Оберон никогда не узнает, как мы погибли. И очень жаль — может быть, тогда пятно измены не лежало бы так густо на наших именах.
Туман сплотился, образуя приземистый трон, широкий, как диванище. А еще через минуту моим глазам открылась восседающая на троне королева — туманная баба. С момента последней нашей встречи ее нос набряк еще больше, казалось, он вот-вот сорвется с лица под грузом собственного веса. Ее необъятный зад казался черной грозовой тучей. Глаза-воронки сошлись в кучку подо лбом: королева смотрела на меня, и только на меня. Эльвиру и принца она вообще в расчет не брала.
— У зла нет власти, — сказала я скорее себе, чем чудовищу.
Бабища ухмыльнулась.
Я спросила себя: страшно?
Очень.
Хочу ли я бежать, скулить, удирать обратно в ельник?
Не хочу. И это даже странно; наверное, так чувствует себя настоящий солдат. Не новобранец и не юнга, я теперь боец, за моей спиной беззащитные люди, передо мной путь к морю.
И путь домой. К маме.
А кто осмелится встать между магом дороги — и его мамой?!
И я ухмыльнулась бабище в ответ.
Показалось мне — или она смутилась? Неужели глаза-воронки вильнули на секунду, неужели в них промелькнула растерянность?
Бойся меня, туманная толстуха. Бойся, жирная тетка. Убирайся с дороги, самозваная королева!
Навершие моего посоха полыхнуло так, что ненужным стало ночное зрение. Серый тусклый мир озарился зеленым и красным. Лицо бабищи набрякло, тело сделалось еще более рыхлым и складчатым. В глазах-воронках загорелись мертвенные бледные огоньки. Она подняла руку — толстую, трехпалую; она будто подавала кому-то знак: майна, вниз.
И я вдруг увидела, как опускается небо.
Само небо, укрытое серыми тучами, шло на нас, будто давильный пресс. Заметался жуткий ветер, затрещали ветки за моей спиной, верхушка самого большого дерева сломалась, за ней другая, третья… Вопя от ужаса, попадали на землю принц и Эльвира.
Тогда я уперла посох в землю и сказала себе: держать.
Из навершия вырос будто огненный столб. Он уперся в тучи и замедлил их движение. Небо напряглось, навалилось, и я вместе с моим посохом превратилась в колонну, поддерживающую небеса.
Небо напирало. Посох трещал. Туманная бабища смотрела на меня, ее черный рот кривился в усмешке. Вот я проиграла миллиметр… Еще один… Еще…
— У зла нет власти! — закричала я, изо всех сил отшвыривая от себя наступающие тучи. — Держать! У зла нет власти!
Внутри меня будто открылся вулкан. Горячий поток хлынул изо рта, из ноздрей, из ушей, и с этим потоком рванулось, как заклинание:
Наверх вы, товарищи, все по местам,
Последний парад наступает.
Врагу не сдается наш гордый «Варяг»!
Пощады никто не желает!
Столб света вырвался из навершия посоха и высоко-высоко отбросил наползавшие тучи. Запрыгали молнии по всему небу. Гром ударил по ушам, я оглохла. Затрещали, валясь, елки, задрожала земля, но я навалилась на посох и устояла. Я стояла, стояла и держала, прошла минута, другая, третья…
То ли оттого, что уши мои не выдержали грохота, то ли еще почему-то, но вокруг сделалось тихо, как в подушке.
Небо висело надо мной. Обыкновенное, звездное. Очень высоко. На месте. Невинное. Как будто не оно здесь елки ломало.
Я посмотрела на бабищу — ее не было. Струйками расползался туман. А пропасть…
И пропасти не было. Перед нами лежал пригорок, безлесый, песчаный, кое-где поросший редкой травой. И стояла дверь; вот она приоткрылась со скрипом, и это был первый звук среди долгой тишины.
Из узкого проема упал лучик света… Это светил фонарь на перекрестке возле моего родного дома. Там тихо падал снег. Лежал на скамейке длинными белыми валиками. Поблескивали следы от санных полозьев. Хлопнула дверь подъезда, соседка вывела гулять закутанного малыша…
Я видела все это на бегу. Я неслась, забыв о больной ноге, ни о чем не думая, желая только одного: туда! Там мой дом, там мама… Это мне награда за смелость. Скорее, пока ничего не случилось, пока не закрылась дверь…
На меня навалились сзади и придавили к земле. Вырвали из рук посох…
И все пропало.
— Лена… Лена, у тебя лицо в крови. На, выпей водички…
Веки опухли, я глядела на мир через узкие щелочки.
— Лена… Ты величайший маг. Ты не слабее Оберона, теперь мы точно это знаем. Может, ты даже сильнее… Умойся, а?
Утреннее солнце отражалось в воде быстрой речушки. Шелестела и булькала вода. Пахло дымком, пахло лесом, и совсем немного — пахло морем.
Да. Теперь уже точно море близко.
Но что со мной случилось? Почему принц и Эльвира отводят глаза?
Я потянулась к воде. Над речушкой таял утренний туман…
Туман. Я все вспомнила. Я была почти на пороге дома!
— Это ты меня сбил? — прямо спросила я принца.
Тот смотрел в сторону:
— Понимаешь… мы так поняли, что… ты хочешь нас бросить. Там, за дверью, был твой мир?
Я молчала.
— Это наверняка была ловушка. — Голос Эльвиры дрожал, но она старалась говорить бодро. — Не во власти королевы ходить между мирами.
— А если во власти? — угрюмо спросила я.
— Нет. Это была иллюзия.
— А если правда? Кто вы такие, чтобы за меня решать?
Принц облизнул губы.
— Мы никто, — сказала Эльвира, теперь в ее голосе был упрек. — Просто мы твое Королевство. Просто ты наша единственная надежда.
— Вот-вот! Вы меня использовали. И тогда, когда захотели уйти от Оберона… и сейчас.
— Лена! — Принц повысил голос. — Ты сама не понимаешь, что говоришь! Ты выдержала такой бой, что о нем впору слагать песни… И будут слагать! Будут петь о твоей победе над королевой тумана! Тебя ждет слава, тебя ждет…
— Засунь свою славу… знаешь куда? Я домой хочу!
Пошатываясь, я встала. Речка делала изгиб — в излучине лежал песчаный пляжик, чистый и светлый. Берега поросли травой. Вокруг камней бурлили водовороты. Хлюпнула большая рыба. Хорошее место.
— Где мой посох?
— Вот. Возьми…
Я вырвала свое оружие из рук принца и, ни на кого не глядя, зашагала прочь.
День я провела, валяясь на горячем песке нагишом — на дальнем берегу, защищенная от чужих взглядов двумя большими валунами. Тело мое, покрытое синяками, с грубым шрамом на месте перелома и жалобно торчащими ребрами, привело бы в ужас любого участкового врача.
Когда солнце поднялось совсем высоко, я переползла в тенек и поспала пару часиков. Мне ничего не снилось.
Носились над водой стрекозы.
Я знала, что до моря рукой подать. Завтра мы выйдем на берег. И, может быть, завтра же Эльвира и принц смогут наконец основать свое Королевство…
Хотя теперь мне слабо в это верилось.
Свет фонаря, падавший из приоткрытой дверцы, становился в моей памяти все бледнее и бледнее. Как было бы здорово, если, остановившись на пороге своего мира, я гордо повернула бы обратно! И сказала принцу и Эльвире… Да где там — сказала бы в лицо туманной бабище, которая решила напоследок надо мной посмеяться… сказала бы твердо и с достоинством: нет, я отказываюсь возвращаться домой, пока мой долг здесь не выполнен. И бабища убралась бы, посрамленная. И принц с Эльвирой опустили бы глаза.
…Неужели это могла быть иллюзия? Ловушка? Неужели я не узнала бы родной дом, подъезд, такую знакомую скамейку, на которой мы с Обероном сидели рядом?
Не имеет значения.
Проклятая бабища все-таки украла мою победу, вместо гордости оставив разочарование и стыд.
Глава 23
НАДЕЖДА
Ранним утром мы молча доели остатки вчерашней ухи, молча умылись из речки и молча тронулись в путь.
Ветер приносил запах йода. Елки сменились соснами. К их шуму примешивался далекий звук волн.
Увязая в песке, мы поднялись на пригорок и увидели его. Оно лежало, такое, как в моих мечтах, такое, как на рекламных картинках и цветных фотографиях: сине-бирюзовое, в пенных барашках, свободное и чистое море.
Подошел принц. Крепко обнял меня за плечи:
— Ты сделала это, Лена. Ты смогла. Спасибо тебе.
Я осторожно высвободилась:
— Не за что. Пойдем дальше или устроим привал?
Ночью принц и Эльвира пошли купаться. Они резвились в волнах почти голые, брызгали друг на друга, смеялись, визжали и вели себя как дети в первый день каникул.
Для них все страшное кончилось. Они победили и могли теперь радоваться жизни на полную катушку. Влюбленные скоро поженятся — разве не повод для ликования?
Я сидела на песке, и у меня не было желания не то что входить в воду — даже снимать тяжелые сапоги. Ночное зрение позволяло подглядывать, но я смотрела в другую сторону. Мне не было дела до принца с Эльвирой. Пришло время моего полного одиночества.
Эти двое получили, что хотели, — во всяком случае, скоро получат, это совершенно точно. На закате, вскарабкавшись на сосну, я увидела за пригорком дымы рыбачьего поселка… Значит, уже завтра, может быть, принц станет королем, Эльвира — королевой, а я смогу вернуться домой.
Вот только радости не было. Была тоска, будто в очереди к зубному, — скорее бы все это кончилось.
В песке догорал костерок из смолистых сосновых веток. На расстеленном носовом платке горкой лежали фрукты — их здесь водилось много, они росли на кустах и на низких корявых деревьях, по вкусу напоминали яблоки, только слаще и сочнее. Принц и Эльвира собирались устроить маленький предсвадебный пир…
Пусть пируют.
Я подобрала несколько фруктов, сунула за пазуху и побрела вдоль берега — искать себе уединенное место для ночлега.
Солнце стояло уже высоко, когда мы отправились добывать моим высочествам новое Королевство.
Шли по кромке влажного песка между морем и берегом, и за нами тянулась тройная цепочка следов. Принц безостановочно говорил, смеялся, напевал, Эльвира нежно улыбалась, поглядывая на него. А я шагала рядом, косилась на этих двоих и все больше начинала беспокоиться.
Нет, опасности впереди не было — посох молчал. Но беспокойство нарастало, и я не могла понять, что именно мне не нравится. Солнышко светит, море успокоилось и больше не штормит, на полоске мокрого песка блестят, живописно разбросанные прибоем, перламутровые осколки ракушек…
Все хорошо. Все должно закончиться благополучно. Как же иначе?
Рыбачий поселок был уже отлично виден. Большой, основательный, дома красивые, кое-где двухэтажные. Деревянная башенка возвышается надо всеми строениями — может, ратуша? И лодки в море — много лодок, поближе и подальше, под белыми, желтыми и зелеными парусами.
Принц замедлил шаг:
— Может быть, не спешить? Они сейчас все на промысле… Дождемся, когда соберутся на берегу?
Я пожала плечами:
— А вдруг у них работа посменно?
— Что? — удивилась Эльвира.
— Ну, пока одни ловят, другие отдыхают, а потом меняются местами.
— Нет, — твердо сказал принц. — Ночью в море небезопасно. Они вытащат лодки на закате, вот увидишь!
Мы нашли себе местечко в тени двух сосен, выросших из одного корня. Я прилегла на песок, а принц и Эльвира занялись своей внешностью.
Эльвира вычесывала свалявшиеся волосы. Принц чистил песком пряжки на одежде и обуви. Они трудились как пчелки, расправляли, выравнивали, приглаживали, оттирали пятна, и к моменту, когда солнце засобиралось на покой, оба приобрели если не блестящий, то, по крайней мере, не очень оборванный вид.
— Неплохо, — сказала я, не поднимаясь со своего песчаного ложа. — По крайней мере, гораздо лучше, чем было.
Принц посмотрел нерешительно:
— Ну… пойдем?
— А я вам зачем? Вы же король и королева… Я тут посижу. На фига мне чужая слава?
Принц глянул на Эльвиру в поисках поддержки.
— Ты обязательно должна пойти, Лена, — мягко сказала принцесса. — Можешь не выходить вперед. Но ты же — часть нашего Королевства, ты маг дороги, люди сразу должны тебя увидеть. А о чужой славе вообще говорить не приходится — это твоя слава. Твоя, заслуженная. И когда они станут нас приветствовать — ты должна быть рядом, понимаешь? Это справедливо…
Я ухмыльнулась. Принцесса умела быть убедительной.
— Ну ладно. Только я издали посмотрю. Когда пойдете в замок, или куда там вас поселят, — махнете мне рукой, вот и все.
На том и порешили.
Солнце склонялось. Принц оказался прав — к этому часу лодок в море почти не осталось. Все жители поселка были теперь дома, и наступило самое время для явления короля народу.
Взявшись под руки, принц и принцесса пошли по ленте мокрого песка, как по ковровой дорожке. Я выждала немножко и побрела параллельным курсом — выше по берегу, от сосны к сосне.
Между поселком и морем было что-то вроде площади — высокий камень, похожий на памятник, гладкие сосновые стволы, похожие на парковые скамейки, резные деревянные ворота — они стояли здесь только для красоты, потому что ограды вокруг поселка не было. О приближении чужаков рыбаки узнали, конечно, заранее, иначе откуда тут взяться такой плотной, такой возбужденной толпе? Все, кто жил в поселке, высыпали навстречу принцу и принцессе. Прыгали загорелые дети, ходили по песку колесом. Женщины умирали от любопытства — издали видать. Мужчины старались хранить суровость, но и у них блестели глаза и разевались удивленно рты.
Ступая все медленнее, все величавее, принц и Эльвира вышли на середину площади и остановились.
Я потихоньку влезла на укрытый среди сосен камень. Встала на четвереньки. Отвела колючие ветки от лица, выглянула, как партизанский разведчик.
Принц говорил. К сожалению, я не слышала ни слова — гудел ветер в соснах, уносил слова Александра в море, к рыбам. Эльвира слушала и милостиво улыбалась. Жители поселка тоже слушали, даже дети прекратили прыгать и вопить. Я поудобнее устроилась на камне; ну, скоро все повалятся ниц?
Александр говорил. Рыбаки слушали. Минуты шли одна за другой. Дети возвращались к своим играм, и их вопли — в отличие от негромкого голоса Александра — отлично долетали до моего убежища.
Рыбаки переминались с ноги на ногу. Переглядывались; в этих взглядах было недоумение.
Принц говорил. Лицо его сделалось сперва розовым, потом свекольно-красным. Эльвира все еще улыбалась, но улыбка была вымученная.
Что происходит?
Я вспомнила смутное беспокойство, не дававшее мне покоя целый день, покрепче ухватилась за сосновые ветки — и вдруг все поняла.
Да они же не похожи на короля и королеву!
Сколько ни чисти пряжки, ни разглаживай складки и старые кружева — принц и Эльвира оставались парнем и девушкой, просто парнем и девушкой, приблудившимися невесть откуда и заявившими права на трон. Королевский трон, которого в этом поселке отродясь, наверное, не было…
Потихоньку, стараясь не опираться на поврежденную ногу, я соскользнула с камня вниз.
— Я как-то по-другому это себе представлял, — уныло пробормотал принц.
Мы втроем сидели на гладком сосновом стволе среди перевернутых лодок. Над морем поднималась большая желтая луна.
Местные жители, не желая оскорбить принца и принцессу, не стали гнать их. Но и в поселок не пустили: сказали, надо посовещаться.
— О чем им совещаться? Ну о чем? Я не понимаю…
На принца было жалко смотреть. Эльвира сидела, подобрав юбку, сурово поджав губы. В качестве милости от жителей деревни нам был предложен ужин: котелок ухи и краюшка хлеба, по которому мы так соскучились, что тут же и сжевали все до крошки.
Уха осталась. И сейчас мы неторопливо хлебали из одного котелка тремя круглыми деревянным ложками.
— Лена, — снова начал принц. — Ну ты как маг скажи: в чем наша ошибка?
Я пожала плечами:
— Я же маг, а не принцесса и не принц. Откуда я знаю, как основывают новые Королевства?
— Хорошо… Что бы сделал Оберон?
Зря он вспомнил это имя. Я положила ложку на край котелка.
— Лена… Ну ты чего?
— Оберон бы вот что сделал, — сказала я, сдерживая раздражение. — Он просто выехал бы перед ними верхом на Фиалке… и ничего не сказал. Они скоренько признали бы в нем короля.
— А если бы у него не было Фиалка?
— Тогда он вышел бы пешком. Посмотрел на них, и они…
— Признали бы в нем короля? Без слов? Почему?
— Потому что он король! — Я почти кричала. — Потому что, когда он пришел ко мне домой в куртке и простой шапочке, какие у нас каждый пацан носит… я все равно поняла, что он король. Величество. У него лицо королевское. Не надо короны, не надо мантии. Ничего не надо. Если человек король…
— А я не король? — страшным шепотом спросил принц.
Я осеклась. Облизала губы:
— Я разве так сказала? Просто ты спросил, что сделал бы Оберон… Ну и вот.
Эльвира тяжело дышала. Глядела на меня с ненавистью. Наверное, раньше — пару месяцев назад — я испугалась бы такого взгляда. А теперь только усмехнулась:
— Не ешь меня глазами. Я, может, больше всех хочу, чтобы у вас было Королевство. Мне домой надо. Но, елки-палки, я свой долг выполнила? Выполнила. Я вас сюда привела? Привела. Давайте теперь выполняйте свой долг, уговаривайте их, что ли, проситесь на испытательный срок…
Принц резко встал, отбросил ложку в песок и зашагал к морю. Ракушки и мелкие камушки возмущенно скрипели под его сапогами.
— Зачем ты так? — спросила Эльвира.
— Как? — удивилась я. — Ну что мне теперь делать? Вы же обещали мне Королевство!
— Александру недостает веры в себя! Ты должна поддержать его, а не унижать… в такой момент!
— Эля, — сказала я неожиданно для себя. — А если у него никогда не будет Королевства — ты ведь его не бросишь?
Глаза принцессы сузились.
— Не брошу, даже если он будет больным, одноглазым, калекой…
— А если он не будет королем?
— А почему ты спрашиваешь? Ты что, думаешь — я по расчету? Да? Я что, давала тебе повод так думать?
На ресницах у нее уже блестели слезы.
— Ну ладно, — сказала я примирительно. — Ничего страшного… Не конец же света. В крайнем случае пойдем дальше.
Эльвира уронила ложку в котел, закрыла лицо руками и расплакалась.
Глава 24
КОРОНАЦИЯ
— Лена? Лена?
История повторялась. Принц снова будил меня среди ночи и снова прерывал сладкий сон, только на этот раз мне снилась не мама, а наше Королевство на привале. Я сижу у огня, напротив сидит Оберон, по правую руку — Гарольд…
— Лена, прости, я тебя разбудил…
Луна переместилась на середину неба, из желтой сделавшись белой, как фонарь перед нашим подъездом.
— Что случилось?
— Ничего… У меня идея. Послушай… Давай воспользуемся твоим авторитетом.
— То есть?
— Вот посмотри. Мы пришли к ним, по сути, голые-босые, потрепанные, все имущество в одном заплечном мешке. Ни свиты, как у Оберона, ни слуг, ни стражи. Конечно, у них есть основания нам не верить… Но у нас есть доказательство наших прав — это ты, маг дороги.
— И что?
— Завтра мы выйдем им навстречу. И… ты можешь поднять бурю? Небольшой такой шторм?
— Зачем?
— Затем, что ты — наше могущество. В тебя они поверят. Я видел, как косились на твой посох… Если не можешь бурю — просто ударь молнией в небо. Один раз. Не надо никого запугивать, поджигать, всякое такое…
— Ловко, — пробормотала я себе под нос.
— Ну что ты морщишься? Главное — утвердиться, а потом законы Королевства сделают все за нас. Пусть только нас признают. Пусть признают, а там и поверят, и полюбят… Ну?
— А если я скажу «нет»?
Принц молитвенно сложил ладони:
— Если ты скажешь «нет», твои шансы попасть домой резко упадут.
— Тебе не королем быть, — сказала я сквозь зубы. — Тебе иезуитом быть…
По счастью, он не знал, кто такие иезуиты.
На другое утро ни свет ни заря толпа местных жителей вывалила за ворота, чтобы сообщить решение общины. Наперед вышел приземистый лысый мужичок с выгоревшими добела бровями и ресницами:
— Господа, мы тут посоветовались и, стало быть, не примем вас. Харчей на дорожку дадим, воды, если надо, хороший путь вам укажем… А Королевство строить — извиняйте. Не созрели мы. Не готовы.
Не глядя на принца, я ударила посохом в песок. Из навершия вырвался столб огня, рванулся почти до неба и опал, рассыпался искрами. Толпа рывком отхлынула назад. Кто-то закричал — кого-то придавили.
— Мы тоже посоветовались, — мягко сказал принц. — С госпожой… э-э-э… с нашим магом дороги. Наш маг считает, что отступать от древних законов королеприимства — не только неразумно, но и в какой-то степени преступно. Попахивает изменой.
Уж кто бы говорил про измену, уныло подумала я и выбросила из посоха еще один огненный столб.
Толпа редела. Те, кто стоял сзади, разбегались.
— Ы-ы-ы, — растерянно протянул безбровый, глядя на меня с откровенным страхом. — Ежели так… Ежели вы так поворачиваете, то… Искры-то, искры! Лодки нам не попалите!
Я опустила посох.
На месте, где минуту назад была толпа, стоял теперь наш безбровый собеседник — да еще две-три женщины, любопытные, бесстрашные, упершиеся кулаками в тугие круглые бедра.
У их ног ветер играл длинным грязным птичьим пером.
Помещение, где нас поселили, никак нельзя было назвать дворцом. Сарай сараем: стены покосились, из щелей дует, крыша дырявая. Хорошо, что погода держалась сухая, теплая и солнечная.
Пока.
Лысый безбровый мужичок, говоривший от имени своих односельчан, оказался местным старостой по имени Голыш. Он долго извинялся, что не нашлось для нас дворца: людей много, плодятся, понимаете, дети рты разевают — дай. Рабочие руки все заняты — в море, понимаете, косяки вдоль берега ходят, а когда они уйдут — тогда другое дело, тогда сложим вам хоть какой дворец, а пока тут поживите — дом хороший…
«Дом» стонал под порывами ветра и вот-вот грозил завалиться. Тюфяки, набитые сухими водорослями, нам положили прямо на пол. На обед принесли все ту же уху, все ту же краюшку хлеба и, в виде деликатеса, немного салата из морской капусты.
— Ничего, — бодро сказал принц, когда закрылась дверь за старостой Голышом. — Главное — они нас признали. Сегодня вечером — коронация и свадьба.
— И кто вас будет женить? — меланхолично поинтересовалась я.
— Как это?
— Ну, кто спросит: согласна ли ты, Эльвира, взять в мужья Александра? Согласен ли ты, Александр, взять в жены Эльвиру? Кто скажет: объявляю вас мужем и женой?
Принц и принцесса переглянулись.
— А у тебя хорошо выходит, — лукаво ухмыльнулась Эльвира. — Конечно, это будешь ты.
— Я?! Да вы что, я вам ЗАГС, что ли? Бракосочетательная контора?
— Ты маг дороги. А значит, у тебя есть право заключать браки, — твердо сказал принц.
Я растерялась. За время странствий стало ясно, что маг дороги в самом деле может многое, на многое имеет право. Но женить? О таком Оберон мне не говорил…
Может, потому, что не было надобности?
А ведь это прикольно. Рассказать бы девчонкам в классе…
Я вспомнила свой класс, Ритку Репину, с которой сидела за одной партой, нашу классную… Даже биологичку вспомнила чуть ли не с любовью. А ведь шутки шутками, если и брак, и коронация состоятся — я смогу увидеть их всех очень скоро!
— Ну хорошо, — сказала я, сдаваясь. — А где мы возьмем короны?
Эльвира весь день мастерила короны из сосновых шишек. Получилось красиво, даже как-то благородно — можно было поверить, что короны настоящие. Хотя я, честно говоря, все не могла отделаться от ощущения, что мы готовим для рыбаков театральный спектакль.
Вечером у огромного костра на берегу собралось все население деревни. Мельком скользнув взглядом по жениху и невесте, люди разглядывали меня. Я отражалась в их глазах — страшная, опасная, с волшебным посохом в руках. Меня сторонились; куда бы я ни пошла, вокруг появлялось свободное место.
Староста Голыш и не думал выходить вперед и обращаться к сельчанам. Принц и принцесса тоже чего-то ждали. Сельчане шептались, переглядывались, кто-то хихикал. Костер прогорал.
— Лена! Ну давай же…
— Что «давай»?
— Объявляй, что сейчас будет свадьба и коронация!
Я вышла на середину площади, чувствуя себя массовиком-затейником. Когда-то мне выпало быть Снегурочкой и вести новогодний утренник с первоклассниками, но там я не была так одинока. Там имелись еще по крайней мере Дед Мороз и баянист…
Грянув посохом о землю, я выбросила в темнеющее небо сноп красных и зеленых искр. Посмотрела ночным зрением; глаза мои вспыхнули. По толпе пронесся ропот ужаса и восхищения.
Ну, что теперь говорить?
«Здравствуйте, дорогие рыбаки и рыбачки»?
«Поздравляю, к вам приехало Королевство»?
Как легко красивые и благородные вещи превращаются в комедию, в насмешку, в фарс…
— Принц Александр и принцесса Эльвира! Согласны ли вы взять друг друга в мужья и жены?
— Согласны, — после короткого замешательства ответили они в один голос.
— Тогда я, маг дороги Лена Лапина, объявляю ваш брак сверши… ну, короче, вы теперь муж и жена. Поздравляю.
Кое-где в толпе зааплодировали. Я повернулась к новобрачным, впервые на них посмотрела; они стояли, взявшись за руки, слегка растерянные, но, в общем-то, счастливые.
— А теперь я вас короную, — сказала я уже не так уверенно.
Они оба опустились на колени и протянули мне каждый свою корону. Я подошла к принцу, приняла «сосновый венец» из его рук:
— Властью, данной мне королем Обероном…
Голос сорвался. Я в ужасе подумала: что я делаю? Оберон не давал мне никакой такой власти! Я не имею права… это самозванство!
Я глянула назад. Рыбаки и рыбачки, подавшись вперед, жадно ловили каждое мое движение.
Без единого слова я напялила корону из шишек на склоненную голову принца.
В конце концов, пусть разбираются сами.
А мне домой пора.
Ночь я провела, болтаясь по берегу. Даже искупалась разочек. Вода казалась теплой, волнение совсем улеглось, берег был пуст и темен. Я долго лежала на спине, глядя на луну, позволяя волнам потихоньку качать меня.
Вернулась в поселок, только когда солнце поднялось. Большая часть лодок вышла уже в море; я брела по узкой улочке, из-за каждого забора меня провожали внимательные настороженные взгляды.
Молодожены чувствовали себя прекрасно — завтракали молоком и хлебом, потом весело обустраивали сарай, придавая ему сходство с королевским жильем; они смотрели друг на друга с такой нежностью, что даже мое скверное настроение немного улеглось.
— Ну что? Королевство основано? Могу я уже уходить домой?
— Погоди. Понадобиться совсем немного — пару часов… в крайнем случае, пару дней. Дай Королевству пустить корни!
Прошел день. Посреди сарая возвышались два «трона» из сосновых чурбачков с приколоченными спинками. Король и королева часами восседали на них, болтая о пустяках.
В качестве прислуги староста приставил к нам пару пожилых женщин. Они готовили еду, хоть и не очень сытную, выметали мусор и выбивали тюфяки. Новоиспеченной королевской чете старухи кланялись и говорили «ваше величество». Меня сторонились.
— Ну что? Это уже Королевство?
— Не совсем. Погоди.
Я начинала раздражаться. Все происходящее казалось мне дурацкой игрой. «Королевство» напоминало игрушечный мобильный телефон: и кнопочки есть, и музыка играет, и внешне — почти как настоящий… Но связи нет. И быть не может.
Молодожены хотели почаще оставаться наедине. Я поселилась, как беспризорник, на берегу, под опрокинутой лодкой.
— …Госпожа!
Было позднее утро. Сквозь рассохшееся днище пробивались солнечные лучики. Рядом стоял на четвереньках староста, заглядывал под лодку:
— Госпожа! Позвольте с вами поговорить?
— Отчего же нет, — сказала я, подтягивая к себе посох. — Говорите.
Староста смущенно улыбнулся:
— Не угодно ли у меня позавтракать? А то молодожены, понимаю, у них свои интересы…
Я подумала и согласилась.
Дом старосты поразил меня удобством и аккуратностью: ни о каких щелях и дырах здесь речи не шло. Стены были увешаны тонкими циновками, на полулежали циновки погрубее. Большая печка, множество плетеной мебели, на полочках — раковины, глиняные кувшины, букетики сухих цветов.
— Жена моя, — похвалился староста, проследив за моим взглядом. — Мастерица… Пожалуйте завтракать.
Стол, накрытый белой скатертью, ломился от тарелок, мисок и блюд. Я поняла, что голодна, что голодаю давно, что рыба приелась и за кусочек вот этой курицы, приготовленной в сметанном соусе, я готова короновать кого угодно — хоть Голыша. Хоть прямо сейчас.
Я взяла себя в руки. Проверила посохом — нет ли опасности? Нет: еда, по крайней мере, не была отравлена. Я осторожно поставила посох в угол — так, чтобы сразу дотянуться в случае чего. Не то чтобы я ждала от Голыша неприятностей. Просто привычка такая.
Лысый староста уселся напротив. Разрезал курицу. Положил мне куриную ногу и бедро в поджаристой шкурке. Себе взял гузку.
— У вас тут куры? — рискнула спросить я.
— И куры. — Староста степенно кивнул. — Живем не бедно, не так, чтобы рыбой одной… Прокормим, кого полагается. И дворец построим… все сделаем, дайте только время.
Я впилась зубами в куриную ногу. Не потерять бы бдительности: не дать себя заболтать.
— Вы, госпожа, очень молоды. — Голыш ел аккуратно, как человек, привыкший каждый день наедаться досыта. — Вы, это… Жечь-то нас не за что. Мы народ смирный.
— Да кто же собирается вас жечь?
— А кто вас поймет, магов. Искры одной достаточно. Поселок-то деревянный. Сосна — она горит…