Родари Джанни
Рассеянный мальчик
Джанни Родари
Рассеянный мальчик
- Мама, я пойду погулять.
- Иди, Джованни, только смотри не зевай по сторонам, когда будешь переходить через улицу.
- Ладно, мама. Пока, мама.
- Ты всегда такой рассеянный.
Джон Ирвинг
- Да, мама. Пока, мама.
Джованнино весело выбегает из дому и, пока проходит первый квартал, старается быть очень внимательным. Он то и дело останавливается и ощупывает себя.
Правила Дома сидра
- Все на месте? Bce! - И сам же смеется.
От радости, что он такой внимательный, мальчик принимается прыгать, как воробей, и скоро забывает обо всем на свете, заглядевшись на витрины, на машины, на облака. Вот тут-то и начинаются несчастья.
Какой-то синьор очень мягко упрекает его:
- Нy разве можно быть таким рассеянным? Видишь, ты где-то порастерял все пальцы.
Традиционные устои – не то, что моральные принципы, уверенность в своей непогрешимости, не религиозность. Критиковать одно вовсе не значит нападать на другое.
Шарлотта Бронте. 1847 г.
- Ой и правда! Какой же я рассеянный!
Он принимается искать свои пальцы, но вместо них находит пустую банку. Неужели она и в самом деле пустая? А ну-ка посмотрим. Интересно, что в ней было, прежде чем она стала пустой? Ведь не была же она всегда такая, как сейчас, совершенно пустая...
Джованни забывает, что ему надо искать свои пальцы, потом забывает и о банке, потому что на глаза ему попадается хромая собака. Ясное дело, мальчик пускается за ней вдогонку и не успевает добежать до угла, как теряет руку, всю целиком. И думаете, он замечает, что остался без руки? Ничего подобного. Бежит себе как ни в чем не бывало.
- Джованни! - окликает его какая-то добрая женщина. - Джованни! Руку потерял.
В рабочем порядке аборт можно определить как прерывание беременности на стадии нежизнеспособности плода.
Доктор медицинских наук Г. Дж. Болдт. 1906 г.
Куда там! Он даже не слышит.
- Ну, ничего, - говорит добрая женщина. - Отнесу руку его маме.
И она идет к маме Джованнино.
Глава первая.
- Синьора, вот тут у меня рука вашего сына.
- Ох, батюшки! Вот растеряха! Ну такой он у меня рассеянный, такой рассеянный, что просто не знаю, что делать, как быть!
Усыновленный Сент-Облаком
- А! Все дети такие.
Потом приходит другая хорошая женщина.
В больнице при отделении мальчиков сиротского приюта, что в Сент-Облаке, штат Мэн, работали всего две медсестры: среди прочих обязанностей им было предписано давать имена новорожденным и следить за тем, чтобы их крохотные пенисы хорошо заживали после обязательного обрезания. В те дни (1920-е годы) все мальчики, появившиеся в Сент-Облаке, подвергались обрезанию, поскольку приютский врач в Первую мировую войну немало намучился (по разным причинам) с необрезанными солдатами. Этот врач, по совместительству заведовавший отделением мальчиков, особой религиозностью не отличался: для него обрезание было не обрядом, а чисто медицинской операцией, проводимой в гигиенических целях. Звали его д-р Уилбур Кедр, и, хотя от него всегда исходил легчайший запах эфира, одна из сестер, думая о нем, нет-нет и вспоминала твердую, долговечную древесину хвойного дерева, имеющего то же название. Что касается имени Уилбур, она его терпеть не могла; самая мысль, что столь идиотское сочетание звуков приходится произносить вместе с такой солидной фамилией, казалась ей оскорбительной.
- Синьора, я вот ногу нашла. Взгляните, не от вашего ли Джованнино?
- Ну, конечно, его! Я ее где угодно узнаю по этому дырявому башмаку. Уж такой он у меня рассеянный уродился, такой рассеянный, что просто не знаю, что делать, как быть.
Другая медсестра пребывала в уверенности, что влюблена в д-ра Кедра. И когда была ее очередь давать имя младенцу, она частенько нарекала его Джоном Кедром, или Джоном Уилбуром (ее отца звали Джон), или еще Уилбуром Уолшем (Уолш – девичья фамилия матери). Несмотря на чувства, питаемые к д-ру Кедру, его фамилия всегда оставалась для нее только фамилией, не вызывая никаких древесных ассоциаций. Ей имя Уилбур нравилось – такое удобное, делай что хочешь – хоть имя, хоть фамилию. Когда же «Джон» ей надоедал или вторая медсестра пробирала ее за скудость воображения, пределом ее изобретательности были Роберт Кедр или Джек Уилбур, ей было, по-видимому, невдомек, что Джек – ласкательное от Джона.
- А! Все дети такие.
Немного погодя приходит старушка, потом рассыльный булочника, потом вагоновожатый, под конец старая учительница-пенсионерка. И каждый приносит какой-нибудь кусочек Джованнино. Кто ногу, кто ухо, кто нос.
Если бы наш герой получил свое имя от этой романтической дурочки, он, скорее всего, был бы Кедр или Уилбур в сочетании с Джоном или Робертом, что уж совсем было бы скучно. Но в тот раз имена давала другая сестра, и он стал Гомером Буром.
- Ну разве сыщешь на свете мальчишку рассеяннее моего сына?
- А! Все дети такие.
Отец этой медсестры занимался бурением колодцев – делом честным, нелегким, требующим терпения и точности – и, по ее убеждению, обладал всеми перечисленными качествами, что придавало слову «бурение» серьезный, глубокий, даже фундаментальный смысл. А Гомером звали одного из бесчисленных котов, живших в ее семье. Эта медсестра, все звали ее сестра Анджела, редко повторялась, давая имена своим подопечным; зато бедняжка сестра Эдна умудрилась создать трех Джонов Уилбуров и даже двух Джонов Кедров Третьих. Сестра Анджела хранила в памяти неисчерпаемый запас полезных и звучных слов, которые с успехом использовала в качестве фамилий, взять хотя бы Мейпл, Филдз, Бук, Хилл, Нот, Дей, Уотерс (и это лишь малая часть), и чуть менее внушительный список имен, почерпнутый из семейных анналов: часть из них принадлежала близким и дальним родственникам, остальные – покойным и здравствующим четвероногим любимцам (Феликс, Фаззи, Дымка, Кудри, Джо, Лужок, Эд и т.д.).
Наконец прибывает Джованнино, прыгая на одной-единственной ноге, без ушей, без руки, но по-прежнему веселый, как воробушек. Мама качает головой и начинает приводить его в порядок. Приделывает руку, потом ногу...
- Все на месте, мама? Мама, а правда, я был молодец?
Разумеется, большинство сирот недолго носили придуманные сестрами имена. Мальчикам было легче подыскать семью еще в младенческом возрасте, и многие не только не знали полученного при рождении имени, но не помнили даже сестер Анджелу и Эдну – первых женщин, заботившихся о них в этом мире. Более того, д-р Кедр строго придерживался правила не сообщать приемным родителям любовно придуманное имя. В Сент-Облаке считалось, что ребенок, покинув приют, начинает новую жизнь; и все-таки, если мальчик задерживался в приюте, сестре Анджеле и сестре Эдне, да и самому д-ру Кедру было нелегко смириться, что их Джон Уилбур или Джон Кедр (а также Хилл, Кудри, Мейпл, Джо, Нот или Дымка Уотерс) будет всю жизнь зваться как-то иначе.
- Да, Джованни, ты был такой молодец!..
А вот Гомер сумел-таки сохранить данное ему при рождении имя; он столько раз возвращался в Сент-Облако после неудачных усыновлений, что работники приюта не устояли перед его очевидной целеустремленностью и приют стал для него отчим домом. Нелегко было на это пойти, но сестра Анджела, сестра Эдна и в конце концов, сам д-р Кедр были вынуждены согласиться, что Гомер Бур неотторжим от Сент-Облака. И оставили всякие попытки подыскать упрямцу семью.
Сестра Анджела, обожавшая кошек и сирот, заметила однажды, что Гомер Бур, должно быть, очень полюбил придуманное ею имя, раз так упорно боролся за право его носить.