– Где мы? Сколько времени я здесь?

– Тише. Тише, – умерил ее пыл мужчина, похлопав по руке. – Всему свое время. Сначала позвольте представиться. Я – профессор Ирвин Дженсон, руковожу этим учреждением, и, поверьте, мы счастливы видеть вас у нас. Мы ждали вас много лет.

Он улыбнулся, и снова его улыбка показалась такой ободряющей, успокаивающей… Женщина подошла и что-то прошептала ему на ухо.

– Хотите пить? – спросил он у Валерии.

До этой секунды Валерия не отдавала себе в этом отчета, но сейчас она внезапно ощутила сухость в горле и кивнула в знак согласия. Светлоглазая женщина вышла. Профессор заговорил снова:

– Вы с нами уже три дня. Вы находились в состоянии шока, поэтому мы не могли провести необходимые исследования, и нам пришлось погрузить вас в сон.

– Как я попала в больницу?

На лице мужчины отразилось удивление. Женщина вернулась с прозрачным стаканом, полным воды, и протянула его мужчине. Он схватил стакан и поднес его к губам Валерии. Та стала пить мелкими глотками.

– Мы находимся не в больнице, – сказал он. – Это исследовательский центр.

Валерия поперхнулась:

– Вы заодно с теми, кто меня выкрал?

Профессор сделал отрицательный жест:

– Нет-нет, мы не имеем ничего общего с этими грубиянами! Я нахожу их методы недопустимыми. Как я уже сказал, вам ничего не угрожает.

Валерия на мгновение усомнилась в правдивости его слов, но взгляд его был таким искренним, и она предпочла поверить.

– Значит, я скоро выйду отсюда и вернусь домой?

– Я не имею полномочий решать подобные вопросы, но теоретически я не вижу причин, по которым вы не могли бы покинуть центр, когда мы закончим исследования.

– А если я не захочу в них участвовать?

– Вы свободны в вашем выборе. Однако что с вами случится в этом случае, я не знаю, поскольку это не входит в мою компетенцию.

Девушка хотела возразить, но Дженсон не дал ей на это времени.

– Не тратьте силы понапрасну. Вам нужно восстановиться. Завтра утром мы снова увидимся и поговорим.



Несмотря на страхи и крутившиеся в голове бесконечные вопросы, Валерия быстро заснула. Она не заметила, как ее переместили в более удобную комнату. Проснулась она на не покрытой простыней постели. Но ей не было холодно. Освещение было такое же, как в комнате с зеркалом.

Валерия села на край кровати. Вопреки ожиданиям, головокружения она не ощутила. Сознание прояснилось, она была в состоянии управлять своими мыслями. В этой комнате без окон мебели было не намного больше, чем в предыдущей: только миниатюрный умывальник. Стены были гладкие, словно пластиковые. На потолке все те же темные острия, правда, не так много. Странно, но дверь из комнаты в коридор была открыта. Валерии была видна только часть стены напротив двери. Ни один звук не нарушал тишины.

Валерия провела рукой по постели. Она была сделана из упругого пластикоподобного материала и не имела металлического каркаса. На ощупь она напомнила Валерии гимнастические маты, на которых они занимались в лицее.

Девушка встала и сделала шаг по направлению к выходу. Чтобы не упасть, ей пришлось опереться о стену. Приготовившись переступить порог, Валерия натолкнулась на стекло, которое до этого момента не замечала. Удивленная, она отступила на шаг и изучила край стеклянной панели, но не нашла ни замка, ни ручки. Валерия прикоснулась к прозрачной преграде и вздрогнула от неожиданности. По другую сторону стекла внезапно появилась женщина со светлыми глазами. Первые секунды лицо ассистентки Дженсона казалось умиротворенным, потом на нем появилась почти пугающая улыбка. Щелкнул дверной замок.

– Здравствуйте, мисс Серенса. Вы хорошо спали? – Голос у нее был мелодичный, но равнодушный.

– Я чувствую себя лучше. Где профессор Дженсон?

– Он знает, что вы проснулись, и ждет вас. Пожалуйста, следуйте за мной.

Валерии не терпелось увидеться с профессором и расставить наконец все точки над «i». В этом пространстве без цвета и окон ей было не по себе. Все, что она видела вокруг, наводило на мысль о специализированной клинике. Голые стены, отсутствие противопожарной сигнализации… Ни указателей аварийного выхода, ни единого выключателя на стенах… Вдоль одинаковых стен ни труб, ни электрических кабелей.

– Может, с моей помощью вам было бы легче идти? – предложила женщина.

– Нет, спасибо. Я справлюсь.

Отдышавшись, Валерия спросила:

– Здесь нет других служащих?

Ее спутница не ответила, ограничившись неким подобием улыбки, и сделала Валерии знак свернуть в первый коридор направо. Так они шли еще несколько минут.

Отсутствие ориентиров ставило крест на любых попытках запомнить пройденный путь. Они миновали еще несколько совершенно одинаковых пересечений коридоров, и теперь Валерия уже не смогла бы самостоятельно вернуться к своей комнате.

Чем яснее представлялись ей масштабы этого стерильного учреждения, тем страшнее ей становилось. Женщина с прозрачными глазами остановилась перед дверью без ручки, которая тут же открылась.

В комнате Валерия увидела сидящего за совершенно чистым столом Дженсона. Перед ним не было ни бумаги, ни ручек, ни компьютера. Это помещение было таким же пустым, как и остальные.

– Входите, мисс Серенса, – сказал он. – Счастлив видеть вас в здравии.

Дженсон указал на единственный обитый тканью стул, стоящий прямо перед ним:

– Пожалуйста, присаживайтесь. Нам нужно о многом поговорить.

Когда Валерия села, он обратился к своей ассистентке:

– Вы свободны, Дебби. Все в порядке.

Женщина, не сказав ни слова, вышла, и дверь за ней закрылась.

Дженсон вздохнул и улыбнулся, соединив пальцы рук над девственно чистым столом.

– Начнем с серии простых вопросов, – объявил он. – Речь не идет о тестах, но мне нужно определить степень вашего пробуждения.

Глаза Валерии распахнулись от удивления.

– Я тоже начну с простых вопросов, – парировала она. – Вы говорите, что вы не служите тем, кто меня выкрал. Тогда на кого же вы работаете? И раз уж на то пошло, можете указать мне выход? Как видите, это очень простые вопросы.

На лице Дженсона появилась смущенная улыбка:

– Я прихожу к выводу, что вам намного лучше. И все-таки, мисс, я хотел бы, чтобы вы серьезно отнеслись к нашему разговору. Одна из целей этой беседы – сделать все возможное, чтобы ваше пребывание у нас имело счастливый конец.

– Но я тоже говорю с вами совершенно серьезно, – отозвалась Валерия. – Я не стану отвечать на вопросы, пока не узнаю, с кем имею дело!

Он смотрел на нее с сожалением и молчал. Подняв взгляд, Валерия заметила, что и в этой комнате потолок покрыт тонкими черными конусами. Еще она заметила, что в центре каждой стены имеется небольшая черная пластинка, блестящая, как рыбий глаз.

– Мисс Серёнса, – примирительным тоном начал профессор, – ваш случай уникален и представляет для науки исключительную ценность. Единственное, чего мы хотим, – это понять, что с вами происходит. И ваша добровольная помощь поможет нам скорее во всем разобраться.

– Штефан был прав. Для вас мы всего лишь подопытные животные. Для вас наша жизнь не имеет значения. Единственное, что для вас важно, это то, что у нас в голове, то, что передали нам Дестрели.

Услышав это имя, Дженсон забыл об осторожности. Как завороженный, он наклонился над столом. Уравновешенный, хладнокровный доктор вдруг превратился в охотника за сокровищами.

– Вы контактируете с их сознанием? – спросил он жадно. – Что вы чувствуете, когда это происходит?

Щелчок замка прервал его. В дверном проеме появился мужчина в темном костюме. В этих блеклых декорациях он выглядел нелепо и неуместно.

– Нет, – попытался протестовать Дженсон. – Вы должны позволить мне действовать так, как я считаю нужным!

– Мне жаль, док, но так не пойдет. Эта маленькая мисс не желает сотрудничать.

Дженсон в гневе грохнул по столу кулаком и вскочил.

– Мы ведь договорились! – вскричал он. – Я предвидел, что она будет сопротивляться. Все под контролем. Я смогу ее убедить.

Валерия, не веря своим ушам, наблюдала за словесным поединком. Эти два человека говорили о ней так, что она сразу поняла: она – пленница и ни ее мнение, ни законы здесь не имеют никакой силы. Дженсон приводил массу аргументов в свою пользу, но, по всей видимости, участь ее уже была предопределена. Дверь все это время оставалась открытой. Не задумываясь о последствиях, Валерия оттолкнула мужчину в костюме и со всех ног бросилась бежать.

Глава 26

Лежа на животе под металлической сеткой кровати, Штефан изо всех сил сжал в руке двенадцатимиллиметровый рожковый гаечный ключ, и гайка повернулась еще на четверть оборота. Дело сделано – последняя ножка кровати была накрепко привинчена к полу. Юноша рукавом вытер пот со лба и выдохнул. Потом посмотрел на наручные часы – он успел как раз вовремя. Оттолкнувшись от стены, он ползком выбрался из-под кровати. Когда он вставал, на лице появилась гримаса боли: он провел на полу не меньше часа. Усталым жестом он бросил ключ на кровать и подошел к стене, к которой был кнопкой прикреплен листок бумаги. Шепотом он стал перечитывать список дел, добавляя собственные комментарии:

– Закупорить вентиляционные отверстия… Сделано. Завинтить ставни… Сделано. Снять ручки с окна… Тоже сделано. Привинтить кровать к полу… И это тоже сделано.

Штефан подобрал с пола карандаш и с аккуратностью бывалого мастера поставил крестики напротив выполненных заданий.

– А теперь, – продолжал он, – надо обесточить розетки и настенные светильники…

Он обернулся и окинул взглядом комнату, в которой осталось только самое необходимое. Помещение, которое еще вчера было спальней, теперь походило на тюремную камеру. На выцветших обоях угадывались места, где висели картины, которые он позаботился убрать.

Неожиданно его внимание привлек шум двигателя. Он положил карандаш на пол и быстро перешел в гостиную. Стараясь не касаться штор, подошел к окну, выходившему на ту же сторону, что и входная дверь этого маленького коттеджа. Опушка соснового леса была совсем близко. Разбитая дорога, ведущая к проложенному через лес шоссе, обрывалась прямо перед домом. Сомнений не оставалось – к дому подъезжает какой-то автомобиль. Уже успевший привыкнуть к новой жизни «в бегах», Штефан про себя повторил последовательность действий, которые ему следовало предпринять, если придется бежать: взять небольшой рюкзак с деньгами и документами, который лежит рядом с емкостью с теплой водой, выбраться на улицу через заднее окно, не забыв закрыть его за собой, углубиться в лес, держа направление на восток, и по небольшой долине дойти до деревни Бромстри, расположенной на расстоянии четырех километров отсюда. Штефану не нравилась такая жизнь, но он уже привык. У него постепенно вырабатывались рефлексы, свойственные загнанным животным.

На дороге, прыгая по ухабам, показался черный пикап. Прищурившись, Штефан попытался разглядеть, кто за рулем, но мешали блики на лобовом стекле. Он знал, что Петер намеревался вернуться на новой машине, но в гости мог нагрянуть и сам владелец коттеджа или кто-то из лесничих. Фары дважды мигнули, из окна автомобиля показалась машущая рука – и Штефан вздохнул с облегчением.

Новая «карета», описав полукруг и подняв облако коричневой пыли, остановилась у входа на террасу. Петер выскочил из машины, взял с сиденья объемный чехол для одежды, перепрыгнул через две ступеньки, ведущие ко входной двери, открыл ее и торжественно вступил в дом.

– Отгадай, кого у нас повысили до звания капитана? – спросил он.

Театральным жестом Петер расстегнул молнию на чехле, открывая взгляду компаньона два безупречных комплекта военной формы. Все было на месте: голубые рубашки, фуражки, пояса, знаки отличия.

– Как тебе это удалось? – спросил пораженный Штефан.

– Воспользовался услугами химчистки для офицеров Федерального бюро! – ответил Петер, который был очень горд собой. – Пришлось потратить немало времени, но теперь у нас, по крайней мере, есть выбор, и вещи точно наших размеров.

– Гениально, – с воодушевлением заявил Штефан.

– Там же я позаимствовал этот великолепный пикап с полным баком бензина! Он производит впечатление, не так ли?

Штефан кивнул, даже не посмотрев на машину. Правильно оценив вялую реакцию компаньона, Петер спросил:

– У тебя проблемы? Ты не успел закончить?

– Нет, все в порядке. Я даже немного опережаю план.

– Это хорошо. Если все в порядке, можно идти дальше.

– Не в порядке, – ответил Штефан. – Нам нужно поговорить.

Он старался не смотреть на приятеля. Петер подошел к нему.

– Что происходит? – спросил он. – Твое поведение меня беспокоит.

– Я не готов! – крикнул Штефан. – Я боюсь. Боюсь, что меня на это не хватит.

Штефан присел на стол в гостиной. Опершись ладонями о столешницу, чтобы не чувствовать, как дрожат руки, он продолжал:

– Когда я думаю о том, что мы собираемся сделать, у меня голова идет кругом. Мне нужно больше времени.

Петер положил чехол с одеждой на софу и сел, повернувшись лицом к Штефану. Спокойным голосом он пояснил:

– Завтра у нас четверг. По четвергам генерал Мортон играет в гольф. Это единственный день, когда нам может улыбнуться удача. Все остальное время он проводит на сверхохраняемой военной базе. Будь у нас бронетранспортер, и то мы не добрались бы до его кабинета. Если мы не похитим его завтра, когда он играет, нам придется дожидаться следующей недели. А это еще семь дней, семь долгих дней, которые Валерия проведет один на один со своими похитителями.

– Я все понимаю, – отозвался Штефан. – Я постоянно о ней думаю. Но это не помогает мне преодолеть страх.

– Не давай чувствам поработить себя – сосредоточься на нашей цели. Последние шесть дней я, за редким исключением, всем занимаюсь сам. Я прекрасно вижу, что тебе не по себе. Это нормально, поэтому я беру на себя все, что могу сделать без твоей помощи. Я определил местоположение генеральского гольф-клуба, нашел этот дом, привез все необходимое оборудование – словом, предусмотрел, как выкрутиться из любой ситуации. Я знаю, что ты боишься, поэтому на тебя не в обиде. Во многих случаях мне нужна была твоя помощь – чтобы ты меня прикрыл, но твое отсутствие – не катастрофа. Я делаю все, чтобы тебя поберечь. Но завтра мне без тебя не обойтись.

Штефан не знал, что на это ответить. Ему было стыдно, но что это меняло?

– Тебе страшно, – продолжал Петер, – но и я в глубине души не так спокоен, как кажется. Но я стараюсь совладать со своими страхами. Ради Валерии мы должны сделать все, что в наших силах, и сделать быстро. Мы оказались в безумной ситуации, и только безумное решение может помочь нам из нее выпутаться. Я знаю, что ты чувствуешь…

Штефан быстро поднял голову и посмотрел Петеру в глаза:

– Нет, ты не знаешь. Я вижу, как ты изменился за последнее время. Ты становишься другим человеком. Конечно, внешне ты не изменился, но каждый день я замечаю в тебе новые способности, вижу, как ты пользуешься навыками и опытом, пришедшими из ниоткуда. Даже говоришь по-другому. Если откровенно, я немного растерялся. Здесь, без Валерии, но с тобой, который постоянно меняется, я чувствую себя одиноко, и это тоже отравляет мне жизнь. Я хочу помочь ей выпутаться из этой истории, но боюсь, что у меня не хватит смелости и сил и я только все испорчу.

– Я тоже не знаю, получится у нас или нет, – согласился Петер, – но одно я знаю точно: если у нас есть шанс, мы воспользуемся им вместе.

Не найдя других аргументов, Штефан сказал:

– Ты не знаешь меня, Петер. До этой истории я был тихоней, послушным мальчиком, который никому не доставляет проблем. Для меня приключения – это компьютерная игра, где смерти не существует, а любую рискованную ситуацию можно «притормозить», просто нажав на кнопку «пауза». Когда я думаю о настоящем риске, меня охватывает паника. Я не создан для борьбы и риска.

Он перевел дух:

– Знаешь, до того как украсть у вас чемоданчик той ночью, у озера, самым отчаянным поступком, который я совершил в жизни, был прыжок на резинке с моста под Мюнхеном. Занятия в университете уже закончились, так что знакомых я встретить не опасался. Я чувствовал себя больным перед прыжком, а когда прыгнул, думал, что умру, и последнее, что увижу в жизни, будет высохшее русло неизвестной мне реки, к которому я летел со скоростью самолета-истребителя.

Петер улыбнулся, а Штефан тем временем продолжал:

– Но сейчас мы оказались в настоящей опасности. Мы не знаем, что с нами может случиться, с кем или с чем нам придется сражаться. Единственное, что известно наверняка, так это то, что мы рискуем по-крупному. Я не хочу остаток жизни провести в тюрьме или в лаборатории, утыканным электродами. Не хочу прыгать с моста, особенно без резинки на поясе. Идея с похищением генерала, который руководит Агентством национальной безопасности, – чистейшей воды сумасшествие. Будь у нас армия, мы могли бы рассчитывать на успех…

– Армия или веская причина. Причина у нас имеется – Валерия. Штефан, в этой ситуации нам всем тяжело. Постарайся представить, что сейчас переживает Валерия. Хотел бы ты поменяться с ней местами? А я… Неужели ты думаешь, что я перестал испытывать простые человеческие чувства? Каждый раз, засыпая, я говорю себе, что, когда проснусь, во мне еще что-то изменится. Представь, каждое утро я пробуждаюсь не таким, как был вчера, и я против собственной воли привыкаю жить с кем-то, кто обосновался в моем сознании. И этот кто-то разложил свои вещички в единственном месте, в которое, как я считал, никому нет доступа. Я никогда больше не смогу относиться к своим близким так, как раньше. Я боюсь, что они меня не узнают, примут, как чужака. Как я смогу навести порядок в своей голове? Сколько времени Гасснер будет вторгаться в меня каждую ночь вместе со своим прошлым? И как далеко он зайдет?

Он помолчал немного и со вздохом продолжал:

– Не желаю никому пережить такое. Меня гнетут сомнения и страхи. Я боюсь себя потерять. Бесспорно, Дестрели были гениями, но быть их подопытным кроликом – то еще развлечение. Я – первый, в ком проснулась память о прошлой жизни. Никто не может ничего мне объяснить, успокоить. И мне, как и тебе, всего двадцать. Я хотел бы, чтобы у меня было достаточно времени, чтобы поговорить об этом с тобой и с Валерией, записать, что со мной происходит, запомнить ощущения… Но времени нет. Мы рискуем погибнуть, даже не поняв, что с нами случилось. А если так, я хочу драться, хочу забрать Валерию и уехать в безопасное место. И рассчитывать мы можем только на себя. Мне нужна твоя помощь. Если мы не сделаем то, что задумали, ты, возможно, сможешь выкрутиться, вернуться к нормальной жизни и все забыть. У нас с Валерией такого шанса не будет. Мы увязли в этом дерьме по уши, и обратного пути нет.

Он опустил голову. Странно, но за долю секунды его настроение радикальным образом переменилось. Горячность, сила убеждения исчезли в мгновение ока. Петер ощутил себя слабым и потерянным. Он обхватил голову руками. Штефану показалось, что приятель готов разрыдаться. Взволнованный его отчаянием, он забыл о собственных страхах и отреагировал инстинктивно:

– Мне нужно вспомнить военные звания и потренироваться отдавать честь. Тюрьма для нашего генерала полностью готова. Будь что будет. Не зря ведь говорят, что только вера и спасает!

Петер выпрямился и усталым голосом сказал:

– Пройдемся по каждому пункту плана, уточним все моменты, а завтра – в омут головой. Выбора у нас нет.

Он встал, прошел в кухню, открыл холодильник и налил себе большой стакан апельсинового сока.

– Хочешь? – предложил он Штефану.

– С удовольствием, у меня горло пересохло, как та чертова речка!

Он тоже встал, пока Петер наливал ему сока. Подойдя, взял из рук приятеля стакан. Опершись о рабочую поверхность кухонного стола, они маленькими глотками пили прохладный сок. Юноши стояли рядом, бок о бок, молчаливые и задумчивые. Каждый по-своему ощущал облегчение, озвучив свои сомнения и страхи.

– Нужно еще снять розетки, – сказал Штефан, поставив на стол пустой стакан.

Теперь он стоял лицом к Петеру, который смотрел на него очень внимательно.

– Знаешь, – начал голландец, делая последний глоток, – завтра нам не будет так страшно.

– Естественно, – ответил Штефан, который был готов согласиться с чем угодно, лишь бы себя приободрить. – Времени бояться у нас не будет. А пока мы можем проработать каждый этап плана, благо, у нас ночь впереди.

– Нет, дело не в этом, – ответил Петер, продолжая смотреть компаньону в глаза.

– Ну, тогда будем надеяться на чудо! – попытался пошутить Штефан.

– Можно назвать это и так. Но правда заключается в том, что сегодня ночью у меня назначена встреча с фантомом, который живет во мне. Он нам поможет?

Глава 27

Рука медленно парила над лицом Валерии, словно орел над добычей. Тень от напряженных пальцев неотступно скользила туда и обратно. В нескольких сантиметрах от кожи, почти касаясь ее, двигалась чуткая раскрытая ладонь.

Лицо находящейся без сознания девушки было напряжено, отражая внутренние страдания. Время от времени с губ ее срывался стон. Волосы ее были растрепаны, глаза закрыты. Одетая в платье из тонкого хлопка, она лежала на покрытом простыней большом каменном блоке.

Четыре человека – три женщины и один мужчина со смуглой кожей, – одетые в белую больничную одежду, стояли друг напротив друга вокруг алтаря, на котором лежала Валерия. Они были похожи на жрецов, готовящихся принести жертву. Раскрыв ладони, они держали протянутые руки над молодой женщиной. Движения их рук были такими медленными, что создавалось впечатление, будто они не движутся вовсе.

Помещение было круглым. Выполненный в форме полусферы потолок постепенно переходил в гладкие стены и упирался в пол, не образуя ни единого угла. И только в центре свода располагался длинный черный конус, направленный на Валерию. Рассеянный свет окружал ореолом эту церемонию, словно пришедшую из прошедших веков. Несоответствие между помещением, будто бы сошедшим со страниц романа в жанре научной фантастики, и тем, что в этом помещении происходило, поражало воображение.

В абсолютной тишине слышались только стоны Валерии.

Одна из женщин бросила полный отчаяния взгляд на свою напарницу, которая неустанно водила рукой над распростертым перед ней телом.

В этой строгой комнате с чистыми линиями внезапно раздался голос:

– Если вам есть что сказать об этом эксперименте, сделайте это обычным способом. Если сказать нечего, сосредоточьтесь на деле!

Донесшийся непонятно откуда голос принадлежал доктору Дженсону, и в нем не осталось и следа былой мягкости. Тон его не допускал возражений. Женщина опустила взгляд.

В нескольких метрах от алтаря в полу открылся люк и появилась лестница. В отверстии показался Дженсон. Он поднимался, перепрыгивая через четыре ступеньки. За ним следовала светлоглазая Дебби. Нервозность движений профессора контрастировала с размеренными и гармоничными жестами четырех служителей культа. Он направился к каменному алтарю, но внезапно остановился на расстоянии нескольких шагов.

– Мне можно войти в круг? – с ноткой раздражения спросил он.

Не говоря друг другу ни слова, члены «квартета» стали синхронными, равномерными движениями медленно опускать руки до тех пор, пока их пальцы не коснулись солнечного сплетения молодой женщины, которая тотчас же открыла глаза и глубоко вдохнула.

– Вы можете войти в круг, – сказала одна из женщин. На ее лбу блестели капельки пота.

Придя в сознание, Валерия увидела склонившиеся над ней лица. Рефлекторным движением она перевернулась на бок. Пальцы одной руки пробежали по платью и волосам. Словно загнанное животное, девушка окинула взглядом окружавших ее людей. Ища возможность бегства, она резко села. Ассистентка Дженсона положила руку ей на плечо. Валерия сухо оттолкнула ее. Четверо в белых одеждах отошли в сторону.

– Что вы со мной сделали? – спросила Валерия, едва не переходя на крик.

Ее истеричный голос прокатился по неспособному воспроизводить эхо помещению как раскат грома.

– Не надо волноваться, – тихо сказал Валерии подошедший Дженсон. – Все хорошо.

– Как у вас хватает совести говорить такое?

Валерия стала ощупывать свое тело, уверенная, что найдет на нем рану или один из этих проклятых шприцов. Чувствительность ее обострилась настолько, что казалось, будто кожа превратилась в один сплошной рецептор.

– Возьмите себя в руки, – попросил Дженсон.

Сосредоточившись на дыхании, Валерии удалось его восстановить, равно как и обуздать свои порывы. «Не думать, не думать ни о чем», – повторяла она себе снова и снова. В противном случае паника грозила вернуться. Все, что девушка видела, внушало ей ужас: и эти люди в нелепых нарядах, и это место, и Дженсон со своими вероломными замыслами, не говоря уже о его ассистентке Дебби, под бесцветным взглядом которой стыла кровь в жилах. Валерия по очереди оглядела четверых незнакомых ей людей.

– Кто вы? – обратилась она к ним.

Одна из женщин не смогла выдержать ее взгляд и опустила глаза.

– Они такие же, как вы, – заявил Дженсон. – Они – медиумы.

– Но я не…

– Каждый из них обладает даром, – отрезал профессор, который не был настроен слушать. – Они здесь, чтобы помочь нам понять природу вашего дара.

– О чем вы говорите? Вы прекрасно знаете, что у меня нет никакого дара. Откуда эти люди? Зачем они стояли вокруг меня?

– Они вас прослушивали, но не так, как они это делают обычно…

Профессор Дженсон жестом попросил медиумов выйти. Они беспрекословно повиновались, но было что-то в их поведении, свидетельствовавшее о неодобрении. Даже Валерия, несмотря на свою слабость, это почувствовала. По очереди медиумы исчезли на лестнице, уходящей под пол.

– Где мы? – спросила Валерия, садясь. – Похоже на храм…

– Если вы называете храмом место, где люди общаются с высшими силами, управляющими этим миром, тогда вы правы – это действительно храм. Мы же привыкли называть это помещение залом гипервосприятия. Благодаря форме этого зала все излучаемые внутри него волны концентрируются. Здесь нет никаких помех, нет металла, электронных потоков. Это помещение находится вне зоны воздействия каких бы то ни было электромагнитных полей. Здесь мы можем сконцентрироваться на излучениях тела в целом и мозга в частности.

– А что это за черный конус там, на потолке? – спросила Валерия, указывая на направленное на нее острие.

Дженсон улыбнулся:

– Это единственная деталь, рожденная современными технологиями, которую мы смогли добавить к силе, древней, как сама жизнь…

– Вы могли бы выражаться точнее?

– Позже я покажу вам, если захотите. Нам многое предстоит сделать, Валерия. Сегодня великий день.

– Вы меня отпустите?

Девушка, как и раньше, была настроена решительно. Дженсон подавил улыбку. Сунув руки в карманы халата, он прошелся перед алтарем.

– Нет, к сожалению, – сказал он чуточку насмешливо. – Пока это не предусмотрено нашим планом работ. И только вы можете приблизить этот день. Расскажите нам, что вы знаете.

– Я вам в сотый раз повторяю: я не знаю ничего, что могло бы быть вам интересно. Я ничего в этом не смыслю. Я студентка. Я не медиум и не обладаю особыми знаниями.

– Факты говорят обратное, дорогая. Но я вам верю. Поэтому мы решили, что будем работать с вами не как с упрямицей, от которой нужно добиться признания, а как с сокровищем, которое не осознает собственной ценности…

Изысканность сравнения не произвела на Валерию впечатление. Она с подозрением смотрела на доктора, потирая локоть.

– Вы могли бы и раньше понять, что я не вру. Неужели вам ничего не удалось узнать с помощью отравы, которой вы меня обкалывали?

– Почему же, мы узнали, что вы говорите правду. На основании этого важного факта мы решили, что отныне в исследовании вашего феномена будут участвовать медиумы. Не сомневаюсь, их методы понравятся вам больше. Успокойтесь, мы следим за каждым вашим движением. И не буду от вас скрывать – мы ждем результатов.

– А если их не будет?

– Они будут, я вам обещаю.



Валерия сидела на кровати в крошечной комнате, в которой ее поселили, и плакала. Она закрыла лицо ладонями, потому что не хотела больше видеть эти тусклые гладкие стены, это наполовину больничное, наполовину тюремное пространство. Сколько времени они держат ее тут? Она не знала: наркотики и нерегулярный сон сделали свое дело. Подумав, Валерия пришла к выводу, что они экспериментируют над ней уже не меньше недели. Временами эти эксперименты казались ей пытками, иногда – унижением. Сил терпеть больше не было…

Свет в помещении был искусственным, поэтому невозможно было определить, день на улице или ночь, утро или вечер. Ей очень хотелось увидеть небо, ощутить дуновение ветра. Свет включался и гас вне какого-либо графика. Валерия объяснила это для себя тем, что они пытаются нарушить ее биологические ритмы, чтобы тем самым лишить последних сил. Иногда эти произвольные «ночи» казались девушке слишком короткими, но чаще они были бесконечными. Находясь в таком темном туннеле, Валерия, широко раскрыв глаза, ждала, надеясь увидеть свет, услышать произведенный живым существом шум, хоть что-нибудь, что хотя бы на мгновение вырвало ее из объятия этого стерильного кошмара.

В такие моменты, чтобы не сойти с ума, не закричать, она представляла, как прикасается к земле, вспоминала, что ощущала, когда солнце касалось ее кожи.

Здесь даже приемы пищи наводили на мысли о сумасшествии. Она всегда ела в одиночестве. В ее распоряжении была лишь ложка. Пища разнообразием не отличалась – одно и то же безвкусное пюре.

Валерия сжала кулаки. Слезы текли по сжатым пальцам. Чтобы не сломаться, она спряталась в воспоминаниях – в благодатном мире, где она была счастлива. Перед ее мысленным взором представали ряды апельсиновых деревьев на ферме дедушки, мимо которых она ехала на своем новеньком синем велосипеде… Она слышала голос матери, которая, сидя рядом с ней на мягком диване в ее комнате, просила рассказать наизусть таблицу умножения… Вспоминала, как однажды вечером спряталась за огромным плюшевым медведем-пандой, сидевшим у входа в ее комнату, и напугала отца, который пришел ее поцеловать на ночь.

Валерия еще сильнее сжала кулаки. Ей очень хотелось иметь сейчас при себе хотя бы что-нибудь из личных вещей, какую-нибудь мелочь, но у нее отобрали все. Одежда, купленная родителями цепочка с кулончиком и подаренное ими на двадцатилетие колечко – все исчезло. Одетая как пациентка психиатрической клиники строгого режима, она ощущала себя нагой, уязвимой. И понимала, что тюремщики пытаются разрушить ее психику. Она была уверена, что Дженсон будет копаться в ее сознании до тех пор, пока не прочтет ее мысли все до единой…

Никто не знал, где она. Все чаще она говорила себе, что родные никогда ее не найдут, и она останется здесь, отрезанная от мира. Сколько времени пройдет, прежде чем она сойдет с ума? Она и так уже с трудом вспоминает лицо Диего. Как могла она оказаться в таком ужасном положении?

Внезапно она подумала о Петере и Штефане. Где находятся они в это мгновение? Возможно, их тоже поймали? Может, их держат в стенах этого учреждения? Сердце Валерии забилось чаще. Мысль, что друзья близко, придала ей смелости. Быть может, не она одна терпит эти издевательства, не она одна надеется… Неожиданно для себя самой Валерия почувствовала уверенность. Она стала перебирать в уме способы, которые помогли бы ей связаться с друзьями. Наконец-то у нее появилась конкретная цель, на которой можно было сконцентрироваться. Этой ночью ей не будет страшно, этой ночью ей не придется искать убежища в своем прошлом. Она будет думать, следить за изменениями окружающей обстановки. Надежда на возможную встречу с друзьями по несчастью подняла настроение.

Прикосновение чужой руки к ее колену резко вернуло девушку к реальности. Она подавила крик. Подняв голову, она увидела одну из женщин, участвовавших в той странной церемонии. Женщина присела на корточки, и их лица оказались на одном уровне. Валерия не слышала, как она вошла. Рефлекторно девушка отодвинулась и сжалась в комок, прислонившись спиной к стене.

– Не бойтесь, – ласково сказала ей женщина. – Я чувствую вашу тревогу и понимаю ее причины.

Лицо ее было покрыто легкими морщинками, взгляд – удивительно безмятежный. У нее были каштановые волосы, кое-где тронутые сединой.

– Я могу вам помочь, – продолжала женщина. – Мы знаем, кто вы, но мы ничего им не сказали.

Глава 28

– Итак, господа, что могло случиться такого срочного? – Генерал Мортон был недоволен. – Неужели нельзя подождать, пока я закончу лунку?

Он закрыл за собой дверь небольшого номера, выделенного ему в помещении гольф-клуба, и посмотрел на двух молодых военных в чине капитанов. Один из них держал в руках конверт из крафт-бумаги с аббревиатурой АНБ – Агентства национальной безопасности, занимавшегося контрразведкой, и его же эмблемой – орлом, сжимающим в когтях ключ. Из-за стены доносился звук шагов тех, кто направлялся в бар. С подчиненными, которые наблюдали за ним, не говоря ни слова, генерал не стал церемониться:

– Господа, не стойте столбами! Можно подумать, что вы принесли какое-то ужасное известие! У вас такие лица, словно наши перехватили «боинг» над Пентагоном!

Генерал улыбнулся собственной шутке, на лицах же офицеров не дрогнул ни один мускул.

– Вас прислал Дерингтон? – спросил Мортон.

Генерал кивнул в сторону стола, стоящего посередине комнаты, вынул свою ручку и потребовал:

– Покажите мне документы, которые нужно подписать, и покончим с этим побыстрее.

Штефан бросил на своего сообщника умоляющий взгляд. Тот встрепенулся.

– Это не займет много времени, генерал, – сказал Петер, принимая из рук Штефана конверт.

Он сделал вид, что собирается его открыть, потом нарочно уронил на пол.

– Я сам подниму! – воскликнул Мортон.

Генерал наклонился, полный уверенности, что сам справится с делом быстрее. Петер только этого и ждал: быстро поднес руку к шее Мортона и пережал сонную артерию. Генерал что-то пробормотал, но отреагировать не успел, так как потерял сознание. Штефан едва успел его подхватить, когда он начал валиться на пол. Молодые люди переглянулись.

– Ну ты меня и напугал, – воскликнул Штефан. – Я думал, ты так и не решишься с ним заговорить!

– Прости, – сказал Петер. – Не знаю, что на меня нашло. Оказавшись с ним лицом к лицу, я впал в ступор. Не мог шевельнуть ни рукой, ни языком. Спасибо, что привел меня в чувство.

– Не за что. Но сейчас нам надо действовать!

Петер кивнул, подошел к входной двери и приоткрыл ее. В холле помещения гольф-клуба в эту минуту никого не оказалось. Он сделал знак Штефану, и тот потащил бесчувственного генерала в находящийся неподалеку женский туалет.

Петер быстро проверил кабинки, желая удостовериться, что там никого нет, потом заблокировал входную дверь. Штефан опустил неподвижное тело Мортона на кафельный пол.

– Ты вообще понимаешь, что мы делаем? – спросил Штефан.

– Не думай об этом, а то начнешь дрейфить. Это все равно что лезть на гору – ни в коем случае нельзя смотреть вниз!

Петер вынул заранее припрятанный под одним из умывальников узел. В нем оказались комбинезоны цвета хаки. Они натянули комбинезоны поверх формы, превратившись из капитанов в обычных солдат. Петер снова порылся под умывальником и на этот раз извлек веревку и большой рулон клейкой ленты.

Он без колебаний связал Мортона так крепко, как только мог. Потом сунул ему кляп, позаботившись, чтобы ноздри оставались открытыми.

– Это в его присутствии Фрэнк Гасснер застрелился? – спросил Штефан.

– Да, – ответил Петер, глядя на неподвижно лежащего перед ним постаревшего мужчину.

– У тебя взволнованный вид.

– Это труднее, чем я себе представлял…

Петер выпрямился, подошел к зеркалу, снял украшенную галуном фуражку и надел полотняную пилотку, какие обычно носят рядовые. Глядя, как компаньон поправляет пилотку, Штефан последовал его примеру. Петер посмотрел на часы:

– Через восемь минут мы должны быть далеко отсюда. Если Мортон не появится на поле, вход перекроют и тогда мы пропали.

Опасность подстегнула Штефана, и, схватив Мортона под мышки, он скомандовал:

– Открой окно и проверь, не смотрит ли кто.

– Слушаюсь, капитан!



Грузовик стоял во дворе. В кузове лежала куча свежескошенной травы. Молодым людям не понадобилось много времени, чтобы втащить обездвиженное тело Мортона в кузов. Чтобы генерал не задохнулся, Петер положил ему на лицо сколоченный из деревянных планок небольшой ящик и набросал сверху травы. Не прошло и минуты, как Мортон исчез под кучей зелени.

Молодые люди выпрыгнули из кузова и перешли в кабину. За руль сел Петер. Он точными движениями закоротил провода грузовичка, запуская двигатель.

– Пока все идет хорошо, – подмигнув, констатировал он.

– А если он очнется? – обеспокоенно спросил Штефан.

– Не раньше чем через час.

– Ты в этом уверен?

– У такого рода воздействия долговременный эффект. Человек «отключается» минимум на час. Ты, к примеру, очнулся только через три часа.

– Ты и меня «отключал»? – возмущенно спросил Штефан.

– Ну да. Или было лучше сломать тебе руку, чтобы ты вырубился?



Серый грузовичок службы ландшафтного дизайна подъехал к посту охраны. Военный вышел из будки и приблизился к машине со стороны водителя. Петер надвинул пилотку чуть ли не на глаза.

– Вывозите траву? Сейчас? – спросил охранник.

– Таков приказ. Экология нынче в моде. Начальство решило поэкспериментировать. Это ненадолго, всего на пару дней. Потом решат, то ли будут, как раньше, оставлять ее на компост, то ли вывозить.

Охранник пожал плечами и поднял шлагбаум. Петер кивнул ему и нажал на газ. Двигаясь по аллее, соединявшей гольф-клуб со скоростной автомагистралью, Петер не отрывал глаз от зеркала заднего вида, но охранник вернулся к чтению своей газеты и не обращал на них никакого внимания.

– Готово! Мы выбрались! – воскликнул Штефан. – Самое трудное позади!

Петер посмотрел на товарища и засмеялся:

– А вот тут ты, приятель, попал впросак!



Поток машин был плотным, но двигался быстро. Затерявшись среди сотен автомобилей, пикап мчался на хорошей скорости. Они включили радио и «попрыгали» с канала на канал, но в одиннадцатичасовом выпуске новостей комментаторы говорили только о спорте. Петер и Штефан оставили военный грузовик в промышленной зоне, расположенной в южной части города, и переоделись в гражданское. Переодели они и Мортона на случай, если на его форме имелся «маячок» системы слежения. Генерал все еще был без сознания. Они упаковали его в ящик для садово-огородного трактора, который сейчас лежал в кузове пикапа.

Петер постукивал пальцами по рулю в ритме транслируемой по радио песни Дэвида Боуи. Добравшись до Перингтона, они съехали с автомагистрали.

– Думаю, мы не услышим об этом в новостях, – высказал свое мнение Штефан.

– Конечно, нет. Такая информация не подлежит обнародованию. Кричать на всех углах, что босса АНБ похитили во время игры в гольф? Это смешно.

– А зачем тогда мы два часа слушаем новости?

– Это ты слушаешь новости. А я слушаю музыку.

Петер увеличил громкость и стал подпевать радио.



Штефан отодвинул два засова на двери комнаты и осторожно распахнул ее настежь. Свет, который проник сюда из гостиной, дал ему возможность удостовериться, что Мортон все еще лежит на кровати. Связанный генерал застонал и с трудом повернул голову, чтобы посмотреть на своего тюремщика.

Штефан вошел в комнату, поставил на стол подключенную к удлинителю переносную лампу, потом подтащил стол поближе к кровати. Ежесекундно ожидая подвоха, он помог Мортону сесть на край кровати, лицом к столу. Включив лампу, Штефан направил ее в лицо генералу. Мортон что-то пробубнил и отвернулся, закрыв глаза.

– Нам нужно поговорить, – ровным голосом сказал Штефан. – Сейчас я выну кляп. Если вы закричите, придет мой приятель и снова вас «вырубит». Решайте сами.

Штефан осторожно коснулся руками затылка генерала, развязал узел и вынул кляп. Мортон первым делом широко открыл рот.

– Черт возьми, – пробурчал генерал, – вы мне чуть голову пополам не раскололи!

Стараясь как можно убедительнее играть свою роль, Штефан проверил, хорошо ли связаны его запястья и лодыжки, и перешел к противоположной части стола. Там он сел на стул, повернувшись лицом к пленнику.

– Кто вы? – спросил Мортон.

– Это длинная история, – ответил Штефан.

– Чего вы хотите? Вы террористы?

– Думаю, если вам посчастливится когда-нибудь нас поймать, именно так вы и представите нас общественности, чтобы оправдать расправу без суда и следствия.

Ослепленный ярким светом, генерал напрасно пытался рассмотреть своего собеседника. Зато Штефан, отодвинувшись от лампы, мог в свое удовольствие любоваться всемогущим патроном АНБ. Впервые в жизни он видел перед собой важную персону, одного из этих «серых кардиналов», которые, как принято считать, и правят нашим миром. Без военной формы, переодетый в обычную одежду, Мортон выглядел почти заурядно. Он осунулся, а застрявшие в коротких волосах стебельки травы отнюдь не добавляли ему значительности.

– Зачем вы меня выкрали? Чего вы требуете в обмен на мою свободу?

Штефан не ответил. Петер считал, что самое важное – убедить генерала в том, что у них полно времени и он останется пленником до тех пор, пока они не получат желаемого.

– Вы отдаете себе отчет в том, что за вами теперь охотятся сотни агентов? – спросил Мортон. – У них в распоряжении достаточно средств, чтобы вычислить вас за несколько часов.

– Вы говорите о тех людях, кому было поручено вас охранять?

Штефан присмотрелся к Мортону повнимательнее. Он чувствовал, что тот буквально кипит от сдерживаемого гнева. Если бы Мортон был лет на двадцать моложе и у него были развязаны руки, к нему, бесспорно, было бы опасно подходить. У генерала были светлые, умные глаза. Эти глаза видели, как умер Фрэнк Гасснер…

Мортон нервно дернулся:

– Черт возьми, да чего же вы хотите?

– Вы помните Катрин и Марка Дестрелей? – резко спросил Штефан.

Глаза генерала широко раскрылись. Голова его странно дернулась, и он ответил:

– Двое ученых, государственная измена. Это старое дело.

Штефан наклонился над столом и спросил:

– Вы уверены, что говорите правду, или это официальная версия?

– У них не было ни детей, ни родственников, – сказал Мортон. – Не пытайтесь меня убедить, что вами движет месть, это смешно.

– За что я мог бы вам мстить, если вам не в чем себя упрекнуть? Разве что вы попытаетесь вспомнить…

– Кто вы? – настойчиво спросил генерал.

– Не уверен, что вы готовы это услышать, генерал. Зато я надеюсь получить от вас нужную мне информацию.

Мортон выпрямился. Штефан перешел к интересующей его теме:

– Мы знаем, что вы так и не нашли отчеты о научных наработках Дестрелей. А еще мы знаем, что даже по прошествии двадцати лет они для вас в высшей степени интересны.

– Не понимаю, о чем вы говорите.

– Вы лжете. Неделю назад в аэропорту города Глазго ваши люди выкрали девушку, непосредственно связанную с этим делом.

– Я ничего об этом не знаю. – Тоном, в котором сквозила насмешка, Мортон добавил: – Мой бедный мальчик, если бы вы знали, сколько людей нам приходится арестовывать, вы бы поняли, почему я ничего не знаю об этом случае.

– И вы посмели объявить нас террористами…