Не то чтобы она намеревалась… или не намеревалась… черт его разберет. События на Волге оставили у нее смутное ощущение «незакрытого гештальта». Переспать бы с командиром (один раз, больше не надо!), и все в шоколаде. Вот только Десница в запое и Десница вне запоя — это ж два совершенно разных Десницы. И точит, точит где-то внутри назойливый червячок: наняли для дела, а дело-то не выгорело… Непорядок!

Райт проигнорировал его слова и переключил внимание на девочку.

— Агата! — Голос Димы прозвучал совершенно неожиданно, она даже вздрогнула. Снимать щиты в присутствии своего экипажа без крайней необходимости девушка считала недопустимым. Не на работе, чай. — А скажи-ка мне, радость моя, вот что…

— Что это было?

Кажется, работу принесли на дом.

Подросток шагнул вперед и решительно встал между непонятливым незнакомцем и девочкой.

— Я тебя слушаю.

Агата опустила веки и сбросила первый контур. Любопытство, немного недоверия, нотка угрозы… Что это с ним?

— Она не будет разговаривать, а тебе придется. Кто ты?

— Зачем ты это представление устроила? В «Пульсаре»? И пентхаус еще этот… Нам бы не светиться, а ты словно елку новогоднюю разукрасила.

— Хочешь скрыть правду — создай легенду. Метод «похищенного письма», слыхал о таком? Да, о нас будут судачить. Еще и как! «Вольные стрелки», прилетели из ниоткуда, улетели в никуда… в промежутке груз взяли, с имперцем перетерли, пентхаус сняли… тот еще экипаж, на двух мужиков одна оторва-суперкарго. «Как думаешь, парень, они ее одновременно? Или по очереди?» И все в таком роде. Судачить, повторяю, будут. Долго. И никто никогда не задумается, кто мы такие, откуда взялись и куда делись. Психология…

Его голос ничуть не изменился. Настойчивость вопросу придал появившийся в руке пистолет. Райт посмотрел на оружие с той же невозмутимостью, с какой был задан вопрос.

Десница ухмыльнулся. Любопытство осталось… недоверие и угроза ушли…

— А тот знак, который ты подала в кабаке… я заметил… и кофе, купленный не в сезон… кстати, Бекетов подтвердил: «Черный цветок», позапрошлогодний… Где ты такому научилась? Или Спутников учат еще и этому?

— Я Маркус.

— Спутников — нет, не учат. А вот проституток — случается. Рассказать? Только это долго.

— А расскажи, если спать не хочешь. Мне-то не спится…

Столь краткий ответ не устроил парня.

Агата сползла из кресла на пол, укутала ноги полами халата и улыбнулась своим воспоминаниям.

…года четыре назад, может, чуть меньше, случился у меня заказ, да какой! Почти три месяца на острове близ экватора. Только не спрашивай, на каком, понятия не имею, островов у нас много, а меня только что не с завязанными глазами туда привезли… и увезли так же. Остров как остров, частный, пара бунгало, бассейн, причал для яхт. И клиника под землей.

— Почему ты носишь форму, если ты, по-видимому, не член Сопротивления?

Я, командир, по поводу своей родины иллюзий не питаю. Тот еще гадючник. Закон писан только для тех, кто не может его купить. А ежели кто может… ну, не суть, еще я «Единорогу» волжскую обстановку не докладывала, делать мне больше нечего. Так вот.

— Мне нужна была одежда. А мертвому парню, у которого я ее взял, было уже все равно.

В клинике этой пациент был. Один. Но носились с ним как курица с яйцом, на сотню бы хватило. Ему там ногу новую выращивали — свою-то правую некая добрая душа выше колена отчекрыжила — и полную пластику лица делали. А поскольку в его возрасте (а дядечке было, по моим прикидкам, хорошо за шестьдесят) такие процедуры доставляют ну совсем мало удовольствия, Жорик Гладышев, вице-президент наш бессменный, решил предложить ему антидепрессант. Или подложить под него. Ты меня понял.

Вот этот-то кадр то ли от скуки, то ли по доброте душевной (Ха! Доброты там было примерно как у атакующей кобры, но всякое в жизни случается…) стал меня уму-разуму учить. Где что искать, у кого как спрашивать, общие правила поведения… ну, правила, допустим, и «Спутники» начитывали, но у них так, больше теория. А тут практика. Жест этот — он же межпланетный. Типа «Спокуха, народ, все свои, не надо пулять, давайте лучше выпьем». В приличном обществе не пригодится — и то от общества зависит — а у разного рода контрабандистов, пушеров и прочих нелегалов по первости за своего сойти можно. А там уж по обстоятельствам, мозги тоже никто не отменял, если что. Про правду и легенду я, кстати, его цитирую. Дословно.

Его слова не развеяли подозрительности подростка. Держа Райта на прицеле, он стал свободной рукой обыскивать его карманы.

Вот сразу видно, где ты служишь. Не русский, нет. Хотя по-русски говорил очень чисто, даже матерился безукоризненно, а это, сам понимаешь, высокий класс. Было в нем что-то англекоксовское,[4] реднечье,[5] если смекаешь, о чем я. Мне его как Антона представили, а у меня на языке «Энтони» вертится, хоть плачь.

— Так. Если ты один из тех безумцев, чьи мозги после радиоактивного отравления превратились в мякину, можешь прямо сейчас спрыгнуть с крыши, потому что я не собираюсь из-за тебя умирать.

Один раз слетело… ну и я слетела. С табурета. От оплеухи. Жорик закатил, даже сейчас еще в ушах звенит при одном воспоминании. Но видел бы ты этого инвалида! Как он Жорика не убил — до сих пор понять не могу. И ведь на одной ноге… м-да. Знаешь, до Тони ведь никто за меня не заступался, тем более так… эээ… весомо.

Короче, Жорик в углу валяется да зубы проверяет. На предмет все ли целы. А этот ему открытым текстом: если у девочки глаз-алмаз, так ее наказывать не за что. Будет за что — сам накажу, а ты пшел вон, кретин. И ведь пошел господин вице-президент, да как пошел! Сказка! Феерия! Потом, прикинь, букетики каждый день засылал, пока я на острове прохлаждалась…

Он долго рылся во всех карманах, но так ничего и не обнаружил.

Что? Какие еще тебе особые приметы кроме ноги оттяпанной? Да были, были, это я так. Была, точнее. Одна. Левый глаз у него слепой, сожжен лучом еще в молодости и линзой замаскирован. И ведь предлагали же Тони новый вырастить и имплантировать, при мне предлагали, дело-то плевое, а он ни в какую. Дескать, ежели кто с двумя глазами будет стрелять лучше, чем он с одним, тогда он подумает. Может быть. Стрелял, кстати, как бог. И меня учил. «Спутники» потом удивлялись. Вот хоть Платину взять. Хороший стрелок, не спорю. Только Энтони даже лежа в шезлонге ему сто очков вперед давал.

Райт безучастно наблюдал за его действиями. Все, что произошло, все, что происходило сейчас, случилось слишком быстро, и у него не было времени поразмыслить и проанализировать ситуацию. Он мог только реагировать.

Знаешь, мне с ним было хорошо. Этакий… дядюшка, что ли… Нет, он и потрахаться не дурак был, но это вроде как довеском шло. Когда его в порядок привели, он мне денег отвалил столько, что я сразу же выкупиться смогла. Если бы не этот гонорар, я бы еще пару лет корячилась, без вариантов. Сказал еще, что с собой бы забрал, да только жизнь у него неверная и, мягко говоря, странная, а у меня пока еще шанс есть в общество вписаться.

— Я… я не знаю, что со мной случилось, — искренне ответил он.

Его откровенность тоже не удовлетворила подростка.

Нет, не влюбилась. По крайней мере я так думаю. При моей тогдашней профессии влюбляться было, сам понимаешь, не с руки, так до сих пор, кажется, и не вспомнила, как это бывает… но Энтони я запомнила. За всю мою жизнь он первый за подстилкой человека разглядел…

— Отличный повод осознать реальность, дорожная падаль.

Вряд ли. На Волге, разумеется, помалкивала — Тони велел хотя бы с год язык попридержать, да и жить хотелось, знаешь ли, а теперь… Не цепляйся к словам, и теперь хочется, а как же, только… Да не знаю я, почему решила рассказать. Решила и решила. Кроме того, столько лет прошло. И клиники той уже нет, и врачей, и Жорика, и Волги. Ха! Дурак он, твой Дергачев. Вот ведь о чем спрашивать стоило, а его мальчики уперлись в шлюху, ничтожество, не человека… ну, да не он первый.

Любопытство растворяется в мрачноватом веселье и, пожалуй, вынужденном восхищении. Так восхищаются достойным противником: через прорезь прицела.

— Дорожная падаль? — только и смог пробормотать Райт.

— Ну что я тебе скажу, Агата… В твоем досье о некрофилии ни слова нет… А зря. Оп!

— Ты непременно ею станешь, если не очнешься и не посмотришь реальности в глаза. Пора бы разбираться, кто может тебя прихлопнуть, а кто — нет.

Дима сидел развалясь, но запущенную в него подушку перехватил еще в воздухе. Перехватил — и погрозил Агате пальцем: мол, не балуй. Усмехнулся.

Память, несомненно, подводила Райта, и его сознание было еще слегка затуманено, но ничего подобного нельзя было сказать о приобретенных за долгую жизнь рефлексах. Одним быстрым и плавным движением он схватил запястье подростка, вывернул его в сторону, выхватил пистолет и оттолкнул мальчишку от себя. Парень, едва ли сознавая, что произошло, внезапно понял, что лежит на спине, а дуло пистолета пугающе смотрит ему в лицо.

— Как раз около четырех лет назад Энтони Кертис, в определенных кругах более известный как Бельмастый Тони, был гарантированно уничтожен. Истек кровью: правую ногу ему выше колена лучом срезало. Ликвидирован, опознан по генной карте — ни лица там не осталось, ни рук, ни зубов… кремирован… так что ты, не иначе, с покойником на острове загорала.

Державшаяся поодаль девочка впервые проявила страх и отошла на несколько шагов назад.

— Тебя это удивляет? — тихо спросила девушка.

Райт взглянул на лежащего парня. Мальчика била дрожь, и Райт прекрасно понимал, что он сейчас чувствует. Потому что было время — давным-давно, — когда он сам слишком часто оказывался в подобной ситуации.

— Меня? Меня уже давно ничто не удивляет. Вот разве только… три месяца с одной и той же женщиной… По меркам Кертиса это почти законный брак, поздравляю.

— Допустим, ты хочешь ограбить человека, опустошить его карманы. Если тебе приходится делать это самому, ты находишься к нему слишком близко, и это дает ему возможность поменяться с тобой местами. Никогда не подходи ближе чем на две длины руки к тому, кому угрожаешь. — Почти не обращая внимания на мальчика, Райт немного развернулся, вытащил из пистолета обойму, спрятал ее в карман и приставил дуло к груди парня. — Если наставляешь на кого-то пистолет, будь готов нажать на курок.

— Пойду-ка я спать, — подытожила Агата со вздохом, поднимаясь на ноги. — Спокойной ночи, командир.



В руке она держала пистолет.

Он посмотрел в лицо подростку, и тот не отвел взгляда, а медленно кивнул.

Спал Дима как убитый и проснулся в прекрасном настроении, что в последнее время бывало с ним нечасто. Странная история, рассказанная накануне Агатой, должна была заставить его ворочаться с боку на бок, анализировать, делать выводы… но почему-то не заставила. Он только пожал плечами, думая о хитросплетениях судьбы. По всему выходило, что именно пиратскому «барону» Энтони Кертису, проходившему по ориентировкам под грифом «в переговоры не вступать, ликвидировать», майор Десница обязан жизнью. Не стань Агата свободной именно тогда, когда стала, она не закончила бы к моменту лестианского налета на Волгу курс обучения у «Спутников», и ее, скорее всего, просто не было бы в том баре, где они познакомились.

Маленький автоматический умелец.

Дмитрий повертел эту мысль так и эдак и неожиданно понял, что она не вызывает у него отторжения. Более того. Он, майор Десница, человек, годами занимавшийся уничтожением таких, как Бельмастый Тони, был благодарен старому мерзавцу. Не за себя благодарен — за Агату. Впрочем, и за себя тоже. Стрелять учил, надо же! Хорошо, допустим, исходный материал тоже был неординарный, но еще на Волге Дима отметил, что руку девчонке ставил большой мастер.

Он ей был ужасно к лицу.

Ладно, черт с ним, с Кертисом, пора вставать. Приказ может поступить в любой момент.

— Ну, чмыш, чего ты хочешь? Говори! — Роуз сняла палантин и сбросила его на пол. Потом уронила на него свою сумочку и повторила: — Давай, чмыш, говори, что тебе от меня нужно.

Стоило ему подумать о грядущем приказе и о том, кто его, исходя из предупреждения Бекетова, должен передать, как настроение стремительно начало портиться. Немного исправил положение запах кофе, доносящийся из гостиной, где уже хозяйничала Агата.

— Фрэнк мертв.

— Привет! — улыбнулась она. — Ванная занята, там Платина плещется, тот еще селезень…

— Это ты уже говорил. Откуда ты знаешь?

Представив Варфоломея с зеленой головой, покрытой перьями, Дима расхохотался, принял из рук Агаты чашку кофе и уселся в кресло дожидаться того момента, когда можно будет побриться. И в этот момент мелодично звякнул дверной сигнал.

— Что знаю?

— Интересно… — приподняла брови устроившаяся по соседству Агата, — и пяти минут не прошло, как я завтрак заказала. Кто бы это…

— Что он мертв.

— Это, боюсь, испорченный аппетит, — вздохнул Дима и, не вставая с места, разблокировал дверь.

— В газете прочитал.

Створку снаружи дернули раздраженно, по-хозяйски, и в номер быстро вошла женщина лет сорока. Хорошо знакомая, но от этого не менее, а то и более чужая.

— Врешь.

— Потрудитесь одеться, — с порога бросила она, даже не подумав поздороваться. — Я пришла сюда не за тем, чтобы присоединяться к вашему свингу.

— Почему?

— Это произошло слишком поздно, чтобы попасть в утренние газеты, и слишком поздно, чтобы попасть в вечерние газеты. Сообщение появится не раньше завтрашнего дня.

— И ты здравствуй, Юля, — любезно улыбнулся Десница. — Проходи, присаживайся… и постарайся вспомнить, что такое хорошие манеры. Я у себя дома и одет так, как мне удобнее. И, кстати, я тебя сюда не приглашал. Так что если не хочешь присоединяться… к завтраку, то входная дверь у тебя за спиной.

— А ты-то откуда знаешь?

Ответом ему были презрительная улыбка и несколько, сделанных словно нехотя, шагов. Под кожаным пальто незваной гостьи обнаружился элегантный костюм, прекрасно дополняемый низким узлом светлых волос на затылке. Черт побери, он и забыл, какой Юлька может быть… вот и напомнили. Спасибо, Геннадий Владимирович. Век не забуду, ваше превосходительство. Добрый вы человек.

— Поиграть решил со мной? — Она улыбнулась, и я опять заметил кончик её быстрого красного языка. Она устремила взгляд мимо меня на дверь в стене и позвала: — Тихоня! Выходи.

Дверь отворилась и из неё показался толстенький коротышка. На нем были штаны и больше ничего. Округлое брюшко, начинавшееся сразу под грудью, поросло волосами. Ноги у него были босые и грязные. Глазки утопали в жирных складках лица и поблескивали точно у зверька, а когда он перевел взгляд на Роуз Джонас, блеск в его глазках стал ярким и хищным — ну совсем как у дикого зверя.

Усилием воли подавив поднимающийся внутри гнев, Дима скосил глаза на Агату, пытаясь определить, как она отнеслась к имевшему место быть демаршу. Никак не отнеслась, судя по всему. Да уж, это она умеет. Встала, не позволив полам халата разойтись, наполнила еще одну чашку из роскошного, с завитушками и позолотой, кофейника, поставила ее на маленький столик рядом со свободным креслом. На мгновение задумалась и добавила пепельницу. Это еще зачем?

— Привет, Роузи. Красивое платье. Очень тебе идет. Новое? Оно мне нравится, Роуз.

Она указала ему на меня стволом автоматического пистолета.

Минуту спустя он получил ответ на свой невысказанный вопрос: расположившаяся в кресле Юля достала из кармана пальто портсигар, слишком вычурный для ее нынешнего облика. С каких это пор она курит? И как Агата-то определила? По идее, Юлия свет Максимовна должна быть сейчас абсолютно непроницаемой. Следователей этому учат, и учат хорошо, особенно теперь, когда эмпаты перестали быть зоопарковой редкостью. Десница втянул воздух раздувшимися ноздрями. Нет, табаком вроде бы не пахло. Духами — да, причем очень дорогими, а вот табаком…

— Этот один из новеньких ребят Джо?

— Ты изменилась, Юля.

— Нет.

— Ты тоже. Раньше ты предпочитал более изысканное общество. Или я просто не в курсе, и девки тебе нравились всегда? Впрочем… в твоем положении быстро приучаются ценить услужливость и непритязательность.

— Уверен? А то этот умник все что-то вынюхивает. У него есть информация. Я же с тобой разговариваю, Тихоня.

Юлия говорила так, будто Агаты, поднимавшей сейчас с пола оброненную Платиной пробку от ликерной бутылки, в комнате не было, и Десница почувствовал, что начинает закипать. Да как она смеет!

Коротышка нехотя отлепил свои глазки от её тела. Он посмотрел на меня и криво улыбнулся. Во рту у него недоставало одного переднего зуба.

— Девки… да, нравились. Женился же я на тебе?

— Этот, что ль?

— Ты его знаешь?

Сдерживаясь из последних сил, стиснув кулаки, он смотрел, как пальцы Юлии, которые он когда-то целовал, замирая от нежности, подчеркнуто небрежно, оценивающе скользнули вверх по отвороту халата начавшей разгибаться Агаты. Вплотную приблизились к подбородку… и застыли. Лицо его бывшей жены мгновенно стало бесстрастным, но он-то знал эту женщину хорошо и всплеск боли в глазах заметил.

— Знаю. Он был с ними. В конторе у Фрэнка.

Костяшки пальцев приютской девчонки до синевы побелели на запястье девочки из хорошей семьи, и Десница не взялся бы предсказать, чем кончится дело. У Юльки лучше подготовка, Агата дралась всю жизнь. И дралась именно за жизнь, в этом Юлия проигрывала фатально.

— Тогда все ясно. — Она подошла ко мне ближе. — Так кто же ты, черт побери?

— Пит.

— Отпусти ее, Агата. Отпусти, она все поняла. Если не поняла, в следующий раз можешь сломать ей руку. Твое право. А сейчас — отпусти.

— Кончай свою волынку, Пит. Ты кто?



— Никто.

Положение спас Платина, вывалившийся из ванной, будучи облаченным в одно только полотенце на бедрах.

— Расстегни пиджак.

— Эээээ… здравствуйте! — от неожиданности слишком громко сказал он.

Я расстегнул. Она залезла внутрь рукой и стала искать документы, а я перед тем, как это сделать, сладко улыбнулся: это же было все равно, что отнять булку у восьмидесятилетнего старика. Левой рукой я схватил пистолет, а правой двинул ей в челюсть. Она рухнула как подкошенная на свой норковую палантин. Тихоня метнулся ко мне с изяществом беременного носорога, и даже если в голове у него были россыпи бесценных мыслей, каждая из них втолковывала ему, что самое главное в этой ситуации — направленный на него пистолет. Тихоня остановился на как вкопанный и, похоже, был на грани истерики.

— Утро! — буркнул Десница, устремляясь мимо него в ванную.

— Эй, не надо! Только не делай необдуманных поступков, парень. Подумай сначала!

— Здравствуйте, Варфоломей Иванович. Меня зовут Юлия Максимовна. — Женщина разительно изменилась, теперь она демонстрировала спокойную доброжелательность. Картина была бы вполне правдоподобной, если бы не запястье с отчетливо проступившими следами пальцев на нем.

— А никто и не собирается совершать необдуманные поступки. Вот разве что мозги твои разбрызгаю по полу. Да вот только грязи тут от этого вряд ли прибавится.

— Платина, — вступила в разговор Агата, — оделся бы ты, что ли… все-таки гостья у нас.

— Не надо. Прошу вас. Не говорите так, мистер.

— А ты? — Пилот был сейчас похож на обиженного мальчишку, которого — вопиющая несправедливость! — отсылают в его комнату в самом разгаре интересной беседы.

— Ты на кого работаешь, толстун?

— Я потом. Кто-то должен остаться, этого требует простая вежливость. Вернешься — оденусь. На мне хотя бы халат есть.

Варфоломей, должно быть, только сейчас сообразивший, в каком он виде, залился краской, странно неуместной на вполне мужественной физиономии, и исчез за дверью своей спальни.

— Ась?

Агата невозмутимо опустилась в кресло, держа спину подчеркнуто прямо. Несколько секунд она внимательно разглядывала свою недавнюю противницу, потом кивнула и слегка раздвинула уголки губ в холодноватой улыбке.

— Работаешь на кого?

— Юлия Максимовна, мужчины могут вернуться в любой момент, а я хотела бы задать вам один вопрос. Без протокола, если можно.

— Слушайте, мистер…

— Вы видите у меня в руках протокол? — Юлия уже начала успокаиваться, в голосе засквозила насмешка.

— Не вижу. Но вы в данный момент работаете, а стало быть, протокол ведется автоматически.

— Сам слушай, толстун. Ты сегодня пристрелил одного парня. Убил.

— Один-ноль в вашу пользу, Агата Владимировна. Или лучше Дарья?

— Не вам об этом говорить!

Я вдруг сорвался на пронзительный фальцет.

— Агата подойдет.

— Не мне? Да я же там был! Помнишь?

— Задавайте ваш вопрос.

— Не вам говорить об убийстве, мистер. Об этом пускай скажет судья и присяжные. А мне положен адвокат.

— Вы злите Дмитрия и делаете это намеренно. Что это — стервозность или необходимость?

— Послушай, умник! Ты мне лекцию о правосудии не читай! Мне нужна информация. Не воображай себя шибко умным, толстун. Ты стреляешь в стену только для того, чтобы мы поняли, что у тебя в руке пушка, и тут же просишь не шуметь. Но вот что постарайся понять. Хорошенько постарайся. Или я получу от тебя информацию, или ты получишь… свинцовую плюху. Такое бывает с теми, кто оказывает сопротивление при аресте.

Опешившая Юлия покрутила головой, даже не пытаясь скрыть язвительное восхищение.

— Ты легавый?

— Однако! Ничего себе вопрос… скажем так: из стервозности я бы валялась у него в ногах, заливаясь слезами.

— Частный. На ладно. Монетка в автомате. Где же музыка?

— Я работаю на Джо Эйприла.

— Значит, необходимость, — задумчиво пробормотала Агата. — Будучи в ярости, он лучше работает?

— Давно?

— Да.

— Пару месяцев.

— Понятно. Хорошо, я не буду вам мешать. Хотя и могла бы. Постарайтесь только не переходить за грань.

— Ты из Калифорнии?

Блоки, закрывающие сознание Юлии, по-прежнему были прочны, Агата ощущала неприступную стену. Но что-то неуловимо изменилось — в позе, в манере держать голову, во взгляде. Да ее, никак, признали достойной серьезного подхода? Чудны дела Твои, Господи!

— Нет.

— Вспоминается старинный анекдот о женской дружбе… — Юлия прищурилась, изучающе глядя на Агату. Высокомерное презрение словно стерли с лица, как стирают следы маркера с экрана.

— Откуда?

— Вы имеете в виду змею и черепаху?

— Детройтский я.

— Именно. — Теперь женщина улыбалась. Чуть напряженная, это тем не менее была улыбка.

— Чем занимается Эйприл?

— Вы хороший специалист, Юлия Максимовна. Но… давайте начистоту.

— Не знаю.

— Сделайте одолжение.

Я засомневался, что он не врет, но не стал настаивать.

— На вашем месте — месте хорошего специалиста — я не стала бы переоценивать вашу способность меня укусить. И уж тем более недооценивать мою способность вас сбросить.

— Где его логово?

Вернувшийся в гостиную Платина, уже полностью одетый, настороженно переводил взгляд с одного женского лица на другое. Что-то тут произошло, недоступное ему, а потому тревожащее. В дверь номера позвонили.

— Чего?

— А вот и завтрак. — Агата поднялась на ноги и слегка повела плечами. — Платина, поухаживай за нашей гостьей, а я пока приведу себя в порядок.

— Пасется где он?

Она уже была на пороге своей комнаты, когда в спину ударил негромкий голос Юлии:

— Гараж «Армандо».

— Агата… прими мои извинения.

— Это где?



— Угол Тридцать первой и Девятой.

— Ладно. Где твой ствол?

Завтрак получился сумбурным. У Десницы отсутствовал аппетит. Юлия была раздражена: ответ на запрос, отправленный по ее просьбе Варфоломеем, оказался неутешительным — их очередь на проход через стационарный гейт должна была подойти только через трое с лишним суток. Агата поинтересовалась, что мешает им открыть собственный гейт — на Волге же получилось, — и нарвалась на лекцию Платины по поводу различий между Вольными Мирами и имперскими колониями.

Он мотнул головой на раскрытую дверь.

— Видишь ли, Агать, — вещал пилот — ты просто не понимаешь… Когда Империя ушла с Волги, все оборудование стационарного гейта, в том числе и комплекс подавления несанкционированного прыжка, было демонтировано. А здесь все как у больших. Опять же, Оймякон — не Земля. Это метрополия защищена так, что будьте-нате. А здесь проще подавить возможность выхода из туннеля на таком расстоянии, чтобы в случае чего помощь могла прийти вовремя. Прыгнуть-то мы прыгнем, не вопрос, только до той точки, где это получится, при комфортном ускорении суток четверо идти. Проще ждать.

— В спальне.

Агата пожала плечами, прихватила со стола тарелку и ушла с ней в дальний угол, где и затеяла малопонятные переговоры. До Десницы доносились слова «пикник», «экватор», «гид»… впрочем, очередная затея суперкарго волновала его мало. Хотя тут еще с какой стороны посмотреть. Похоже, девчонка решила от греха подальше убраться сама и уволочь с собой пилота. Это она молодец, это правильно…

— Двигай!

Ну точно: вполне формальное «Командир, ты с нами?», кивок в ответ на отказ, и молодежь сваливает. Вслед за молодежью исчезает Юлия. Как мило с ее стороны. Теперь можно и… А что, собственно, можно?

Я вошел с ним в вонючую комнатенку. Его кобура болталась на металлической стойке древней кровати. Я вытащил револьвер и, выведя коротышку обратно в кухню-гостиную, приказал ему сесть.

Настроение майора, и без того не слишком веселое, упало ниже плинтуса. Появление бывшей жены не могло его улучшить по определению, ибо само и послужило причиной хандры. Чем же заняться-то, а? Может, стоило все-таки прогуляться вместе с ребятами на экватор?

Он сел. Роуз по-прежнему находилась в горизонтальном положении на полу.

— Настоящее имя? — спросил я у него.

Конечно, для землянина само словосочетание «экваториальная тайга» звучит диковато, зато хоть какое-то разнообразие пейзажа… В этих-то широтах и посмотреть не на что: снег, промышленные районы, изредка перемежаемые жилыми кварталами характерной — предельно утепленной — архитектуры… опять снег, снова снег, и снова…

С достоинством:

Впрочем, мысль проветриться недурна, а убогая окружающая действительность как нельзя более соответствует текущему расположению духа. Итак, решено.

— Родерик Даллас!

Я подошел к холодильнику и во вторай раз за сегодняшний вечер позвонил в полицию, но на сей раз вызвал лично детектива-лейтенанта Луиса Паркера.

Воплотить свое решение в жизнь Дима не успел. Совсем было собрался, даже попытался вспомнить, куда именно забросил вчера парку… но тут в дверь номера, которую он поленился запирать, позвонили. Нюх на неприятности мгновенно проснулся и взвыл благим матом, однако было уже поздно. Визитер не стал дожидаться, когда майор соблаговолит открыть, и вошел сам, без позволения. Вернее, вошла.

Когда под окнами завыли полицейские сирены, Роуз Джонас все ещё полеживала на полу без движения.

Что ж, нюху на неприятности можно было объявлять благодарность в приказе с занесением в личное дело: это снова пришла Юля. Успевшая переодеться в легкий сарафан и туфли, что, по-видимому, с ее точки зрения больше соответствовало ситуации. В сочетании с пригоршнями ледяной крошки, раз за разом штурмующими оконные стекла, ее наряд выглядел особенно «уместно».

Я сыграл заключительный акт вместе с Паркером. Нам пришлось долго уламывать кое-кого, но в конце концов уломали. Затея была лихая, но ведь они и сами были лихие, эти крутые ребята из Калифорнии, которые обожали звонить почем зря. Надо было пробиться в самое их лежбище и брать всех скопом — накрыть всю их малину молниеносно и без шума. Должно было сработать. У нас могла получиться не просто облава, а лучше, чем облава, но для начала нам пришлось выдержать натиск стряпчих, слетевшихся со всех сторон с воплями о нарушении каких-то там поправок к Конституции. Я этих умников впервые видел, да и они меня, кажется, тоже. Вот их-то и понадобилось уламывать, но Паркер-то был полицейским до мозга костей и ему хватило ума понять, что именно так — одним наскоком быстро и без шума — мы сможем накрыть всю их малину.

Такси домчало меня до гаража «Армандо» за четверть часа. Гараж представлял собой мрачное и на вид неприступное здание с задраенными окнами и спущенной металлической дверью на замке. Я нажал на кнопку звонка и услышал внутри шум и лязг. Открылось малюсенькое окошко и меня спросили, чего мне надо.

— Я вижу, приглашения войти от тебя не дождешься, — спокойно заметила госпожа старший следователь по особо важным делам. — Однако присесть ты даме вполне мог бы и предложить.

— Эйприл, — коротко ответил я.

— Ты от кого?

— Раньше тебе не требовалось особого приглашения ни на что, — буркнул Дима, добавляя про себя несколько нецензурных выражений. — Ну, раз уж пришла, то присаживайся, конечно.

— От Тихони.

— Ты, дорогой, как никогда предупредителен и просто само обаяние, — фыркнула женщина. — Но все равно спасибо. Надеюсь, тебе не сложно сварить мне кофе?

Окошко захлопнулось. Наступила тишина. Потом что-то заурчало и металлическая дверь, дернувшись, отъехала вверх — на достаточную высоту, чтобы я смог войти. Я вошел. Металлическая дверь со скрежетом опустилась. Сторож сказал:

Почти полное отсутствие ехидства в голосе бывшей жены майора изрядно удивило, и он, поначалу не собиравшийся быть любезным вообще, нейтрально кивнул:

— В офисе.

— Хорошо, — и отошел к кофемашине — непременному атрибуту любого номера любой оймяконской гостиницы: заказ — заказом, а вдруг постояльцу приспичит, и ждать будет не с руки?

В длинном гараже стояло не больше пяти машин — новеньких, полированных. Мой провожатый открыл дверь офиса и я вошел. Здесь света было побольше. Теперь я рассмотрел провожатого — он оказался длинным худым парнем со смуглым рябым лицом. На нем был пиджак с подкладными плечами и светло-серая узкополая шляпа. Сидящий за письменным столом выглядел совсем по-другому. Открытое улыбающееся лицо, светлые волосы, ослепительно-белая рубашка с французскими манжетами и с монограммой Д.Э. на нагрудном кармашке — в общем, джентльмен с журнальной обложки.

Возня с кофе помогала если не притушить смятение, то хотя бы скрыть его. В этом нелепом по оймяконским меркам наряде, почти не язвящая, Юля была чертовски привлекательна. Почти невыносимо привлекательна, и это мешало. Мешало думать, мешало держать себя в рамках приличествующего случаю поведения, мешало, черт побери, просто быть самим собой. И майор решил, что начнет сочиться ядом за двоих, просто для того, чтобы никто из присутствующих не расслаблялся.

— Джо Эйприл? — уточнил я.

— Какой именно кофе предпочтет госпожа старший советник юстиции? — поинтересовался Десница максимально индифферентным тоном. Впрочем, что толку с индифферентности, если яда в самой фразе хватает? Не так часто Юленьку вне служебного кабинета называют по полному званию.

— А тебе на что?

— Простой эспрессо, господин майор. Дим, не надо так, а? Когда еще удастся спокойно посидеть вот так, сам подумай?

— Я из Детройта. Вчера приехал. Повидался со старым корешом Родериком Далласом, которого все кличут Тихоней. Он посоветовал к тебе ткнуться.

Юлию Максимовну неожиданно сильно задела фраза бывшего мужа. Почему — она не смогла бы ответить, но было крайне неприятно слышать от него официальное обращение, когда рядом нет никого вообще. На людях — ладно, она и сама старалась или язвить, или официальничать, но один на один ей этого совсем не хотелось. И столь явно продемонстрированная попытка Дмитрия держать дистанцию женщину непритворно раздосадовала. Не за дистанцией она пришла сюда, нет. Надо было расставить точки над всеми требующими этого буквами и утвердить не формальную, а истинную власть над Дмитрием и его людьми… но что-то пошло наперекосяк.

— Зачем?

— После нашего развода я как-то не припоминаю за тобой желания «посидеть просто так». С тех пор как наши документы стали друг другу настолько же чужими, как и мы незадолго до, я не готов назвать хоть один момент нормального общения. Что-нибудь изменилось, Юленька? — Майор был настолько обескуражен, что невольно выдал свое истинное отношение к положению вещей, подпустив язвительности скорее по привычке.

— Работенка нужна.

— Юля встала из кресла, в которое опустилась сразу же, как только вошла, оправила неловким движением сарафан и подошла вплотную к бывшему мужу.

— Постой. А откуда тебе известно, где Тихоня залег?

— Димка, ну что ты говоришь, сам подумай? Я же тебе не враг, и ты это прекрасно знаешь. Может быть, хотя бы сейчас ты вспомнишь, что мы не просто работаем в смежных ведомствах, а? И, кстати, раз уж речь зашла… я очень рада тебя видеть. Действительно рада, Дим, просто так, без всяких подтекстов и прочего. И вдвойне рада, что сейчас мы можем спокойно посидеть вдвоем и выпить кофе, без лишних глаз, без лишних масок, — договорив, она сделала шаг в сторону и прислонилась к столешнице, изогнувшись назад несколько больше, чем диктовали приличия.

— Да я Тихоню знаю с тех пор, как он под стол пешком ходил. Мы с ним частенько беседовали — можно сказать душу изливали — посредством междугородной телефонной связи.

Майор пристально посмотрел на нее и отвел глаза с огромным трудом. Юля была донельзя притягательна сейчас, когда протокольное выражение лица сменилось почти домашним. И сарафан мягко оттенял эту домашность, заодно выгодно подчеркивая ее стройную и ладную фигуру.

— Ишь ты какие словеса плетешь.

— Твой кофе, Юль, — буркнул Десница, ставя рядом с бывшей женой чашку, и тут же ретировался обратно в свое кресло около журнального столика, в котором сидел, когда она вошла.

— Сие есть предмет моей гордости, сэр.

Юлия взяла исходящую паром чашку, потом подошла к столику и уселась напротив мужчины. Сделала несколько глотков обжигающе горячего, великолепно горького кофе, поставила керамическую полусферу на столешницу, придвинула к себе пепельницу и закурила. Несколько минут, показавшихся Дмитрию неимоверно долгими, она просто молча вдыхала и выдыхала ароматный дым, иногда делая маленький глоток.

— И ты, значит, вел с ним междугородние телефонные разговоры аж из Детройта?

— Это я могу себе позволить. Да и Тихоня рассказывал, что он здесь не нуждается.

— Прости, если покажусь излишне подозрительным, Юль, но ты действительно зашла просто выпить кофе, или разговор какой-то есть? — Десница не выдержал и разрушил сгустившуюся в гостиной тишину.

— Ладно. Так чего ты хочешь?

Женщина отставила чашку, встала из кресла, мягко переместилась к окну пентхауса, за которым ярилась вьюга, и, опершись ладонями о подоконник, уткнулась лбом в толстое стекло. Дима поднялся, подошел к ней со спины и замер.

— Очень немного. В Детройте я что-то слегка переработал и вот приехал в Нью-Йорк на краткий заслуженный отдых. Первым делом я решил навестить своего старинного кореша Тихоню, а он мне говорит, что залег на дно пока, так как он замочил какого-то чмыша сегодня. Он говорит, может, я тебе на что сгожусь. Я, признаться, обожаю собирать зелененькие хрустящие бумажечки с портретиками наших славных государственных деятелей. Вот я и пришел.

Сколько тянулась эта пауза, никто из них не смог бы ответить, поскольку Юля стремилась ни о чем сейчас не думать и хотя бы немного угомонить колотящееся в бешеном ритме сердце, а Дима… Дима просто стоял у нее за спиной и не мог надышаться запахом ее волос. Столько лет прошло, а ничто не изменилось. Ничто.

Он меня пристально оглядел.

Он робко протянул руку к ее голове и замер. Потом мысленно послал сам себя к черту, и расстегнул ее заколку, освободив отливающие золотом мягкие локоны. Отбросил, словно ядовитую гадину, несчастный кусок металла, запустил дрожащие пальцы в волосы и практически зарылся в них носом, заставив Юлю выгнуться назад.

— Баранку вертеть умеешь?

Она слегка застонала, почувствовав его руки. Такие сильные, такие родные… Все годы, что они были в разводе, ей их не хватало. Ей безумно не хватало именно их.

— Шутишь! Я вертел баранкой, когда Тихоня ещё вертел мамкиной сиськой.

— Помолчи-ка, приятель. Как тебя зовут?

Нет, Юлия Максимовна не была ни святой, ни, тем паче, святошей, и мужчины в жизни разведенного старшего следователя периодически появлялись. Но, как выяснилось, бывший муж все еще занимал в ее табели о рангах сексуальной привлекательности первое место. Она зажмурилась, чтобы не отвлекать зрением свое сознание от ощущения близости мужчины, знакомого незнакомца, близкого и бесконечно далекого. Его запах сводил женщину с ума.

— Скотти. Скотти Сондерс.

Десница не думал. Он даже не пытался понять, что делает. Он просто сгреб бывшую жену в охапку, потом поднял на руки и чуть ли не бегом унес в спальню, непрестанно целуя закушенные в последней жалкой попытке совладать с собой губы. Какая разница, что будет дальше? Все это случится позже, позже… А сейчас и здесь есть только она. Ее волосы, ее губы, ее руки, ее нежность…

— Помолчи, Скотти. — Он потянулся к телефону, набрал номер, подождал и произнес:

Потом стали лишними одежды. Тонкий сарафан повис на спинке кровати, оружие и ремни полетели в угол, там же лег тяжелый комбинезон… А потом два дыхания долго сливались в одно, и было совершенно неважно, что произойдет с этими людьми дальше…

— Алло? Тихоня?

— Это я, босс. — Тихонин свистящий шепот, казалось, эхом зазвучал под низким потолком гаража.

Некоторое время спустя, когда в организме майора Десницы появились силы встать, он, кое-как одевшись, плюхнулся обратно в то же самое кресло в гостиной, в котором его застал визит Юли, и закурил. Еще через некоторое время, очень небольшое, сигарета даже не успела закончиться, из спальни вышла и госпожа старший следователь. Опять собранная, подтянутая, с очень холодной миной на лице.

— И что дальше? — не выдержал Дима.

— Как ты там?

— Нормально. Малость поджилки трясутся. Но ничего.

— Раз спрашиваешь, значит для себя ты ответ уже нашел, так? И он тебе, скорее всего, не понравился, да, Десница? Значит, дальше — ничего. Прикажи своим ребятишкам не слишком путаться у меня под ногами, и делайте свое дело, — раздраженно, чуть ли не яростно бросила Юлия и пулей вылетела из номера. Дверь за ней закрылась гулко и непреклонно.

— Тут у меня твой дружок.



— Который?

— Скотти Сондерс.

Пикник удался на славу. Разбитной парень, совмещавший обязанности гида и пилота, притащил их на берег лесной реки, вплотную к которому подступала стена деревьев. Запеченное на угольях мясо было выше всяческих похвал, золотисто-розовое небо поражало богатством оттенков, плывущие в вышине облака складывались в затейливые фигуры… В целом Платина решил, что прекрасно провел время.

— А, да, босс. Стоящий парень.

Больше всего закатца радовало умиротворенное выражение лица его спутницы. Агата царственно возлежала на захваченном запасливым гидом коврике, прихлебывала легкое вино и, казалось, совершенно расслабилась. Выглядела она превосходно, и Варфоломей окончательно перестал беспокоиться о ее самочувствии.

Лицо Эйприла просветлело. И на нем появилось выражение удовольствия. Он не испытывал бы такого удовольствия, зная, что в эту самую секунду «кольт» Паркера уткнулся стволом в висок бедняге Тихоне. Так что Тихоня не соврал насчет трясущихся поджилок.

Однако все когда-нибудь заканчивается, закончился и пикник. В холле перед входом в пентхаус Агата снова стала деловитой и подтянутой. Ее что-то явно встревожило, но что именно — Платина понял, только когда открыл дверь номера.

Эйприл решил устроить ещё одну проверочку.

Навстречу вернувшемуся с прогулки экипажу ударил могучий рев. Расхристанный Десница расползся в кресле, ноги его покоились на столе, правая рука крепко сжимала горлышко почти пустой водочной бутылки, а в комнате витал сладковатый сизый дымок.

— А откуда он, этот краснобай?



Любо, братцы, любо,
Любо, братцы, жить! —



— Который?

закрученные винтом остатки водки пролились в широко открытый рот —

— Скотти Сондерс.



Согласилась энта Люба
Батальон наш обслужить! —



— Оттуда же, откуда и я — из Детройта, босс. Очень смышленый паренек.