– Кто? – тяжело уронил Кирилл.

– Ты думаешь, это неправда?

– Я не думаю, я знаю. Поройся, в конце концов, сама в сетке! Это же минутное дело!

– Значит…

– Кто тебе наговорил ерунды?

– Главный. Главврач. Меня вызывали. Им уже сообщили! Он сказал, что в моих интересах самой… И побыстрее! Иначе меня пошлют официально! На коррекцию! Останется пятно, плохо и для меня, и для клиники. – У Лены от обиды брызнули слезы. – Так это неправда? Да? И мне ничего не сделают?

Теперь картина исчерпывающая.

– Он просто решил обойтись без уговоров. Надавить.

Кирилл скрипнул зубами. Если бы его так уговаривали… Но с ним всегда обращались крайне осторожно. Даже когда хотели прописать в психушке.

– Они обязаны реагировать, Лена. Не потому, что это пятно на всю клинику, никто об этом даже не узнает. Но они обязаны создавать условия, предоставлять возможности. И максимум, что они могут, – это рекомендовать обратиться к соответствующему специалисту для устранения возможных проблем. Это все. Ты можешь проигнорировать, если справляешься с обязанностями. Подробностей не помню, но ты и сама можешь в сеть залезть!

– Я справляюсь! Так же, как и раньше! И вообще, не понимаю, как может падать профпригодность! Что я, отупела? Или забыла все, что знала?

Кирилл вздохнул. Вот над этой проблемой и бились те, кто считал, что каждый человек талантлив, но не может этот талант проявить. Профессиональная склонность – это очень тонко, это не специфические способности, не знания и даже не ум, не эмоциональная тяга к определенной деятельности. Это очень, очень сложный комплекс. Показатели могли расти на протяжении жизни. Уменьшались – гораздо реже, поэтому каждый такой случай попадал под пристальный просмотр под лупой. Это означало, что появлялся некий фактор, или просто «червяк», который точит изнутри. Иногда получалось его найти и вытащить, иногда – нет.

– Ты знаешь, почему это называется именно «профессиональная склонность»? – попытался объяснить ей Кирилл. – Это не только способности, это более сложная предрасположенность. Ее трудно измерить. Это значит, что ты не только знаешь и умеешь, это значит… что горят глаза, к примеру. И ты с удовольствием задираешь планку выше положенного. Как это перевести на язык науки, никто не знает. У тебя не горят глаза. Не горят настолько, что это уже отразилось в цифрах. Лена, если хочешь знать мое мнение… честное, не для того, чтобы успокоить тебя и самому со спокойной душой уехать… Тебе нужно идти к специалисту. Чем раньше, тем лучше. Но он тоже не даст тебе волшебного лекарства. Он только наметит путь… Человек может все, но только если сам этого хочет. Я знаю, ты не это надеялась услышать. Но ведь можно хотя бы попробовать!

– Я им не верю, – жалобно протянула она. – Но если и ты… То я попробую. Обещаю. Хотя все равно ничего не получится.

«Вот где логика?» – подумал Кирилл.

– Почему не получится? Ты всегда решала чужие проблемы, Лена. Иногда удачно, иногда не очень. И ведь не думала, что не получится? Займись наконец своими! Потому что больше этим заниматься некому!

– Ладно, Кирилл. Очень рада была с тобой увидеться, – вдруг засобиралась она.

Он тоже встал. Еще не имея никаких определенных намерений, вскользь поинтересовался:

– А ты когда-нибудь бывала в Праге?

– Я часто. Вот через месяц снова еду. Конференция, некстати совсем.

– Это же здорово. Хочешь посмотреть Институт?

– Что, правда? – Лена сразу загорелась, хоть и с долей недоверия. – Про него же легенды ходят!

– Я смогу это устроить, – бросил Кирилл, ругая себя в душе. – Так что приезжай. Я тебе переброшу свой код, приоритетный, так что ты сможешь связаться в любой момент… но желательно заранее. Тоже очень рад был встретиться.

Как нарочно, когда он обкатывал новую идею, злился на свою несостоятельность и взвешивал за и против, откуда ни возьмись появилась Лена, написала письмо, вызвала, принялась изливать свои беды. Как будто кто-то говорил ему: вперед, не трусь. Или кто-то искушал. Или он опять дал себе вовлечься в чужие переживания гораздо глубже, чем следовало. Оставалось только надеяться, что Лена не станет его разыскивать.

Но Кирилл надеялся зря. Вызвала она его, как и просил, заблаговременно и, прерываясь от досады, долго и путано жаловалась на начальство. Раньше она рассчитывала связаться с Кириллом и, если его предложение в силе, уехать завтра пятичасовым скоростником. Теперь же придется сесть на восьмичасовой, который утром. А сегодня вечером никак нельзя все бросить, не отделаться. И надо думать, она не скоро опять приедет.

Зачем тогда вызывала, если ничего не выйдет?

Медленно, преодолевая собственное сопротивление, он ответил:

– Не проблема. Зачем откладывать? Ты можешь пораньше?

– Когда? – с готовностью отозвалась Лена.

– Восьмичасовой… Можно даже к шести. Я тебе…

– Я уже все узнала. Знаю где, как и что. Только… ты не будешь возражать, если еще раньше, к пяти? Нас пустят? Меня тут забрать должны в полседьмого. Один пражский коллега, у нас…

– В пять так в пять. Разница небольшая. Я твой пропуск с вечера в базу кину, без проблем пропустят.

– Ты извини, пожалуйста…

Кирилл невежливо отключился, не дослушав. Подышал минутку для восстановления равновесия. Он до сих пор ничего не решил. Какое он имеет право? Она же не подписывалась в морские свинки… И почему именно она? Потому что Лена – единственный человек, перед которым он смог немножко открыться?

И, как нарочно, в это время в Институте никого, кроме редких полуночников. Почему все так совпало?

Ему плохо спалось, но когда Кирилл явился, Лена уже нетерпеливо вытанцовывала на своих каблучках у входа.

– Всю ночь тут стояла?

– Почти! – улыбнулась она.

Кажется, она очень рада его видеть. Это еще больше расстроило Кирилла. Надо просто поводить ее немного, чуть-чуть порассказывать. Но до полседьмого уйма времени, а почти все закрыто!

Его хватило минут на двадцать, даже с набором местных баек.

– Извини, Лен, сейчас все самое интересное закрыто. Вот к семи народ соберется…

– А ты где работаешь? Или туда нельзя?

– Ну, смотря над чем…

– А можно посмотреть, – вдруг попросила она, – как вы делаете «экстази»?

«Ты что, издеваешься надо мной?» – мысленно бросил Кирилл.

– «Дип тач». Здесь мы его не делаем. Здесь предварительной работы много. А еще тестим, это уже в другом крыле.

– А можно посмотреть? – повторила Лена.

Кирилл молча повернулся и пошел. Каблучки цокали следом.

Всего за месяц Лена сильно потускнела: потухли глаза, она заметно осунулась. Он успел это заметить, когда прошла ее первая радость от встречи. Может, для тех, кто видит Лену каждый день, и ничего, но Кирилл не видел ее больше месяца и сразу почувствовал разницу. Пугающие темпы. Просто устала? Или совсем себя истерзала?

И что? Продолжаем убеждать себя, что просто хотим ей помочь?

– Я все не так себе представляла.

Она рассматривала полупустую комнату с тремя терминалами и парой водяных кресел.

Кирилл пожал плечами.

– А чего ты ожидала? Обычный «кубик». Только маски не обычные. И кресла еще. Для тестеров.

– А ты?..

– Я постоянно. Я не могу быть уверен полностью, пока сам все не проверю.

– А я сама никогда не пробовала «экст»… «дип тач». Веришь?

– С трудом, но верю.

– Я боюсь. Ты знаешь, среди врачей много таких…

– Осторожных, – подсказал Кирилл.

– Параноиков. Ну, и скептиков еще. И знаешь, вот говорю сейчас, а сама все равно побаиваюсь. Все-таки наркотик.

Следовало воспользоваться моментом, запугать ее до смерти и отправить к пражскому коллеге.

– Это не наркотик, – услышал Кирилл свой голос. – Наркотик вырывает из реальности, взамен предлагая новую, а «дип» предназначен, чтобы человек иначе взглянул на то, к чему привык. По-иному ощутил свои «серые будни». Понимаешь, не для того, чтобы забыть, а для того, чтобы вспомнить! И еще, наркотик вызывает зависимость, а «дип тач» – насыщение. Ты не способна воспринять больше, чем надо. Потому что не переваришь, а если не переваришь, то будет некомфортно. Или просто отключишься на время, без последствий. Переберешь – долго не станешь пробовать снова. Не знаю, почему оно так работает, но так и есть.

– А ты как же? Ты же часто?

– Я часто, но не всегда до конца, – сказал он чистую правду. – Иначе я не смог бы. Разорвало бы на части. Мне важно видеть, как работает, но сам я полностью погружаюсь редко.

– А как тебе это удается?

– Отчасти контроль. Контроль решает все. Если знаешь как, то не отпускаешь себя до конца. Некоторые люди вообще не способны воспринять «дип тач», с ними ничего не происходит. Они себя изнутри очень жестко контролируют. А еще, – он указал на пустующие терминалы, – контроль извне. Как только приближаюсь к указанной черте, мне тут же сбрасывают интенсивность.

– А можно мне попробовать?

Но Кирилл уже взял себя в руки.

– Это экспериментальная система.

– Но кто-то же ее тестирует?

– Кому положено, тот и тестит.

– И ты?

– Я один из тех, кому положено. Кроме того, ты видишь, я сейчас один. Обязательно нужен внешний контроль. Я могу не справиться.

– А ты? Ты же можешь контролировать?

– Это система, заточенная под двойку, – выдавил Кирилл. – Да еще с «вирчуал гифт». Я же сказал, экспериментальная. Чуть больше месяца только с ней играемся.

Как и все остальные, они со Стэном давно уже начали делать свои «кубики» под нескольких наблюдателей. Чудесно испытывать ощущение «я живу» вместе. Все это оценили, но не Кирилл. Он, как всегда, опробовал на себе первичные тесты и сразу же понял – ему нельзя. Слишком хорошо он помнил персональный проект Дороха и то, как чуть не угодил в психушку. Даже примитивная двойка грозила лишить его рассудка, не говоря уже о четверке. Впервые он боялся «дипа» и знал, что боится не зря. Вот поэтому постоянный контроль, поэтому неполное погружение. Несколько раз он позволял себе пройти испытание до конца – пересилил себя только ради знания, что все чисто, безопасно, что людям можно это предложить.

Теперь, когда в осеннюю серию предназначался новый «дип тач» с «вирчуалом», Кирилл со Стэном уже занимались его новой модификацией, для начала теми же двойками – нельзя стоять на месте. Что это значило? Если обычный «дип» пробуждал измененное состояние сознания, то новый, с «вирчуалом», предполагал контакт, а значит, и взаимодействие, а значит – не просто наблюдение, а работу с собственным сознанием. Даже изменение сознания.

Сообразилось это почти к концу работы, и Кирилл кинулся заново пробовать, наблюдать. Он не зря оттянул серию до осени, проверял и перепроверял. Результаты его успокоили. В собственном «кубике», запертый с собственным сознанием, каждый варился в собственном соку, и только некоторые могли бы прыгнуть выше головы, и то недалеко.

В двойках все оказалось далеко не так просто. Кирилл только начал, но уже видел, что эффект куда заметнее. Но он не мог полной мерой его ощутить! Как он может судить, как он может предлагать людям то, за что не отвечает своей шкурой!

Существовала еще одна проблемка. Самый первый «дип тач» давал необычные переживания, но человек редко терял ощущение обычной реальности: где он, где находится, как себя чувствует. В любой момент он мог снять маску сам или попросить, чтобы это сделали другие. Групповой «дип» действовал мощнее, но все равно позволял своему зрителю свободно вываливаться из процесса.

Новая серия с «вирчуалом» – уже совсем другое дело. Ощущения ошеломляли, и настоящее тело за ними часто терялось, забывалось. Из положения выходили с помощью контроля извне, и любые существенные нарушения медицинских показателей автоматически снижали интенсивность или вообще отключали «кубик». Сам Кирилл не боялся новой системы, тестировал ее с удовольствием и восхищением. Но когда перешли к двойкам, где подразумевалось взаимодействие между двумя людьми и их сознанием… Он не вернется оттуда прежним, Кирилл это знал.

Он бился над проблемой, но собственная эмпатия, служившая раньше хорошим подспорьем, теперь вставала на дороге и мешала. Это все не шутки. Если он погрузится вместе со страхом потерять себя, то непременно потеряет. И кончит психушкой. И еще в одном он почти уверился. Новый коллективный «дип» с «вирчуал гифтом» не игрушка, не массовое развлечение. В умелых руках это может превратиться в действенное лекарство, полезный инструмент. В неумелых или чересчур ловких – даже подумать страшно. Но проверить себя он не мог, оставалось только теоретизировать, опираясь на зыбкие построения.

Для таких, как Лена, это могло бы стать лекарством. При наличии тех самых умелых рук, готовой рабочей методики. Но сейчас их нет. Кирилл вовремя остановился. Ведь на самом деле он не Лене хотел помочь. Пригласил ее не из сочувствия. Там, в парке, он каким-то десятым чувством ощутил, что с Леной решился бы попробовать. Именно с ней. Почему – не ясно, но чувство было таким выпуклым, таким отчетливым, таким соблазнительным. Таким, что он готов был рисковать. Но он привычная лабораторная крыска, он мог бы поставить все на карту… А что случится с Леной, если Кирилла понесет, к тому же непонятно куда? Если он сойдет с ума в одном с ней пространстве?

– Кирилл, – позвала она очень мягко, – я в последнее время столько всего про тебя узнала…

– В сети много всякого, не следует всему верить.

– Я смотрела твои интервью…

– Им тоже не надо верить, Лена. Все это говорится для того, чтобы достичь чего-то. Что-то продвинуть. Без этого нельзя. А все реальное – тут, – указал на маску на кресле. – Все, что я делаю, – вот тут. А не в сети. «Дип» – это честно, это то, что я хотел сделать. Не надо читать, не надо слушать – надо взять и попробовать. И тогда решать, кто я такой!

– Но я же и хочу! Попробовать!

Кирилл мысленно схватился за голову. Он плохо себя контролирует и несет что попало.

– Нет, послушай! Я как раз хотела сказать! Про тебя много разного пишут, но я тебе верю! И все, что ты говоришь про изменение сознания, про новый угол зрения, – это как чудо! Ты мне сказал, что я должна сама, что никто за меня не сделает… И мне кажется, если я сейчас попробую, у меня все наладится! Ты же мне поможешь?

Похоже, Лена все еще надеялась на чудо. Которое кто-то принесет ей на блюдечке.

– Нет, ты послушай, – пробормотал Кирилл. – Мне тоже верить нельзя. На самом деле я хотел, чтобы это ты мне помогла. Потому и позвал. Еле остановился.

– Я – тебе? – Лена была серьезно озадачена. – Это как?

– Не важно. Важно, что я так думал. Так чувствовал. И затащил тебя сюда практически обманом. Прости, Лена. Сам себе неприятен. Никогда так себя не чувствовал паршиво.

– А теперь… так не думаешь? Не чувствуешь? Что я могу? Ну?

– Думаю, и ничего не могу с этим поделать, – честно признался он. – А ты всегда можешь попробовать самый обычный «дип», для начала из первых, простых. И для этого не надо было ехать в Прагу. Хватит, пойдем.

– Подожди, – не сдвинулась Лена с места. – Тогда давай: я – тебе.

Кирилл распахнул дверь.

– Пошли.

Она не пошла.

– Ты не понимаешь. Это очень опасно. Для психики, для здоровья. Для жизни, наконец… – он поперхнулся.

Не хватало еще по пунктам зачитывать ей то, что в свое время пришлось когда-то услышать самому. И от чего до сих пор противно на душе.

Кирилл просто подошел и вытащил Лену из комнаты за руку, довольно грубо. Магнитный замок защелкнулся, и он зашагал по коридору, не оборачиваясь. Каблучки подумали и последовали за ним.

У лифта пришлось остановиться, и Лена его нагнала. Они неловко подняли глаза друг на друга, потом задумались оба, с недоумением прислушиваясь к тревожащему червячку внутри.

– Это только мне кажется… что происходит не то, что надо? – спросила Лена.

– Есть вещи, которые должны случаться, – удивляясь собственным словам, пробормотал Кирилл.

– И мне… так кажется.

Они молча повернулись и пошли обратно. Наверно, действительно есть такие вещи. Объяснить это было нельзя, можно было только поверить.

– Садись в любое кресло, – распорядился Кирилл, включая терминал, – сейчас я тут пару минут поколдую, потом надену на тебя маску.

Она терпеливо ждала, ничего не говорила. Только когда Кирилл осторожно опустил и пристегнул маску, спросила уже из-под нее:

– Мне нужно что-то делать? Или что-то знать?

– Только расслабиться. Постарайся.

Встал сзади, положил руки на плечи, успокаивая.

– Не бойся. Ты можешь перестать ощущать тело – в этом нет ничего страшного. А можешь вполне ощущать. И то, и то хорошо. Главное, не бойся любых необычных ощущений. Ничего не бойся.

– Я не боюсь. Я очень хочу… что-то сделать, как-то сдвинуться, Кир. С чего-то начать.

Мимоходом Кирилл подумал, что сдвинуться в данном случае – не самая лучшая идея. Сам он примостился во втором водном кресле, надел вторую маску и «перчатку» – сначала она позволит управлять самостоятельно, потом вряд ли, придется полностью положиться на «дип».

– Сколько это продлится?

– Минут тридцать, но может показаться, что дольше.

Кирилл откинулся, подышал немного. Потом встал, медленно подошел к терминалу и отключил предохранительный контроль, замкнутый на его кресло и маску. Хватит уже страха, а то он когда-нибудь свихнется без всякого погружения. Он вернулся на место и решительно запустил систему.

Глупо говорить себе «не бойся», если оно все равно лезет. И за себя, и за Лену. Значит, будем бояться.

Усилием воли он отпустил себя, позволяя стать кем угодно. В «дипе» нельзя анализировать, это выбивает. Наоборот, забывай все, что знаешь. Следуй за широкими мазками, они не обманывают.

Кирилл запустил программу, которую видел уже раз двадцать. В свое время он сам подобрал этот тестовый видеоряд, очень простой, но мощный. Сплошную воду, сначала в нормальной, потом в замедленной трансляции. Волны, накатывающие на берег, бьющиеся в скалы, волнующаяся гладь океана, капли дождя, медленно падающие на листья. В его вселенной видеоряд никогда главным не был. Главное то, с чем он входит в контакт, с чем резонирует.

Он почувствовал, как легкие напряглись и задышали чаще, как знакомым плотным туманом заволокло затылок, руки же налились совершенно неподъемной свинцовой тяжестью. У него никогда такого не бывало. Это уже ее, как ее зовут… он поймал себя на том, что силится вспомнить, и с трудом отпустил. Скоро точка невозврата, когда он не сможет вернуться через «перчатку». Он бы уже ее прошел, если б не остатки привычного контроля. Если бы не нарастающая паника.

Совершенно иррациональный ужас плескался внутри. Я не она. Я не она. Я хочу быть самим собой. Водная гладь завораживала, засасывала, все медленнее. Я хочу быть. Я так хочу быть!

Хочешь – и будь, сказали ему. Позволь себе быть. Его засосало. Дальнейшее уплыло в туман.

Помнилось только, как он заново создавал этот мир, на кончике каждой капли, как на кончике кисти. Очень, очень широкими мазками, покрывавшими полмира, легкими, прозрачными, безупречно ложившимися вслед за кистью. Как можно утонуть, если ты вода?

А еще он рисовал не один – другие мазки возникали над водой, где ему не достать, потому что он на конце каждой капли, не дальше. Но все, что сверху, – тоже для него. Как он раньше боялся себя потерять? Там, где все знакомо и заблудиться невозможно. Здесь можно только найти.

Свет и звук понемногу вытекал, дыхание оставалось чуть слышным, но прежняя тяжесть вернулась, заставляя чувствовать руки и ноги.

Вот как оно происходит. Двух человек достаточно, чтобы появилось что-то большее, другое. То, что над. То, что знает их обоих лучше, чем каждый из них себя по отдельности. И чем больше людей, тем больше, тем грандиознее целое. То, что Лиснер назвал решеткой сознания. Кирилл неправильно ее себе представлял. Она не бьет нас по голове кончиком своего маятника – наоборот, помогает. Если осмелишься ей довериться.

Кирилл стянул маску, не забыв «перчаткой» пригасить освещение.

– Как ты?

Вместо ответа услышал невнятные всхлипывания. С трудом встав, он освободил от маски Лену, и та уткнулась лицом в мягкий подлокотник. Всхлипы превратились в рыдания, но Кирилла это не встревожило: так часто бывает, так или по-другому. Сейчас ей лучше не мешать. Он сам чувствовал влагу на глазах, хотя вроде бы не плакал. Должно быть, это из-за Лены, ее фон. Хотя, в конце концов, какая разница?

Сколько он жил в этом кошмаре, не отпуская себя ни на миг? Отрываясь только в «дипе», и то не всегда. Кирилл раньше думал, что благополучно выдержал удар, нанесенный ему во время распределения, но айсберг уходил глубоко под воду. Скорее всего, именно тогда он решил, что ненормальная эмпатия – опасная болезнь, ужасная проблема, что может довести его до психушки. Уже здесь, в Институте, переживая ужасающее состояние беспомощности, он убеждался в этом снова и снова. Дорох тоже усердно твердил, что Кирилл понемногу теряет себя, свое я, и он поверил. Шестнадцать лет.

Лена затихла, но так и не оторвала лица от подлокотника. Пусть отойдет. Если Кирилл правильно ощутил, она тоже боялась, и тоже до дрожи. Только прямо противоположного. Может, потому он и почувствовал в ней избавление. Теперь он знает, как бороться со страхом, теперь знает, что ему действительно грозит, а что нет. Теперь он знает гораздо больше. Это страх обрывает нити, ведущие к себе.

Им удалось войти в весьма необычный резонанс. Кирилл не помнил такого ни в одном эксперименте. Что же это получается? Достаточно ли просто двух человек или надо правильно подобрать пару? На этот вопрос еще предстоит дать ответ. А пока что Кирилл убедился вновь – случайных совпадений не бывает. С той минуты, как они с Леной встретились в Центре сердца, цепочка событий незаметно толкала их в эти кресла. Но подобные размышления лучше отложить на потом, иначе мозг расплавится.

На этот раз они со Стэном сотворили нечто грандиозное. Хотя нового-то ничего не сказали: все это уже было, просто никто не хотел замечать, а они подарили всему миру.

Это же уникальная возможность для терапии! Особенно таких полубезнадежных, как Кирилл. А ведь он даже не знал, что болен.

А «твердые универсалы», якобы лишенные талантов, по какой-то причине не имеющие выраженной профессиональной склонности? Психологи работали с этой проблемой годами, пытаясь что-то сделать, а здесь – потрясающая возможность сразу поднять «червячка» на поверхность.

Нет, подумал Кирилл, это эйфория, надо сначала успокоиться, а потом фантазировать.

Лена медленно выпрямилась, отворачиваясь, полезла за салфетками. Кирилл тут же занялся терминалом. Хорошо, что он писал этот эксперимент, хотя сначала не собирался. Потом он посмотрит записи со всех датчиков, исследует точечка за точечкой. Он должен понять, почему им вообще не пришлось ничего делать, не понадобилось никаких умелых рук и накатанных методик, – все произошло само собой.

– Спасибо, Кир.

Он повернулся. Расспрашивать, что привиделось ей, не стал. Оно того не стоит. Пусть унесет, не расплескав.

– Тебе спасибо.

– Правда, что некоторые вещи должны случаться.

– Просто обязаны случаться, – улыбнулся Кирилл.

– Ты знаешь…

– Необязательно мне рассказывать, Лена.

– А мне и рассказать-то нечего. Это было что-то… непонятное, но такое близкое, родное. И большое. Не знаю, как описать. Это нельзя описать!

– Рад, если тебе это поможет.

Лена задумалась.

– У меня такое чувство, что все в порядке и все… – поискала она нужные слова, но не нашла, – как будто специально для меня!

– Я живу.

– Что ты сказал?

– Я живу, – повторил Кирилл. – Я так это называю. Это помогает. Мне много раз помогало.

– Значит, и мне…

– Надеюсь, Лена. Очень на это надеюсь.

Чем больше ее переполняли чувства, тем суше становился Кирилл.

– Уже двадцать минут седьмого. Пражский коллега скоро появится.

Лена встала. Его холодность сбивала.

– Тогда…

– Я провожу.

– Я помню дорогу. Работай. Я же вижу, ты уже там.

– Лена. Ты – замечательная.

– Ты тоже. Ну что, пока?

– Подожди, – остановил Кирилл. – Состояние может меняться. Знаешь, как на волнах. Сейчас хорошо, а завтра или через неделю плохо. Старайся не обращать внимания, это пройдет. Дай ему пройти, не бойся.

– Сейчас мне кажется, это навечно. Не порть мне этот день!

– Я просто предупреждаю.

– Я запомню. – Она повернулась в дверях. – Жаль, времени нет. Я потом с тобой свяжусь, ладно?

Кирилл сделал над собой еще одно усилие. Их общий праздник жизни следовало закончить сейчас и в этом месте. Неизвестно, что случится, если они еще пару раз так встретятся. Может, и ничего, но сейчас у него такое чувство, что лучше не рисковать.

– Лучше не стоит.

Ее улыбка дрогнула и померкла. Лена что-то хотела сказать, но вместо этого вздрогнула – в ушах, должно быть, запищало. Вместо ответа она так строго, укоризненно взглянула, махнула рукой и убежала. Он даже не успел проститься.

Так лучше для нее. Так будет лучше для всех. Так и должно быть, а все остальное пройдет. Уже проходит.

Главное, что я живу. И каждый миг я это ощущаю.

Мила Коротич

Пылесос

Гоша Хоботов очень волновался. Он всегда волновался, когда Машенька опаздывала. Правда, она никогда не опаздывала больше чем на три минуты, а он всегда приходил раньше чем нужно минут на десять, но все равно волновался. Сегодня – особенно.

Гоша стоял под полуопавшим кленом, единственным живым деревом в центре бетонной площадки у кинотеатра «Победа», и нервно крутил единственную «родную» пуговицу на выходном пиджаке.

Повторяя движения его пальцев, сухие листья закручивались хороводом вокруг кленового ствола. Гоша этого не замечал.

Гоша думал о том, как он скажет Машеньке то, что мама ему твердила уже лет пять: «Ты уже не мальчик, пора тебе жениться»! Но разве Гоша виноват, что встретил Машеньку только полгода назад! Как мама этого не понимает? Нельзя же жениться на ком попало?! И что ответит Машенька? А вдруг…

От волнения у Гоши запотели его круглые очки. Он снял их, протер не очень свежим платком с веселым зайчиком (мамин подарок!), снова надел их на нос и снова взялся за пуговицу.

Кленовые листья в это время то взлетали вверх-вниз, поднимаясь примерно на полметра, когда Гоша протирал очки, то водили нервные хороводы у папы-клена: то вправо, то влево, то вправо, то влево, за Гошиной пуговицей.

…А вдруг она засмеется или не поверит, что он серьезно? А если согласится? О боже!

– Гоша, смотри, смотри, какое чудо! Листья танцуют! – зазвенели в воздухе колокольчики ее голосочка.

Машенька! От неожиданности он резко дернул пуговицу и оторвал-таки. Листья рухнули на землю. Пара желтых листьев плавно и чинно опускалась с клена.

– Ой, остановились! Здравствуй, дорогой!

И Машенька улыбнулась и подставила свою щечку для поцелуя. Гоша зарделся и коснулся губами ее нежного маленького ушка. Сердце бешено колотилось, очки опять запотели.

– Здравствуй, Машенька!

* * *

– Почему я? – надула губки Сирена. Эти губы каждый второй мужчина отдела «Х» видел во сне. Каждому третьему снились ноги Сирены.

– Потому что тебе ни один настоящий мужик не сможет отказать, – резюмировал Рентген. Ему Сирена снилась вся, в трехмерном изображении, со спецэффектами.

– Я не уверена, что он настоящий, – тряхнула кудрями Сирена. – Я всегда в этом сомневалась, еще со школы. Он уже тогда не обращал на меня внимания.

– Тем более что ты знаешь его со школы, – прорычал Зверь. У него внутри все ухало, когда Сирена вот так трясла своей роскошной гривой волос.

– Пусть Женщина-Кошка попробует, – упорствовала Сирена.

Та запрыгнула на подоконник, шурша черным винилом костюма, и промурлыкала:

– Я не могу, у меня встреча в Готтам-сити. С Бэтменом. Ему нужна моя помощь. Уже опаздываю, – и, сделав сальто, выпрыгнула в окно.

– Я уверена, ты мысленно со мной, подруга, – саркастически заметила Сирена. – А Гроза? – Она с надеждой посмотрела на присутствующих.

– Гроза в коме, – сообщил Росомаха. – Пыталась сдуть эту чертову антипыль, подняла ураган, надышалась ею и не справилась. Получила балкой по лбу. Профессор сомневается, что Гроза останется такой, как прежде.

Ужас мелькнул в прекрасных глазах Сирены. Но она не сдавалась:

– Попросите Девушку-Тянучку!

Все взглянули на нее с осуждением:

– Елена двадцать лет как замужем, у нее трое детей и муж-увалень. Она ждет третьего внука.

– Орлица?

– С ее-то характером и мускулатурой? Может, сразу Зеленого Гоблина попросить? – Мистер Холод не умел быть деликатным.

– Невидимка?

– Да-да, найдешь ее сейчас! Пообещала и исчезла.

Сирена собиралась предложить еще кого-нибудь из женской половины отряда «Х» вместо себя для позорной миссии переговоров, но тут внизу, в районе лаборатории, раздался взрыв, всех порядком тряхануло, а затем в комнату вошел Халк. Очень расстроенный. Опять не вписался в дверной проем. Завхозу Петрову прибавилось работы: снова нужно будет заказывать герметичную дверь под лакированный дуб. Ту, которая только что вышла из употребления, Халк аккуратно прислонил к стене и еще больше расстроился из-за своей неуклюжести. Он чуть не плакал:

– Лазер, Лазер – тоже.

Тут нервы великана не выдержали, и он разрыдался. Фирменный комбинезон второго отдела «Х» начал угрожающе трещать по швам. Его хозяин от всплесков эмоций всегда угрожающе увеличивался, и это грозило большими разрушениями. Во втором отделе агентства «Х» Халк был единственным, к кому Сирена испытывала нежные, почти материнские чувства. Она обняла зеленого истерика, прижала к груди и стала успокаивающе гладить по лохматой голове. Все мужчины ему сейчас завидовали. Тот как-то быстро успокоился и громко зашмыгал носом.

– Лазер проник в лабораторию, попытался сжечь антипыль взглядом, но вызвал только аннигиляцию. Пыль разрастается и теперь еще и искрит.

«Ах!» – пронеслось по комнате. Все подумали одно и то же: «Нет больше нашего Лазера».

– Мы все поги-и-ибнем, – снова зарыдал Халк и уткнулся в вырез комбинезона Сирены. Решил прожить оставшееся время счастливо.

– Ладно, – сдалась она. – Я пойду и поговорю с ним. Только про пыль объясните еще раз. И говорите медленно, я – блондинка.

У агентства суперменов «Х» появилась надежда на спасение.

* * *

Машенька бросила на руки Гоше розовый плащ, изящно скинула туфельки в прихожей и босиком прошмыгнула в кухню. Она вела себя так смело и естественно, что у Гоши перехватило дыхание, он поискал на ощупь пуговицу на пиджаке, но вспомнил, как та оторвалась.

– Мама спит? – прошептала Машенька, выглянув из кухни. На улице едва смеркалось.

– Нет, – зачем-то шепотом ответил Хоботов. – Ее нет дома.

Девушка растерялась:

– Значит, мы здесь совсем одни? – Робость отчетливо слышалась в ее голосе. – Я тогда домой пойду.

«Она сейчас уйдет, и это будет катастрофа», – отчетливо понял Гоша и со страху начал заикаться:

– Н-но, м-может, ты м-мне п-пуговицу ф-се-т-таки п-пришьешь? Вот! – Он протянул оторванную пуговицу Машеньке на ладони, как протягивают обручальное кольцо. – А е-еще у-у м-меня хо-хоро-шш-ий к-кофе есть. «Ма-ма-ккона».

Он так и не понял, почему девушка залилась смехом, а потом затихла и согласилась: и пуговицу пришить, и кофе выпить. Счастливый Гоша Хоботов усадил ее в гостиную на антикварный бабушкин диван, включил торшер и полез в старинный комод за нитками. Девушка в голубом платье сидела на диване и разглядывала комнату.

– У тебя дома так чисто, ни пылинки.

Краем глаза она следила за его действиями, волновалась. Как каждая честная девушка на ее месте.

– Мама, наверное, целыми днями убирается.

– Нет, это я сам, – Гоша был счастлив до дрожи. Счастлив, что она не ушла.

– У вас, наверное, пылесос какой-то особенный, – продолжала Машенька, чтоб не возникало пауз. – Я раньше работала продавщицей в отделе бытовой техники. Кое-что понимаю. Покажешь, что у вас за марка?

Руки у Гоши задрожали: пылесоса в их доме никогда не было. От волнения он промычал что-то невнятное и громко зашуршал содержимым комода.

Наконец он нашел шкатулку с пуговицами и нитками. Смущенный, но сияющий, Гоша протянул ее Машеньке. Потом решился и сел рядом на диван. Она не отодвинулась, Гоша ликовал про себя. Машенька провела тонким пальчиком по крышке шкатулки и лукаво посмотрела на вспотевшего от волнения Хоботова, а потом сказала ласково:

– Пиджак сними.

У того дыханье перехватило, и он упал бы, если б уже не сидел.

– Да-да-д-да, конечно, – снова залепетал он и случайно оторвал еще две пуговицы. – П-проо-сти. Вот. – Он не сводил с нее глаз, а она покраснела.

– Я очень люблю кофе, – прошептала она и опустила глазки.

– Пойду сварю, – рванул на кухню Хоботов. Чтобы отдышаться от нахлынувшего счастья.

А Машенька, вздохнув, взялась за пиджак и пуговицы. Они хотели ласки и внимания не меньше, чем их застенчивый хозяин.

* * *

Высокие лаковые сапоги на шпильке, вот что первое увидел Хоботов, влетев на свою малометражную кухню. Сапоги заканчивались гораздо выше колен, а еще немного выше, в районе бедер, начинались ярко-красные шорты. Они, шорты, продолжались недолго, круто сузившись к талии. На талии сразу над крестообразной пряжкой начинался вырез, а точнее, там он заканчивался. Еще точнее, это был не вырез, а расстегнутая «молния» фирменного комбинезона второго отделения агентства «Х». В разрезе виднелся золотой лифчик навскидку как минимум пятого размера. Еще выше вились золотые кудри и блестели голубые глаза. Короче, в хрущевочке Хоботова на кухне в три-на-два метра Гошу ждала прима суперменов Сирена.

– Ну, здравствуй, Хоботов, – пропела она низким грудным голосом и поманила его ярко-красным ногтем. – Давно не виделись.

– Здрассте, – прошептал Хоботов и аккуратно закрыл перед собой дверь. Потом снова открыл и заглянул в кухню еще раз. Не показалось. Сирена была все еще там. Он еще раз закрыл дверь и подержал ее закрытой. Решил не заходить, но было поздно. Ручку резко рванули внутрь, и Гоша влетел в кухню прямо к стройным ногам в сапогах.

– Ну, хватит, Хоботов. Это действительно я, – нагнулась к нему Сирена. Стало видно, что в пупке у нее пирсинг, а лифчик – бронированный. – Я по делу.

Она присела боком на стол, закинув одну ногу на столешницу и отбросив волосы назад.

Висящий за окном Спайдермен чуть не сорвался с паутины. Хорошо, что Капитан Америка был рядом, поддержал старого товарища. Огнеметчик Пиро наблюдал всю сцену переговоров на экране в Бэтмобиле и дымился так, что закоптил весь салон. Вот если бы он был Гошей, он бы точно не устоял. Он бы на все согласился и все простил такой девушке. Даже раздавленные очки, которые сейчас судорожно искал на полу Хоботов. Подумаешь, Сирена же нечаянно наступила. Зато какая фемина! А этот мямля еще мнется!

– Ой, ну я не знаю, – бормотал Гоша, подслеповато щурясь и прикрывая рукой глаза от жгучего шарма Сирены. Он замялся и начал отковыривать пальцем нарисованную на клеенке вишенку. Та не поддавалась, зато пыль, налетевшая за день в форточку, заерзала по всей квартире: вперед-назад, вперед-назад. – У меня сегодня такой важный день. Я хотел сказать Машеньке…

– Гоша, – пропела Сирена, – это же твой час, милый. Ради нашей школьной дружбы, Хоботов. Разве не об этом ты мечтал, когда открыл в себе суперспособности? Разве не о подвигах и спасении мира грезил ты, когда перешагнул порог нашего агентства? И что с того, что твой шанс выпал тебе только через много лет, когда ты стал дипломированным бухгалтером? Сейчас, Хоботов, сейчас мир нуждается в тебе! Судьба его в твоих руках, и даже больше, судьба всех супергероев на кончиках твоих пальцев, Гоша! И моя судьба – тоже. Посмотри, – Сирена подтащила упиравшегося Хоботова к окну.

В небе на фоне заходящего солнца Ракета, Супермен и Бэтмен держали огромный бумажный плакат с яркими буквами: «Ты нужен нам, Пылесос!»

– Гоша, у тебя все в порядке? – донеслось из гостиной.

– Да, Машенька, – крикнул Хоботов. И обернулся к красавице Сирене: – Ладно, Зотова. Только быстро, и чтоб девушка ничего не заметила.

– Запросто, – и Сирена Зотова щелкнула пальцами. Время для Машеньки остановилось. – Пошли, там у подъезда Пиро в Бэтмобиле.

– Там же детская площадка – нельзя парковаться, – удивился Хоботов, зашнуровывая ботинки.

– Ага. Дворник ему уже сообщил в сочных таджикских выражениях. А он сказал, что к другу приехал. Номера записали, на работу обещали сообщить. Вот Бэтмен будет ворчать, когда квитанция о штрафе придет.

И подмигнула Хоботову.

– Спишет на транспортные расходы. Я бы так сделал, – пробормотал Гоша.

* * *

Весь второй отдел агентства «Х» старался не смотреть на монитор в конференц-зале. То есть все делали вид, что не волнуются, и просто собрались здесь отдохнуть от утомительного ежедневного спасения мира, и только честный ежик Соник не скрывал своей нервозности. Но он бегал по комнате с такой скоростью, что его просто не было видно.



Хеллбой и Пиро курили у окна. Росомаха сидел на кожаном диване и делал вид, что чистит когти. Зверь и Бэтмен вроде как газеты читали, а Спайдермен доказывал Супермену, что цифровой фотоаппарат – ширпотреб, а вот «зеркалка» – она для профессионалов. Халк и Капитан Америка готовились к зачету по русскому языку, то и дело чертыхаясь по-английски. Орлица и Зачарованные играли в домино, явно жульничая. Они только что, в целях личной безопасности, отказались играть в дурака с Гамбитом, и тот надулся. Профессор танцевал вальс сам с собой в инвалидном кресле. Человек-Амфибия меланхолично пускал пузыри в своем аквариуме. А ежик Соник все нарезал круги по периметру помещения.

Сирена сидела в кресле в углу и портила свой маникюр, обгрызая ногти. Она одна открыто смотрела на большой экран на стене. А там бухгалтер Хоботов проходил последний контрольный пункт перед лабораторией «Ч».

– На него антипыль тоже может подействовать? – громко спросила она.

– Невелика потеря, – хмыкнул Мистер Холод. – Да и где ты видела, детка, чтоб пылесосам повредила пыль. О себе подумай, дорогая. Ты-то уж пополезнее будешь для человечества, чем наш пылесборник.

– Дурак ты, – надулась Сирена. – И не называй меня «деткой». Хоботов нас всех, между прочим, спасает.

– Хорошо, дорогая, – прыснул Холод.

Но, в сущности, он был прав. Двадцать лет назад, когда Супермен и Бэтмен открыли свое агентство «Х» для супергероев, пришедшему туда десятикласснику Гоше Хоботову в нем места не нашлось. Ввиду полной бесполезности его дара для спасения человечества. Ну, согласитесь сами, как может пригодиться мальчик-пылесос?! Ни тебе летать, ни тебе гореть, ни тебе погодой управлять, ни тяжелое что-нибудь притянуть. Только из пыли шарики скручивать может. Разве такому можно доверять серьезные задания?! Да и фамилия дурацкая – Хоботов…

Он и сейчас выглядел нелепо в помятой шляпе и дешевом костюме с сезонной распродажи посреди новейшей аппаратуры секретной лаборатории. Где лоск? Где, где шарм супергероя? Подкаблучник, мамочкин сынок, бухгалтер средней руки, вот только нарукавники не носит и счетов под мышкой нет… Неудачник, одним словом, серость…

– Ирония судьбы: супергероев спасает герой карманного формата, – Росомаха решил поумничать. – Я бы даже сказал мини-герой. Мы можем справиться с землетрясением или армией монстров, а вот с пылью – нет. Нет способов, не наш формат.

– Да, – подхватил Капитан Америка, – у русских есть пословица: «Сколько лет живу, а не могу понять две вещи: откуда пыль берется»…

– «…И почему коровы не летают», – Халк, как обычно, не подумал, что ляпнул.

Смешливые сестрички Зачарованные дружно захихикали, выпустив из внимания домино.

Орлица тут же отдуплилась и громко завопила: «Рыба! Ры-ба!»

– Звали? – Ихтиандр с шумом вынырнул из аквариума.