— Это безумие. — Вздохнул Крайн. — Там только боевиков ПВД больше двадцати с тяжёлым оружием. Вы не успеете сделать ровным счётом ничего до того как вас пристрелят. В лучшем случае заберёте с собой двух-трёх.

© Éditions Albin Michel – Paris 2023

— Уж лучше погибнуть в бою. — Произнёс лорд Листер с мрачной решимостью. — Чем просто ждать своей участи.

— Надо ждать не участи, а шанса, может они ослабят охрану, или будут вынуждены распылить силы. Имперского флота пока не видно, кто знает, что случится за пару дней…

© Dicastero per la Comunicazione – Libreria Editrice Vaticana, 2023

— Сейчас бомба не готова к взрыву, — заметил Алекс, — если дать им время они наладят аппаратуру и заминируют критически важные элементы, а дальше им нужно будет только кнопку нажать. Надо действовать сейчас, потом нападать намного опасней.

© А. Н. Смирнова, перевод, 2024

— Сейчас у нас не та ситуация и возможности. — Возразил Крайн. — Даже если мы каким-то чудом справимся с охраной, нас растерзает эта толпа, пока будем возвращаться к кораблю. — Он дёрнул головой назад, туда где за импровизированной сценой бесновалось людское море.

Ответить было нечего, Алекс выпрямился поднявшись с корточек, отчего его голова оказалась выше перевёрнутого погрузчика, игравшего роль сцены.

За погрузчиком бушевала толпа будущих мучеников свободы, несколько тысяч, может даже пять. Они занимали почти всю площадь гигантского пассажирского терминала, что то крича, обнимаясь, периодически стреляя в потолок, от чего тут и там виднелись белые пятна оставленные системой пожаротушения. Они действительно были полны энтузиазма, и вполне могли разорвать, и даже если им сказать что их собираются взорвать, не помогло бы. Толпа была доведена выпивкой и ораторами до такого состояния, что пожалуй могла и добровольно взорваться…

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2024 Издательство Азбука®

— «Но дело совсем не в том что они готовы взорваться, а в выпивке и ораторах». — Подумал Алекс глядя на всё это. — «А в такие игры можно играть в обе стороны, по крайней мере можно пытаться».

— У нас тут две тысячи возможностей. — Заявил он пригнувшись. — И ситуация просто идеальна.

— Что ты имеешь в виду?

Предисловие к русскому изданию

— Эти люди. — Он ткнул пальцем в сторону толпы. — Они не бойцы ПВД, не фанатики. Да может они и хотят свободы для Талланы, или чтоб имперцы убрались с поверхности планеты, или какие ещё у них требования, но они не фанатики.

— Да, но сейчас их завели до такой степени, что можно смело считать фанатиками.

Есть ли другой такой чарующий город, способный создать целый литературный жанр? Это под силу только Иерусалиму: вот уже много веков он пленяет писателей – евреев, христиан, мусульман, атеистов, – которые привозят оттуда свои тексты, путевые заметки.

— Именно! Именно завели. Это просто толпа молодёжи, одуревшая от собственной крутизны, и безнаказанности которой дали оружие и накачали выпивкой. Это сила, но сила не подконтрольная ПВД, и пока они в таком состоянии это можно использовать…

Текущий оратор явно выдыхался, Алекс оглянулся чтобы убедиться нет ли рядом боевиков, ухватился за поручень и полез на «сцену».

— Обожди. — Крайн ухватил его за штанину. — А что если они просто не пойдут за тобой, если просто не получится? Мы подпишем себе смертный приговор.

Эту удивительную землю я посетил за год до чудовищной резни 7 октября 2023 года и последовавших за ней кровопролитных сражений. Ведя свой дневник, наблюдая напряженные отношения палестинцев и израильтян, я с удивлением отмечал, что, несмотря на подспудную ненависть, она не приводит к взрывам вражды. Увы, это произошло: свое слово сказало насилие.

— Тогда вы просто добежите до переходного рукава, запрётесь в корабле и будете сидеть врубив поля на полную и не отстыковываясь, чтоб не содрали лучом. Выковырять они вас не смогут, и возможно это поможет вам при взрыве.

— А что тогда с вами? — Спросил Бренор.

Алекс смерил взглядом дистанцию до открытого проёма переходного рукава: «Около ста метров, может чуть меньше».

Но насилие не обладает силой слова – оно разрушает то, чего можно добиться при помощи слов: слышать друг друга, спорить, приходить к компромиссу, к каким-то договоренностям, которые дальше будут соблюдаться. Насилие всегда работает против той стороны, ради которой совершается, ведь оно провоцирует еще большее насилие: человеческие жертвы и кровь приводят к ужасному заблуждению – стремлению доказать свою правоту силой.

— Вполне возможно, что я тоже успею. Бежать не так уж и далеко. Не думаю что они сразу начнут стрелять. И ещё, — бросил он через плечо, — когда начнётся, не подпускайте никого к сцене и аппаратуре. А этого, — он показал глазами, на наиболее талантливого, по его мнению «массовика затейника», — лучше сразу вырубите, как я начну говорить.

Забравшись на верх Алекс, хлопнул по плечу выступающего, и тихо сообщил:

На Ближнем Востоке сложилась трагическая ситуация: два народа живут там на законных основаниях, при этом каждый из них оспаривает права другого. Евреи, изгнанные отсюда персами и римлянами, подвергшиеся истреблению в Европе, особенно в ХХ веке во времена Холокоста, имеют право вернуться на свою землю. И палестинцы, живущие здесь несколько тысяч лет, тоже имеют право оставаться на своей земле. И вместо того чтобы привести эти два законных права к компромиссу, их сталкивают друг с другом. Свирепствует антагонизм. И все же в обоих сообществах мне довелось встречать мужчин и женщин, которые признают права тех и других и мечтают о том, чтобы эти права получили конкретное политическое выражение; на сегодняшний день история не оправдала их надежд, лишила их голоса, стерла все нюансы, сделала препятствия непреодолимыми. Она заставляет каждого примкнуть к определенному лагерю в ущерб другому.

— Я хотел бы выступить.

В глазах оратора мелькнуло облегчение, он кивнул и крикнул в небольшой висящий в воздухе шарик, игравший роль микрофона:

Некоторые предпочитают молчать об этом конфликте, потому что и слово тоже себя дискредитировало: из пространства для переговоров и обретения согласия оно превратилось в поле битвы, где противники кричат о своих убеждениях, не желая слушать противоположные мнения.

— А сейчас я передаю слово, одному из наших самых закалённых бойцов, непримиримому борцу за свободу, Атуру Чермеге! — Он отступил назад уступая место Алексу, и тут же исчез со сцены, стянутый Крайном, вспыхнувший клинок лорда Листера застыл возе его лица.

Перед Алексом, было несколько тысяч человек, и он готов был поклясться что все они смотрят только на него. Идея вдруг показалась крайне глупой, даже идиотской, но переигрывать уже было поздно. Он поймал «шарик-микрофон», и установив напротив своего лица, сделал полный вдох: «Ну, с богом…».

— Всё таки, чего у вас у благородных не отнять. — С лёгкой завистью в голосе произнёс Крайн, придерживая правой рукой полузадушенного ПВДшного оратора. — Это умения перед толпой держаться. Говорит, как-будто всю жизнь на митингах, а ведь беспамятный.

Среди этой оглушительной какофонии я выражаю надежду, что мой рассказ сможет заставить кого-то задуматься. Я иду нагим, безоружным, раскинув руки для объятий, со всеми своими недостатками, сомнениями, восторгами, не скрывая самых потаенных мыслей. Может, именно поэтому моя книга так взволновала читателей.

— Да… — Кивнул лорд Листер, наблюдая за беснующейся толпой, из-за погрузчика. И добавил намного тише. — Беспамятный, но повстанческую терминологию, он откуда-то знает. — И уже нормальным тоном спросил, обращаясь к Крайну:

— А что у вас означает «Эль пабло унидо, хамас сера венсидо» и «Но пасаран»?

Я верю, что Бог основал Иерусалим, главный город трех религий, не только для того, чтобы мы услышали Его, но и затем, чтобы убедить нас слышать друг друга. Именно это я и называю «Испытание Иерусалимом». Бог воплотил в этом городе свое могущество, но сейчас Он являет здесь нашу слабость, нашу неспособность почувствовать себя братьями – непохожими, но все же братьями. Убивая друг друга, мы убиваем наших общих праотцов. Это не только братоубийственная, а еще и отцеубийственная война.

— Понятия не имею. — Пожал плечами повстанец. — Но звучит воодушевляющее.

* * *

Чувство дежавю было настолько сильным, что даже частично заглушало боль от диких судорог по всему телу. Он снова лежал на полу, лицом вниз, не в силах пошевелить даже глазами. Единственное отличие было только в самом поле — он на этот раз был молочного цвета, гладкий и немного блестящий, что было ощутимым минусом разглядывать его было намного менее интересно чем ковёр. А посмотреть на что-нибудь ещё Алекс просто не мог:

Иерусалим возвышается гордый, суровый, неустрашимый, указывая нам путь, по которому мы пока не в силах пойти. Мне кажется, совершить путешествие в Иерусалим необходимо, хотя бы в книге, чтобы вернуться оттуда умудренным.

— Сколько уже прошло времени? — Спросил он сам себя. — Пять минут? Час? — Чувство времени явно давало сбои.

Эрик-Эмманюэль Шмитт

Началось всё хорошо, толпа к удивлению Алекса восприняла его посыл и воспылала праведным гневом. К тому же кто-то из ПВДшников проявил неуместное рвение — ещё во время речи, пальнул из тяжёлого парализатора по сцене — слегка зацепив Алекса и с десяток тех кто был рядом — чем только подлил масла в огонь. К счастью Крайн не растерялся и держа на руках полу оглушённого «Атура Чермегу», сумел повернуть события в нужное русло просто крикнув: «Предатели!».

15 мая 2024 года

Толпа ринулась к переходной зоне, где была ещё не собранная бомба и большая часть боевиков ПВД. Кто выстрелил первым уже не известно, но завязалась перестрелка…

Тут пришедший в себя Алекс, понял что упускает инициативу и всё может закончится очень плохо.

Захватить переходную зону сходу не удалось, а потом сказалось преимущество ПВД в вооружении, и атакующие откатились оставив несколько десятков раненых и убитых. Узкий коридор не позволял реализовать численное преимущество, ситуация была патовая.

Алекс чувствовал, что та призрачная власть что была у него над толпой исчезает с каждой секундой. Горячка боя, и опьянение схлынет и люди начнут задавать вопросы, и ПВДшникам будет достаточно проявить хоть капельку разума чтобы повернуть всё в свою пользу. А он даже не сможет отступить на корабль, тк как новоявленный «вождь» был окружён небольшой толпой.

В общем хотя пока он и сохранял относительный контроль за происходящим, в будущем дела грозили обернуться очень плохо, очень очень плохо.

В прочем можно смело сказать, что он даже не успел толком психануть. Не прошло и получаса с момента его обличительной речи, как вдруг с громким хлопком вывалилась одна из внешних шлюзовых дверей, Алекс успел заметить фигуру в ярко красном скафандре, а потом погас свет, и послышался знакомый звук, похожий на удар гигантской плети по воде.

— «Похоже, они нас как-то обошли». — Думал Алекс, уставившись в пол. — «И откуда у них появился этот отряд в скафандрах? Не было ведь их… Может это имперцы начали штрум?». — Подумал он с отчаянной надеждой.

Свет включился снова через несколько минут, и снова потянулось ожидание пропитанное болью судорог сковавших тело.

Откуда-то сверху раздалось жужжание и тихий, но основательный стук — будто рядом аккуратно поставили что-то очень тяжёлое. Алекс не почувствовал прикосновения — он вообще свое тело не ощущал, но картинка перед глазами перевернулась и он оказался на спине. Над ним, встав на одно колено, склонилась массивная фигура в ярко красном скафандре. На местах сочленений, сквозь чуть изогнутые пластины брони, виднелось нечто напоминавшее блестящую чёрную смолу, такой же материал покрывал шею, частично закрытую широким воротом, и длинными узкими сегментами брони, словно бахрома свисавшими со шлема. Лицо закрывала сплошная, плоская пластина без каких либо признаков прозрачности, лишь на её правом крае жёлтым огоньком светился сенсор, а может просто фонарик.

Фигура в красном скафандре поднесла к лицу Алекса какой-то прибор заканчивавшийся чёрным раструбом, и напротив глаз задрожал синий колеблющийся огонёк.

— «Неужели свои?»— Надежда на лучший исход, выглянула откуда-то из глубины сознания и осторожно потянула воздух носом. — «Во время покушения на охоте, файронские разведчики перед эвакуацией светили в глаза такой же штукой…»

Закончив сканирование человек в скафандре, быстро убрал прибор куда-то за спину, и левой рукой крепко прижал Алекса к нагрудной пластине. Снова раздалось жужжание и скафандр поднявшись в воздух, полетел над телами парализованных повстанцев едва не касаясь их массивными ботинками.

Когда они подлетали к массивной шлюзовой двери вырезанной взрывом, к ним присоединилось ещё двое в скафандрах, и небольшой чёрный «мячик» размером с грейпфрут, выписывавший восьмёрки над их головами. Все быстро влетели в проём, и тут же сместились в бок, так чтобы их не было видно из зала.

По ту сторону оказалось небольшое тамбурное помещение с висевшей в воздухе, ровно посередине огромной жёлтой кляксой голографической рекламы «Шестая станция! Место наших встреч!». Алекса положили на полукруглую конвейерную дорожку, располагавшуюся у одной из стен, и люди в алых скафандрах немедленно развили кипучую деятельность.

Испытание Иерусалимом

Ему сделали две инъекции куда-то в шею, которые он толком и не почувствовал, и надели на грудь нечто напоминающее здоровенный рюкзак или футляр из белого пластика. Потом его перевернули на бок и застегнули застёжки «рюкзака» на спине. Всё это заняло буквально несколько секунд, последним аккордом стало вручение в маленькие железные лапки «мячика» летавшего рядом, небольшого прибора со здоровой зелёной фарой.

После короткой остановки весь отряд с басовитым жужжанием двинулся дальше.

Путешествие на Святую землю

Куда, они летели было не видно, впереди, на расстоянии нескольких метров скользила массивная фигура в красном скафандре, закрывавшая собой обзор, по бокам мелькали однотипные коридоры и переходы, и он толком не мог сориентироваться, ясно было одно: они двигались куда-то в сторону внешней стены станции, там где располагалось гигантское лётно-приёмное поле, выступавшее прямо в космос.

— «По крайней мере, можно надеяться что это спасители. — Мысленно поправился Алекс. — Иначе зачем им меня приводить в нормальное состояние?». — Он чувствовал как инъекции волной жара начинают расходиться по телу, по капле возвращая ему подвижность. Черный мячик описывал вокруг него круги, и из прибора, зажатого в его лапках бил узкий конус насыщенного, даже густого зелёного «света». Там где этот «свет» касался тела, разливалась приятная прохлада унимавшая боль.

Зачем ехать?

Его несли за шкирку, на вытянутой руке, как нашкодившего котёнка, ухватив его за лямки рюкзака на спине. Он попытался чуть повернуть голову, чтобы посмотреть на того кто его несёт, но не вышло, мышцы совершенно не слушались:

— «Надо как-нибудь предупредить, о бомбе. Если эти психи из ПВД ещё целы, они вполне могут решить, что это имперский десант, и рвануть. Кто знает, может они её уже собрали? Мы им дали минимум полчаса во время боя, хотя может им, как раз было не до этого».

Все начинается с телефонного звонка. Резкий, пронзительный звук вибрирует, разрывая тишину с каким-то металлическим упорством, – так стучится в дверь судьба. Я очень занят, но все же бросаю взгляд на телефон, вижу по номеру, что звонят из Рима, и снимаю трубку.

— Б-б-бо. — Язык был, будто свинцовый и еле ворочался во рту, издать какой либо осмысленный звук не получалось. Но, похоже, этого и не требовалось, Алексаа развернули лицом и от маски донёсся учтивый мужской голос:

— Что-то случилось, ваша светлость? — Должно быть, его мычание привлекло внимание «спасителя».

— Ба-м-б-а. — По буквам выдавил из себя «светлость», отчаянно вращая глазами.

– Это Сандро, твой итальянский издатель. Мне насчет тебя звонили из Ватикана. Один очень серьезный человек. Он может связаться с тобой напрямую?

К чести «спасителя», он не стал задавать всякие бессмысленные вопросы типа: «Вы уверены?» или «Какая такая бамба?». Вместо этого он нажал на рюкзаке Алекса одну из клавиш на лицевой стороне, отчего воздух вокруг него задрожал и подёрнулся рябью и ограничился лишь одним словом: Где?

Чем поставил Алекса в затруднительное положение, объяснить, где именно находится бомба, с его текущими коммуникативными качествами не представлялось возможным.

– Дать интервью?

— Та-м. — Через несколько мгновений выдал он, и попытался махнуть рукой в сторону зала, где его парализовали. Вместо взмаха рука беспомощно болталась навесу. Это было лучшее, что он мог придумать.

— Там, где мы вас нашли? — Уточнил «спаситель», и видя попытки «его светлости» сделать отчаянную гримасу, переспросил. — В том месте, которое вы атаковали?

Мне уже приходилось участвовать в передачах, организованных средствами массовой информации Ватикана, и я ищу записную книжку, чтобы отметить дату.

— Д-а-а. — С облегчением выдохнул Алекс и, собрав силы в кулак, добавил. — Ли-с-с…

Его собеседник на несколько секунд замолчал, а потом продолжил учтиво-спокойным тоном:

– Нет! Тут дело посерьезнее… Он тебе сам объяснит.

— Не волнуйтесь, ваша светлость. Его светлость лорд Листер уже обнаружен другой группой, и сейчас его эвакуируют. Я передал Мечу, ваше предупреждение о бомбе.

— «Отлично. — Обрадованно подумал «его светлость» обвиснув словно мешок, на вытянутой руке «спасителя». — Будем надеяться что «спасителям», кем бы они ни были, удастся справиться с ПВДшниками засевшими вокруг бомбы, и лорд Листер найден, и похоже живым, — вообще хорошо. Остался только Крайн, но если спасители это имперский спецназ какой-нибудь его лучше оставить лежать там, где он лежит. Нам обоим так будет безопаснее, а то не дай бог, что-нибудь раскопают…».

В обычно спокойном голосе Сандро, теперь строгом и торжественном, чувствуется волнение.

Пока Алекс соображал, как определить на кого именно работают его спасители, их короткий полёт закончился на огромном белом поле лётно-подъёмной зоны, возле пары агрессивно выглядящих кораблей.

Длинные вытянутые корпуса, тёмно-серого булыжного цвета, начинались с похожего на долото носа, и плавно переходили в пятидесятиметровую «шею» усыпанную каким-то всхолмлениями. Оттуда торчало нечто сильно напоминающее крупнокалиберные стволы. Оканчивалась «шея» у массивной центральной части зажатой между вертикальными пластинами «крыльев», которые выдавались над корпусом в верх и вниз метров на десять. Корабли висели над посадочным полем, прямые края их «крыльев» не доставали до поверхности примерно полметра, из-за их длинны они явно не могли «сесть».

– Сандро, ты ведь знаешь, о чем речь?

Под кораблями в нескольких сантиметрах над снежно-белой поверхностью лётно-подъёмного поля замерли крупные плоские платформы с низкими бортиками. Судя по размерам люка в днище кораблей, эти платформы и использовались для погрузки и разгрузки.

Возле платформ стояло ещё трое в скафандрах, и валялось несколько тел ПВДшников:

– Да.

— «Скорее всего, парализованные». — Решил Алекс, так как ранений, он не разглядел.

Летевший впереди «спаситель» из группы нашедшей Алекса, подлетел к стоявшим у кораблей, а тот что нёс «его светлость», полетел дальше, — к платформе.

– Ничего не хочешь мне сказать?

Когда Алекса проносили мимо бойцов, они синхронно, будто по команде, подняли правые руки к голове и двумя пальцами коснулись шлемов у виска, от чего забрала с неожиданной скоростью поднялись вверх, превращаясь в «козырёк»:

— РадыПриветсвВашуСветлсть. — Слитно проорали бойцы, поедая глазами проносимую мимо «светлость».

– Я дам твой номер, ладно?

— Бл-дарю. — Выдавил из себя Алекс, стараясь держать голову прямо, и искренне надеясь, что это всё-таки больше похоже на «Благодарю», чем на попытку «светлости» избавиться от содержимого своего желудка.

— «И ведь ни одной знакомой физиономии. — С лёгким сожалением отметил он про себя. — Может снова разведка? Графиня Дэрларль вполне могла по каким-то своим каналам узнать, что меня увезли на Таллану. Хотя как они узнали, что я на станции?».

Платформа еле заметно дрогнула, когда на неё опустился «спаситель» с Алексом в руках, и с ритмичным пульсирующим гулом стала подниматься вверх, навстречу открывающемуся люку в чреве корабля.

Может, это называется предчувствие? Словно открывается некий портал, и я оказываюсь готов ко всему. Выключив экран, на котором плавает незаконченная строчка, я отодвигаю стул, выхожу из кабинета, спускаюсь в кухню и приступаю к чайной церемонии: выбрать нужный сорт из нескольких банок, нагреть воду до 70 градусов, приготовить фильтр и нужную емкость – все эти действия занимают мое внимание, не оставляя места вопросам. Разум не выдвигает никаких предположений, я просто послушно жду, сейчас я – белая страница.

Внутри было чисто, пусто, и пахло новизной. Когда платформа остановилась, и опустились в пол невысокие бортики её окружавшие, они оказались в просторном вытянутом помещении, отделанном серо-стальными гладкими металлическими панелями, перемежавшимися узкими светящимися полосами. Проходившие по стенам и потолку, они расчерчивали всё в крупную светящуюся клетку. На полу были уложены плиты набранные из очень частой сети металлических полос. Метрах в трёх от платформы, одна из плит была извлечена из пола, и из образовавшейся ямы, торчали пучки разноцветных проводов и каких-то светящихся полупрозрачных жгутов.

Весь интерьер помещения состоял из огромных двустворчатых раздвижных дверей. Сильный запах пластика и какой-то химии, пронизывал всё вокруг и почему-то ассоциировался у Алекса с новым автомобилем.

Как-только «носитель его светлости» сошёл с платформы, двустворчатые двери разъехались в стороны, пустив во внутрь двоих в светло зелёных комбинезонах со здоровыми пластиковыми чемоданами в руках. Судя по всему, это были медики, по крайней мере, приняв лорда на руки, они тут же принялись его осматривать ощупывать и сканировать:

Телефон просыпается и вновь начинает жужжать. Высвечивается еще один римский номер. Из кабинета в Ватикане Лоренцо Фадзини[1] на своем певучем французском излагает следующее:

— Вы ощущаете сильную мигрень, ваша светлость? — Поинтересовался один из врачей, с интересом светя маленьким фонариком в правый глаз Алекса.

— Нт, — Он попытался мотнуть головой, но вместо этого она завались на бок. — Грить н могу. — Поделился он своей бедой.

– Мы здесь, в Ватикане, высоко ценим вашу веру и вашу независимость. Нам бы хотелось отправить вас на Святую землю: вы бы посетили священные места, встретились с людьми и, возможно, вернулись оттуда с книгой, путевым дневником. Что вы об этом думаете?

— Не волнуйтесь, — успокоил его врач, — необходимые инъекции уже сделаны, мышцы и нервная система войдут в тонус через несколько минут.

Пока его осматривали, платформа вместе со «спасителем» ушла вниз, образовавшийся проём закрылся двустворчатым люком, раскрашенным в яркую жёлтую полосу и с гигантской надписью «НЕ СТОЯТЬ».

Его предложение ослепляет меня – разве можно сомневаться? Я осознаю наконец, почему провалились мои многочисленные попытки осуществить эту поездку, хотя мечту о ней я лелеял давным-давно и много раз за последние годы обсуждал такую возможность с родными и друзьями-израильтянами: я словно ждал именно этого звонка; теперь-то мое путешествие должно состояться.

И вскоре поднялась снова, вместе со своим пассажиром. Боец в красном скафандре, сошёл на звонкие плиты пола, и остановившись возле Алекса и медиков, отдал честь приложив два пальца к шлему возле виска. Забрало моментально ушло, вверх открывая лицо поднявшегося:

Пока мы болтаем, радостно обсуждая перспективы, я чувствую, что у меня вырастают крылья, но в тот момент, когда вешаю трубку, со всей очевидностью встает вопрос: когда?

— Тэр, ты даж нпредставл, как я рад. — Пробормотал Алекс увидев, что под забралом этого скафандра скрывалась его «специалистка по личной безопасности». Он попытался улыбнуться, но вышло только наполовину — правая сторона лица всё ещё была парализована. — Как ты мн нашла?!

* * *

Круглая площадь, была как ковром накрыта плотной мешаниной разноцветных точек. Здания окружавшие площадь были в старо-Талланском стиле и образовывали огромную чашу. Разноцветная масса подходила к их массивным широким основаниям из тёмно-серого гранита которые переходили в вогнутые во внутрь блестящие стены из красноватого стекла, устремлявшиеся куда-то под облака, постепенно выпрямляясь, лишь подчёркивая сходство с гигантской клумбой.

Как найти время для столь долгого путешествия? Мне его не спланировать: в течение нескольких месяцев я, прикованный к письменному столу, должен буду дописать «Темное солнце», египетский том своего цикла «Путь через века», за которым последуют еще пять томов, тоже требующих моего присутствия здесь…

— «Или с огромной салатницей». — Решила Таэр, пристально наблюдавшая за площадью через витрину кафе, располагавшегося на втором этаже одного из зданий. — «К счастью салат вышел фруктовым…»

Похоже, придется отказаться.

Автоматика среагировала на её напряжённый прищур и на мир бесшумной тенью опустилась зернистая пелена забрала. Яркое пятно, за которое зацепился взгляд, увеличенное и охваченное белёсыми линиями маркёров оказалось молоденькой рыжеволосой девушкой, с правильными чертами лица, и удивительно светлой кожей, контрастировавшей с рыжими кудрями и ярко красной майкой с нечитаемой надписью крупными чёрными буквами. Должно быть она слишком задержала на ней взгляд, вокруг её лица с вспыхнул алый ореол прицела, и Таэр недовольно мотнув головой заставила забрало снова подняться.

Они были на Таллане уже два дня, потроша конспиративные квартиры и базы восставших на которые указывали люди графини Дэрларль, и накачивая всех захваченных «сывороткой Лима». Толи ПВДшники их просчитали, или это было совпадением, но последнюю точку окружала невероятная толпа, тысяч семь, не меньше, некоторые были вооружены лёгкими бластерами.

* * *

— «И я чуть их всех не сожгла». — Мысленно ужаснулась Таэр. — Просто потому, что это было «приемлимо». — Ей показалось что она даже ощутила еле заметный след чужих, не своих мыслей. Удивление, когда она помешала наведёнке, ведь выбор должен быть очевиден: 3.4 секунды чтобы сжечь, две минуты сорок две секунды чтобы парализовать. И лёгкое сожаление о «неоптимальности».

Сплошная пёстрая масса покрывавшая площадь, ближе к кафе редела, а шагов за сто — исчезала вовсе, обнажая песчанно-жёлтые плиты и образуя небольшой чистый пяточёк на котором были запаркованы три тяжёлых аэрокара. Тёмно-серый металлик обтекаемых боков, поставленных полукругом машин, сливался в импровизированную стену, в редких просветах которой маячили ярко красные фигурки бойцов охранения.

Зачем ехать? Зачем осматривать пещеру в Вифлееме, холмы Назарета, Иудейскую пустыню, берега Галилейского моря, крестный путь на Голгофу? Разве укрепится моя вера, если я прочувствую все это своими собственными ногами? Неужели в Израиле, в Палестине или Иордании скрыто нечто такое, что невозможно отыскать в Священном Писании? Разум питается не камнями, не тропами или строениями. Истинно верующим я могу стать где угодно.

Когда суета поспешного отлёта схлынула и они оказались в гиперпространстве выяснилось что все переданные им тяжёлые штурмовые скафандры были в «парадном» исполнении — чёрные с витиеватой росписью красной эмалью и светящимися алыми грифонами на наплечниках. Единственная краска которую они смогли найти на корабле — тоже была ярко красной.

«Впрочем, так даже меньше привлекают внимания — издалека похожи на спасателей или пожарных».

Пожарные и вправду не вызвали бы особого удивления. В дальнем конце площади, словно огромный металлический спрут замер тяжёлый строительный робот, несколько мощных манипуляторов увенчанных захватами, отбойниками и резаками уставились в верх будто пытаясь схватить небо, круглое дискообразное тело было рассечено, и из разреза вырывались потоки густого чёрного дыма и сполохи оранжевого пламени, которое никто не торопился тушить. Восставшие очень остроумно использовали тяжёлую строительную технику против полицейских аэрокаров, но…:

Однако по примеру стольких паломников – иудеев, христиан, мусульман, побывавших там за многие века, – сейчас и я стою у истока, созерцаю неведомое и пытаюсь осознать, чего именно мне не хватало: отправиться туда, где все начиналось, где все завязалось. Что-то влечет меня туда. Еще не понимая, что именно мне там нужно, я уже хочу туда попасть.

— «Но у меня больше огневой мощи, чем у полиции. — Мрачно ухмыльнулась Таэр.

Когда она ждала встречи с графиней Дэрларль, в её голове постоянно прокручивались события последних дней, она пыталась понять почему всё так произошло, и что ей сказать. И думая об этом она в друг с абсурдной очевидностью увидела, что им просто всегда не хватало огневой мощи. Если бы они могли сразу уничтожить аэрокар — Дудо бы не ранили и охрана лорда не сократилась бы на половину, если бы она убила оборотня, то не потеряла бы сознание и могла бы защитить лорда. Поэтому отправляясь на Таллану, она сделала все, чтобы подобные ошибки не повторились. С ней было двадцать четыре бойца в тяжёлых штурмовых скафандрах, и ещё восемь человек резерва остались на яхтах. А уж чего ей стоило за шесть часов купить три «Эгиды» и выдрать из них блоки опознавания…

Некоторые философы обедняют наши представления, полагая желание нехваткой чего-то[2]. Пустотой, которая ждет заполнения, признаком недостаточности. Для меня же, напротив, в этом есть полнота и цельность. В своем желании поехать туда я различаю зов.

Громкий звон разбитого стекла, раздавшийся совсем рядом, вырвал её из мрачной задумчивости:

— Проклятье! — Бокал который она держала, лопнул и по руке зелёными струйками стекали остатки коктейля оставляя за собой кусочки фруктов на бронеперчатке. Отвлёкшись, Таэр просто раздавила его. Во всём что не было связанно с боем, наведёнка периодически отключалась и она становилась жутко неуклюжей в использовании штурмовых скафандров.

* * *

— Не обращайте внимания меч. Хотите, сделаю ещё один? — Донеслось из-за спины.

— Да, пожалуй. — Кивнула Таэр, и недовольно сморщившись, когда под её ногами захрустело стекло, повернулась к барной стойке.

Зачем же ехать?

Неизвестный дизайнер был верен классическому талланскому стилю, — в качестве барной стойки выступала массивная квадратная плита из тёмно-серого с красными вкраплениями гранита, немного блескучая от тонкого слоя ледяной воды стекающего по ней в низ. За стойкой, явно рисуясь, хозяйничала массивная фигура в ярко красном скафандре, которой аккомпанировали три разведбота, похожих на небольшие чёрные мячи, утыканные мерцающими кругляшами сенсоров. Поднятое «под козырёк» забрало открывало лицо «бармена»— широкое, с немного «квадратным» подбородком и курносым носом, оно буквально излучало озорное обаяние. Светло-русые, коротко стриженные волосы и хитрые слегка прищуренные зелёные глаза прямо таки кричали о неблагородном происхождении своего обладателя, а немного скошенная переносица — о его любви к неблагородным забавам. «Дважды лейтенант» Грай Дирав был одним из людей переданных графиней Дилтар, и одним из самых дорогих, поскольку был «ипером». То есть проще говоря его голова была забита металлом и био-кластерами в достаточной степени чтобы держать одновременно восемь разведботов.

— Вам, повторить? — Поинтересовался Грай, и видя что завладел вниманием «начальства» продемонстрировал высший шик, — подбросил и снова поймал бокал для коктейля, больше похожий на прозрачную трубку из тончайшего стекла. — Или всё-таки попробуете «Поцелуй монашки»?

Фотография, кино, видео изменили саму суть путешествий, ибо к тому моменту, когда мы начинаем собирать чемоданы, у нас перед глазами уже тысячи изображений. Несмотря на то что мы удаляемся от повседневного, мы больше не отправляемся в неизвестность. Исчезли пределы мира, все эти абсолютно непроницаемые, герметично закупоренные миры, границы, за которые проникнуть мы могли лишь в мечтах. Чужое становится знакомым, страх ослабевает по мере того, как увеличивается количество изображений, и мы уже более-менее представляем себе, что нас ждет впереди.

— Повторить. — Недовольно буркнула Таэр, у которой манипуляции Грая со стаканом вызвали непроизвольную вспышку зависти: Она сама так точно не смогла бы.

Осторожно ступая, так чтобы по дороге ничего не раздавить и не перевернуть Таэр подошла к барной стойке.

Однако об Иерусалиме у меня имеются лишь самые общие представления. Нейтральные. Объективные. Банальные, как открытки. В них нет запахов, звуков, жары, пота, эмоций, головокружения, упорства, усталости. В них нет меня самого.

Небольшое уютное кафе в котором они расположились, было декорировано в нарочито талланском стиле, должно быть в расчёте на туристов. Возле массивных округлых колонн украшенных мелкой блестящей мозаичной плиткой, стояли низкие овальные столики из тёмного дерева. Столики окружали талланские «тапу» из такого же тёмного дерева — то ли длинные узкие стулья без спинок то ли маленькие скамьи. На каждом «тапу» лежали свешиваясь с обоих сторон, большие, расшитые золотом подушки из тёмно красного бархата, их длинные кисти из витой бахромы чуть не касались тёмно серых плит пола.

Кафе осталось чудом не разграбленным восставшими, и пока копья потрошили защищённые линии связи находившегося неподалёку банка, Таэр позволила команде в первые за три дня передохнуть и поесть нормальной еды. В спешке теперь не было никакого смысла. На последней захваченной точке они нашли следы лорда и остальных похищенных, — частички кожи, волос и даже несколько капель крови, а также много мёртвых ПВДшников, которые умерли как минимум пару дней назад. Кто-то опередил их на двое суток и забрал лорда.

Мы путешествуем, чтобы осознать себя.

Таэр была практически уверена что лорд Кассард всё ещё жив, они не нашли тела, да и количество обнаруженных тканей не указывало на то что он хотя бы ранен. Но теперь он был точно не у восставших, надо было думать что делать дальше — и спокойная обстановка подходила для этого в самый раз. Единственное что пока ей пришло в голову это влезть в линии связи восставших — возможно они знали кто на них напал и снова похитил лорда. Для этого они выбили из ближайшего банка ПВДшников — те использовали банковскую сеть как защищённые линии связи между своими штабами.

Возможно, я поеду в Иерусалим для того, чтобы осознать свою веру?

Таэр подошла к барной стойке и провела рукой по покрытой водой плите, чтобы смыть остатки коктейля с перчатки:

«Наверно, именно для этого они и придумали её водой поливать, — лениво подумала «специалистка», наблюдая как Грай делает для неё коктейль. — Чтобы можно было помыть руки, не отходя от стола».

* * *

Массивная фигура «ипера» двигалась удивительно естественно, как будто на нём никакого скафандра не было вовсе, он ловко рубил фрукты ножом умудряясь не изрубить разделочную доску, и одновременно управлял тремя разведботами, двое из которых подносили ему ингридиенты, а третий обжаривал тонкие лепёшки для бутербродов.

— Ваш коктейль меч, — улыбнулся Грай, протягивая ей бокал украшенный небольшим ломтиком зелёной дыни вырезанным в форме пылающего сердечка.

Таэр послала ему в ответ кислую улыбку и взяв бокал, повернулась спиной облокотившись о стойку, вода с тихим журчанием потекла по скафандру:

Пролистав ежедневник, просмотрев записи на два года вперед, я нахожу подходящее время. И тотчас же уведомляю Лоренцо Фадзини: осенью, между заседаниями жюри Гонкуровской премии, у меня выдастся свободный период, без обязательств перед издателями, без театральных спектаклей. На том конце провода звучит мелодичный голос моего собеседника:

— «После операции уволю ко всем теням, обратно в гвардию», — тяжко вздохнув, подумала она, и подцепив зубами сердечко сжевала его.

Большой голографический экран у боковой стены, показывал какой-то очередной митинг восставших, возле экрана стояло трое бойцов в алых скафандрах с поднятыми забралами, и безучастно пялясь на экран, уминали бутерброды. Как выяснилось практическим путём, «тапу» вес тяжелого штурмового скафандра не выдерживали, а сидеть «на себе» зафиксировав коленный сустав — это ещё уметь надо. Ещё трое спали, — стоя, прямо в доспехах.

– В сентябре природа Галилеи и Иудеи просто ослепительна.

С тихим жужжанием откуда-то из-за плеча вынырнул чёрный мячик разведбота. В его коротких лапках был зажат поднос на котором источая одуряющий аромат свеже испечённого хлеба и жаренного мяса лежал здоровый сендвич. Таэр которая до этого думала что совершенно не хочет есть, невольно сглотнула слюну.

— Сендвич по «Диравски», — прокомментировал из-за спины Грай и видя затруднение Таэр, у которой левая рука всё ещё не шевелилась, предложил. — Хотите, подержу сэндвич? А то вам, меч, с одной рукой будет неудобно…

Мы вместе разрабатываем план моей поездки и делим его на три этапа: сперва я побуду обычным паломником среди других паломников, затем какое-то время поживу в Иерусалиме один, а напоследок мы пообщаемся с Лоренцо – у нас будет возможность все обсудить.

— «Он что меня с руки покормить хочет»??!!.-Чуть не зашипела от злости Таэр, и повернувшись к «иперу» одним взглядом заставила его умолкнуть.

Поставив бокал обратно на стойку, она сгребла с подноса сэндвич:

Каждый раз, когда он любезно спрашивает, есть ли у меня другие желания, я чувствую, что падаю в пропасть. Желания? Да, у меня есть горячее, безумное, огромное желание, но не знаю какое. Мною движет яростное, неудержимое стремление, но я не могу понять, куда оно меня увлекает.

— «Или лучше не уволю, а разжалую в повара», — решила она, после того как откусила первый кусок, — сэндвич оказался донельзя хорош.

Несмотря на всё её возмущение и гневные взгляды предназначаемые Граю, есть одной рукой на весу и в правду было неудобно:

Такова жажда встречи: тяга непонятно к чему и абсолютная, неистовая готовность к этой встрече.

— Ну ка замри, — приказала она, маленькому разведботу с подносом, и зажав бутерброд в зубах, потянулась за бокалом чтобы поставить его поближе. В этот момент её взгляд скользнул по огромному экрану с боку, где всё ещё шёл митинг восставших. Оператор должно быть утомившись снимать общие планы неистовствующей толпы, приблизил камеру к оратору. На нём, как и на большинстве ПВДшников была, коричневая куртка студенческого профсоюза Талланы, взобравшись на перевёрнутый погрузчик, он, с горящими глазами призывал: «Защитить молодую революцию от имперских наймитов». Оратор представлял собой идеального «харизматичного повстанца» — хоть сейчас на плакат: возвышенное выражение на лице покрытом многодневной щетиной, лёгкий ожёг, на левой щеке, должно быть от близкого попадания, взъерошенные волосы были типичного для талланцев тёмного цвета.

— «Вот только разрез глаз, совсем не талланский». — подумала Таэр, и уже собиралась отвернуться как вдруг до неё дошло кого она перед собой видит:

А может, какая-то часть меня, еще не осознанная, знает уже, что она отыщет?

— «Этого просто не может быть…» — Она невольно моргнула, чтобы отогнать наваждение, но на экране по-прежнему был лорд Кассард. С немного ввалившимися щеками, покрытый многодневной щетиной, взъерошенный, с ожогом на щеке, одетый как пвдшник, и призывающий неистовствующую толпу явно не трезвых студентов: «смести предателей волной праведного гнева», но лорд Кассард, — он и никто другой.

Сэндвич выпал из невольно открывшегося рта «специалистки» и шлёпнулся на пол:

А может, какая-то сила свыше готовит мне сюрприз?

— Где это снимают? — глухо спросила она, похоже всё ещё находясь в прострации, но на глазах приходя в себя.

— Простите меч, я вас не понял, что «это»? — переспросил из-за спины Грай.

* * *

— ЭТО!! — гаркнула она, ткнув пальцем в экран. — Откуда идёт эта картинка?!

Бойцы, жевавшие бутерброды возле экрана, разом повернулись на её крик:

Меня снова полностью поглощает книга, и вдруг оказывается, что, хотя ехать только через полгода, путешествие уже вырисовывается в моем воображении, и рисунок этот становится все четче именно благодаря книге, которую я сейчас пишу.

— Кажется это на шестой транзитной станции, — сообщил один из них, и после секундного раздумья добавил. — А откуда транслируется, я не знаю.

— Командиры восьмёрок, собрать людей, уходим немедленно, — скомандовала Таэр, включив коммуникатор, и переключившись на канал внешней связи добавила. — Я хочу видеть все три «Эгиды», над площадью и готовыми принять аэрокары уже через три минуты. Вылетаем. Таэр достала из небольшого нагрудного контейнера горсть кредов и высыпала их на стойку:

В романе «Темное солнце», действие которого происходит в 1650 году до н. э. на берегах Нила, Моисей собирает бедняков Мемфиса, столицы двух царств[3], дабы они избавились от рабства и достигли Земли обетованной, Ханаана. «Исход из Египта» становится его наваждением. Там он желает жить по-другому, повинуясь не мирскому владыке, не множеству богов, а следуя за единым богом; он жаждет освободиться от стяжательства и собственности и достигнуть жизни набожной, нравственной, духовной. Моисей обещает не только новую Землю, но и новое Небо.

«И за еду и за повреждения», — подумала она, всаживая разряд из тяжёлого бластера в витрину.

Стекло лопнуло обдав кафе потоком мельчайших осколков, и через несколько секунд снизу поднялась серо-стальная покатая спина аэрокара. Машина зависла напротив выбитой витрины и боковая дверь отошла в сторону, приглашая внутрь.

Ханаан! Я тоже готовлюсь вскоре ступить на эту столь желанную землю. Совпадение?

Весь отлёт занял даже меньше чем три минуты, уложились в две с мелочью. Могли бы и быстрее — но «копья» были в глубине здания, и поэтому пришлось повозиться.

Аэрокары нагнали яхты, которые чтоб не терять времени, уже стали набирать высоту, и уровняв скорости начали цепляться к бортовым зажимам.

Безусловно, совпадение! Мой роман был задуман давно, его план я набросал уже несколько лет назад и ничего не менял.

— Проложить курс к шестой транзитной станции, — скомандовала Таэр буквально влетев в рубку «Эгиды», и подключившись к меж корабельной связи продолжила. — По ряду косвенных данных есть основания полагать, что лорд Кассард, находится на шестой тразитной. Вместе с большим количеством повстанцев. Возможно, они пленили его, но также возможно, что они просто не подозревают о его истинной личности. Наша задача извлечь его оттуда целым и невредимым, а также при возможности найти и также эвакуировать лорда Листера.

Сзади раздалось тихое шипение — дверь отъехала в сторону, и в рубку вошёл Дудо. Хоть его и выписали, но Таэр не хотела рисковать в таких условиях, и оставила Дудо на руководящей работе, он руководил всей связью и координировал действия всех «копий», не покидая корабля. Поэтому он был без доспехов, просто в белом кителе с алым шитьём.

Совпадение, но… Это слово просто осторожно ставит рядом факты, не связывая их один с другим. Ссылаться на случай, судьбу, Провидение означает высказать пожелание, а не сформулировать продуманную позицию. Совпадение остается зияющей брешью, перед которой бессильны умозрительные построения. Чтобы его объяснить, придется отбросить все сомнения. А это интеллектуальное самоубийство. Лишь сомнения сохраняют нам психическое здоровье.

— Из последнего взлома удалось выжать что-нибудь стоящее? — поинтересовалась у него Таэр, подняв забрало.

— Они успели только вскрыть протоколы и подключиться, как пришла твоя команда на подъём.

Совпадение всегда остается не до конца понятным.

— Проклятье, я рассчитывала на какую-нибудь информации о том, что вообще происходит на этой «шестой транзитной».

— Я приказал оставить оборудование и оптический передатчик на крыше, как только прекратим активно маневрировать — можно будет снова подключиться.

Я предпочитаю анализировать не причины совпадения, а его последствия. Сначала написать о Земле обетованной, а затем отправиться туда означает, что моя жизнь и творчество согласованы друг с другом. И в этой их связи я нахожу огромную поддержку, черпаю новые силы.

— А это не рискованно? — нахмурилась Таэр.

Дудо в ответ пожал плечами:

* * *

— Если что оборудование просто самоуничтожится, ребята оставили там пару закладок.

— Ладно тогда при первой же возможности подключайся к их сетям, и вот что ещё, пусть связисты перехватывают всё что идёт со стороны этой станции, может там есть что-то помимо пропагандистских трансляций.

Ехать, скорее!

— Займёмся, — кивнул Дудо, и направился к выходу, на ходу что-то бубня в коммуникатор.

— И мне нужен как можно более подробный план этой станции. — Успела крикнуть Таэр до того как дверь закрылась.

Вот уже несколько месяцев я прикован к рабочему столу каждый день, без выходных, с восьми утра до восьми вечера. Если я вынужден прерваться, чтобы представить на подмостках «Мадам Пылинску» или «Мсье Ибрагима»[4], то продолжаю писать в поезде, в самолете и даже в своей гримерке, как, например, в прошлую пятницу, когда меня прямо за гримерным столиком одолела корректорская лихорадка и я чуть было не пропустил свой выход на сцену.

— Меч… — Осторожный голос старшего навигатора раздался на общем канале, хотя он сидел в нескольких метрах от неё. — Мы закончили расчёт подъёма. Чтобы пройти поток, понадобиться около двух с половиной часов, может быть больше. Мы исходим из текущей конфигурации, а рисунок потока за это время может измениться.

— Это неприемлемо много, — произнесла Таэр. — За это время на станции может случиться что угодно. В конце-концов за это время лорда могут переместить в другое место. Есть ещё какие-нибудь идеи?

Идей, похоже ни у кого не было. Наконец тишину, заполнившую командный канал нарушил звонкий голос пилота третьей «Эгиды»:

Я становлюсь рабом книги, которая настойчиво заявляет о своем существовании. Она командует: здесь нужно описать оазис, тут пустыню, а вот как надо сделать оркестровку десяти казней египетских, а потом прошептать в унисон с плачущим Ноамом[5], за живыми диалогами последуют философские наблюдения, потом какой-нибудь мечтательно-задумчивый абзац, а сноска внизу страницы требует кропотливых поисков в энциклопедии. Я, словно тростник, повинуюсь дуновениям ветра-романа, следую его пожеланиям. Чувствую ли я себя демиургом? Отнюдь. Преданный слуга, я не обладаю никакой властью – я сам подчиняюсь власти. Книга живет в моем воображении и настоятельно требует, чтобы ее привели к людям; мне надлежит обнаружить ее, извлечь из лимба, принять и явить миру. Я лишь служу посредником, в этом моя работа.

— Если сбросить аэрокары мы сможем оптимизировать щиты, по форме и энергии. Если выставить всё на переднюю полусферу, «Эгида» вполне сможет пережить агрессивный подъём. — Голос пилота еле заметно дрожал от нетерпения и желания рассказать свою задумку поскорее. Огерд будучи самым молодым из нанятых пилотов, и возможно самым талантливым, находился в том опасном периоде когда чувство безнаказанности вызванное симуляторами ещё не успело атрофироваться под воздействием реальности. И идея «протаранится» сквозь поток казалась ему просто шикарной:

— Большинство кораблей в потоке — маломерные, кинетика у них низкая. Если построить яхты колонной или треугольником, после удара можно будет менять лидирующую машину, давая ей время накачать структуру щита. В таком режиме мы будем у станции через пятнадцать, двадцать минут, максимум.

Каждый день, неизменно с восьми утра до восьми вечера.

После этого предложения снова наступила гробовая тишина. Шансы на то что хотя бы одну из яхт размажет в дребезги кинетическим ударом, сама Таэр оценивала как пятьдесят на пятьдесят: «Зато даже ничего не успеем почувствовать».

— Вполне реально, — подтвердил пилот первой «Эгиды», Рокот, должно быть защищая идею товарища. — Если на каждую яхту придётся не больше двух-трёх ударов, и мы не встретим в лоб какой-нибудь рудовоз, или магистральный грузовик на сто тысяч контейнеров.

— «А вот последнее можно было и не добавлять», — недовольно подумала Таэр. Чего-чего, а магистральных грузовиков на орбите Талланы хватало:

Творчество сделало меня платоником и побудило оценить справедливость теории Платона о врожденных идеях; так в одном из диалогов Сократ, вместо того чтобы объяснять мальчику-рабу устройство треугольника, помогает ему разобраться в этом самостоятельно. Греческий философ утверждал, будто идеи, первообразы вещей, существовали ранее, еще до рождения души, следовательно познание есть воспоминание, а я убежден, что романы и повести где-то уже существовали и процесс писательства заключается в том, чтобы подстеречь добычу, а потом вдохнуть в нее жизнь. В юности веришь, что созидаешь. В зрелости понимаешь, что наблюдаешь. В старости осознаешь, что повинуешься.

— Прошу командиров восьмёрок, и экипажи яхт высказаться по поводу этого предложения. — Произнесла она вслух. Ей самой было нечего терять, но и делать остальных героями насильно, она не собиралась.

— Мы исполним приказ её светлости, любой ценой. — Второй номер карпацианцев, ответил практически моментально, без раздумий.

Каждый день, неизменно с восьми утра до восьми вечера.

— Честь воина требует сделать всё возможное, для исполнения приказа, чего бы это ни стоило, — согласился с ним Кодм, старший среди карпацианцев выделенных баронессой Риональ. — Её светлость велела исполнять любой ваш приказ. Мы последуем по вашему слову, и всякая опасность, разделённая свами, будет честью для нас.

Настал черёд первой и второй восьмёрок укомплектованных из разведчиков, но пока стояла тишина. С людьми из руки баронессы Риональ, всё было ясно. Карпацианцы, эти странные бледные ребята скорее умрут, чем позволят себе продемонстрировать нерешительность или страх.

Однажды пойманный в тенета страниц, роман диктует условия. На странице 101 он считает себя слишком тонким, на странице 106 слишком толстым, и вот я слегка отступаю, рассматриваю его, признаю его правоту и подчиняюсь требованиям: здесь прибавляю, там сокращаю. Он обвиняет меня в том, что я, мол, наметил какой-то путь и впоследствии его забросил, что, когда появляется эта женщина, я использую одни и те же прилагательные, что забыл о запятых, пренебрегаю точками с запятой, зато злоупотребляю многоточиями. При каждом новом прочтении он возмущенно попрекает меня в нерадивости и в очередной раз принуждает к наведению порядка. Все эти действия, которые я послушно выполняю, зачастую занимают у меня больше времени и сил, чем само написание истории. Мои романы – мои тираны.

— «А разведчики даже не успели принять присягу на верность роду Кассардов, для них это пока одна из многих операций, и так рисковать…» — думала Таэр, глядя как вспыхивают и гаснут огоньки на коммуникационной панели напротив тактических имён разведчиков. Они явно сейчас обсуждали «идею» по внутригрупповой связи. Можно было бы конечно подключится и послушать о чём они говорят… Но Таэр решила то это будет грубо и бесчестно.

Через несколько минут перемигивания внутренней связи, наконец прекратились, и Таэр услышала голос «дважды лейтенанта» Дирава последовавший за тихим щелчком, подключения к общему каналу:

Каждый день, неизменно с восьми утра до восьми вечера.

— Опасно, как целоваться с монашкой облившись маслом, — произнёс Грай, но веселье в голосе было каким-то неестественным. — Но обе восьмёрки готовы рискнуть.

Таэр перевела дух, основная её боевая сила, сохранялась, все остальные были уже не так принципиальны: «Разве что пара копий и медиков нужны, но и то, можно было бы обойтись».

И все-таки как я люблю его, этот огромный, тяжкий, кропотливый труд, которому нет конца! Я наслаждаюсь этими мгновениями – блаженными и ненавистными. Я испытываю невыразимое счастье, когда свожу воедино нити драмы, когда подготавливаю эффектную развязку, когда удается подобрать удачную формулировку, когда вижу, как появляются новые персонажи и давай меня удивлять, забавлять и даже пугать, они действуют вопреки моей воле, а я сочувствую их заблуждениям, смеюсь над их проделками, разделяю их печали, горько сожалею об их смерти. Я наслаждаюсь даже моментами, которые кого-то другого привели бы в недоумение, которые смущают даже меня самого – когда я сбился с пути и начинаю все сначала, останавливаюсь, потому что не могу предложить адекватного продолжения, или поправляю себя, писателя-торопыгу, когда сперва предпочел не оттачивать фразу, а усилить напряженность сюжета и яркость характера.

— Что думают «копья»? — спросила она вслух.

— Четверо — за, и двое — против, — ответил Дудо. — Я — за.

Каждый день, неизменно с восьми утра до восьми вечера.

— Медики?

— Кхм… Мнения разделились, — произнёс неуверенный голос старшего медика. Таэр даже не знала, как его зовут, в суматохе было просто не до этого. — Половина за, половина против, всего нас шестеро, так что трое…

Для писателя старость – это скорее преимущество. Годы даруют понимание себя: если лучше себя знаешь, не теряешь времени даром, не гоняешься за правдоподобием, сосредоточиваешься на главном, не смотришь в зеркало после каждых трех фраз: ты уже установил свои границы и обнаружил уловки, возможности, средства, способные их преодолеть. В двадцать лет я был диким скакуном, с которым не мог совладать. В шестьдесят я по-прежнему дик, но теперь я умею брать себя под уздцы.

— Навигаторы и инженеры?

— Четверо за, и двое против. — Старший навигатор, несмотря на то что, сидел возле неё, как обычно воспользовался общей связью. — Я лично против, и должен сказать что, на мой взгляд идея безрассудна, и ставит под угрозу не только наши жизни, но и жизнь лорда Кассарда, ведь если мы погибнем, кто его будет спасать? Два, ну может быть четыре часа, не такое уж…

* * *

— Спасибо, я поняла вашу точку зрения. — Прервала его Таэр. — Пилоты как я поняла за?

— Так, точно Меч! — радостно ответил за всех Огерд.

Я пишу.

— Я против… — раздалось из-за пилотского кресла. Вслух, а не по общей связи. Пакрат, отключил микрофон и крутанулся в кресле повернувшись к Таэр.

— Против? — искренне удивилась специалистка. Пакрат Мифут, как и остальные пилоты, был из «первого набора», и успел присягнуть лорду и роду, пусть только устно: «Но присягнул, поклявшись защищать любой ценой даже жизнью…»

Иерусалим далеко. На расстоянии нескольких сотен страниц.

— Против, — кивнул он. — Идея абсолютно безумная. На такой скорости подъёма и при местной плотности кораблей, удары могут идти с интервалом намного меньше секунды. Яхты просто не успеют поменяться, не говоря уже о том что ударов может быть и не два-три, а четыре-шесть, подряд. Капелька плохой удачи и всё. Я согласен с навигатором, что не смысла так спешить. В конце-концов, что может произойти за, ну пусть четыре, часа чего не может случится за пятнадцать минут?

— То есть ты против… — заключила Таэр, незаметно для себя начиная заводиться. — Хорошо…

Я пишу.

— Но! — продолжил Пакрат. — Поскольку для плана нужно три яхты, а другого пилота у вас нет… то, я согласен.

— Не утруждай себя, — отрезала Таэр. — Эту яхту поведу я.

Это плодотворное лето напомнило мне другие времена, много лет назад, когда мне было восемнадцать-двадцать и я готовился к экзаменам в Высшую нормальную школу[6]. Нагрузка тогда была не меньше, но с тех пор мои методы усовершенствовались. Как хитрый крестьянин, я оставляю землю под паром – это когда пахотную землю держат незасеянной, чтобы она восстановилась, и обрабатывают другую часть поля. Точнее сказать, я по очереди оставляю под паром полушария головного мозга, отвечающие одно за логическое, другое за образное мышление. В течение дня я использую их по очереди и никогда вместе.

— Пилотам и навигаторам, подготовится к стыковке. — Скомандовала она по общему каналу. — Все аэрокары кроме одного, сбросить, чтобы освободить узлы, на оставшемся полетят те кто не хочет рисковать.

— Меч, при всём уважении… — начал старший оператор. — Но аэрокар это не яхта, его сенсорная и навигационная система на редкость примитивны. Подъём сквозь «поток» на аэрокаре займёт намного больше времени.

По утрам я включаю логическое полушарие и правлю написанные накануне страницы. В десять тридцать я его выключаю и, запустив другое, эмоциональное полушарие, продолжаю писать роман. Около пяти вечера, когда оно устает, ослабев от неожиданных поворотов сюжета или внезапно пришедшей идеи, я оставляю его в покое, вновь включаю логическое полушарие и так работаю до восьми.

— Куда вам торопится? — приподняла бровь «специалистка». — Когда всё закончится, вас подберёт одна из яхт.

Этот навык – давать отдых полушариям по очереди – позволяет мне быть сосредоточенным двенадцать часов подряд; я научился этому сам и теперь гораздо работоспособнее, чем в молодости. Оказалось, что старость отнюдь не означает упадка умственных способностей.

— А если все яхты погибнут во время подъёма? — не унимался навигатор.

* * *

— Тогда вы полетите к крепости Форизет, и попросите убежища. На этом всё. Идите и соберите личные вещи, которые могут вам потребоваться. Свободны.

Я только что закончил эпизод, в котором описал, как умирает Моисей. С горы Нево он видит Ханаан, Землю обетованную, и испускает последний вздох, так и не успев ступить на нее.

Спустя несколько минут тщательно организованной неразберихи, которая потребовалась чтобы переукомплектовать яхты, бортовые узлы стали раскрываться один за одним, и аэрокары, полетели вниз будто огромные бомбы, чуть покачиваясь в набегающих потоках. Последняя сброшенная машина отстегнувшись от «Эгиды» чуть сбавила в высоте, но вскоре пристроилась яхтам в хвост. В ней были те, кто не пожелал рисковать, и им предстоял многочасовой подъём сквозь «поток».

А мне должно хватить дыхания, чтобы закончить роман. Как и Моисей, я уже почти различаю вдали реку Иордан. Сентябрь приближается.

* * *

— Вот повезёт кому-то… — с лёгкой завистью прокомментировал сидящий рядом инженер глядя на падающие машины.

Последняя неделя августа. Я на пределе, но еще месяц назад, осознав, что мне может не хватить сил, я написал две финальные главы. Предвидя подобную ситуацию, автор, еще полный энергии, поспешил на помощь автору изнуренному.

Каждый из сброшенных аэрокаров стоил шестьдесят пять тысяч данариев. Все системы на них были включены, ключи оставлены на панелях, а автопилоты были настроены на зависание возле поверхности. Более чем достаточно чтобы забраться во внутрь.

* * *

— Только если сумеют продать, — хмыкнула Таэр, скосив глаза на обзорный экран, где аэрокары почти исчезли из виду сжавшись в крохотные серые точки.