— И как это понимать?

— А вот так! — нервно рассмеялся радист. — Имитация это. Не подбил ты фрица, просто напугал.

Он легко вскарабкался на броню и постучал прикладом пулемета в люк.

— Вылазьте, черти!

Ответа не последовало. Вокруг фрица тем временем остановились остальные машины, экипажи повылезали наружу, следя за развитием событий.

— Вылазь, говорю! — разозлился радист. — Сейчас ведром горючки окачу, спичку брошу — выскочите как миленькие!

Через несколько секунд явственно послышалось, как в чреве «Тигра» защелкали замки люков.

Из танка неловко и робко выбрались два человека. Старый, глядя на них, только и вымолвил:

— Это еще что за клоуны!

Оба фрица походили на кого угодно, только не на боевых танкистов. Один был старенький, с аккуратной бородкой, в золоченых очках. Одет он был в пижонскую жилетку и галстук! Второй, молодой, с длинными волосами странного красноватого цвета. Серьга в ухе, нелепая желтая рубашка, легкие тапочки из белой кожи.

— Вы кто такие? — воскликнул Старый.

Фрицы виновато улыбались и не смотрели в глаза.

— А остальные где?..

— Никого нет, нас двое, — развел руками старичок-очкарик.

— Да не свисти! Вы вдвоем такую дурищу водите, хочешь сказать?

— Погоди, командир, — радист положил руку Старому на плечо. — Думаю, они правду говорят. Ты сначала в их танк загляни…

— Успеется, — Старый сбросил руку с плеча. — Обыщи, нет ли у них оружия.

Он схватил очкарика за плечо и слегка стукнул ботинком по лодыжке, заставив упасть на колени. Молодой поспешил принять такое же положение.

— Нет оружия, — сообщил радист.

— Простите нас! — заговорил вдруг старичок. — Мы просто туристы. Мы сбились с пути, навигационное оборудование вышло из строя.

— Туристы?! — не поверил своим ушам Старый. — Это как понимать?

— Мы просто заплатили деньги, чтобы покататься на старинном танке и пострелять. Это же не запрещено?

Старый был настолько шокирован, что просто дар речи потерял. Он перевел взгляд на новичка. Тот лишь плечами пожал: мол, я тебя предупреждал.

— Туристы… — повторил Старый. И вдруг пнул очкарика прямо в лицо, заставив его упасть навзничь. Ткнул в ярости пистолетом в лицо, разбив очки. — Туристы, вашу-то мать! А трое моих ребят, что в кустах сейчас горят — они для вас кто?!

— Пожалуйста, не надо! — Старичок неловко закрывался руками. — Мы же все делали по правилам, ничего не нарушали, просто заблудились.

— А ну, рассказывай! — Старый наподдал очкарика в бок. — Что за туристы? Как здесь оказались?

Однако старичок хрюкнул и свернулся калачиком, держась за ребра — похоже, Старый перестарался с силой удара. Юнец между тем испуганно поднял взгляд.

— Что рассказывать-то? — всхлипнул он. — Все же знают… приезжаешь на полигон, платишь деньги, выбираешь машину и едешь… Ничего особо страшного, снаряды не настоящие же. Да нам даже экипаж полноценный не дали!

— Не настоящие?! — Старого вдруг затрясло. — А три свежих трупа в моем взводе — тоже игрушечные!?

— Но мы же не знали! — молодой начал всхлипывать. — Нас не предупредили, что тут есть танки, которые люди водят.

— А кто ж их водит, по-твоему, уродец?! Сами катаются, что ли?

— Ну, да — сами! — закивал парень. — Нам говорили, что автоматика управляет…

— Ты меня за дурака, что ли, держишь?! — рассвирепел Старый и замахнулся пистолетом.

— Успокойся, — сказал ему радист. — Что толку на них орать? Сам видишь, они как щенки скулят… Пойдем, «Тигра» глянем.

— Да чего на него смотреть! Облить солярой и поджечь. А этих туристов — в расход.

— Пойдем. Ты, кстати, знаешь, что у «Тигра» рычагов нет, у него руль, как у грузовика?

— Да ладно! — У Старого челюсть отвалилась. — Такая махина — и руль? Да в нем тонн пятьдесят!

— Побольше, — усмехнулся радист. — Ну, пошли, сам увидишь…

Заинтригованный Старый тут же забыл про пленных и устремился за новичком к «Тигру».

Последующие полчаса они лазили по трофейной машине, изучая и осматривая. Старый не уставал удивляться, ему все было интересно — и кресла «как у парикмахера», и крошечный рычажок переключения скоростей, и автоматическая противопожарная система — ну, и руль, конечно.

Новичок прихватил свой чемодан и принялся что-то выколдовывать с радиоаппаратурой «Тигра».

— А давай его с собой прихватим? — неожиданно предложил он. — С управлением, думаю, справимся. Доедем, покажем ребятам, офицерам — всем интересно будет.

— Да ты чего, запрещено же! Подходить даже запрещено!

— Ничего, победителей не судят. Скажешь — понесли боевые потери. Для безопасного продвижения использовали технику врага. Сейчас из ребят по танкам соберем экипаж — и в путь.

— Хм… — Старый почесал затылок. — А с фрицами чего делать будем?

— А тоже с собой возьмем. К броне привяжем — пусть свежим воздухом подышат. Кстати, надо рацию перекалибровать, чтоб на нашей частоте принимала…

— Эх, Длинный… — Старый сокрушенно покачал головой. — Все-таки непонятный ты человек. Кто ты, черт тебя задери?! Откуда такой взялся?

— Командир, мое назначение в твой взвод утверждено в штабе корпуса. Я твой боец, и больше ни о чем не спрашивай. Ладно?



Перед тем как отъехать, постояли перед догорающим «Валентайном», отдали честь пацанам. Затем Старый сел в кабину «Тигра», решив сходу самостоятельно освоиться с управлением.

— Как же так… — сокрушался он, когда взвод выехал на дорогу. — Что это еще за новости: платишь деньги — и людей живьем жжешь? Я до сих пор поверить не могу.

— Придется поверить, — хмуро ответил радист. — Ты не убивайся, а на дорогу смотри лучше. Машина для тебя новая.

— А на вид люди как люди. Этот, который в очках, на часового мастера похож. Про молодого с красной головой не скажу, он на дурачка похож, конечно… но не на выродка же! Даже стрелять рука не поднялась!

— Может, он и есть часовой мастер… — задумчиво ответил Длинный. — Я ж не зря тебя спрашивал — что ты здесь защищаешь? Тебе в голову-то приходило, что есть и другие города, и даже другие страны, и вообще огромный мир!

— Конечно, приходило! Не дурак же. Мы — тут воюем, а они — там. А вообще, когда мне о других городах-то думать? Зимой думаешь, как бы задница к сиденью не примерзла. Летом — чтоб от жарищи в машине не спечься. И всегда — как от снаряда увернуться. Не до философии.

— А стоило бы подумать… Танки, снаряды, огонь, смерть — они не везде. Есть другой мир. И жизнь там совсем другая. И правила другие…

— Ты их видел, что ли, жизнь, правила? — усмехнулся Старый.

Радист не ответил.

— Пойду-ка, пока тихо, на броню. Поговорю еще с этими вояками, может, чего полезное узнаю.

Длинный вылез в свой люк, Старый остался в кабине один, привыкая к необычному управлению тяжелой машиной.

Взвод шел медленно, скорость тормозили тихоходные «американцы». И, хотя основная колонна шла еще медленнее, надежд догнать ее до вечера фактически не было. Старому следовало принять решение — продолжать ли движение в темноте или остановиться в тихом месте на отдых.

Он склонялся к первому варианту, хотелось поскорей быть среди своих. Между тем солнце уже показывало прощальный луч из-за края горизонта. Вскоре радист вернулся на место, они ничего не сказал, лишь задумчиво водил пальцами по кончику носа.

Незадолго до сумерек дорога вдруг отвернула резко вправо, а полоса размозженной траками земли продолжала вести вперед. Колонна ушла напрямую — через поле, за холмы.

Оставалось только двигаться ей вслед. Однако дорогу неожиданно преградил ров. Никакой беды в этом, впрочем, не было — ранее сотня с лишним машин уже перевалила через него и продавила в склонах вполне годный пологий переезд.

Старый пошел на своем «Тигре» последним, когда остальные танки благополучно перебрались на другую сторону. Он ловко скатился на дно рва, переключил скорость, выжал газ… а далее произошло неожиданное.

Перемешанная траками земля на подъеме вдруг поползла, не выдерживая веса тяжелого танка. Старый прибавил газа и вроде бы опять пошел вверх, добрался до края. Но пошел как-то боком, мимо колеи — прямо на крутой, нетронутый, заросший бурьяном склон.

«Тигр» опасно накренился, а из-под гусениц продолжали валиться пласты дерна, образуя почти вертикальный обрыв.

— Жми дифференциал, командир! — закричал радист.

— Как?! Тут же не рычаги!

— Просто крути руль до упора!

Старый не успел ничего сделать. Танк начал неотвратимо заваливаться.

— Держись!!!

Взвыл двигатель, бешено закрутились катки, освободившись от сцепления с землей. Танк накренился, потом встал на башню и снова перевернулся на катки, тяжело грохнув траками. При этом даже не заглох.

— Твою-то мать… — только и сказал Старый, потирая отбитые плечи.

Радист посмотрел на него как-то странно и вдруг выскочил из люка.

— Фрицы! — дошло до Старого, и он устремился за новичком.

Оба пленных лежали неподвижно, вдавленные в дерн, переломанные и изуродованные. Привязанные, они не смогли даже спрыгнуть с брони, когда танк покатился.

— Ну, что ж… — Старый сдернул шлемофон, вытер внезапно вспотевший лоб. — На войне как на войне. Око за око, и все такое…

Радист ничего не ответил.

Со второй попытки, действуя аккуратно, но решительно, Старый сумел поднять танк по изувеченному склону рва. Уже стемнело, взводу пришлось сбавить скорость.

Радист молчал, лишь иногда косился на Старого с каким-то непонятным выражением на лице. Тому это не нравилось.

— Ну, что ты все зыркаешь?! — не выдержал он наконец.

— Знаешь, командир… — радист протяжно вздохнул. — Похоже, не врали они.

— О чем?

— Они и в самом деле думали, что по автоматам стреляли.

— Ага, верь им больше. Какие еще автоматы, такого не бывает.

— Может, и бывает… только это дорого. Живых человечков всегда дешевле за рычаги посадить.

Старый перевел на него изумленный и даже неприязненный взгляд.

— Ты что городишь?! Тебе в уши нассали, а ты и рад обтекать, да?

— Нет, командир… я людей знаю. Эти — тряслись оба, молодой вообще весь в соплях-слезах. Клялись, божились, извинялись… Не врали они.

Старый только фыркнул и замолчал надолго.



Дорога сквозь ночь уже казалась бесконечной. Пару раз сбивались с пути, приходилось вылезать с фонарями, чтобы отыскать следы колонны — грязные разъезженные борозды среди мокрой росистой травы.

Все вымотались. В «американцах» мехводы уже отдали рычаги товарищам и пытались спать.

Рассветало, когда впереди показалась широкая, на весь горизонт, лесополоса. Это был конец пути.

— Костры жгут, что ли? — пробормотал радист, увидев столбы дыма над деревьями.

— Многовато дыма для костров, — отозвался Старый. — Может, просто лес выжигают, сектора чистят.

Они наконец въехали в лес, где колонна вчера проложила приличную просеку. Старый нахмурился — дым пах отнюдь не кострами, а скорее горелой соляркой. Это чувствовалось даже сквозь вонь танковых выхлопов.

— Не нравится мне… — начал было он, но тут же замолчал.

Впереди стояли горелые «матильды» — четыре машины. Все повернуты навстречу Старому — словно хотели вырваться из этого леса, но не смогли.

Из башенного люка ближайшего танка торчала черная обугленная фигура танкиста с протянутыми вперед застывшими руками.

Еще несколько тел, таких же черных, лежало беспорядочно между машинами.

— Что тут за херня… — пробормотал Старый, чувствуя, как по спине бежит холодок. — Длинный, послушай-ка рацию.

— Тихо, — настороженно ответил тот через минуту.

Еще через пять минут, не встретив никакого охранения, они въехали в лагерь.

Вернее, в то, что от него осталось.

Старый высунулся из люка и довольно долго просто смотрел, не говоря ни слова.

Он многое успел повидать, но сейчас, казалось, в одном месте собрали все страшное, жестокое, безнадежное, что было в жизни.

Присыпанная пеплом земля дымилась почти на всей площади, из-за бесчисленных воронок она напоминала ломоть хлеба, опаленный костром. Тлели поваленные деревья, догорали остовы грузовиков. Уцелевшие деревья, оставшиеся без листвы и мелких веток, напоминали речные коряги. И среди этого — танки, танки, танки… Искореженные, сгоревшие, развороченные, с вырванными башнями и вывороченными катками.

Здесь еще теплилась какая-то жизнь, но она тоже выглядела страшно. Вдали носились и перекрикивались бойцы санбата, таскали раненых. Санитаров не хватало, раненые шевелились и стонали чуть ли не на каждом квадратном метре.

Единственная палатка с красным крестом была окружена теми, кого успели притащить и перевязать — человек пятьдесят сидели на опаленной земле, почти не шевелясь, как куклы. Из палатки доносились дикие крики — с кого-то снимали остатки одежды по свежим ожогам, кому-то вырезали осколки, кто-то лишался ноги или руки…

Повсюду было много мертвых.

Старый чувствовал, что в его ушах занимается какой-то свист, а перед глазами плывут желтые пятна. Сознание отказывалось принимать эту картину, душа не верила в происходящее.

На подъехавший взвод никто не обратил внимания, даже трофейный «Тигр» не привлек интереса.

Старый вдруг увидел знакомого — толстого усатого старлея из хозроты. Тот сидел на бревне, покачиваясь и поглаживая перебинтованную руку.

Старый выскочил из люка и присел рядом.

— Давно бой был?

Старлей покачал головой.

— Не бой. Бойня.

— Я не понял. Что это все означает?!

— Есть курить?

— Найдем… — Старый махнул рукой Кирзачу. — Ты рассказывай, что было-то?

Старлей помолчал, криво усмехнулся.

— Ночью налетели, — проговорил он. — Со всех сторон. Даже с неба.

— Как это?

— Не знаю, как. Говорю, что видел. Долбили полчаса или около того. Грохот такой стоял, что до сих пор в ушах хрустит. И не денешься никуда. Отовсюду огонь. Никогда такого не было. Никто толком и ответить не успел, танки горели как спички. В жизни такого не видел.

— А сколько их было?

— Да кто ж тебе сейчас скажет? Много! Полный лес! Подполковника вот убило…

— А кто ж командует?

— Да никто… Слышь, лейтенант, не морочь меня, ладно? Мне б отдохнуть…

— Ага, понял.

Старый перебрался на десяток шагов, сел на какое-то бревно, обхватив голову руками.

Ему никогда не было так страшно.

Вроде, и бой кончился, и стрельбы не слышно — а сердце стыло так, словно сама смерть в спину дышит…

— Суки… су-уки! — тихонько выл он.

Хрустнула под сапогами обугленная земля, рядом присел радист. Помолчал.

— Есть одно соображение, командир, — сказал он. — Только ты крепись…

— Думаешь, меня еще чем-то огорчить можно?

— В общем, такое дело… Думаю, они своих нашли. Я про этих двоих.

— Да как они их найти могли, ночью, в яме!

— Ну, у них свои способы. «Тигр» пропал, экипаж — мертв. Мстили они, вот что я тебе скажу. За своих мстили.

Старый вскочил.

— Так что выходит? Я во всем виноват?! И что делать, как жить мне теперь? Пулю в лоб себе пустить? — Он выхватил ТТ.

— Кого ты этим накажешь? Это война, лейтенант. Ты ни в чем не виноват. Ты лучше вспомни: твое командование за убитых бойцов хоть раз фрицу ответило? Хоть одна карательная вылазка была?

— Верно, не было… — Старый прищурился. — И что ты хочешь сказать?

— Я знаю, где их лагерь. Не очень далеко. Только реку перейти через мост. Если так уж помирать невтерпеж, так хоть в бою…

— Откуда знаешь про лагерь?

— С пленными успел поговорить. Пока живы были.

— Так-так… и что предлагаешь?

— План, конечно, кривой и хромой, но… Там мост, и охраняют его «хетцеры», штуки четыре. Ну, как охраняют — спят, в общем. Опасности у них никакой, вам туда идти приказов не было и не будет. В общем, если ты на «Тигре» подойдешь, то успеешь их зажарить в маслице, пока они глаза продирают. И остальным нашим проход очистишь.

— А что толку, если у наших не снаряды, а «имитация»?

— Ну, тут как сказать… Танк вражеский они не прошибают, а казарму развалить — вполне. Да и пулеметы у нас есть.

— Мстить, значит? — Старый яростно сплюнул. — А что? Пустим кровь «туристам»! Я готов!

— И я готов, — раздался незнакомый голос.

Оказалось, рядом уже стоит какой-то боец с перебинтованной головой и слушает. Чуть поодаль — еще несколько.

— И я готов! — добавил другой.

— И я! Врежем фрицам, чего уж там!

— Ответим за братишек!

Старый внимательно оглядел собравшихся.

— Собирайте всех, кто с нами! И подсчитайте, сколько танков еще осталось.

— Танков — роты три наберется, — ответили ему. — Только горючки мало. Все бензовозы погорели.

— Значит, сливаем то, что осталось в баках, в тяжелые и средние танки и с ними выступаем. И снаряды. Я командую колонной, возражения есть?

Возражений не было.



Хорошенько подумав, все сошлись во мнении, что выступать нужно к вечеру. Тем более дел на день хватало — следовало готовить колонну, перераспределять топливо и боеприпасы, формировать новые экипажи.

Старому даже удалось урвать часа три на сон, и это было совсем не лишним.

— Они нас не ждут, — сказал радист. — Думают, мы на свою базу потянемся, раны зализывать.

— Деловой ты, новичок, — покачал головой Старый. — Второй день в боях, а уже все знаешь, все понимаешь, выводы делаешь…

— Ну… скажем так, не второй, — уклончиво ответил радист и больше ничего не добавил.

— Извиняйте, ребята, но идем по пересеченке, на шоссе не вылазим до последнего момента, — объявил Старый перед строем бойцов. — Наш единственный шанс — неожиданный удар. Рации выключаем, команды — флажками. Если нас на подходе заметят — дальше идти смысла не будет.

Он набрал воздуха в легкие и зычно скомандовал:

— По машинам!

Весь свой экипаж Старый переселил в трофейный «Тигр», на который возлагалась основная задача — прорыв. «Тридцатьчетверка» шла в хвосте колонны, в резерве. Ее вел подменный мехвод, которого Старый обстоятельно и емко убедил обращаться с машиной бережно.

Колонна из двенадцати уцелевших танков шла неторопливо, держась кустов и оврагов. Заходящее солнце било в спину.

«Не страшно, не страшно…» — твердил себе Старый.

На самом деле было страшно. Первый запал прошел, ярость остыла. Пришло время осознать, что этот поход граничит с самоубийством.

Но и отказаться от замысла Старый не мог.

Наконец впереди подмигнул фарами дозорный броневик. Из кабины высунулась рука с красным флажком, последовали три энергичные отмашки. Колона остановилась, Старый выбрался из танка и направился к броневику.

— Я с тобой, — сказал радист.

— Ну что? — кивнул Старый разведчику.

— Вон с того бугра — вся их база как на ладони, — приглушенно ответил тот, словно боялся, что фрицы его услышат. — И мост тоже. Гляньте, только осторожно. Позиция хорошая — можно выскочить, как черти из табакерки.

Старый поднялся на бугор, улегся в траве.

Глянул — и у него просто дух захватило! Перед ним было море света! База напоминала украшенный праздничными огнями волшебный городок.

Светилось все: и широченный мост через реку, и дорожки, и проезды, и россыпь аккуратных одинаковых домишек. Вдали виднелись три огромных — этажей, наверно, в десять — здания, и они тоже источали красивейший яркий свет. Даже звезды над головой померкли от великолепия.

Старому показалось, что он слышит из городка музыку.

— Так что у них тут — война или парк развлечений? — пробормотал он и полез за биноклем.

— Возьми мой, — радист протянул ему увесистую штуку, которая на удивление удобно легла в руку.

— Ух ты! — подивился старый, глянув в окуляры. — Это ж сколько в нем крат?

— До пятидесяти, — равнодушно ответил радист. — Лучше локти упереть, а то трястись будет. И еще…

Он протянул руку и чем-то щелкнул на бинокле. В поле зрения появились какие-то разноцветные пятнышки и рамочки.

— Откуда такая игрушка? Я даже у комкорпуса такой не видел.

— Гляди внимательнее, командир, — сказал новичок. — Там, где подсвечивается красным, вероятно, бронетехника. Засекай сразу, где стоят самоходки. Через танковый прицел ты их не разглядишь.

— Вижу… — пробормотал Старый. — Одна… вторая… на той стороне, сразу за мостом. Третья…

— Ну, что, командир? Постреляем?



«Тигр» неторопливо выехал на бетонное полотно моста. Кирзач еще не достаточно привык к рулевому управлению тяжелым танком и действовал предельно осторожно.

Старый уже ощупывал дальний берег через цейсовскую оптику прицела. Радист же торчал из своего люка и следил за обстановкой через свой чудесный бинокль. Правда, в тряске это удавалось не очень хорошо.

— Вроде, тихо, — сказал радист. — Вижу двух часовых на шлагбауме, стоят, на нас пялятся. Вроде, не раскусили еще.

— Вот и славненько, — ответил Старый. — Кирзач! Газуй!

Грохочущий, заляпанный грязью и кровью танк рванул через мост. Из-за яркого света фонарей Старого не покидало ощущение, что он на арене цирка. И что за ним следят тысячи глаз. Впереди же пока царил покой и умиротворение.

От шлагбаума навстречу шагнул часовой, подняв руку.

— Кирзач, остановишь, не доезжая метров двадцать до будки! — скомандовал Старый. — У меня уже первый «Хетцер» в прицеле. Дальше — сам знаешь.

— Знаю, не дурак… — отозвался мехвод.

Танк остановился.

— Улыбнитесь, сейчас вылетит птичка! — пробормотал Старый и навел прицел прямо в лоб самоходки, спрятавшейся под навесом из маскировочной сетки.

«Тигр» вздрогнул, выбрасывая в струе огня семикилограммовый подкалиберный снаряд. Вражескую самоходку окутал огненный всполох, затем все затянулось дымом.

Кирзач, не теряя ни секунды, бросил танк вперед, давая Клаусу перезарядить орудие и отсекая врагам возможность прицелиться. Услышав, как лязгнул затвор, тут же без команды остановился.

«Двадцать два… двадцать два… двадцать два», — посчитал про себя Старый, переводя прицел на следующий «Хетцер». Выстрел — и еще одна самоходка превратилась в груду почерневшего железа. А Кирзач уже менял позицию, выжимая из бензинового движка «Майбах» всю его 12-цилиндровую мощь.

— Засуетились! — злорадно сообщил радист.

В самом деле, покою во вражеском лагере пришел конец. Забегали людишки, завыла сирена, поднялись в воздух сигнальные ракеты.

Старый продолжал долбить по беззащитному лагерю, теперь уже фугасами. Перво-наперво снес полосатую будку часовых, которая закрывала обзор на правый фланг. Затем просто начал класть снаряды на ярко расцвеченные дорожки и домики. Где-то уже занялся пожар.

На мосту уже скребли траками по бетону первые ИС-ы, «тридцатьчетверки» и «кавэшки», изредка постреливая по праздничным огням. Ожил радиоэфир — теперь не было смысла прятаться.

— У нас минут двадцать, пока они не выгонят свои танки из ангаров! — отрывисто сообщил радист. — Не увлекайся командир, не забывай, нам еще уйти надо.

— Успеем, — мрачно буркнул Старый. — Все успеем. Кирзач, жми газ, ломай шлагбаум — едем веселиться!

«Тигр» выехал на гравийную дорожку, свалив мимоходом несколько фонарей. Развернулся и попер прямо через газоны и живую изгородь, ломая какие-то скамейки, беседки, обрывая провода и гирлянды.

— Командир, ты только глянь! — воскликнул радист. — У них там ресторан!

— Вижу, — Старый как раз разглядывал в прицел необычную круглую постройку, стилизованную под хижину с соломенной крышей и барной стойкой по кругу. — Кто не спрятался — я не виноват!

В следующую секунду на месте ресторана-хижины вспухло облако дыма, во все стороны полетели горящие щепки.

— Не увлекайся, командир! — снова напомнил новичок. — Сейчас они очухаются, станет жарко! Разворачивай колонну, мы уже глубоко зашли!

— Еще пять минут тут попляшем — и домой, — процедил Старый и запустил фугас в увешанную гирляндами дозорную вышку. — Бьем врага в самое сердце!

Танки шли широким фронтом, гусеницами перемалывая ухоженную вражескую базу в щепки и разнося выстрелами хрупкие домики и заборчики. Впрочем, назвать это место базой никто бы уже не осмелился. Гораздо больше оно походило на «райский уголок» для туристов.

Оставалось понять, где они хранят танки, где снаряжают их, заправляют и ремонтируют. Ни одного ангара или мастерской до сих пор не встретилось.

— Ну, все, командуй отбой! — заговорил радист. — И снаряды не бесконечные.

— Да, все! Возвращаемся, парни! — согласился Старый.

Но тут «Тигр» сломал очередной забор и неожиданно выкатился на какой-то плац или площадь.

Здесь было полно народу — у Старого аж в глазах зарябило. Казалось, вся база собралась в одном месте, ища спасения.

Мехвод остановил машину, ожидая команд. Показалось еще несколько танков, все они так же остановились и ждали, что прикажет Старый.

— «Кукушка», какой план? — зазвучали голоса в рации. — Наделаем фарша из этих чертей? Или фугасами размесим?

— Всем стоять, ждать приказа! — ответил Старый.

Он приподнял крышку люка и осторожно выглянул, ощупывая взглядом толпу. В голове его творилось что-то странное — какой-то гул, словно все эти чужаки одновременно кричали ему прямо в мозг.

Они все были разные. И никто из них не походил ни на солдат, ни на убийц, ни на зверей-садистов. Старый видел какие-то несерьезные маечки, шорты, глянцевые сумочки, кепочки, а главное — глаза! Тысяча испуганных, затравленных глаз. Словно дети, на которых лает злая собака.

Только что Старый готов был без жалости давить всех этих людей гусеницами, но вдруг понял — он больше не сделает ни единого выстрела.

— Отходим, — сказал он в эфир. — Все отходим.

— Командир! — голос радиста звучал тревожно. — Глянь, на той стороне огни скачут, за территорией.

— Вижу. Что это?

— Колонна идет. Видать, по нашу душу.

— Проснулись, вашу-то мать… — Старый со злостью сплюнул. — Делать нечего, парни, у нас тут самая толстая пушка — остаемся прикрывать отход. Клаус, бронебойные остались?

— Полтора десятка есть. Маловато…

— Ничего, пошумим пару минут, а потом сами слиняем. Длинный, передай, чтоб нашу «тэшку» сюда подогнали и не глушили. Она быстрая, на ней ускачем, только пыль столбом!

— Командир, они близко!

— Вижу, что близко. — Старый прильнул к прицелу. В темноте он ничего не мог разглядеть, кроме прыгающих пятен света. В то же время сам он стоял на освещенной площадке и являл собой прекрасную мишень.

— Гасим огни, парни. Размолотим пару головных машин, а сами уйдем, пока они будут ковыряться.

Наконец удалось кое-как разглядеть силуэты ползущих танков. Старый тщательно навел прицел, даже задержал дыхание, приготовился стрелять…

Он ничего не успел сделать. Внезапно шарахнуло так, что показалось, — сама земля треснула пополам.

Старый, оглохший и ослепший, почувствовал, что не может дышать. Воздух словно загустел и застрял в легких.

Собравшись с силами, он толкнул люк — благо не стал закрывать на замки. Высунулся, с усилием втолкнул в себя немного воздуха. Потом скатился с брони и свалился на землю.

Он чувствовал, что вокруг накаляется жар — видимо, танк уже вовсю горел. Все еще ничего не видя, он рванулся наугад, упал, пополз на четвереньках…

Через секунду почувствовал себя лучше, в глазах прорезался свет. Старый огляделся — оказалось, он выскочил на площадь. Его комбинезон дымился, все тело жгла странная, непривычная боль.

Вокруг, на приличном удалении, стояли люди. Они смотрели на него с изумлением и даже с ужасом. Старого вдруг охватила злость. Он сделал шаг — и толпа попятилась.

— Ну что?! — крикнул Старый, и горло больно продрало воздухом. — Ни разу не видели? Не знали, в кого стреляете? А я вот он, перед вами — добейте, чего уж там! Не жалко, да?

Вдруг навалилась слабость. Старый припал на одно колено, потом снова свалился на четвереньки. Силы стремительно покидали его, он лег на спину. Перед глазами было звездное небо. Он не видел, что через ворота на плац въезжают один за другим «панцеры» и расползаются по территории.

Кто-то коснулся плеча.

— Командир…

— Длинный, ты? Слышь, помоги. Оттащи меня в «тэшку», драпать надо.

— Сожгли «тэшку», лейтенант.

— А ребята?

— Ребята уйдут своим ходом, не волнуйся. Тебя придется здесь оставить, извини.

— Бросаете?

— Не говори ерунды. Ты не сможешь уйти. Тебя не убьют, тебя здесь вылечат. И на место вернут. Ты им в танке нужней, чем в гробу.

— Натворили делов, да, радист?

— Ты не понимаешь. Мы большое дело сделали. Мы себя показали. Это очень важно, правда. Все поменяется, вот увидишь.

— Кто же ты такой, радист? Кто ты, черт тебя задери?!

— Просто человек, который хочет для тебя лучшей судьбы. Я такой не один. Мы еще увидимся, еще поговорим — тебе многое предстоит узнать. Прости, пора и мне уходить. Я буду искать тебя.

— Иди, Длинный. Аккуратнее там. Ребятам скажи, что я в порядке.

Звезды протягивали к земле холодные тонкие лучики. Старый закрыл глаза. Ему представлялось, что где-то там, на небе летят навстречу звездам стремительные танковые отряды, ревут моторы, лязгают пушки, рвутся снаряды, свистят осколки, гудит пламя.

И сотни, тысячи танков единым строем рвутся вперед, заставляя дрожать Вселенную. Они были все дальше, звуки небесной битвы становились все тише и тише, свет звезд мерк…

— Умер, — сказал высокий мужчина с ухоженным интеллигентным лицом, тронув тело ботинком. — И неудивительно. С такими-то ожогами.

— Жалко, — вздохнула стройная длинноволосая девушка в больших красивых очках.

— Не жалей, они же не люди. Им неведомы наши чувства, они не умеют ни бояться, ни грустить, ни любить. Их выращивают только для одного дела — водить танки.

— Как же так? — удивилась девушка. — Почему не люди? Он же с нами даже разговаривал!