– Твоя догадка верна. Любая тонкая сущность беспрекословно выполняет твою команду. Будем надеяться, что любая.

– Только мою… – окончательно сделал я вывод.

– Надеюсь, что только твою. Хотя это маловероятно. И ты совершенно прав. Нам плевать на твою подготовку и твой опыт десантника. Для нас важна именно эта твоя особенность.

– Как же вы ее вычислили? – поразился я.

– Никак. Нам бы очень хотелось обладать умением ее вычислять, но мы не можем этого. К сожалению. Нас навели на тебя другие люди. Те, кто обладает умением, или, как я предполагаю, устройством, способным отследить подобных тебе. Но принцип работы устройства остается для Института загадкой.

– Ничего себе… – Я отхлебнул из стакана. – Кто же тогда может, если не вы?

– Арабские террористы, – коротко ответил Альберт. – Точнее, один из них. Сильнейший маг по прозвищу Аль Рух.

И в голове у меня все встало на свои места. Сразу. Резко. И я сразу записал неведомого мне до этой минуты Аль Руха в личные враги. Навсегда. Независимо от того, встретимся мы или нет. Потому что именно по его милости я угодил под трибунал и навсегда распрощался со службой в винд-флоте. Теперь это было для меня яснее ясного.

– Он и есть главарь моих похитителей? – уточнил я. – Это он приказал врезать мне по башке и упрятать в подвал?

– Да.

– Тогда он тупой.

– Почему? – удивился Дворжек.

– Потому что он рассчитывал пытками склонить меня на свою сторону.

– Ты ошибаешься! – Щегол усмехнулся и тоже отпил из стакана.

– В чем?

– Не предполагалось никаких пыток.

– Как не предполагалось? – удивился я. – Что за чушь? Я был в пыточной. И эта чертова медсестра… И оборудование для инъекций, и медицинские инструменты…

– Скорее всего, она сама не знала, для чего ее притащили. Наверняка ей ляпнули первое, что пришло на язык, и самое понятное. Пытка… Пытать тебя мог любой, закончивший медресе лекарь. Но им нужна была именно медсестра. Знаешь, почему?

Несмотря на выпитое, у меня похолодели пальцы.

– Ну?

– Им нужна была твоя кровь. Точнее Аль Руху. Именно в ней весь секрет. Как в прямом, так и в переносном смысле слова.

– Они собирались сделать переливание? – Я сглотнул и снова промочил горло.

– Скорее вливание. От тебя к нему. Не всю и не сразу, я думаю.

– Выходит, я им нужен был только в качестве холодильника? Чтобы кровь не портилась?

– Примерно так.

– Что же в ней такого, в моей крови? За каким чертом она арабам?

Дворжек с хитрым видом указал на экран.

– В ней содержится передающаяся по наследству генетическая метка, имеющая в своей структуре лептонную составляющую. Нечто вроде печати. И эта печать устроена так, что заставляет любых лептонных тварей подчиняться тебе. Не со всеми так легко, как с демоном, для управления многими нужны специальные заклинания…

– А без печати заклинания не действуют?

– Все зависит от того, что за лептонная сущность. На некоторых действуют, на некоторых нет.

– Эта печать искусственного происхождения или какое-то природное свойство? – спросил я.

– Искусственного. Ее создал очень сильный маг. Один из сильнейших в мире. Может быть, даже сильнейший. И намеренно создал ее так, чтобы ею мог пользоваться не только он сам, но и его потомки. У него было много потомков. От разных жен. И ты – один из них.

Хорошо, что я сидел. А то бы шлепнулся на задницу, честное слово.

– Я потомок самого сильного мага? – прошептал я.

– Да. Причем имя этого мага известно не только тебе, но и всем людям, умеющим читать. За тысячу лет до Рождества Христова он создал печать, позволяющую повелевать любым чудовищем лептонного мира. Поначалу считалось, что печать эта была выгравирована на перстне. Потом предполагали, что это лишь некий символ. Потом, когда экзофизика шагнула вперед, уже понимали, что это скорее пространственный образ. Теперь же мы знаем точно – это участок генома, имеющий стереометрию, читающуюся на лептонном уровне.

– Это то, о чем я думаю? – Я ощутил, что у меня губы дрожат.

– Я не умею читать мысли, – пробурчал Дворжек.

– Это и есть пресловутая Печать Соломона? Я – потомок древнего царя?

– Да. Не только царя, но и мага. Великого ученого-экзофизика.

– Ладно… – Я с грехом пополам справился с нахлынувшими эмоциями. – Зачем вам носитель Печати – понятно. У вас работа такая, гонять демонов по лесам. А останавливать их словом куда эффективнее, чем молотить из доисторических пулеметов. Но зачем я понадобился арабам?

– Нам ты тоже нужен не для того, чтобы гонять демонов по лесам. Надо мыслить глобальнее.

У меня екнуло сердце.

– Точнее можно?

– Можно. Заодно это будет ответ на вопрос, зачем ты понадобился арабам. Царь Соломон написал много книг. Лишь малая их часть известна более или менее широкой публике, другая более или менее узким специалистам. Но есть и третья. Которая известна только очень узким специалистам, вроде нас. Хотя мы не единственные, кто на протяжении столетий всерьез занимался экзофизическими исследованиями. На заре Новой истории в Европе существовала правительственная организация «Ананербе». Во время Десятилетней эпидемии активно работала международная группа «Униум». В арабском мире существовали свои исследователи. Так вот. В одном из трактатов Соломон повествует об архимощном демоне, способном черпать энергию из самого пространства. Якобы этот демон был порожден очень давно, еще в Шумере, сильным заклинателем по имени Амшамхиур. Причем создано чудовище было в военных целях – для отпора агрессии со стороны южных варваров. Управлять демоном было практически невозможно, он был настолько высокоэнергетичен, что приказов не выполнял, а понимал только указание на цель, которую следовало уничтожить. Но Амшамхиур был весьма неплохим заклинателем и умудрился загнать чудище в глиняный сосуд, а затем опечатать его сложным заклинанием в виде клинописной печати. Так демон был надолго исключен из истории человечества.

– А что дальше? – заинтересованно спросил я.

– Почти за тысячу лет до Рождества Христова, во время царствования Соломона, рыбак по имени Масиш выловил сетью из реки закупоренный глиняный сосуд. Ну и распечатал его сдуру.

– Понятно, – поморщился я.

– Демон вырвался на свободу, причем не в лучшем расположении духа, – продолжил Дворжек. – Отсидка в пару тысяч лет не сделала его ни более сытым, ни более добрым. Так что он походя сожрал сначала бедолагу-рыбака, а затем как следует прошелся по трем прибрежным деревням, оставив на их месте пятна раскаленной почвы. Не насытившись таким образом, он двинулся в сторону столицы. На попытки заклинателей остановить чудище, оно никак не отреагировало. И только великий гонитель демонов – царь Соломон, благодаря изобретенной им Печати, загнал тварь в другой сосуд, на этот раз бронзовый. Это был предмет культовой ритуалистики – бронзовая масляная лампа. Обладая силой Соломона, закупоривать ее не было необходимости. Хватило одного заклятия. Причем прозорливый царь не ограничился одним лишь заточением твари. Понимая, что сосуд прочертит головокружительную траекторию в истории человечества, он наложил заклинание таким образом, что если какой-нибудь из заклинателей и умудрится высвободить демона, то зла причинить тот не сможет. Соломон ограничил использование энергии твари выполнением всего трех желаний. Причем, если желание будет связано с разрушением, демону было велено сожрать заклинателя и тут же самозакупориться обратно в лампу. Если же заклинатель был благоразумен, то демон самозакупоривался после выполнения третьего желания.

– Владел человек вопросом, – усмехнулся я. – Достойный предок.

– Более чем, – кивнул Щегол.

– Но почему, обладая такой силой, Соломон не уничтожил тварь?

– Потому что на это и у великого Соломона не хватило энергии. Не хватило ее и на то, чтобы просто замуровать демона навсегда, поэтому пришлось ограничиться лишь усечением его оперативных возможностей.

Я вспомнил сказку об Аладдине и высказался на этот счет.

– Да, ты прав, – кивнул Дворжек. – Уже в арабском мире лампу активировал один бедняк. На его счастье, агрессивных устремлений у него не было, поэтому он остался жив, получил желаемое и забыл про лампу после ее дезактивации. Один человек по воле Соломона лишь единожды мог воспользоваться энергией чудища. Но до этого бедняка были и другие попытки. Обе они закончились тем, что горе-заклинатели пошли на корм демону.

– Их помыслы были нечисты, – усмехнулся я.

– Именно так, – кивнул Альберт. – Но после счастливчика-бедняка, ставшего героем сказки, никто больше не тревожил кошмарного демона. Он голоден. Очень. И только заклинание, Соломона по сию пору удерживает его заточенным в лампе.

– Вы не знаете, как долго это продлится? – догадался я. – Хотите, использовать мою Печать, чтобы усилить действие заклинания?

– Заклинание Соломона бессрочно, – покачал головой Щегол. – Все куда хуже, чем тебе кажется. Насколько нам стало известно, демона хотят снова активировать. И точно не ради исполнения трех безобидных желаний.

– Да и черт с ними, – усмехнулся я. – Насколько я понял, мой великий предок позаботился о будущем таких умников. Или…

Мне стало неловко, за собственную тупость, за то, что очевидное так долго до меня доходило. Ведь у меня были все данные! Но я попросту развесил уши, слушая увлекательную историю о древнем чудовище и заклинателях. Потому и не смог сразу соединить все концы.

– Или, – кивнул Дворжек. – Лампа в руках арабов. И им нужна Печать Соломона, чтобы отменить защиту, поставленную древним царем. Зная, что ты скорее умрешь, чем согласишься пособничать врагу, Аль Рух решил взять твою кровь.

– Хочешь сказать, что моего присутствия достаточно, чтобы изменить древнее заклинание?

– Нет. Для этого мало одной Печати, – вздохнул Альберт. – Необходимо знать нужное заклинание. Но если его произнесет любой человек, кроме потомка царя Соломона, результат будет для безумца плачевным. А вот носитель Печати может вернуть демона в первоначальное состояние и снова превратить его в страшное оружие разрушения, в сравнении с которым водородная бомба покажется праздничной петардой.

– Но если лампа в руках арабов… – с непониманием я взглянул я на Дворжека.

– То они рано или поздно получат твою кровь, если мы не будем за тобою присматривать.

– Что?! – Чего угодно я ожидал, но только не этого. – Вам не нужны мои качества? Вы просто взяли на себя роль моей няньки? Уму непостижимо! Но к чему тогда весь этот маскарад с тренировками?

– Чтобы создать у тебя иллюзию нужности, – ответил Щегол. – Чтобы ты выполнял посильную работу, получал деньги и не отсвечивал. Тут тебя арабы точно не достанут. В общем, ты самостоятельно пришел к верным выводам, что определенно делает тебе честь.

– Обалдеть! – Я залпом осушил стакан.

– Поскольку ты путем анализа докопался до истины, я рассказал тебе правду. Скорее всего, так лучше. Понимая все, ты сможешь без всяких заданий сидеть на Базе и получать удовольствие от жизни. В любом случае, тут лучше, чем на болотах. На свободе же ты представляешь большую опасность. Если к арабам попадет твоя кровь, они могут активировать демона, и тогда…

– А нельзя меня было просто убить? Во время освобождения?

– Николай предлагал такой вариант, – спокойно ответил Дворжек. – Но это неприемлемо. Я слишком хорошо знаю устройство мира, чтобы опускаться до этого.

– Не убий?

– Дело не в заповедях Господних. У Вселенной нет разума. Это скорее механизм. Как и-схема. Но устройство его таково, что тот, кто творит несправедливость, теряет энергию. И с ним происходит то, что субъективно интерпретируется как наказание. Просто в силу устройства мира. Собственно, идея о наказании Господнем возникла на основе этого закона. А твое убийство было бы явной несправедливостью.

– Замечательно… – Во мне начала закипать злость. – Ты заменил мне заключение на болотах более комфортным? И все?

– Да.

– А если я пошлю вас к черту?

– Тогда мы тебя убьем, – вздохнул Альберт. – Тогда это не будет несправедливостью. Потому что таким образом мы хотя бы частично ликвидируем страшную опасность для всей европейской цивилизации. Всё. Можешь отдыхать. Если что-то будет нужно, дай знать.

– Но ты же сам после освобождения сказал, что я могу уйти в любой момент, пока не дам присягу! Несколько раз повторял!

– А что я должен был сказать вооруженному лазерганом винд-труперу? Что шлепну его, если откажется? Всё, инцидент считаю исчерпанным.

– А ты, оказывается, сволочь, – негромко произнес я.

– Должность обязывает, – усмехнулся на прощание Щегол.

Остаток дня я провел на диване в жилом блоке. Спать я не мог, наслаждаться и-операми тоже. Поэтому я просто лежал на спине и пялился в потолок. Мне было хреново. Очень.

Я прекрасно понимал, что в данной ситуации от меня ничего не зависит, что в любом случае всё будет так, как решит Дворжек, но мозги помимо воли искали выход из создавшейся ситуации. Может, кому-то и понравилось бы провести остаток жизни под опекой, в тепле и сытости, да только не мне. Винд-труперы не бывают бывшими. Это уже в крови – действовать. И бездействие меня тяготило всегда больше всего. Мне пришло в голову, что на каторге у меня хотя бы оставалась цель – отсидеть срок и выйти. А потом как-то устраиваться дальше. Действовать, действовать, действовать… А тут… Как овощ на грядке.

Наверное, в эти минуты и произошел главный перелом в моей жизни. Ни в момент, когда судья вынес приговор, а именно сейчас, когда мне вынесли другой приговор, куда более строгий. Но этот жизненный перелом произвел перелом и во мне. И в этом не было ничего удивительного. Потому что я был против. Против, и всё.

Удивительным было другое – во мне вскипала не только злость уволенного винд-трупера, но и нечто другое, новое, незнакомое. И когда я покопался в себе, то понял, что это – гнев потомка древнего царя. Какой-то ничтожно малый участок гена, соединившись с информацией Дворжека, вызвал в крови такую бурю, что я с трудом заставил себя остаться лежать на диване. Но понимание невозможности применения силы в создавшейся ситуации не столько остудило меня, сколько перенаправило мысли в другое русло. Я вдруг понял, что Институт – не лучшая мишень для моего гнева. Они сделали что могли и как умели. Причем их действия впрямую были направлены в противодействие арабским террористам. Какой же тогда Дворжек враг? Не тянет он на врага. Скорее на странного союзника тянет. На вынужденного партнера, какими становятся сбежавшие каторжники, скованные рука к руке. Забавность ситуации заключалась в том, что Щегол, как раз, мог запросто отстегнуться в любой момент. А я вот – нет. Мне придется учитывать этого партнера. Придется.

И то, что Дворжек приговорил меня к заточению на Базе в полном бездействии, еще не означало, что так и будет. У меня начал рождаться свой план. Они сделали как умели… Достойно. Но я собирался предложить им другой сценарий, в котором сам должен сыграть далеко не последнюю роль.

Еще не имея в уме четкого плана, я сорвался с дивана и спешным шагом направился по коридору к тому месту, где был укрыт лифтовый блок. Конечно, самостоятельно дезактивировать защитное поле, закрывающее вход в кабину, мне не удалось, но на стене обнаружилось простенькое переговорное устройство. Я улыбнулся и прижал пальцем сенсор вызова.

– Да? – отозвался виброкристалл переговорника голосом Дворжека.

– Это Егор. Дело есть. Серьезное.

Мерцающий полог защитного поля тут же растворился, я шагнул в кабину, и она бодро унесла меня в знакомый кабинет. Щегол сидел за столом и колдовал над и-пэдом.

– Если можно, покороче, – сказал он.

– Вам известно, где находится лампа с демоном в настоящий момент? – без предисловий спросил я.

– В общих чертах. – Альберт пристально глянул на меня. – Судя по последним данным, основная база группировки, к которой принадлежит Аль Рух, находится в Хам-Шахе. По всей видимости, лампа сейчас там. И Аль Рух судорожно ищет других доступных потомков великого Соломона.

– Думаешь, кроме меня они есть? – напрягся я.

– Несомненно. Соломон имел множество жен и еще больше детей от них. Конечно, Аль Руху нужен как можно более чистый геном, похожий на твой. Но и таких людей в настоящий момент в мире может насчитываться примерно пять человек вместе с тобой.

– Как он их находит?

– Что ты задумал? – Дворжек напрягся не меньше меня.

– Ты можешь просто выдать мне информацию? – Я выдержал его взгляд.

– У него есть маготехническое устройство под названием Компас Соломона. Принцип его действия нам неизвестен, но, судя по некоторым данным, его создал сам Соломон, чтобы была возможность находить своих потомков. Именно так нашли тебя перед похищением.

– Понятно. Значит, Аль Рух сейчас в поиске. О нем самом что-то известно?

– Очень мало и всё из сторонних источников. Долгое время мы в руководстве спорили по поводу самого факта его существования. Сейчас же доподлинно известна его цель активировать демона, а также принадлежность к одной малоизвестной террористической бригаде. Она тоже называется «Аль Рух». О Компасе Соломона мы узнали недавно. Кроме того, уже путем анализа разрозненной информации, мы пришли к выводу, что Аль Рух владеет всеми необходимыми заклинаниями для активации демона. Ему не хватает только крови с геномом царя. Однако мы предполагаем, что вариант с кровью – просто первый попавшийся Аль Руху. Очень велика вероятность того, что хотя бы один из потомков Соломона является выходцем из арабского мира. И тогда Аль Рух может не только отыскать его, но и взять в союзники, открыть ему заклинание и сделать своим орудием по управлению тварью. Для арабов это и безопаснее, кроме всех других преимуществ. Мы стараемся не паниковать, но обстановка критическая, скрывать нечего. Поэтому мы со всей возможной скоростью придумываем способы дезактивации демона нашими силами. Пока удается лишь сдерживать Аль Руха путем корректировки случайностей.

– Ничего себе! – удивился я.

– У нас есть маготехническое устройство, спроектированное еще в начале двадцать первого века Сергеем Дворжеком. Оно способно сдвигать бинарные случайности в нужную нам сторону.

– Не совсем понимаю.

– Ну, допустим, в ближайшем будущем должно произойти некое событие. Например, в результате проведенной тобой операции тебя могут наградить или, напротив, уволить. Это так называемый бинарный узел событий. Мы можем сдвинуть ход событий в нужную сторону. В простейшем случае так, чтобы все сложилось в пользу того, чтобы тебя наградили, а не наказали.

– Внушительно! – Я уже слышал нечто подобное от Ирины.

– Таким образом, мы в течение последних двух недель корректируем происходящие с Аль Рухом события не в его пользу. Чтобы у него все время что-то не ладилось с поиском потомков царя Соломона, несмотря на наличие Компаса.

– Ты хочешь сказать, что его неудача с переливанием моей крови – ваша заслуга?

– В какой-то мере, – кивнул Дворжек. – Благодаря сдвигу вероятностей пособники Аль Руха поймали именно тебя, а не другого, более беззащитного потомка. Ты мог вырваться из их рук с большей вероятностью, чем тот, другой. Таким образом, мы обусловили неудачу Аль Руха. Но если бы ты сплоховал, наши усилия пошли бы прахом.

– Вот как? – я понял, что у чудо-устройства имеются серьезные ограничения в действии.

– Конечно. Чем ближе тот или иной исход события к естественному ходу вещей, тем меньше энергии требуется на сдвиг случайностей. В случае с твоим награждением или наказанием энергии потребовалось бы немного. А вот сдвинуть случайности так, чтобы подброшенный платежный жетон встал не «фичей» или «бэком», а на ребро, энергии нужно так много, что у нас ее попросту не хватит.

– Понятно, – кивнул я. – Вы не можете наколдовать, что захотите.

– Верно. Мы можем лишь подправлять мелкие узлы событий. Например, чтобы человека в нужное террористам время не оказалось на месте, или чтобы он оказался в таком месте, где его невозможно похитить. Таким образом, мы создаем себе довольно значительную отсрочку по времени, в течение которой надеемся решить проблему кардинальным образом.

– Каким, интересно? – спросил я.

– Наши люди работают над тем, чтобы воссоздать заклинание Соломона по управлению демоном. И тогда человек вроде тебя, а точнее, именно ты в нашем случае, после простой подготовки сам сможешь загнать демона в ловушку, когда Аль Рух все же активирует тварь.

– Значит, вы не окончательно списали меня со счетов? – улыбнулся я.

– Не окончательно. Проблема лишь в том, что пока мы далеки от вменяемого результата. У нас может попросту не хватить времени.

– А вы не думали о решении проблемы с другой стороны? – Я понял, что настало наилучшее время для озвучивания возникшей у меня идеи.

– С какой? – иронично глянул на меня Альберт.

– С силовой, – коротко ответил я.

– Не совсем понимаю…

– Да что тут понимать? Если вам известно, где лампа, не проще ли самим ее похитить и доставить на Базу? На вечное, что называется, хранение.

– Забавное у тебя чувство юмора. Я же сказал, что лампа, скорее всего, в Шам-Шахе. Это весьма укрепленный город, возможно, даже с генераторами силового поля на стенах…

– И что? – усмехнулся я. – Небольшая винд-эскадра от него камня на камне не оставит.

– У нас нет винд-эскадры.

– Зато у вас есть опытный винд-трупер, – хитро улыбнулся я.

– Да чего ты стоишь без кораблей и десанта? – уже всерьез разозлился Щегол.

– Тебе любопытно? – Я решил не ослаблять напора. – Я могу показать, чего стоит винд-трупер Российской Империи.

– Без кораблей и без десанта?

– Почему же? – пожал я плечами. – Просто я сформирую вам эскадру и готовый к высадке десант. После чего возглавлю ее. Так годится?

– Может, и годится. Но с базы я тебя не отпущу. Слишком велика вероятность вновь попасть в руки арабов. Судя по анализу разрозненных данных, Аль Рух сейчас инкогнито находится в Сан-Петербурге и, скорее всего, лично руководит поисками потомков Соломона. Кроме тебя тут был еще один, но операция по его эвакуации на Базу закончилась для него трагично. Так что ты теперь единственный в Северо-Западном регионе. И Базу покидать я тебе запрещаю.

– А тренировка? В лес-то вы меня отпустили!

– Под присмотром Дана.

– Ну и прекрасно, – кивнул я. – Мне все равно понадобится напарник, а Дан вполне вписывается в мои требования.

– Я не собираюсь отрывать от оперативной работы одного из лучших уполномоченных исполнителей! – снова вспылил Альберт. – Неизвестно ради чего!

– Ради кардинального решения вашей проблемы, – осадил я его. – Или на данный момент у вас есть более важные задачи?

Глава 7

Спецзадание

Более важные задачи Дворжек мне озвучить не смог. И я его к концу часа додавил. Додавил и получил официальное спецзадание, которое без затей назвали «Операция штурм Шам-Шаха». И, понятное дело, меня назначили руководителем этой операции. А кого еще? Я же ее придумал. Первым и пока единственным моим напарником определили Дана. Но я не жаловался. Лучше один хороший напарник, чем дюжина бестолковых. К тому же у меня имелась более серьезная проблема, чем недостаток личного состава. Проблема состояла в том, что у меня не было ни единой вменяемой идеи по поводу штурма Шам-Шаха. У меня, действительно, Дворжек был прав, не было ни кораблей, ни десанта. И, хуже того, я не знал ни где их взять, ни как без них справиться. Слова о формировании эскадры с моей стороны были чистым блефом, чего уж греха таить. Просто возможностью обратить на себя внимание и получить хоть какую-то поддержку со стороны руководства. Однако сидеть на Базе, словно овощ на грядке, я не намеревался, а потому включил мозги на форсаж и принялся из ничего рождать план одной из самых грандиозных операций в истории Института.

Чтобы обеспечить дополнительный приток крови к голове, я улегся на диван. Но размышлений не получилось – я банально уснул. Хотя, надо признать, после всей произошедшей нервотрепки несколько часов здорового сна мне никак повредить не могли. И не повредили. Когда меня разбудил дверной сигнал, я вскочил бодрый и готовый на подвиги.

Оказалось, что разбудил меня Дан. Он притащил и-кристалл с самыми новыми навигационными спэйс-схемами территорий, прилегающих к Объединенной Евромонархии и к Российской Теократической Империи.

– Где ты их взял? – поразился я.

– Если у Института есть возможность перепрограммировать твой подкожный и-чип, то чему удивляться? Есть и другие возможности. Мы и не такое можем достать.

– Винд-крейсер достаньте, – пробурчал я.

– Винд-крейсер – это уже переборчик. А вот схемы, как видишь, пожалуйста.

– Хочешь сказать, что любой араб при достаточных финансовых средствах может сделать то же самое?

– Дело не в средствах, – покачал головой Дан. – Дело в том, что Институт существует с середины двадцатого века, и руководство всегда заботилось о том, чтобы связи нашей организации простирались в нужные стороны. Арабы тоже стремятся к получению разведданных из России, но когда дело касается тонких технологий и космоса, они проседают.

– Тупые, – фыркнул я.

– Не тупее нас, – покачал головой Дан. – Просто у них другие цивилизационные нормы, куда более консервативные, чем европейские или даже наши. Вот и получается, что европейская католическая теократия владеет самыми передовыми технологиями, мы плетемся в хвосте у них, а арабы у нас. Покажи кому-нибудь из рядовых арабов и-оперу, он умом тронется. Они не тупые, они темные. И выбираться из темноты не собираются – она их устраивает. Именно в силу цивилизационных норм.

– Межцивилизационный конфликт, – усмехнулся я. Это вполне сообразовывалось с моим мнением по этому поводу.

– Вот именно, – серьезно кивнул Дан. – Наша с ними война – это самый настоящий межцивилизационный конфликт в чистом виде. Как если бы к нам пожаловали воинственные инопланетяне. Или как это было у Кортесса с индейцами. И пока мы этого не понимали, все время проигрывали арабам. Только после войны с биотехами до социологов начало доходить, что конфликт с арабским миром имеет межцивилизационные корни. Что мы, по сути, принадлежим к разным биологическим видам, несмотря на одинаковое количество хромосом. Настолько разная у нас культура, а главное – морально-этические нормы. Поэтому мы никогда, ни при каких обстоятельствах не сможем договориться о сотрудничестве без подставы с их стороны. Единственное, о чем мы можем договориться – это о взаимном ненарушении границ. Да и то лишь в том случае, если у арабов не будет физической возможности наши границы нарушить.

– Сейчас следует думать о том, как нарушить их границы, – со вздохом заметил я.

– Проникнуть на их территорию несложно, – спокойно ответил Дан. – Сложнее на ней удержаться. Вряд ли мы с тобой сойдем за арабов. Даже если мы загорим как следует и прически сделаем соответствующие.

– Вопрос сомнительный, – уклончиво ответил я. – Арабским я владею в совершенстве, и специальная подготовка по диверсионной деятельности в глубоком тылу противника тоже имеется. Внешность подкорректировать – и вперед. С вашими-то возможностями.

– Мой арабский далек от совершенства, подготовки соответствующей нет, а крайнюю плоть на члене я тем более ликвидировать не намерен, – возразил Дан. – А без меня за пределы Базы тебя никто не выпустит. Поэтому мне кажется очень удачным название предстоящей операции. «Штурм Шам-Шаха». Никакого другого подхода, кроме штурма, я не вижу. Скрытая диверсия, мне кажется, задача не вполне выполнимая. Поэтому, раз уж взялся, откинь свои винд-труперские замашки, забудь о существовании винд-судов и попробуй подумать сухопутными мерками.

– Надо ли? – почесал я макушку. – У вас яхта есть, я видел. Тонн двадцать нагрузки на поле.

– Двадцать пять, – кивнул Дан.

– Тем лучше. Судя по обводам, модель круизная, не спортивная.

– Да. Если хочешь, можем глянуть.

– Я такие вещи запоминаю сразу и надолго с первого взгляда, – усмехнулся я. – Если с круизной яхты снять все оборудование, создающее комфорт, то мы получим процентов на пятнадцать большую, чем по паспорту, грузоподъемность и скорость.

– Логично, – согласился Дан. – И что с того? Десант собираешься взять?

– Почему бы и нет? – взбодрился я. – Чем не легкий эсминец?

– По вооружению и бронезащите не тянет наше суденышко на эсминец.

– Это факт, с этим глупо спорить. Но вопрос в другом. Нужен ли нам полноценный эсминец для штурма арабского городка?

– Для этого я и притащил схемы. Но прежде сам взглянул. Утешительного в них ничего не найдешь.

Я сунул кристалл в и-порт и вывел изображение на монитор.

– Во-первых, – сказал Дан, – в приграничной зоне выросло число мелких населенных пунктов. Они не слишком укреплены – арабы традиционно доверяют больше количеству, чем качеству боевых единиц, но эту полосу сложно пройти незамеченными. Там наверняка напихано немало ракетно-лучевых противовоздушных средств.

– Ночью на большой высоте… – прикинул я.

– Что значит «на большой»? – напрягся Дан. – А радары?

– На пяти километрах допотопные радары нас не возьмут. Винд-судно тем и отличается от антиграва, сам должен знать. Если двигаться при минимуме парусности, если днище выкрасить в черный цвет, да еще при наличии облачности… Не заметят.

– Двадцатипятитонная яхта на пять километров не поднимется. У нее штатная мощность киля с потолком в четыре тысячи двести метров.

– Если снять всю «комфортную» экипировку, то можно поднять потолок до четырех с половиной тысяч. – прикинул я. – А то и до пяти. К тому же я чуть доведу до ума килевой генератор, так она и до семи пойдет. У гражданских судов большой запас прочности, они хорошо тюнингуются. Теряем в надежности, выигрываем в мощности. В разумных пределах это чаще всего имеет смысл.

– Я вот только не уверен, что в подобных разговорах есть смысл, – вздохнул Дан. – Все эти прикидки хороши в теории. А на практике может возникнуть масса неучтенных факторов. Например, нам негде набрать в команду людей, имеющих высотную подготовку. Ты-то, не сомневаюсь, способен работать на высоте более трех километров. А вот для уполномоченных исполнителей Института такие тренировки не предусмотрены.

– Странно, что ты об этом вообще подумал, – удивился я.

– Пришлось побывать в горах. На Кавказе.

– С заданием? – поразился я. – Но ты же сам только что говорил, что не владеешь арабским и не имеешь подготовки…

– У меня была другая легенда, – все же решил поведать Дан. – Арабам нужен был специалист по турбоприводам. Своего не было. Задумали похитить европейца. Ну, Институт меня и подготовил на эту роль. Подставили под похищение. Уже на Кавказе мне удалось бежать из-под стражи и выполнить поставленную задачу. Пока я бегал, Институт предложил за меня солидный выкуп – таков был замысел Дворжека. Через сутки меня поймали и благополучно обменяли на деньги.

– Рискованный план, – оценил я размах Щегла и бесстрашие Дана. – А ты молодец.

– Да. Отрицать не буду, отработал отлично. Но пока бегал, до меня быстро дошло, что даже на двухкилометровой высоте организм ведет себя не совсем штатно.

– Можно снабдить десант дыхательными аппаратами, – уже без прежнего оптимизма прикинул я.

– Сам ведь понимаешь, что это бред, – отмахнулся Дан. – На сколько хватит запасов воздуха? Картриджи – лишний груз. А хватает их на двадцать минут. Это при том, что высотная часть маршрута по времени займет суток трое.

– Ничего с людьми не станет, – насупился я. – В пути им ни бегать, ни прыгать будет негде. А главное – незачем. И стрелять не понадобится. Отлежатся на палубе, проблюются, а к концу второго дня уже адаптируются к высотным условиям. Танцевать смогут. Пусть и не очень бодро. Зато внизу потом им жизнь раем покажется, когда дело дойдет до штурма.

– Проблема не в пути, – вздохнул Дан. – Сам Шам-Шах расположен в высокогорном районе, на высоте почти три километра над уровнем моря. Вот тут. – Он ткнул пальцем в участок Памира на схеме, неподалеку от Аллайского перевала. – А подступы к нему еще выше.

– Хорошо придумали, гады… – зло проронил я. – Захапали все высокие горы, приспособились на них жить, а у нас и европейцев высотную подготовку имеют только спецвойска.

– Да уж, – согласился Дан. – Горы для них всегда были одним из рубежей обороны. Как для русских зима. Она их к нам не пускает толком, а нас к ним не пускают горы. Вот и образовалось нечто вроде естественной границы. И преодолеть эту границу можно только демографически, а если точнее, то генетически. Проникая на чужую территорию, ассимилируясь на ней, а затем концентрируя генетический фонд. При определенном генетическом пороге не совсем араб все же вспомнит, что он араб. Так же, как не совсем русский вспомнит, что он русский. Особенно при должном идеологическом вливании. Но пока у арабов в этом плане серьезное преимущество – плодятся они куда быстрее нас, гораздо бездумнее и без всякой оглядки на будущее этого многочисленного потомства. Последнее обстоятельство, кстати, относится уже к морально-этическим нормам их цивилизации, а следовательно, наша война не только межцивилизационная, но и генетическая.

– Думаешь, запрета на чистые браки между варварами не хватает для генетического баланса? – спросил я.

– Судя по наличию городских партизан даже в Сан-Петербурге – не хватает.

– Верно мыслишь, – согласился я. – А у имперского руководства не хватает мозгов, чтобы это понять. Меня, знаешь ведь, на каторгу упекли за то, что пощадил молодую бабенку, готовую к репродукции в любой момент и не имеющую никаких признаков варварского генома. А раз нет понимания этого, то мощь винд-эскадр и крепость городских стен приобретают особое значение.

– Они ничего не решают кардинально, – покачал головой Дан. – Мы же не можем, как крысы, прятаться до следующего потопа за городскими стенами! Арабы на нас наступают, наступают в первую очередь генетически. А нам попросту нечего им противопоставить. И твоя история – яркая иллюстрация этому.

– Ты сказал «наступают в первую очередь генетически», – заинтересовался я. – А что во вторую?

– Во вторую, они побеждают нас цивилизационными, точнее, морально-этическими нормами.

– Ни фига себе! – Я невольно присвистнул от такого откровения. – Ты хочешь сказать, что их цивилизационные нормы лучше? Какой-нибудь Зураб написал музыку глубже баховской? Или у них свой Ван Гог выискался? Или Толстой с Достоевским? Или, может быть, в морально-этическом плане нам с них пример брать? Или просто нам всем тоже надо задницу камушками подтирать, чтобы одержать победу в глобальном противостоянии с ними?

– Ну, ты завелся… – чуть опешил Дан. – Успокойся. Я не говорю, что чьи-то цивилизационные нормы лучше, а чьи-то хуже. Просто по факту их система ценностей эффективнее с военной точки зрения. Неверный для них не человек. Это раз. Что избавляет их от моральных угрызений совести при убийстве неверного. Как только в России установилась православная теократия и мусульман официально стали считать нелюдями и существами, лишенными души, мы их сразу потеснили. Исторический факт. А против фактов не попрешь. Ладно, в этом мы уравнялись. Не скажу, что стали от этого лучше, но уж точно стали эффективнее в противостоянии.

– Согласен, – кивнул я.

– У них любая война с неверными является священной, а потому любой, погибший в ней, сразу попадает в рай. У нас же прямиком в рай попадают только великомученики. Пока попы не подкорректируют этот вопрос, наша пропаганда будет оставаться в глубокой заднице.

– Хорошо, хотя бы, что с военных официально сняли обязанность соблюдать заповедь «не убий», – поддакнул я. – А ты что, ярый православный?

– Я? – в голосе Дана послышалась обида. – Похож?

Мне не удалось быстро найтись с ответом.

– Никакой я не православный! – слишком, на мой взгляд, эмоционально ответил Дан. – Но я прекрасно понимаю, что теократия в России была необходима. Хотя бы в качестве системы, использующей православие как идеологический инструмент. А если точнее, то как идеологическое оружие обороны от мусульман.

– Наши эскадренные батюшки примерно то же самое вбивали нам в головы, – усмехнулся я.

– Правильно делали. И все же это оружие проигрывает арабскому. Хотя бы в том, что у них око за око – официальная идеология. А у нас, официально, следует подставить другую щеку.

– Да уж, – вздохнул я. – Пацифиста-мусульманина мне трудно представить.

– Значит, ты понял, о чем я. Дело не в камушках, которыми арабы задницы себе подтирают. Вот если бы при установлении российской теократии за основу было взято не православие, а славянское язычество, у арабов бы пуп надорвался отхватить столько нашей территории. Но почему-то далекая еврейская вера в обожествление рядового гражданина Израиля родом из Назарета оказалась русским роднее собственной, возросшей в наших лесах. Меня невольно одолевает смех, когда православие называют исконно русской верой. Как может она быть исконно русской? Когда ее придумывали, России, да и Руси, еще не существовало, а значит, она чуждая, созданная черт-те как давно и черт-те как далеко от наших мест. Да еще и евреями – чуждым народом. В чем же ее исконность?

– Но все же это значительный противовес исламу, – не согласился я.

– Только в том плане, что лучше такое цивилизационное сплочение, чем никакого, – отмахнулся Дан. – Поэтому я и за теократию. Без нее нас вообще бы смели.

– По-твоему выходит, что военно-силовыми методами бороться с арабами вообще бессмысленно? – напрямую поинтересовался я.

– Тактически можно, иначе я бы тут не сидел и не обсуждал с тобой план штурма Шам-Шаха. Но стратегически надо решать проблему иначе. Межцивилизационно и генетически.

– Не думаю, что белого человека можно побудить размножаться бездумно, как это делают мусульмане. У них ценность человеческой жизни приближается к абсолютному нулю, а потому плевать им на то, что будет с детьми. Дадут им кинжал и коня, а те сами уже пусть о себе заботятся. Ты вот готов на это? Я – нет. Выходит, чтобы победить генетически, у нас один выход – их прореживать.

– Резвый ты больно, – вздохнул Дан. – Прореживать… У нас с тобой сейчас другая задача…

В первую очередь он попытался промерить расстояние от Сан-Петербурга до Шам-Шаха, но делал это довольно неуклюже – панель инструментов оказалась ему малознакомой и не относилась к классу интуитивно понимаемых. Я усмехнулся, взял и-манимулятор и быстро навел порядок на мониторе.

– К чему такие сложности? – поразился Дан.

– Это военные карты, – пояснил я. – Для затруднения чтения посторонними.



– Вот одна из причин, почему я не люблю военных, – признался мой новый напарник. – За лишние сложности.

– Так ты военных не любишь? – усмехнулся я.

– Недолюбливаю, – так же с улыбкой уточнил он. – Но готов потерпеть ради общего дела.

– Спасибо, – елейным тоном огрызнулся я. – Расстояние сам будешь мерить?

– Нет уж, будь любезен, – остудился Дан. – А то я заставлю тебя колдовать, когда возникнет надобность в этом.

– Хочешь сказать, что сам умеешь? – Я словно наткнулся на невидимое препятствие.

– Малость. Думаешь, как я тебя в лесу вырубил?

Я счел за благо засохнуть до времени. Не то чтобы тема ночной рукопашной схватки меня не интересовала, скорее наоборот. Но, во-первых, в лоб выяснять подробности было не к месту, во-вторых, чувствовал, что просто так не удастся вытянуть нужную информацию. Чем больше я общался с Даном, тем более темной лошадкой он для меня становился. Тут бы вспомнить Аристотеля с его окружностью, отделяющей известное от неизвестного. Но я не стал заморачиваться – всему свое время. К тому же правду гласит древняя поговорка: меньше знаешь, лучше спишь.

Понимая, что, действительно, справлюсь лучше, я произвел все необходимые манипуляции с картой, после чего ситуация кое в чем прояснилась. При хорошем ходовом ветре, а на нужных высотах он редко бывает вялым, добраться до Шам-Шаха на судне с парусностью яхты можно суток за пять. Это если без остановок, то есть, если команда будет работать вахтенным методом. Сам городок оказался на схеме покрупнее, чем я предполагал. Раза в два, если не в три. Кроме того мне столько раз приходилось смотреть на укрепления сверху, что я без труда понял – Шам-Шах обнесен пусть и не очень мощными, но все же стенами из защитного вакуум-поля. Это осложняло нашу задачу многократно – с обычными вооружениями можно затею штурма сразу выкинуть из головы. Для атаки на Шам-Шах потребуется винд-крейсер с полным набором штурмовых квант-орудий. Хотя бы один.

– Кажется, городок укреплен стенами, – негромко проговорил Дан.

– Не кажется. Укреплен. И у нас, выходит, остаются только два варианта. Первый – попросить у Имперского Адмиралтейства парочку винд-крейсеров с командой взаймы. Ненадолго, на пару недель. С возвратом. Но ведь не дадут, турбиной их разнеси!

– А второй вариант?

– Второй проще. Сделать себе обрезание, потом внешность под арабов, войти в Шам-Шах под видом честных работорговцев или покупателей опия, найти логово Аль Руха, спереть лампу, а потом быстро-быстро с горы… Какая там, говоришь, высота?

– Понятно. – Дан снова стал серьезным, как тогда в ночном лесу. – Закрываем операцию?

Признаюсь, я готов был дать утвердительный ответ. Сам бы я, может, и попытался поработать в тылу противника, но Дан тут мне помог бы, как двухпудовая гиря на ноге. Несмотря на его кавказские подвиги. А без него не выпустят. Ну, переоценил я свои силы. Стыдно. Вспомнил, как выкобенивался перед Щеглом, колотя себя пяткой в грудь. Стало еще постыднее. Захотелось провалиться на парочку километров в недра родной планеты. Еще на парочку, раз уж База так значительно заглублена. Желательно с треском и грохотом и под презрительное «Фу!» окружающей общественности. Это было бы честно. Но вместо этого я зацепился взглядом за одно географическое название на карте. И это название моментально размотало в памяти нить еще более позорных воспоминаний. Но в данном случае позорных не для меня, а для всего Российского Имперского Адмиралтейства.

– Минги-Тау, – произнес я вслух.

– Что? – Дан поразился не тому, что я прочел, а с каким лицом я это проделал.

– Селение Минги-Тау.

– Кавказ, – кивнул напарник. – Бывал я неподалеку. И что?

– Вот именно неподалеку оттуда Российский винд-флот потерял эсминец «Святой Николай». Да ладно бы потерял! Бросил. Два года назад. Об этом не трубили, естественно, так, слухи ходили. Но достоверные, думаю. В жизни бы не вспомнил название городка, если бы не прочитал на карте! Ну и случайности! Или это ваш прибор работает, подтягивает удачные стечения обстоятельств?

– Не в моей компетенции знать, на что направлена сейчас мощность прибора, – нахмурился Дан.

– Это я шучу. От радости.

– Чему радоваться-то? – не понял он. – Бросить корабль в глубине вражеской территории…

– Это ты верно заметил – корабль, – довольно кивнул я. – Не судно какое-нибудь. Боевой быстроходный эсминец. Мы его вернем.

– Что за бред? – Дан вытаращился на меня, словно из моей шевелюры рога вылезли. – Арабы его уже распотрошили сто раз.

– Это вряд ли.

Я чуть более напряженно, чем следовало, сжал манипулятор компьютера, постепенно увеличивая выбранный участок схемы. К сожалению, это была именно схема – обработанный компьютером снимок со спутника. Так что разглядеть на ней корабль было невозможно в принципе. Да и масштабирование было предусмотрено не в таких уж больших пределах. Карта так себе, обзорная, с одним нулем в индексе. Секретная, конечно, но не ахти насколько. Вот на схеме с двумя нулями можно было бы сосчитать ишаков возле сакли, а «трехнулевка» по рангу секретности позволяла и вовсе подключаться к камерам спутника в режиме реального времени и с любым приближением наблюдать за тем, что творится на Земле в данный конкретный момент. Причем почти во всех мыслимых диапазонах излучений.

Но даже если бы у меня была карта с тремя нулями, я бы «Святого Николая» так запросто не отыскал. Перво-наперво потому, что не знал его точного местонахождения. По слухам, его потеряли где-то в нескольких километрах от какой-то горы в районе селения Минги-Тау. Но гор там было, как семечек в подсолнухе. И все немаленькие. Кавказ есть Кавказ. Насколько я помнил, именно там злобные боги приковали к скале доблестного Прометея.

Когда винд-трупер говорит «поблизости», он имеет в виду километров сто. Значит, примерно в таком радиусе от Минги-Тау был брошен эсминец. Потому что услышал я об этом именно от винд-трупера. В сообщениях официальных медиа об этом не было ни слова, да и внутри винд-флота о данном инциденте, похоже, знал только высший адмиральский состав.

Мне же сболтнул Серега Чеботарев по кличке Жесткий, который волей случая оказался прямым участником того отнюдь не доблестного события. Мы с ним встретились при весьма щекотливых обстоятельствах – я отбывал наряд в карауле на гауптвахте, а Жесткий, как и остальная команда «Святого Николая», пребывал под стражей. Не все ребята, конечно, на той же трибунальной «губе», которую я бдил по долгу службы неусыпным оком, но вот Серега как раз под мой надзор и попал.

Я же к заключенным относился по всем Божьим заповедям и даже чуть получше, ибо на флоте никогда не знаешь, по какую сторону двери на «губе» окажешься. А так, может, через недельку Жесткий меня стеречь будет, пусть вспомнит мое доброе отношение и отдаст должки, если не сволочь последняя. Но Серега не был сволочью. А вот досталось ему всерьез – с гауптвахты он прямиком пошел под трибунал, а оттуда, я слышал, на каторгу. Было это полных четыре года назад, так что мог и выйти уже с болот.

– Почему ты решил, что корабль не тронули, не сожгли, не взорвали? – спросил Дан.

– Слишком большая ценность, – ответил я и решил рассказать то, что услышал от Жесткого. – Эскадра из пяти эсминцев и двух крейсеров проводила карательную операцию на территории кавказского халифата. Во время боя воцарился полный штиль – в горах погода меняется часто и без всякого предупреждения. Пришлось отходить на маневровых турбинах, свернув паруса. С земли колотили изо всех стволов, но эффективность, как обычно, была крайне низкой – защитные экраны сдерживали даже атаку «микроволновок». И все бы штатно ушли, если бы арабы не применили новую тактику – десантировали абордажную группу на пара-кайтах с господствующей вершины. Причем, не на нормальных полевых кайтах, а на древнейших, из шелка.

– Ничего себе! – присвистнул Дан, прикинув, какой развернулся бой.

– Да. Молодцы. Поймали наших на факторе неожиданности. Высадились на палубу. И вместо того, чтобы ввязываться в абордажную драку, вывели из строя обе маневровых турбины. Винд-труперы их перебили уже через пару минут, но оказалось поздно – «Святой Николай» полностью потерял ход и лег в дрейф. Брать корабль на буксир было слишком опасно – почти семьсот километров до Ростова. Могли и не дотянуть, тем более под интенсивным зенитным обстрелом. Эсминец «Святой Павел» и крейсер «Ярость Господня» взяли на борт команду со «Святого Николая». Хотели на отходе бортовым огнем уничтожить брошенный эсминец, да не вышло – капитан, зараза такая, перед тем, как сойти на «Ярость Господню», не отключил защитный экран. Можно было и через него продолбить, но слишком много времени это бы заняло. А тут еще антигравы противника подоспели, началась кутерьма, а «Святой Николай» по инерции хода достиг ближайшей горы и уперся в нее носом.

– Я бы капитана заподозрил в предательстве, – признался Дан.

– А никто особо не задумывался, – вздохнул я. – Пустили капитана в расход. Незатейливо так, без шумных разбирательств. Какая разница при таких последствиях – был злой умысел или нет?

– Это уж точно. Значит, у арабов имеется винд-эсминец?

– Да. Неизвестно только, отремонтировали ему турбины или он так и болтается на прежнем месте.

– Погоди! – осенило Дана. – Это не около четырех лет назад произошло?

– Именно так, – кивнул я.

– Кажется, я знаю, за каким чертом арабы похитили специалиста по турбо-приводам. А?

– Черт! – воскликнул я. – А ведь вполне может быть! Но до ремонта, как я понимаю, дело не дошло?

– Не дошло. В первый же день я сбежал, чтобы выполнить задание Института, а на третий меня выкупили, – напомнил Дан.

– Тогда можно предположить, что «Святой Николай» стоит на прежнем месте, – улыбнулся я. – А террористы четвертый год мозгуют над тем, где взять ремонтников и толковых винд-драйверов для управления парусным вооружением.

– Вряд ли на прежнем, – покачал головой напарник. – Арабы наверняка отбуксировали вашу посудину в более укромное место. Ведь не ровен час, эскадра могла вернуться.

– Могла, – согласился я. – Может, и возвращалась. Но о результатах рейда у меня нет информации.

– Ладно. – Дан поудобней устроился в кресле. – Предположим, что арабы с помощью турбо-гравов отбуксировали эсминец. На какое расстояние это возможно сделать?

– За четыре года? – прикинул я. – Километров на двести максимум. Но вряд ли они тащили корабль так далеко. За такое время им проще было выкопать в горе укрепленный ангар и загнать корабль туда.

– Ты все время держишь арабов за дураков, – попенял мне Дан. – И ошибаешься. Они не тупые, они темные, я тебе уже говорил. И если они управляют турбо-гравами, то с приводом Шерстюка тоже знакомы и могли посадить эсминец вручную своими силами.

– Ладно, – кивнул я. – Допустим. Все равно нет смысла буксировать его на двести километров. «Святой Николай», в любом случае, где-то в районе Минги-Тау.

– Где-то в районе… – вздохнул Дан. – При такой точности координат Щегол никогда не даст разрешения на поисковую операцию.

– Даст, – покачал я головой. – Во-первых, куш слишком велик. Не только Шам-Шах штурмануть по всем правилам современного боевого искусства, но и оснастить Институт полноценным боевым кораблем. Во-вторых, я попробую уточнить координаты.

– Как? – напрягся Дан.

– Можно поискать человека, который был в команде «Святого Николая». Возможно, парень на каторге. Возможно, вышел. Попробуем уточнить?

– Это к Щеглу, – уклончиво ответил Дан. – Вне моей компетенции планировать операции за пределами Базы. Да и внутри тоже, если честно признаться.

Доклад для Дворжека пришлось подготовить в письменной форме. Оказывается, любил он поформалюжничать, когда дело касалось великих дел. Но, может, оно и верно – больше материалов останется для истории. Правда, с докладом вдвоем справились быстро – я излагал историю «Святого Николая», а Дан помогал упаковать ее в принятые Институтом фразы. Заодно я учился – уже понял, что писать подобные бумажки придется не раз.