать.

— Если мне потребуется отдых, я сама его попрошу, — выпалила она, не подумав.

Она заметила, как мужчины переглянулись, и поняла, что опьянела. Чтобы не выглядеть еще большей дурой, Мэл решила уйти якобы для того, чтобы поговорить с Антони. Прежде чем ей успели возразить, она встала и вышла из гостиной.

К счастью, Антони действительно была нужна помощь — сломалась посудомоечная машина. Мэл вытащила всю посуду, вымыла и вытерла ее, пока Антони раскладывал десерты.

Когда она вернулась в столовую, Магнус и Ник уже перешли в гостиную, прихватив бутылку бренди.

Салли подмигнула Мэл, передавая оставленную для нее информацию.

— Они попросили, чтобы ты к ним присоединилась, — неохотно произнесла она.

Салли была единственным человеком среди персонала, с которым Мэл чувствовала себя неуютно. Это была высокая худощавая девушка, которая днем училась в университете Бата. Раньше Мэл догадывалась, что Салли ей завидует, но сейчас по тону ее голоса стало понятно, что официантке нравится Ник.

— Я не очень хорошо себя чувствую, — вялым голосом ответила Мэл. — Наверное, пойду спать. Сможешь передать им об этом?

Она уже повернула к последнему пролету ступенек, как вдруг дверь гостиной распахнулась и появился Ник. Когда он попросил Мэл войти, она повторила ту же отговорку, что и Салли, и пошла по ступенькам наверх. Ник побежал за ней, перепрыгивая через две ступеньки.

— Что случилось? — спросил он, догнав Камелию возле ее комнаты.

— Я же сказала, что не очень хорошо себя чувствую, — солгала Мэл. Она немного отрезвела после мытья посуды.

— Сегодняшний вечер был слишком тяжелым для тебя? — спросил Ник. — Отец иногда похож на бульдозер, когда войдет в раж.

Сочувствие в его голосе тронуло Камелию до глубины души. На ее глазах выступили слезы. Нежные слова Ника, казалось, залечивали ее душевные раны. Он увидел слезы Мэл и притянул ее к себе.

— Тише, тише, — говорил он, пытаясь ее успокоить. — Ты не должна обращать внимания на отца. Он просто боится постареть раньше, чем достигнет своих целей. Он забывает, что иногда нельзя опережать события.

Так хорошо было в объятиях Ника. На мгновение Мэл забыла свои страхи. Ник ладонями обхватил ее лицо.

— Тебя стоит добиваться, — прошептал он, целуя ее в нос. — Иногда я могу быть самым терпеливым на свете.

Он коснулся губами ее губ. Мэл потянулась к нему, забывшись в сладости его горячих чувственных губ.

Но реальность отрезвила ее, вызвав ужас в ее душе. Камелия с силой оттолкнула Ника.

— Больше никогда не делай этого! — воскликнула она, вытирая рот тыльной стороной ладони. — Я же сказала тебе, что мне это неинтересно. Разве это так сложно понять?

Ник отступил на несколько шагов, его лицо покраснело.

— Я хотел бы сказать, что сожалею, но это не так, — проговорил он, поворачиваясь к ступенькам. — Я не знаю, что с тобой такое, Мэл, но я обязательно это выясню. Ты так же сильно желала этого поцелуя, как и я. Ты меня не обманешь.