— Я очень хотела бы остаться здесь, в этой стране…

— Я думаю, что все именно так и устроится.

Но она в ответ только нахмурилась. В ее темно-карих глазах вновь сверкнули золотистые искорки.

— Да нет… У меня дурное предчувствие… Ты и понятия не имеешь, что такое Бела Корвут! Он — чудовище! Всякий раз, когда я с ним встречалась в АВО в Будапеште, меня охватывал испуг. Когда он на тебя смотрит, ты столбенеешь, а душа убегает в пятки. Он рассматривает тебя не как человека, а как подопытного кролика, чья жизнь не представляет никакой ценности для его великих планов. — Девушка опустила глаза на свои колени. Одеяло слегка сползло с ее плеч, обнажив ровную и гладкую кожу. — Я боюсь его. Он меня убьет! Ведь Корвут теперь знает, что я сбежала и могу оказать тебе помощь… Сейчас он будет меня выслеживать. Он и до этого ходил за мной по пятам, как тень, и добивался, чего хотел.

— Нам известно о Корвуте все, — ответил ей Дарелл. — Мы не позволим ему и пальцем до тебя дотронуться.

Он вновь поднялся на ноги. Девушка молча проводила его глазами. Была почти полночь. Он замерз, голова раскалывалась от боли, но, превозмогая себя, он собрал свои вещи и пошел в камбуз одеваться, чертыхаясь на прилипающее к телу холодное шерстяное белье. Его плечо по-прежнему подергивало, и он старался его не беспокоить, чтобы снова не открылось кровотечение. Вновь и вновь его мысли возвращались к Дэйдри. Он закурил еще одну сигарету и опять подумал, что она обязательно поправится. Она должна поправиться!.. А когда ей станет лучше, она его выслушает. Выслушает и поймет, что он поступил так, как должен был поступить. Она поймет, что он всего этого не хотел… Поймет, что он готов вытерпеть неизмеримо большие страдания, лишь бы не принести ей ни малейшей боли, ни одной царапинки…

До него донеслись слабые шорохи. Он обернулся и увидел, что девушка, протиснувшись через узенькую дверцу камбуза, теперь стоит, прислонившись спиной к одной из переборок. Взгляд ее был уставшим и мрачным.

— Я была, наверное, чересчур эгоистичной. Я это в том смысле… я хотела спросить тебя о той женщине. Беле удалось до нее добраться? Он ее…

— Она серьезно ранена, — коротко ответил ей Дарелл.

— Я виновата. Я очень виновата!

— Ладно, Илона, иди в каюту!

Слегка закусив нижнюю губу, она медленно кивнула.

— Разумеется, вы имеете на то полное право, мистер Дарелл, но не смотрите на меня так, пожалуйста! Я совсем не хотела, чтобы Корвут причинил ей вред.

Их вельбот продолжало нести по течению, сильно раскачивая на волнах. При очередном толчке она потеряла равновесие и, чтобы не упасть, ухватилась за Дарелла. Одеяло съехало с плеч, обнажив стройное и гибкое тело. Вся вспыхнув от смущения, Илона быстро подхватила свое покрывало.

— Мне тоже нужно одеваться. Мой пистолет у тебя. Я ведь сдалась добровольно… Теперь я считаюсь арестованной?

— Мы обсудим этот вопрос в Вашингтоне, — ответил Дарелл.

Кивнув ему в знак понимания, она вернулась в каюту, чтобы одеться. Облокотившись на какой-то шкафчик, Дарелл докуривал свою сигарету. Лицо его было сосредоточенным и напряженным. Так много предстоит сделать и так катастрофически мало для этого времени! Перед ним по-прежнему стояло лицо Дэйдри, а в ушах звучал ее голос. И жестокие слова… Он взглянул на свои руки. Они дрожали. Очевидно, ему самому был нужен доктор. Сейчас он больше всего хотел хорошенько выспаться, отлежаться пару деньков в кровати.

Но времени было так мало!

Глава 8

Дарелл сумел добраться до своей холостяцкой квартиры в Вашингтоне лишь в четыре часа утра. Он сразу же связался с больницей, в которую поместили Дэйдри. Там ему сообщили, что ей сделали операцию по удалению пули и ее состояние здоровья сейчас удовлетворительное. Затем он отвез Илону на Аннаполис-20, где располагался штаб секции «К» ЦРУ. Здесь же, в неприметном здании из серого камня с вывеской конторы какого-то коммерческого предприятия, он провел срочное короткое совещание. Теперь ему стали известны еще кое-какие подробности. Наиболее важным было то, что Корвуту вновь удалось обвести вокруг пальца людей, которые в срочном порядке были брошены на прочесывание местности около Принс Джоунс. Корвут в очередной раз улизнул с проворством хитрой лисицы. По каналам Комиссии по атомной энергии был направлен соответствующий запрос на разрешение контактирования с доктором Теджи из калифорнийской лаборатории. Служба безопасности Комиссии по атомной энергии отнеслась к их запросу без явного энтузиазма и ничего конкретною не пообещала. В четыре часа Дарелл чувствовал себя слишком разбитым, чтобы что-то из них выколачивать. Закодированное сообщение было отправлено и в Лондон в адрес Дикинсона Макфи. Илону поместили под усиленную охрану. Для кратковременных задач подобного рода на Аннаполис-20 на самом верхнем этаже имелась специальная комната. Дарелл успел туда заглянуть и нашел, что она расположилась там довольно неплохо.

— Ты завтра будешь здесь? — спросила его Илона.

— В самую первую очередь! А сейчас успокойся и отдохни.

— Меня посадят в тюрьму или расстреляют?

— Расстреляют?! Мы здесь такими вещами не занимаемся!

Грустно улыбнувшись, она произнесла:

— Я в общем-то спокойна, ведь ты обещал мне помочь…

Выйдя от нее, он заскочил в амбулаторию. Там его рану хорошо промыли и наложили новую повязку. Офицер медицинской службы предписал ему целую неделю постельного режима. Так как спорить с ним на этот счет было бесполезно, то Дарелл отправился домой.

Ему удалось неплохо выспаться. Проснувшись уже в десять часов, он принял горячий душ. Тугая повязка изрядно мешала ему. Затем он приготовил на кухне завтрак — яичницу с беконом и кофейник крепкого луизианского кофе. После завтрака он быстро переоделся — белоснежная рубашка, синий костюм, темно-бордовый галстук. Из-за повязки на плече он никак не мог приладить кобуру, и ему пришлось переложить свой короткоствольный револьвер 38-го калибра просто в карман. Когда он допивал уже третью чашечку кофе, раздался телефонный звонок. Это был Сандерсон, временно исполняющий обязанности руководителя секции «К».

— Сэм, это ты? Ты не мог бы прибыть прямо сейчас?

— Я уже выхожу, — ответил ему Дарелл. — Есть что-то новенькое?

— Есть. Это касается Объединенного комитета начальников штабов вооруженных сил и Комиссии по атомной энергии. Наш босс сейчас находится в Белом доме. Как, кстати, ты себя чувствуешь?

— Как кусок мяса из мясорубки!

Сандерсон несколько замялся:

— Ну тогда мы, быть может, попробуем обойтись без тебя…

— Я сейчас буду!

Дарелл повесил трубку и одним глотком допил кофе. Подойдя к зеркалу, он долго и внимательно рассматривал себя. То, что он увидел, ему явно не понравилось. В его ушах все еще звучал приглушенный голос Дэйдри, бросающий ему горькое обвинение, перед глазами стояло ее безразличное лицо. Выходя из дома, он еще раз позвонил в больницу и справился о состоянии ее здоровья. Голос медсестры звучал успокаивающе-бодро.

— Сегодня утром она чувствует себя очень хорошо. Вы хотите с ней переговорить?

— Да, конечно же! Передайте ей, что это звонит Дарелл.

Наступила долгая пауза. Затем послышались какие-то неясные звуки и наконец голос медсестры:

— Мистер Дарелл, я очень сожалею, но…

— Что такое? Она не может говорить?

— Дело в том, что она не хочет говорить. Мисс Пэджет просила вам передать, чтобы вы ей больше не звонили.

— Но послушайте, я же…

— Прошу прощенья, сэр!

Он с раздражением бросил трубку. В вестибюле его дома размещался небольшой цветочный магазинчик. Он заказал букет из двенадцати роз и распорядился доставить его в больницу. Сначала он было хотел вложить в него свою записку, но потом решил этого не делать. Затем он сел в машину и отправился на Аннаполис-20. Был солнечный морозный денек. Вчерашний штормовой ветер стих, и небо сияло чистой голубизной. Но Дарелл не замечал его праздничной яркости.

Сидони Осборн сидела за своим столом перед кабинетом Дарелла. Эта маленькая бойкая француженка была вдовой. Ее мужа, Луи, с которым некогда работал Дарелл, убили еще два года назад. Дарелл и Дэйдри часто наведывались к ней в гости, в ее небольшой аккуратный домик в пригороде Александрии. Ее девочки-двойняшки встречали их неизменно тепло и весело. Как ни странно, но сегодня в глазах Сидони он не увидел обычной приветливости и доброты. Она была сдержанна и как будто напряжена.

Входя в комнату, Дарелл ей широко улыбнулся:

— Сид, и ты здесь! Это в воскресенье-то!

— Очень важное совещание. Там тебя, Сэм, очень ждут.

— Ничего, за минуту-другую дело не заржавеет.

Даже не улыбнувшись ему в ответ, она низко склонилась над пишущей машинкой.

— Дело твое…

Выдержав небольшую паузу, Дарелл спросил:

— А в чем дело, Сидони? За что такая немилость?

— Ты сам должен знать, за что.

— Из-за Дэйдри? Ты, наверное, думаешь, что я специально ее подставил?

Сидони начала что-то неистово выстукивать на машинке. Не отрываясь от работы, она произнесла:

— Я не хочу касаться этого вопроса. Ты не мог не знать, что поступаешь нечестно, и все же повел себя именно так!

— Послушай, — сказал Дарелл, — ты сегодня утром виделась с Дэйдри?

— Я просидела в больнице всю ночь напролет! А ты где был?

Он раскрыл было рот, чтобы ответить, но лишь зло махнул рукой. Ему все равно не преодолеть этой ее упрямой отчужденности! Дарелл подошел к окну и посмотрел вниз, на тихую и безлюдную Аннаполис, залитую воскресным солнцем. «Наверное, во всем мире нет другого города, который бы так вымирал по воскресным дням, как Вашингтон, — подумал Дарелл. — Видимо, не существует таких вселенских потрясений, которые могли бы в этот день хоть как-то потревожить многочисленные посольства, да и само огромное здание Государственного департамента». Он хорошо знал, что все, кто собрался на это совещание, прибыли сюда поодиночке и незаметно, и ни у одною жителя соседних домов не возникло ни малейшего подозрения о том, что здесь в действительности происходит. Закурив сигарету, Дарелл вновь хотел заговорить с Сидони, но опять осекся — какой смысл теперь о чем-то спорить! Быстрым, тревожным шагом он поднялся на третий этаж. Узел связи был полон народу. Из аналитического отдела доносился треск телетайпов и деловой гул компьютеров. Здесь готовились еженедельные сводки для Объединенного комитета начальников штабов вооруженных сил США. Совещание проводилось в кабинете Макфи. Дарелл на ходу кивнул Алексу — мускулистому охраннику около входа — и вошел в кабинет.

Фред Халькомб, коренастый мужчина средних лет, сидел а кресле Макфи и попыхивал коротенькой трубкой. Вид у него был чрезвычайно обеспокоенный. Халькомб отвечал за подготовку еженедельных сводок-отчетов о международной обстановке, которые он писал на основе сотен самых различных донесений со всех уголков света. Наконец он оторвался от своих глубоких размышлений и взглянул на вошедшего Дарелла.

— Доброе утро, Сэм! — сказал он, кивая в знак приветствия. — Ну, как ты?

— Обычно, как человек, которого подстрелили! Все уже собрались?

— Ну, разумеется, все! Сэм, мне очень жаль, что это случилось с Дэйдри…. — В тоне и манерах Фреда чувствовалась непривычная сдержанность. — Познакомься… — И он представил ему остальных. Макгрегор, сотрудник ФБР при Государственном департаменте, генерал Джексон из Пентагона и еще тихий человек небольшого роста, представитель Белого дома. Дарелла охватило мрачное предчувствие — для такого рода совещания должна быть очень серьезная причина. По их взглядам он понял, что здесь что-то не так. Атмосфера в комнате была тяжелой и напряженной. На него посматривали с любопытством и отчужденностью, которую он испытал уже при встрече с Сидони Осборн.

Наконец Халькомб, выстукав свою трубку и откашлявшись, произнес:

— Сэм! Сегодня ночью до нас дошли очень важные новости. Поскольку Макфи поручил это дело тебе, мы пригласили тебя послушать, о чем здесь говорится.

— Да, это дело поручено мне, и я не слагаю с себя ответственности за него.

— Но ведь тебе рекомендовано отдохнуть с недельку и подлечиться…

— Это уже мне решать! В чем, собственно, дело?

— Если говорить напрямую, то ваш запрос на доктора Теджи нас серьезно озадачил, — сказал Макгрегор. — Мы рассчитывали, что это дело у нас хорошо прикрыто. Не следовало давать в руки противников возможность нажить пропагандистский капитал на очередном исчезновении еще одного нашего ведущего ученого. — Этот Макгрегор был человеком высокого роста, худощавого телосложения, с приятным мягким голосом и загорелым лицом. — Доктор Теджи исчез из своей лаборатории уже более двух месяцев назад.

Дарелл кивнул в знак понимания.

— И вы до сих пор не смогли напасть на его след?

— Мы предполагаем, что он вернулся обратно к себе, в Венгрию. В Будапеште у него остались жена и сын. Его сотрудники показывают, что в последнее время он сильно беспокоился о своей семье. После известных выступлений в Венгрии он уже ни о чем другом ни говорить ни думать не мог. Мы с достаточной долей уверенности полагаем, что ему каким-то образом удалось попасть к родным для того, чтобы затем вывезти их сюда. Странно только то, что он до сих пор еще нигде не появился! Если он в Будапеште, то ему пока удается неплохо скрываться от властей. И если Корвут прибыл сюда действительно с целью захватить его, то совершенно очевидно, что их секретные службы понятия не имеют о том, что доктор Теджи пропал из США. Ироническая ситуация, не правда ли?

— Ваши доводы о том, что доктор Теджи находится в Будапеште, вполне убедительны.

В ответ Макгрегор только пожал плечами.

— Но это всего лишь наше предположение. Мы нашли его след в Мексике, в Гаване, потом на одном из греческих грузовых судов, следовавших в Афины. Далее след, к сожалению, обрывается. Должен вам откровенно сказать, мы очень заинтересованы в его возвращении. Его сотрудники самостоятельно попытались завершить лабораторные испытания на его экспериментальном оборудовании по использованию энергии водородной реакции в промышленных целях, но у них ничего не получилось. Ничего не получилось и ничего не получится до тех пор, пока к руководству исследованиями не вернется сам доктор Теджи. Или пока его кто-то не вернет!

Дарелл в ответ спокойно произнес:

— Это вполне можно организовать. По крайней мере, на какое-то время нам не придется беспокоиться о Корвуте. Только бы он не заподозрил, что доктора Теджи нет в университетской лаборатории…

— Мы уже об этом позаботились, Сэм, — ответил Халькомб. Он явно нервничал. — Но здесь существует еще один момент, который ты должен учитывать. — Он обвел взглядом присутствующих, затем схватил свою трубку, бессмысленно повертел ее в руках, потом решительно отложил в сторону. — Вчера по этому самому вопросу Дикинсон Макфи вылетел в Европу! То есть по поводу доктора Теджи. Тогда мы, конечно, не знали, что Теджи является целью миссии Корвута. Теперь же эти два факта нужно увязывать. Макфи в Вене будет работать по выяснению местонахождения Теджи. Если удастся его найти, то он попытается уговорить его вернуться. И по возможности поможет ему забрать жену и сына из Будапешта.

— Почему он не направил для этого кого-нибудь другого? — спросил Дарелл. — Чтобы в такое время самому лезть на поле боя — это на Макфи не похоже!

Халькомб в ответ только развел руками.

— Кроме того, в Вене он хотел прощупать тот канал, по которому Корвуту и его людям удалось проскочить через нашу систему проверки. Он посчитал, что это слишком деликатное дело, чтобы поручать его кому-нибудь другому. Он планировал сначала лично ознакомиться с ситуацией в Вене, а уже потом прозондировать вопрос о докторе Теджи в Будапеште. — Халькомб снова нервно откашлялся. — Когда ты вчера вечером доложил о настоящей цели миссии Корвута, то я попытался связаться по телефону с Лондоном, чтобы проконсультироваться с генералом Макфи. Но к тому времени он уже сделал пересадку и вылетел в Вену. По крайней мере, меня так проинформировал Уотерман, наш представитель в Лондоне. Не более часа назад я связался с Веной, но мне сообщили, что сразу по прибытии Макфи отправился в сторону венгерской границы. Послё этого о нем никаких сведений не поступало.

В полузатемненном пространстве комнаты повисла гнетущая тишина. Дарелл почувствовал, как взоры всех присутствующих сконцентрировались на нем. Тогда он в свою очередь пристально посмотрел на каждого из них. В его взгляде сквозило явное раздражение и даже злость в ответ на ту идиотски-странную манеру, с которой они воспринимали его. Он был уверен, что это связано с ранением Дэйдри. Они, видимо, считали его за это каким-то ущербным… От мрачных мыслей его отвлек Халькомб, который вновь громко откашлялся.

— Сэм! Теперь наступает твой раунд игры. Ведь Макфи оставил тебя за старшего и предоставил полную свободу действий. Он сам мне сказал об этом. Я, в общем-то, не сторонник такого рода поручений… Мы — единая команда и должны действовать заодно. Кроме того, вчера ты получил ранение, да и Дэйдри… Короче говоря, если ты захочешь, чтобы дело было перепоручено кому-то другому, мы примем это с пониманием. Ты же сможешь отдохнуть…

— Нет! — резко и однозначно ответил ему Дарелл.

— Но, Сэм, ты не должен принимать на себя всю ответственность за это дело.

— Нет, именно всю! Я хочу добраться до Корвута сам!

— К сожалению, ты сам уже ничего не сможешь сделать. В калифорнийскую лабораторию мы отправили своего человека, который внешне очень похож на доктора Теджи. Место соответствующим образом обставлено, люди находятся в постоянной готовности. Теперь нужно всего-навсего дождаться, пока этот Корвут появится там.

— А если он вдруг решит вернуться в Будапешт?

— Но ведь он не знает, что доктор Теджи пропал.

— Он может об этом узнать или же догадаться. Его ни в коем случае нельзя недооценивать! — Дарелл встал из-за стола. Его глаза потемнели от злости. — Как хорошо известно, это дело поручено мне, и с ним буду разбираться именно я! Причем так, как посчитаю нужным. Эта девушка, Илона, все еще наверху?

— Да. Но ей ничего не известно об исчезновении доктора Теджи. Мы ее уже допросили. Вполне вероятно, что она искренне хочет выйти из игры. Хотя в этом нет еще полной уверенности.

— Ну и хорошо. У нас есть время это выяснить, — спокойно ответил Дарелл. — Я намереваюсь отправиться в Вену. Если Макфи пропал, значит, он споткнулся на чем-то очень серьезном! Я согласен с вами, что мы можем позволить Беле Корвуту поноситься по Калифорнии в поисках доктора Теджи. Но это не продлится слишком долго. Корвут не дурак и в два счета поймет, что к чему. Иными словами, времени у нас — четыре-пять дней. Ну, в самом лучшем случае — неделя! Я же прямо сейчас отправляюсь на поиски Макфи и Теджи.

Никто не проронил больше ни слова. На угрюмых лицах, обращенных к нему, он читал явное неодобрение и даже некоторое недоумение. Но для него это ровным счетом ничего не значило. Макфи перед вылетом в Европу распорядился вполне определенно. В рамках предоставленных ему полномочий Дарелл мог действовать по своему усмотрению.

Сделав неопределенный жест руками, Халькомб произнес:

— Сэм! Но ты не совсем для этого…

— Я все равно возьмусь за это дело!

— А эта девушка?..

— Я возьму ее с собой, так как венгерский язык я знаю не очень хорошо. Кроме того, она неплохо ориентируется в Будапеште. Илона — наш главный козырь в поисках доктора Теджи. Все нужно провернуть как можно быстрее. До того, как Корвут возьмет след и бросится в обратную сторону. Я понимаю, что участие девушки несет с собой определенный риск. Это так! Но, поскольку я беру операцию всецело на себя, то у вас не должно возникать возражений по этому поводу. — Дарелл уже повернулся к двери, чтобы выйти, но обернулся и, обратившись к Халькомбу, сказал:

— Фред! Я был бы тебе очень признателен, если бы ты связался со Стратегическим авиационным командованием и узнал, как мне можно добраться до Европы на каком-нибудь реактивном самолете.

Глава 9

Перед уходом ему еще минут двадцать пришлось доказывать свою правоту, прежде чем остальные согласились с его решением. Затем последовали длительные телефонные переговоры с Государственным департаментом. Тому тихому человеку, представителю Белого дома, тоже пришлось куда-то названивать. Он около пяти минут разговаривал вкрадчивым голосом с одной очень важной персоной. Наконец он повесил телефонную трубку и тихо кивнул головой в знак одобрения. Только после этого Дарелл поднялся на верхний этаж в маленькую комнатку к Илоне. И хотя дело еще не было окончательно решено, он все же решил переговорить с девушкой. В комнатке стоял большой шкаф, набитый снизу доверху разной одеждой, мужской и женской. Он попросил ее подобрать себе что-нибудь не очень броское и подождать, пока он за ней вернется.

— Неужели ты так доверяешь мне? — тихо спросила его Илона.

— Абсолютно, если ты согласишься поехать со мной в Будапешт, — ответил Дарелл. — Я надеюсь, ты понимаешь, что если тебя там схватят, то последствия для тебя окажутся гораздо более плачевными, чем для меня!

— Я не собираюсь отрицать, что я этого очень и очень боюсь. Я ведь так надеялась, что смогу остаться здесь, в Соединенных Штатах.

— Если все обернется благополучно, мы обязательно вернемся. Вместе вернемся сюда!

— А если не обернется?..

В ответ Дарелл лишь пожал плечами. Он внимательно наблюдал за ней. Она выглядела хорошо отдохнувшей и спокойной. В ярком утреннем свете ее личико было утонченным и нежным. Дарелл мельком отметил, что ее несколько широковатый рот дисгармонирует с выразительными карими глазами. Сначала она вела себя непринужденно и весело. Но когда он сказал ей, чего от нее хочет, ее глаза вновь потемнели, а лицо стало напряженным.

— Все зависит только от твоего желания, Илона, — сказал Дарелл. — Пожалуйста, не думай, что я пытаюсь оказать на тебя давление! Это совсем не так. Ты должна понимать, как глубоко я верю в тебя, верю в твою приверженность свободе и демократии, если предлагаю отправиться туда вместе со мной! Ведь моя жизнь будет тогда во многом зависеть от тебя. — Дарелл слегка улыбнулся и продолжил: — Я, к сожалению, не умею произносить длинные речи… Ты мне просто очень нужна, Илона! Ты можешь мне оказать там неоценимую помощь. Но если ты вдруг сочтешь, что это слишком опасно для тебя, то ты, разумеется, вольна оставаться здесь.

— И меня тогда посадят в тюрьму?

— Нет! Я не думаю… Конечно, тебе придется побыть под усиленной охраной некоторое время, пока будет проводиться соответствующее расследование и определенные инстанции не придут к заключению, что за твоим желанием остаться в Соединенных Штатах не стоит враждебных целей.

— Но я действительно хочу просто остаться здесь! — произнесла она тихим голосом. — Ты говоришь, что мы обязательно сюда вернемся, если я смогу тебе помочь? Если ты мне обещаешь взять меня обратно…

— Я это тебе обещаю! — твердо произнес Дарелл.

— В таком случае, я готова…

Дарелл мог лишь догадываться, чего стоило для девушки это решение. Он дал ей слишком мало времени на размышление. Какие бы мотивы ею ни двигали, она буквально лезла вместе с ним в пасть к смерти. Ему очень хотелось бы узнать о ней побольше, понять, что она за человек. Ведь вполне возможно, что ее поведение могло прикрывать совсем иные намерения. Но в его работе никогда нельзя быть полностью хоть в чем-то уверенным. И тем не менее, он очень нуждался в ее помощи. Ему одному вряд ли удастся справиться с этим делом. Да и времени практически нет.

Только после этого Дарелл смог отправиться в больницу. Он припарковал машину на автостоянке и вошел в приемное отделение. Больничные коридоры были наполнены той же воскресной тишиной и спокойствием, которые царили в городе. В ответ на его просьбу навестить Дэйдри Пэджет медсестра приемного отделения бросила на него взгляд, полный недовольства и подозрительности. Она уже раскрыла было рот, чтобы возразить, но, увидев его решительный взгляд, лишь пожала плечами, написала что-то на карточке и протянула ее ему. На четвертый этаж он поднялся на лифте.

Когда он свернул в коридор, ведущий к палате Дэйдри, он увидел, как оттуда вышел Арт Гринвальд с женой Розали. Арт был электронщиком и работал с Дареллом не первый год. Когда-то давно Дареллу случилось здорово помочь ему да и его родному брату, проходившему по делу Стеллы Марни. С тех пор они стали неразлучными друзьями.

— Сэм! Э-э, подожди минуточку… — начал Арт. Сейчас он выглядел смущенным, растерянным и всячески искал взглядами поддержки супруги. — А Дэйдри знает, что ты собираешься к ней зайти?

— Она знает меня достаточно хорошо, чтобы догадываться о моем визите.

— Знаешь, Сэм, она сейчас явно не в духе… Понимаешь, она считает, что ты… что ты ее бросил в беде, что ли… — Затем он в еще большем замешательстве добавил: — Может, тебе следует подождать денек-другой?

— Я не могу ждать, — ответил Дарелл. — Я скоро уезжаю из страны и не знаю, когда вернусь, если вообще смогу вернуться!

— Сэм, ну, пожалуйста… — пролепетала Розали. — Пощади хоть свое самолюбие…

— Я просто должен с ней переговорить!

Дарелл решительно вошел в палату и тихо прикрыл за собой дверь. Когда он увидел бледное лицо Дэйдри, ее неподвижное тело на больничной койке, внутри него все содрогнулось. Его розы были уже доставлены, и она не отказалась от них. Дэйдри лежала под капельницей. Около ее кровати стоял большой кислородный баллон. Дарелл прошел по палате и встал так, чтобы она могла его видеть. За его спиной через окно виднелся небольшой парк, который тянулся вдоль всего здания больницы.

— Привет, Ди! Как ты себя чувствуешь?

Она посмотрела на него так, будто он был совершенно незнакомый ей человек.

Пододвинув стул поближе к кровати, он спросил:

— Можно я присяду?

Взгляд ее глаз был тяжелым и сумрачным.

— Как хочешь… — прошептали ее губы.

— Ди, разве ты не хочешь попытаться меня понять?

— Я уже все поняла!

— А я так не считаю! Ты, наверное, теперь думаешь, что я тебя не люблю. Но я тебя очень люблю. Гораздо сильнее, чем умею это выразить словами! — Дарелл коснулся ее руки, но она отвела ее в сторону и отвернулась от него так, что теперь ее лица уже не было видно. На фоне стерильной белизны подушки ее черные волосы лоснились и казались необычно мягкими. — Ты обязательно поправишься! Не нужно ни о чем тревожиться… Меня беспокоит только то, что ты думаешь обо мне плохо. Для меня нет ничего дороже и важнее тебя. И ты прекрасно это знаешь!

— Нет! Это неправда. И это ты доказал прошлой ночью, — с трудом проговорила она.

— Мне тогда ничего другого не оставалось, — беспомощно пробормотал он. — Послушай меня! Не нужно сейчас ни о чем думать, кроме скорейшего выздоровления. Ты только не бросай меня, пожалуйста! Ди, я сейчас вынужден уехать за границу. Я постараюсь вернуться примерно через неделю. Я это говорю тебе для того, чтобы ты знала, почему я не смогу тебя навещать.

— Не стоит беспокоиться, — сказала Дэйдри. — Теперь уже ничего нельзя изменить.

— Нет, дорогая, можно! И я обязательно добьюсь этого!

Она медленно покачала головой. В этот момент дверь палаты открылась и на пороге появилась дежурная медсестра. С выжидающе-вкрадчивым выражением она уставилась на Дарелла. По пути в больницу он подобрал с десяток самых различных аргументов, с помощью которых надеялся убедить Дэйдри. Но он так и не воспользовался ни одним из них. Ее ум, ее сердце оказались закрытыми для него. В ее взоре было что-то окончательное и бесповоротное. И это возводило между ними такую преграду, которую его гордость не позволяла преодолеть. Дарелл медленно поднялся со стула.

— Пожелай мне, по крайней мере, удачи.

— Ну разумеется…

Ей было все абсолютно безразлично! Она даже не поинтересовалась, куда он собирается ехать, чем будет заниматься. Дэйдри явно не хотела больше его видеть.

Вернувшись домой, он быстро переоделся. Теперь на нем был европейского покроя костюм, с которого были спороты все фирменные знаки, английские рубашка и галстук, а также черные ботинки советского производства. Он договорился, чтобы его машину потом поставили в гараж. Затем он плотно зашторил окна в комнате и вымыл посуду, оставшуюся после завтрака. Делал он все это быстро, стараясь не думать и не вспоминать лица Дэйдри, которое он видел перед уходом из больницы. Потом Дарелл связался по телефону с Сандерсом и узнал, что в половине пятого из Флориды в Германию будет вылетать бомбардировщик Стратегического авиационного командования. До Флориды их доставит самолет военно-транспортной авиации, который уже ожидает в вашингтонском аэропорту. От этого сообщения он внутренне сосредоточился. Быстро закончив необходимые приготовления, он вызвал такси и поспешил на Аннаполис-20 за Илоной. Со всеми организационными вопросами он справлялся так же легко, как с самой обычной работой по дому.

Илона была полностью готова и уже ждала его. Личико ее было бледным и грустным. Покинув свое убежище на Аннаполис-20, она тихо последовала за Дареллом и не проронила ни слова ни в такси, ни на аэродроме. Оделась она так же, как и при первой их встрече: твидовая юбка, свитер, замшевый берет с какой-то металлической брошкой и удобные коричневые полуботинки. В руках он держала маленький чемоданчик. Во время полета Дарелл проверил его содержимое и обнаружил там только хлопчатобумажное нательное белье. Что-либо сделанное из нейлона могло обернуться для них за «железным занавесом» настоящей катастрофой.

— Тебе не придется беспокоиться за меня, — сказала Илона, — я хорошо знаю, как следует поступать.

Затем Дарелл коротко объяснил ей, что он собирается предпринимать: разыскать доктора Теджи и Макфи и, кроме того, попытаться найти того изменника, который окопался в посольстве США в Вене и в Комитете по вопросам беженцев. Молча выслушав его, Илона странно, с обреченностью покачала головой.

— Ты абсолютно не представляешь себе, что сейчас происходит в Венгрии…

— Ты очень боишься возвращаться туда?

— Да, я очень боюсь этого, так как они меня обязательно убьют.

— Ты имеешь в виду АВО?

— Да. Они не успокоятся, пока не увидят меня мертвой, как только узнают, что я стала предательницей.

Дарелл резко одернул ее:

— Ты не должна думать о себе как о предателе! Напротив, все, что ты сейчас делаешь, — это только для блага Венгрии, для свободы и независимости твоего народа!

— Это мало что изменяет в моем положении… — ответила девушка.

— Илона, я хочу твоей помощи и поддержки только на добровольной основе. В противном случае я буду вынужден вернуть тебя в Вашингтон! Там ты будешь в полной безопасности.

Низко склонив голову, она произнесла:

— Мистер Дарелл, безопасного места для меня теперь не сыскать и во всем мире…

— Слушай, зови меня просто Сэм, ладно? — пытаясь переменить разговор, предложил Дарелл.

— Хорошо, Сэм. — Еле заметно улыбнувшись, она спросила: — Мы можем стать друзьями?

— Я надеюсь, что мы уже ими становимся.

— Мисс Пэджет… Я слышала, как о ней говорили… Она поправилась?

— Думаю, что да…

— Ты ведь ее любишь, не так ли?

— Да, люблю, — коротко ответил Дарелл.

— Извини меня, Сэм.

Самолет Стратегического авиационного командования вооруженных сил США уже ждал их в аэропорту Флориды. Пересадка из самолета в самолет заняла не более десяти минут. У Илоны даже не было времени выразить свое восхищение палящим солнцем и пальмами, со всех сторон окружавшими аэродром. На борту бомбардировщика был лишь его экипаж — три молодых парня, которые постоянно шутливо подкалывали друг друга и говорили с бруклинским акцентом. К пассажирам летчики отнеслись со свойственной военным сдержанностью. Дарелл и Илона расположились в небольшом отсеке в хвостовой части самолета, где было несколько откидных сидений и маленький столик. Второй пилот принес им термос с кофе и сэндвичи. Хотя его глаза горели любопытством, но от вопросов он воздержался. На всем протяжении полета над океаном их больше никто ни разу не побеспокоил.

Самолет плавно скользил по облакам над необъятными просторами Атлантики. Они направлялись на одну из авиабаз США в Испании. С той огромной высоты, на которой они летели, казалось, что самолет практически не движется. Сидя в своем кресле, Дарелл рассуждал о том, что сейчас неизмеримо возрастает ответственность каждого человека за все, что происходит вокруг него. Никто не может чувствовать себя в полной безопасности, пока хотя бы даже в самом отдаленном уголке этого тесного земного шара правит зло. Мир изменился. Теперь даже самый слабый крик о помощи не останется незамеченным. Теперь уже никто не отвернется от ужасов тюрем тоталитарных режимов, будто это его не касается. Теперь даже тихие заводи Бэй Пич Руж, окруженные старыми великанами-кипарисами, не менее опасны, чем любой город в Центральной Европе, где вовсю кипят людские страсти и идет ожесточенная борьба. Дарелл чувствовал, что девушка, сидящая около него, прекрасно все это осознает. Ему казалось, что и Дэйдри догадывалась о том, что невозможно отказаться от той цели, которой он посвятил всю свою жизнь.

На этой скрытой, незаметной войне теней значение и маленьких побед и маленьких поражений было ничуть не меньшим, чем на полях великих сражений древности.

Сейчас ему нужно было получше разобраться в своей спутнице. Это был тот самый случай, когда он шел на риск, доверяя свою жизнь другому человеку. Он осознавал, что без этой девушки задание вряд ли могло быть успешно выполнено. И ему в первую очередь хотелось выяснить, как глубоко коренится в ней страх, насколько сильно подорвана ее уверенность в себе.

— Тебе не стоит беспокоиться обо мне, — в конце концов произнесла она. — Ты можешь полностью положиться на меня, несмотря на то, что нас ждет смерть, если не хуже. Все равно… Я даже рада, что возвращаюсь! Я венгерка и хочу быть полезной своему народу. Сейчас слишком многие из нас бегут из страны, беспокоясь за свою жизнь. Одни спасаются от невыносимых условий коммунистического режима, другие потому, что потеряли надежду на лучшее. Я проявила малодушие, захотев остаться в США. К счастью, все обернулось как нельзя лучше… Мне даже кажется, что произошло именно так, как я и хотела. Вернуться на родину и сражаться… Сражаться в Венгрии, в своем городе, на его разоренных улицах, которые я так люблю!

— Как же ты оказалась в АВО?

Уставившись невидящим взором в свои крепко сжатые кулачки, Илона сказала:

— Ты, наверное, догадываешься о той жизни, которой мы жили раньше. Мне сейчас двадцать восемь. За всю свою жизнь мне ни разу не приходилось сталкиваться со свободной жизнью, которой всегда жил ты. К тому же на мне лежало проклятье моей фамилии — Андреши. Это фамилия известного в Венгрии дворянского рода. С некоторого времени она превратилась в проклятье на нашей земле… После первой мировой войны это семейство было тесно связано с правящей верхушкой, а затем активно помогало установлению фашистского режима Хорти и тесно сотрудничало с нацистами, когда они оккупировали Страну. После прихода к власти коммунистов человеку с такой фамилией остаться в живых было практически невозможно. Хотя наша семья имела к этой фамилии не совсем прямое отношение, но это уже никого не интересовало. Для Андреши в Венгрии не было ни работы, ни крыши над головой, ничего! Нам не позволяли ни уехать, ни остаться там, где мы до этого жили. Я очень хорошо помню, как все это происходило с моим отцом. Несмотря на то, что он никак не провинился, его скоро отправили в трудовые батальоны АВО. Там его и убили… Это, в свою очередь, убило мою маму. Я была тогда совсем еще ребенком, и они, наверное, думали, что я ничего в этом не смыслю. — Илона как-то неопределенно и безразлично пожала плечами. — Моя кровь по их стандартам была подпорчена! Поначалу они следили за мной, как за экзотическим зверьком. Как будто двенадцатилетний ребенок мог быть чем-то для них опасен! Но в конце концов, ты знаешь, я стала примерным коммунистом. Я рано изучила труды Маркса и Ленина и могла поспорить по многим теоретическим вопросам. Сначала я работала на машиностроительном заводе в Чепеле. Это промышленный район Будапешта. Там-то на меня и обратили внимание. Хотя они ко мне всегда присматривались с особым пристрастием. Я была передовой коммунисткой и хорошо разбиралась в марксистской диалектике. Благодаря этому мне разрешили поступить в Будапештский университет. Тогда мне очень хотелось работать в газете «Сабад Неп». — Девушка улыбнулась с иронией и сказала: — в переводе ее название означает «Свободный народ».

— А как расшифровывается АВО? — спросил Дарелл.

— Аллам Веделми Оцтаг. — Голос Илоны теперь звучал с каким-то надрывом. — Перед лицом этой организации ни у кого не остается никакого выбора… В университете, где я изучала журналистику, мне предложили стать информатором. Ты понимаешь, АВО стремится использовать для своих целей всех и вся. В ее организации существуют так называемые контролеры — для осуществления связи между отдельными агентами и информаторами, с одной стороны, и официальными органами АВО — с другой. Контролерами могут быть самые разные люди — от владельцев ночных клубов и магазинов до обычных официантов. В категорию агентов входили те люди, которые по фальшивым документам проникали на заводы или в издательства и тайком следили за деятельностью персонала. Информаторами, как и я, в основном являются женщины — домохозяйки, работницы, проститутки и так далее. Когда они стали требовать от меня следить за моими товарищами, я изо всех сил сопротивлялась. Отказывалась… но меня в конце концов приперли к стене, заявив, что в противном случае пострадают мои же товарищи! Я вынуждена была согласиться. Я пыталась было писать очень коротенькие или полностью выдуманные донесения, которые не могли бы принести никому вреда. Но меня вызвали и сообщили, что теперь ко мне из нашей группы приставлен человек, который будет следить уже только за моими действиями. Я голову себе сломала, думая о том, кто же это может быть?! Вся моя жизнь с того времени пропиталась подозрительностью и ненавистью. И все же я стремилась делать все от меня зависящее, чтобы нанести поменьше вреда кому бы то ни было. Был даже один момент, когда я хотела покончить жизнь самоубийством. Но меня вновь вызвали и предупредили, что если я еще хоть раз попытаюсь таким способом выйти из игры, то все мои друзья окажутся в трудовых лагерях. Выхода не было… Никакого выхода!

Они платили мне деньги. Они платили и платят деньги всем, требуя всякий раз при этом расписываться в соответствующих ведомостях. С течением времени ко всему начинаешь привыкать… Постепенно, незаметно для себя, пока в конечном итоге не становишься таким же безжалостным и жестоким, как и все остальные.

Дарелл прикурил сигарету и протянул ее Илоне. Девушка не глядя взяла ее и несколько приглушенным голосом продолжила:

— После окончания университета я поступила на работу в газету «Сабад Неп». Там я вступила в «Кружок Петефи» — группу писателей и разных интеллектуалов, которые, собственно, впоследствии и организовали октябрьское восстание. Я и здесь продолжала шпионить для АВО. К тому времени я уже знала довольно многое о методах его работы — о тюремных казематах, об ужасающих одиночках и жестокости охранников… Большинство агентов организации были тем самым дерьмом, которое сначала служило режиму Хорти, а потом, во времена нацистской оккупации, — гестапо. Красных это обстоятельство ничуть не смущало. Эти люди были жестокими и умели наводить страх — то есть обладали необходимыми качествами. Разумеется, многие из высшего руководства, например, Бела Корвут, являются убежденными коммунистами и людьми совсем не глупыми. Они получают большие деньги и живут в роскоши. Если, например, рабочий на заводе зарабатывает за месяц около восьмисот форинтов, то они получают от десяти до двенадцати тысяч! У меня тогда не было выбора… Я стала одной из них. У меня не было ни малейшей надежды выбраться из той ямы, в которую я угодила! Так было вплоть до того самого октября… Тогда я своими глазами увидела, что чувствуют и чего хотят многие тысячи и тысячи моих соотечественников. Но в их борьбе я оказалась по другую сторону баррикад! — На какое-то мгновение все ее тело передернула судорога. — Я видела ту ненависть, которую испытывает народ к АВО. Казалось, что вокруг меня плещется целое море черного, поглощающего меня яда! Нас и ненавидели и боялись.

Когда все это началось, я находилась в одном из домов на улице Ваци. Я видела собственными глазами кровавое побоище около радиоцентра. Видела выступление Имре Надя на Парламентской площади, которое не произвело на людей никакого эффекта. Видела, как скинули с постамента бронзовую статую Сталина. Я также видела, как наши мальчишки бросались на русские танки с кулаками, с обрезками водопроводных труб и бутылками с зажигательной смесью. Со всех сторон скандировали: «Рузкик ки! Рузких ки!» — то есть «Русские, вон отсюда!» Мой город, после того как в него вошли советские танковые части, превратился в развалины. Чтобы как-то скрыться от всего этого ужаса, я попыталась бежать…

Хотя во время выступлений некоторые члены АВО и были убиты, но большинству все же удалось уцелеть. На моих глазах на Кортарсасакской площади рассвирепевшая толпа буквально растерзала несколько человек из АВО! В этой давке и меня чуть не растоптали… К счастью, меня тогда никто не распознал. Когда же я пришла в сознание в больнице, то к тому времени все уже кончилось. По улицам носились советские танки… Танки, самолеты и пушки были брошены против народа, у которого в руках не было ничего, чтобы защититься! Сражаться было бессмысленно. А что могла сделать я в этой ситуации? Через некоторое время меня навестил Корвут. Я вновь начала работать в АВО. Затем мне была, по его собственному выражению, оказана высокая честь, — мы вместе отправились в Америку.

Дарелл выглянул в маленький круглый иллюминатор, за которым простиралось необъятное черное небо, сплошь усыпанное сияющими звездами. В темноте не было видно ни океана, ни земли, ничего реального. Он вновь посмотрел на девушку. Ее напряженный взгляд был полон горечи и безысходности.

— Ты мне веришь? — шепотом спросила она. — Ты, наверное, думаешь, что я лишь пытаюсь оправдаться за свое сотрудничество с секретной службой?

— Не беспокойся, я полностью тебе верю, — твердо произнес Дарелл.

— Тебе, видимо, уже не раз приходилось слушать подобные истории. Истории, полные оправданий, покаяний и самобичеваний… Но я сказала чистую правду — от начала и до конца!

— Илона, как ты думаешь, что с тобой будет, если ты вдруг попадешься им?

Ее лицо еще больше побледнело.

— В Решке есть одна тюрьма. Там в свое время приводились в исполнение смертные приговоры. Я думаю, что и сейчас там происходит то же самое…

— Но ведь ты еще можешь отказаться и вернуться обратно, — сказал Дарелл.

— Иными словами, ты мне не доверяешь?

— Доверяю.

Глава 10

Илона проспала всю оставшуюся часть пути до приземления на военной авиабазе США в Испании. Уже светало. На востоке, у самого края земли, заалела бледно-розовая полоска света. По взлетно-посадочной полосе аэродрома дул сильный холодный ветер. Мысли Дарелла вновь и вновь возвращались к Дэйдри, к ее бесповоротной решимости отказаться от него. Он осознавал, что эти раздумья, не связанные с задачами операции, рассеивают внимание, и изо всех сил пытался отогнать их от себя. В конце концов Дарелл пришел к заключению, что если уж Дэйдри не захотела его понять, то сейчас с этим ничего не поделаешь. Сейчас же нужно думать о дне сегодняшнем и завтрашнем, а не вчерашнем!

В оперативном отделе Дарелла встретил полковник Смит, который передал ему все необходимые документы, подготовленные на основе данных о Дарелле и Илоне, поступивших по закодированной системе связи из Вашингтона. Прежде чем на аэродром прибыла вызванная для них машина, они успели принять душ и позавтракать в офисе Смита. Через час они уже ожидали в гражданском аэропорту своего рейса на Цюрих. В Вене заранее знали об их прибытии. Когда уже далеко за полдень их самолет приземлился в аэропорту назначения, их встречал Роджер Вьюман — сотрудник посольства США.

Во время полета внутреннее напряжение Илоны постепенно спало, и теперь она казалась совсем спокойной. Перед приземлением в Цюрихе она попросила:

— Не мог бы ты сделать одно одолжение? Нельзя ли нам добраться из аэропорта до города, не пользуясь общественным транспортом? В Вене находится еще немало беженцев из Венгрии, меня может кто-то узнать, и дело будет загублено в самом начале.

Дарелл понимающе кивнул и сказал:

— Ладно, посмотрим, что на это нам скажет Вьюман.

В регистрационном зале аэропорта они предъявили документы, полученные от полковника Смита. По новому паспорту Дарелл был Яношем Дероши, инженером электровозостроительного завода в Чепеле. В документах Илоны была сохранена ее настоящая фамилия. В графе «место работы» у нее стояло: издательство газеты «Сабад Неп», орган компартии, город Будапешт.

Роджер Вьюман встретил их сразу посте таможенного досмотра. Сам он был родом из Небраски. Высокий блондин лет тридцати-тридцати трех. От светло-голубых глаз по его открытому улыбающемуся лицу разбегались косые лучики морщин. Рукопожатие его было крепким и уверенным. Вьюман занимал должность секретаря посольства. Мягкими, но решительными манерами он напоминал профессиональных дипломатических работников.

— Вы наверняка оба сильно проголодались с дороги. Я уже заказал обед на троих в ресторане «Виктория». Вам, конечно, не терпится поскорее узнать что-нибудь о Макфи? Но об этом чуть попозже… А пока давайте пройдем вот туда!

— Нам бы не хотелось ехать прямо в город… Мы с Илоной считаем, что в данной ситуации это было бы не совсем благоразумным.

— Да-а? — озадаченно произнес Вьюман и взглянул на девушку с приветливым недоумением. Секунду подумав, он слегка нахмурился и сказал:

— Вполне вероятно, что тут вы правы, дитя мое! Еще вчера венграм удалось опознать здесь одного сотрудника АВО. Так что же вы предлагаете?

— Желательно выбраться куда-нибудь поближе к границе. Ну, скажем, в Айзенштадт. Можете вы нас туда довезти?

— Ну, разумеется, могу! Причем в два счета! Вы хотели бы там оказаться уже сегодня вечером?

— Да, если это возможно, — ответил ему Дарелл.

— К сожалению, тут есть кое-какие трудности… Насколько мне известно, там идет настоящая террористическая война… Ну да ладно! Поехали.

На улице около входа в здание аэропорта стоял его маленький «Тополино» — итальянская малолитражка, более широко известная по прозвищу «Мышонок». Прошло некоторое время, прежде чем Вьюман втиснулся наконец в свое авто. Его медлительность, характерная для жителей среднего запада США, начинала все больше и больше раздражать Дарелла. Вьюман же всю дорогу не спеша рассказывал о своей работе, о своих возможностях в продвижении по службе. Он считал, что его обошли в предоставлении целого ряда тепленьких местечек потому лишь, что он из малоизвестной семьи и ему никто не оказывает протекции. Хотя он и говорил об этом в шутливом тоне, Дарелл отчетливо чувствовал, что за его словами кроется глубокое разочарование и затаенная обида.

Сейчас они на полной скорости мчались к восточной границе по широкому бетонному автобану, далеко огибающему городские окраины Вены. Дарелл коснулся вопроса об исчезновении Макфи лишь после того, как они достаточно далеко отъехали от аэропорта.

— Я лично доставил твоего шефа прямо до границы в Айзенштадте, той самой, к которой мы сейчас и направляемся, — ответил ему Вьюман. — Макфи попросил меня помочь ему отыскать возникшую-де в системе нашей проверки лазейку. Я на это дело це-елый день потратил, роясь в личных делах наших сотрудников! Видишь ли, нам пришлось нанять на работу очень многих венгров в качестве переводчиков, да и австрийцев тоже… Распоряжение на увеличение квот для беженцев пришло внезапно, и времени на доскональную проверку у нас не было. Мы были застигнуты врасплох! Ведь тогда по сравнению с другими западноевропейскими странами мы принимали значительно меньше беженцев. Я уверен, что именно в той вот спешке мы что-то и не досмотрели. Я перевернул все их дела, но так ничего и не нашел в ответ на его запрос.

— Когда ты видел Макфи в последний раз? — спросил его Дарелл.

— Да в той самой гостинице. Он собирался денек-другой поизучать округу, прежде чем идти через границу. Я настоятельно советовал ему даже и не пытаться этого делать! Ситуация в Венгрии после введения русских войск стала чрезвычайно напряженной. Но он остался непреклонен и попросил предоставить ему надежного проводника. Что я и сделал. Потом я вернулся в Вену. Это как раз и была наша последняя встреча.

— И что, с тех пор он ни разу не вышел на связь?

— Ни разу! Смешной он малый! Молчаливый такой… Честно говоря, я даже не знаю, кто и что ему вдруг там понадобились!

— А тебе этого вовсе и не обязательно знать, — с некоторым вызовом в голосе произнес Дарелл.

На открытом добродушном лице Роджера Вьюмана произошла еле заметная перемена. Было ли это лишь проявлением обиды на грубоватый выпад? Немного помолчав, Вьюман продолжил:

— Я пытался разыскать проводника, который с ним был, его зовут Тибор Забо. Энергичный парень! Но он тоже пропал с концами. У меня создалось впечатление, что Макфи только и ждет момента, когда я уйду, чтобы кинуться к границе. — Низко наклонившись над рулем машины, Вьюман быстро взглянул назад, на Илону: — Если вы собираетесь последовать на ту сторону за Макфи, то я могу предложить вам другого проводника.

— Нам он не нужен, — спокойно ответила девушка.

— А вы венгерка?

— Какая тебе разница, кто она! — резко оборвал его Дарелл.

В этом Вьюмане было нечто раздражающее. Хотя, возможно, это шло от его собственной взвинченности, он никогда раньше не ощущал такого внутреннего напряжения. И все же непроизвольное чувство враждебности к этому человеку не покидало Дарелла.

— Если вы собираетесь за Макфи через границу, то лучше всего воспользоваться маршрутом Тибора Забо. Он ходил по пути на Гьёр — это где-то в шести милях от Будапешта — и останавливался на одной из окрестных ферм. На той ферме живет его дядюшка — Геза Хегедус. Если Макфи пошел вместе с ним, то они на ночь должны были остановиться именно там.

Дарелл взглянул на Илону. Девушка слегка кивнула ему в знак того, что этот путь ей хороню знаком. В тесном салоне автомобиля они были плотно прижаты друг к другу, и он со всей остротой ощущал тепло ее тела. Сейчас же он сгорал от нетерпения побыстрее избавиться от этого Вьюмана и приняться за дело. Несмотря на очевидную рискованность попытки пробраться через границу в эти тревожные дни, пока не было оснований думать, что Дикинсон Макфи провалился. Ведь он мог принять решение не выходить на обратную связь, пока не найдет в полуразрушенном Будапеште следов доктора Теджи. Возможно также и то, что на каком-то участке связи произошел разрыв… Дарелл мягким движением сжал руку Илоны. Ее пальцы нервно подрагивали под перчаткой. «Мы прибыли сюда как раз вовремя! — хотелось сказать ему. — Даже если Бела Корвут догадается, что Теджи сейчас в Венгрии, на обратный путь ему понадобится несколько дней. А мы за это время успешно завершим нашу вылазку за „Железный занавес“».

Когда они прибыли наконец в Айзенштадт, было уже одиннадцать. Путешествие длиной от тихого воскресного утра в Вашингтоне до глубокого вечера в Европе ничуть не утомило Дарелла, лишь несколько сбило его чувство времени. Из-за тесноты в маленьком автомобиле Вьюмана раненое плечо опять разболелось. Оно дергало и стесняло движения. Но сейчас его больше всего тревожило беспокойство Илоны, растущее по мере приближения к границе. Дарелл понимал, как трудно и страшно девушке вернуться в мир насилия, так близко ей знакомый.

Гостиница была маленькой и почти пустой. На ломаном немецком языке Вьюман заказал ужин, а потом попросил два номера на ночь, против чего Дарелл не стал возражать. В кафе, плохо обставленном и слабо освещенном, кроме них никого не было, лишь из маленького бара доносились возбужденные голоса нескольких человек в рабочей одежде, которые пили пиво. Эти люди не обратили на них никакого внимания. Дарелл сначала было попытался определить, не проявляет ли кто-нибудь из рабочих к ним повышенного интереса, но скоро убедился, что здесь нет ничего подозрительного. За горячим и вкусным ужином, приготовленным полной доброжелательной хозяйкой гостиницы, напряжение поубавилось, и он наконец успокоился.

Дарелл опять попытался выяснить у Вьюмана хоть что-нибудь об опасностях, которые могли поджидать Макфи по ту сторону границы, но напрасно. Вьюман лишь поведал, что от Макфи у него осталось неблагоприятное впечатление. Особенно обидело его то, что Макфи не пожелал доверить ему своих планов. Тогда Дарелл побыстрее переключил разговор на самого Вьюмана. Отчасти он сделал это, чтобы дать Илоне возможность отвлечься и успокоиться. Вьюман же не упустил случая еще раз рассказать о сложной судьбе мальчишки из Небраски, звезды футбола, чрезвычайно эрудированного человека, чьи честолюбивые амбиции на ниве «Форин сервис» разбились о стену бюрократического аппарата. Но он сумел подняться вновь! Теперь он внимательно, эффективно и четко контролирует персонал, занимающийся проверкой беженцев.

— Сегодня ночью собираетесь на ту сторону? — спросил он в конце своего затянувшегося излияния.

— Я еще не решил. Илона очень устала…

— Да-а, вы оба вымотались. Я думаю, ничего серьезного не случится, если вы отдохнете до следующей ночи. Кроме того, у вас, Дарелл, что-то с рукой?

Дарелла всколыхнула вспышка озлобления и тревоги. В его тихом голосе прозвучала неистовая ярость:

— Ты что, не знаешь, как ко мне здесь нужно обращаться…

— А-а! Да-да! Прошу прощения. Но здесь тихо и безобидно, как в церкви… Не стоит так нервничать! Вы ведь все держитесь за свое плечо, что, болит?

— Да, оно меня несколько беспокоит. На днях я получил ранение, — ответил ему Дарелл.

Под напряженным и тяжелым взглядом Дарелла Вьюман весь как-то сжался и пролепетал:

— Не стоит волноваться… Ну, обмолвился… Нас никто не слышит.

— Я думаю, тебе лучше сейчас же уехать, — сказал Дарелл.

— Ладно-ладно, извини меня, — улыбаясь, сказал Вьюман и встал. Из бара раздался взрыв громкого хохота — мужчины у стойки бара что-то оживленно обсуждали. — Если хочешь, я могу оставить мою машину. До Вены я доберусь ночным автобусом. Может, я могу еще чем-нибудь вам быть полезен? Кстати, ты обменял свои деньги на форинты?

— Да, — неохотно ответил Дарелл. У них была довольно толстая пачка венгерских денежных купюр, которые им передал еще в Испании полковник Смит. — А вот за машину тебе спасибо. Ты меня тоже извини, что я вот так… Работа у нас такая.

— Нет, это я во всем виноват. — Вьюман был доволен тем, что Дарелл наконец успокоился. — Я всегда слишком много болтаю. Это мой самый большой недостаток. Недопустимый у работника дипломатической службы. Да, я всегда хотел быть среди вас, а не заниматься той бумажной работой, которую мне подсовывают. — Он весь вспыхнул и замолчал, потом глубоко вздохнул и добавил: — Пойду я, а то вы сочтете, что я полный размазня.

Он развернулся и быстрым шагом направился к выходу, махнув рукой на прощанье хозяйке, которая несла к их столику кофе. Наблюдая за высоким блондином, Дарелл выждал некоторое время, пока хозяйка не отошла подальше от их столика. Он заметил, что Илона совсем побледнела.

— Еще несколько минут с этим человеком, — произнесла она, — и на нас можно было бы поставить крест!

— Не волнуйся, — сказал ей Дарелл. — Ты просто сильно взволнована.

— Ничего не могу поделать… Мне этот Вьюман очень не понравился.

— Тебе не хотелось бы здесь оставаться на ночь?

— Думаю, чем скорее мы отправимся, тем будет лучше!

— Мы могли бы воспользоваться машиной Вьюмана, чтобы добраться поближе к границе. Ты знаешь дорогу в ту сторону?

— Да, очень хорошо. Но не думаю, что это будет легко.

Он внимательно посмотрел на ее милое личико, ее удивительно нежные губы, привлекательные даже когда она улыбалась через силу. Взяв ее руку в свою, он сказал:

— В этом деле все будет не легко. Ну что ж, пошли.

Глава 11

Над болотом, по которому проходила граница, висела промозглая пелена тумана. Ночь была светлой и морозной. Стебли высохшего тростника и голые ветви низкорослых берез покрывал седоватый налет инея. Схваченная морозом почва стала каменной. Дарелл загнал «Тополино» в какой-то пустующий сарай примерно в миле от границы. Он надеялся вновь воспользоваться им, если они благополучно вернутся.

Далее они отправились своим ходом по узенькой, почти заросшей тропинке, сверяя направление по холодному сиянию далеких звезд. Их тусклый голубоватый свет придавал местности какой-то странный неземной вид. Где-то далеко заливисто лаяла собака. На юге через большое поле вдруг ярко блеснул тонкий луч прожектора. Пробежав по облакам, он описал замысловатую дугу и так же неожиданно пропал. Дарелл и Илона шли молча. У него создавалось впечатление, что она достаточно хорошо знает эту местность. Было уже далеко за полночь. Со всех сторон их окружала замороженная белая тишина.

— Мы почти пришли, — замедляя шаг, произнесла Илона. — Видишь канал? Его противоположный берег — это уже Венгрия. Где-то с четверть мили отсюда на север должна быть деревянная наблюдательная вышка.

— На ней есть люди?

— Там несут службу переформированные части «Р» — они укомплектованы личным составом АВО. Сейчас там могут оказаться и русские — для контроля за их деятельностью. В двух милях за каналом проходит хорошая грунтовая дорога. Там есть несколько хуторов, где мы могли бы раздобыть на время подводу или машину. Самое трудное — перебраться через болото.

Голос девушки был тихим, но твердым. Казалось, что недавнее напряжение, пока они шли, спало. В сумрачном свете звезд ее лицо казалось совершенно спокойным, выражение глаз — внимательным и настороженным. Дарелл тоже стал всматриваться вперед в поисках наблюдательной вышки. Некоторое время он никак не мог ее разглядеть. Но вот сквозь белесый туман, придающий ночной темноте странный фосфоресцирующий оттенок, проявились очертания вышки. Она стояла как вымершая. Есть там кто-то или нет, сказать было невозможно. Илона подала знак рукой, и они медленно двинулись вперед к берегу канала.

На этом участке его ширина не превышала обычной траншеи. Вода была покрыта тонким льдом. Попробовав прочность ледяного покрова, Дарелл быстрым шагом перешел на другую сторону. Илона прошла за ним.

Сразу за насыпью канала начиналось болото. Оно расстилалось во все стороны и казалось бескрайним. Его сплошь покрывал колыхающийся тростник выше человеческого роста. Дареллу доводилось слышать истории о том, как некоторым беженцам, спасающимся от русского террора, приходилось по несколько дней блуждать по этим зарослям, если у них не было проводника. Но Илона вела его вперед вполне уверенно. Спустившись с невысокой насыпи, она повернула налево. Вскоре они наткнулись на узенькую тропинку, уходящую в заросли тростника. Дарелл одобрительно кивнул, и они друг за другом двинулись в глубь болота.

Напряженная тишина этой удивительно белой ночи была пропитана опасностью. Илона постоянно останавливалась и внимательно прислушивалась. Откуда-то издалека донесся глуховатый характерный звук. Дарелл сразу распознал в нем короткую автоматную очередь.

— Слышишь? Стреляют… — прошептала она. — Нам нужно остерегаться служебных собак.

Видимость была очень плохая. Тропинка, петляя, прыгала с кочки на кочку, и ноги постоянно на что-то натыкались, куда-то проваливались. На каждое дуновение ветра тростник отвечал размеренным шелестом. И пусть он лишал их обзора, зато прекрасно скрывал от посторонних глаз. Пройдя таким образом с четверть мили, они остановились передохнуть.

— Скоро дорога. Нам нужно будет ее пересечь, — еле слышно произнесла Илона. — Здесь можно ожидать чего угодно.

Дарелл вытащил из кармана револьвер. Стащив зубами перчатку с правой руки, он переложил в нее оружие. Так было удобнее, хотя от холодной стали пальцы становились менее послушными.

— Я пойду за тобой, — ответил он ей.

Впереди за камышами появилась небольшая открытая делянка. Над проселочной дорогой струился легкий туман. Совсем недалеко вдруг послышался звук заводимого автомобильного двигателя. Теперь Дарелл мог рассмотреть наверху наблюдательной вышки небольшую будку с окошками, пулеметную турель и два мощных прожектора. На противоположной стороне дороги виднелось высокое ограждение из колючей проволоки — самое сложное препятствие. Тем более если его провода под током. У Дарелла не было ничего, чтобы перекусить проволоку. Но так или иначе, нужно будет пробраться через эту преграду.

Илона подала ему знак рукой, что можно идти. Низко пригибаясь к земле, он перебежал через дорогу и уткнулся прямо в густые кусты около ограждения. Оглянувшись, он увидел, как девушка уже поднялась для того, чтобы последовать за ним, но в этот момент в небо взмыла осветительная ракета. Высоко над головой послышался глухой хлопок, и яркий, ослепительный свет залил все вокруг — болото, дорогу и наблюдательную вышку.

И он около ограждения, и Илона у дороги оказались как на ладони.

Не было никакой возможности хоть где-нибудь скрыться. Справа донесся чей-то резкий оклик. Мгновенно развернувшись в ту сторону, Дарелл увидел бегущего в их сторону солдата с короткоствольным автоматом наперевес. Он кинулся назад под ноги Илоны и успел повалить ее на землю буквально за мгновение до того, как рявкнула автоматная очередь. Когда они еще кубарем катились в неглубокий придорожный кювет, град пуль уже вздымал фонтанчики промерзшей земли на том месте, где они только что стояли. За короткой очередью вдруг наступила полная тишина. Высоко над головой, медленно погасая, светила сигнальная ракета.

— Ты не ранена? — шепотом спросил Дарелл.

— Нет, обошлось.