Хонор, ориентируясь по запаху и ощущениям, методично протерла остальную часть кухни, выкрутила тряпку и положила ее в стиральную машину. Бедро и плечи начали болеть. Она становилась непригодной как для физических упражнений, так и для суждений о ком-то.

Ее собственную жизнь определили трое мужчин: Шимон, Пол и Стивен.

Вернувшись в комнату, Хонор поставила концерт ре мажор Чайковского и сидела с закрытыми глазами, чтобы полностью насладиться первыми звуками.

Она следовала за скрипкой, которая закручивалась и вздымалась до невообразимо приятных высоких нот, а потом спускалась обратно. Она думала о Джо в кухне, о шепоте и смехе. Думала о Поле, о последнем разе, когда его видела, – за тридцать пять лет до того, как он подписал открытку, которую Лидия читала вчера вечером. О том дне в его доме, когда поступила с любимым мужчиной ужасно плохо.

Глава двадцать третья. Джо

Она не должна с ним больше видеться. Это единственное, о чем она могла думать всю ночь, пока лежала одна в двуспальной кровати, и утром тоже. После завтрака она повела Оскара и Айрис на прогулку в противоположном от дома Маркуса направлении, чтобы не было соблазна смотреть в ту сторону, даже несмотря на то, что был рабочий день и он должен был находиться в школе.

Она не обещала снова с ним увидеться. Она всего лишь сказала, что не знает.

Но она дала обещание Лидии.

Не делай так больше, мам. Не начинай отношения с мужчиной только потому, что он красивый и нравится тебе и ты думаешь, что это хорошая идея, или потому, что мужчина тебе нужен, чтобы поднять самооценку.

И в голосе дочери тогда была такая боль. Из-за того, что она на самом деле имела в виду. Не предавай моего отца. Снова.

Джо толкала Оскара на карусели и раскачивала Айрис на качелях, а в это время думала о том, что сказал бы Стивен. У нее не получалось ничего придумать. Если бы Стивен был здесь, она бы не поцеловала Маркуса. А поскольку Стивена не было, единственным вариантом, в котором у него могло возникнуть какое-то мнение по этому поводу, было наличие жизни после смерти. А в это Джо не верила. Она хотела, но не могла. Люди продолжали жить в своих детях и воспоминаниях других людей. Если ты сделал все, что мог, в этой жизни, о тебе будут хорошо вспоминать. Она верила в это; это было правилом, которое она могла применить к своей повседневной жизни.

Джо знала, что Стивен не был ревнивцем. Она никогда бы не смогла представить, как он осуждает что-либо, что делало Джо счастливой. Он бы хотел, чтобы она жила дальше. Но что, если ей только хотелось так думать – чтобы оправдать свое решение выйти замуж за Ричарда?

Джо еще раз толкнула карусель, вызвав визг восторга у детей. Поцеловав Маркуса, она не предала Стивена. Она предала Лидию: в том, о чем Лидия ее просила, в том, в какой матери нуждалась Лидия. Так что ей нужно закончить это с Маркусом, если «это» вообще существовало. Хотя ее тело все еще покрывалось мурашками, хотя она все еще ощущала его вкус на губах, чувствовала, как прижимается его тело. Даже закрыв глаза, она видела, как он на нее смотрел.

Даже несмотря на то, что вчера ночью она не спала и думала о поцелуе Маркуса, а не о крике Стивена.

Телефон запиликал. Пришло сообщение с незнакомого номера:

Я был очень плохим мальчиком и подсмотрел твой номер в личном деле Л. Меня оправдывает то, что я не могу перестать думать о тебе. М. Чмок.

У Джо заколотилось сердце, руки вспотели. Дрожащими пальцами она набрала ответное сообщение:

Это ДЕЙСТВИТЕЛЬНО очень плохо.


Уже отправив его, она поняла, что должна была просто удалить переписку. И заблокировать его номер. И написать формальное, вежливое письмо, в котором бы говорилось, что все это плохая идея, она не готова к каким-либо отношениям, ей нужно сфокусироваться на детях, но она надеется, что они смогут быть друзьями. А потом отправить это письмо по почте, а не просто положить ему в почтовый ящик, потому что если она подойдет близко к его дому, то у нее появится соблазн постучать в дверь и умолять его впустить ее, чтобы она снова хоть ненадолго смогла испытать прежнее ощущение. Почувствовать себя женщиной, достойной внимания.

Через пару секунд пришел ответ:

Хочу тебя поцеловать.

Ее дети смеялись и размахивали руками, продолжая крутиться на карусели. Сердце Джо выскакивало из груди, а пальцы сами набрали:

Я тоже.

И отправили сообщение ему, реальному и надежному, находящемуся всего в миле от нее, в классе или в учительской, думающему о том, чтобы снова ее поцеловать.

– Толкай, мамочка!

Она толкнула. В парке были и другие матери: двое сидели на скамейке и болтали о чем-то, одна стояла под своим малышом, который лазил на рукоходке, чтобы поймать, если он упадет. Джо размышляла, есть ли у кого-то из них подобные секреты.

Она начала набирать очередное сообщение:

Извини, – писала она, – я не должна была этого говорить. Маркус, мне кажется, это неправильно.

На телефон пришло еще одно сообщение до того, как она успела закончить.

Что еще ты хочешь со мной сделать? – спрашивал он.

Она чуть не пошатнулась от желания. Прислонившись к спинке скамейки, Джо оглянулась на других матерей. Не может быть, чтобы кто-то из них чувствовал себя так же, разрывался между тем, что им следовало делать, и тем, чего они отчаянно хотели.

Ей хотелось увидеть Маркуса голым. Хотелось его трогать, вкушать; изучить его тело, пробежать руками по груди, повалить его на кровать и оседлать. Ей хотелось, чтобы он смотрел вверх и видел именно ее: не мать в парке, которая толкает карусель, кружа и кружа детей, не домохозяйку с охапкой выстиранного белья и игрушек в руках – а именно ее. Ту ее часть, глубоко внутри, которая хотела, которая все еще желала узнать больше, испытать все.

Джо закрыла глаза. Сделала несколько глубоких вдохов. Она не была безрассудной. Никогда не отбрасывала свои принципы. Она всегда, практически с рождения, ставила обязанности на первое место. Больную мать, двоих мужей, детей. Счета, которые нужно было оплачивать, дома, которые нужно было убирать, вещи, которые нужно было стирать, блюда, которые нужно было готовить.

Но она что-то упускала в жизни, разве не так? Что-то важное, что-то непреодолимое, если она чувствовала себя так сейчас, на детской площадке в половину десятого в четверг майским утром.

И все же она дала Лидии обещание.

Еще одно сообщение:

Поразмыслив, я решил: не говори мне сейчас. Расскажешь позже, когда я буду не в школе. Скоро прозвенит звонок, а я хочу пройти по коридору без смущения. М. Чмок

Джо рассмеялась. Она представила, как он пишет ей из-под парты, как подросток, со съехавшими очками, и снова засмеялась.

– Почему ты радуешься, мамочка? – спросил Оскар, пролетая на карусели мимо нее.

– Я просто радуюсь, – ответила она.

Джо убрала телефон в карман и начала толкать карусель. Все быстрее и быстрее.

– Привет! Земля вызывает Джоанну! – Сара помахала рукой перед ее лицом, и Джо заморгала от неожиданности.

– Извини, – ответила она. – На своей волне.

– Будешь еще кофе?

Она посмотрела на беспорядок, который четверо детей устроили на столике в кафе. Но Айрис с Полли занимались раскрасками, Оскар уничтожал пирожное, укус за укусом, а Билли, кажется, был вполне доволен своими машинками.

– Давай я принесу.

Она проверила телефон возле кассы, пока делала заказ. Она никогда так часто не проверяла телефон, как с сегодняшнего утра. Ей впервые удалось понять, почему Лидия не допускала, чтобы телефон лежал дальше пятнадцати сантиметров от ее правой руки.

Джо удалила черновик сообщения, а затем опять переписала его во время обеда. Потом удалила. У нее не хватило силы воли удалить номер Маркуса. Но она и не внесла его в контакты.

Она перечитала его сообщение не меньше двадцати раз:

Что еще ты хочешь со мной сделать?

Девять слов. Она больше ни о чем не могла думать.

– Так вот, прошлой ночью, – продолжила Сара, когда она вернулась к столику с кофе, – я рано уложила детей и надела особенное белье. Я не надевала его, кажется, с тех пор, как родилась Полли. Точнее, думаю, что надевала его в последний раз, когда мы делали Полли. Представляешь, как давно! И я спустилась по лестнице, к Бобу, который смотрел футбол. На мне было только это и облегающий халатик, который я нашла в шкафу. И угадай, что случилось?

– Что? – автоматически спросила Джо. Она подняла карандаш, вручила Оскару салфетку и глотнула кофе, не почувствовав вкуса.

– Я стою перед Бобом и спускаю халатик с плеча, как в каком-то дешевом кино. А он наклоняет голову, чтобы видеть телевизор за мной. Он попросил меня подождать пару минут, поскольку сейчас будет штрафной!

– Ох…

Сара выглядела оскорбленной. Джо заставляла себя вспомнить, что только что сказала ее подруга.

– Серьезно? – попробовала она еще раз.

– И все дело в том, что я даже не расстроилась. Скорее, испытала облегчение. Я приложила усилия, понимаешь? Он не может меня винить. Я просто пошла наверх и легла спать.

– Иногда сон – это самое важное, – сказала Джо.

– Думаешь, у всех так? Все просто улетучивается после того, как появляются дети? – Сару, похоже, удивили собственные слова. – Ох, подожди, извини, я не хотела тебя об этом спрашивать.

– Ты имеешь в виду, что Ричард закрутил с Татьяной после того, как родилась Айрис?

– Это было бестактно. Извини.

– Все в порядке. Это уже приходило мне в голову. Айрис капризничала. И я все время чувствовала себя уставшей.

– Ну, ты в этом не виновата. Это не причина заводить помощницу по хозяйству.

– Мне нужно было приложить больше усилий. Он нанял домработницу, чтобы мы могли подольше бывать вместе. Так он сказал. Но я поставила детей на первое место.

– Хорошо, что ты от него избавилась. Можно я угощусь? – Сара взяла печенюшку из пакета, который открыла Джо, но не съела, а обмакнула в кофе. – А как было с твоим первым супругом, когда родилась Лидия?

– Это было… Мы всегда находили время.

Хотя Лидия плохо спала и пять из семи ночей оказывалась в кровати родителей. Стивен работал допоздна, писал тезисы к лекциям, статьи. А потом наступали дни черной дыры, когда он был дома, но словно не присутствовал там, потерявшись в собственном мире, полном боли.

Но иногда им удавалось выхватить часок в выходные, пока Лидия дремала. Порой они засыпали с переплетенными руками и ногами и просыпались только тогда, когда дочь залезала к ним в постель.

Если бы Джо только знала, что произойдет, как мало времени со Стивеном у нее осталось, она бы пожертвовала всем сном, лишь бы быть с ним.

– Было хорошо, – добавила она, чувствуя необходимость защитить Стивена. Но от чего?

– Должно быть, с одним ребенком легче.

– Стивен был просто чудесный, – сказала Джо. – Хотя времени всегда не хватало. А потом его не стало.

Сара кивнула:

– Окей, сделаю выводы и попробую с Бобом снова. Билли, ты не мог бы не возить машинками по пирожному Оскара? Кстати, раз уж мы заговорили… Ты больше не видела горяченького соседа?

Джо вспыхнула румянцем. Сара наклонилась к ней:

– Что?

– Ох, он…

«Пишет в сообщении, что думает обо мне, хочет поцеловать…»

– …оказалось, что он учитель Лидии.

– Нет! Какое разочарование!

– Знаю. – Джо поспешно глотнула кофе и обожглась. – Ой!

Сара подала ей пластиковый стакан с водой, перепачканный отпечатками детских рук.

– Мне казалось, что он, по крайней мере, мог бы быть горячим садовником.

– Он учитель географии. И к тому же классный руководитель Лидии. Я виделась с ним на родительском собрании.

– Черт! И все же возможность полюбоваться им должна была сделать родительское собрание поинтереснее. Ты представилась как его невероятно свободная соседка?

– Мы… в основном говорили о Лидии.

Почему она врала Саре?

– У меня есть отличная идея, – внезапно добавила Джо. – Пойдем покупать белье после кафе? Немного потратимся. Купим что-то, в чем почувствуем себя красивыми.

Сара рассмеялась:

– С этой компанией? Меня не прельщает перспектива ближайшие два часа отдирать Билли от лифчиков, так что спасибо.

– Точно. Да. Ты права.

Джо втайне коснулась телефона в кармане.

Ночью, когда дети уже спали, Лидия занималась в своей комнате, а Хонор слушала музыку в своей, Джо стояла и смотрела в кухонное окно. Свет в доме Маркуса был включен, как он и обещал. Горел уличный фонарь и свет в верхнем окне дома, которое могло быть окном его спальни. Она смотрела на полоску света между занавесками, надеясь хоть мельком увидеть его. Надеясь поймать его взгляд на себе.

Господи, да она одержимая! Прошло чуть меньше суток, а она все время думает только о Маркусе, о том, чем он занимается и вспоминает ли о ней. Она обманула свою подругу Сару. И до сих пор не отправила сообщение, в котором положила бы всему этому конец. Она с точностью до минуты знала, сколько времени назад он был с ней в этой кухне.

Джо заставила себя отвернуться и допить чай. Он уже почти остыл. Она пошла с чашкой наверх, прихватив телефон. Теперь она была одна. Она могла ясно мыслить. Она удалит все его сообщения, напишет ему что-то с прохладной вежливостью и вернется к своей жизни.

Спальня с королевской кроватью и полупустой гардеробной была слишком большой для одного человека. Мебель была новой, и одна половина кровати почти не использовалась. Джо пыталась спать посередине, старалась раскинуться, но всегда просыпалась на правой половине. Она привыкла занимать мало места. После ухода Ричарда она купила несколько подушек с цветочным рисунком, следуя не до конца сформулированной идее сделать комнату более женской, более подходящей для нее. Они особо не помогли.

Иногда она ложилась позже, чем следовало, занимаясь работой по дому, чтобы только не идти в эту комнату.

Как только она села на кровать, телефон завибрировал.

Теперь можно. Дети уже спят? У тебя был хороший день? М. Чмоки

Ее спальня находилась над кухней. Джо подошла и открыла окно. С этой точки ей было видно краешек его кровати. Голубое одеяло. И все.

Это должно прекратиться, – написала она и удалила. – Я обещала Лидии… Я почти тебя не знаю… Ты слишком молод для…

Она зажала кнопку, наблюдая, как буква за буквой исчезают слова. Потом сглотнула и вместо предыдущих вариантов написала правду.

Я тоже не могу перестать о тебе думать, – напечатала она и отправила, затаив дыхание.

Ей не казалось, что это было ошибкой. Она чувствовала… что это то же, что она испытала в кафе в Кембридже, когда Стивен отложил книгу и впервые на нее посмотрел.

Нет, не то же. Это не может быть так же. Но у нее перехватывало дыхание, сердце колотилось, в животе порхали бабочки, а ноги едва касались пола. Она была одна в своей спальне, ее дети спали, а ей хотелось танцевать.

Это было физическим ощущением. Физическими симптомами желания. Это являлось временным пылким чувством, всего лишь частью того, что она испытывала к Стивену, но оно было самым сильным из всех, что она помнила.

Возможно, не получается вспомнить что-то столь интенсивное, такое всеохватывающее после того, как это пройдет, – не во всех деталях. Может, после того как это с тобой произойдет, как было у нее со Стивеном, оно останется пустотой внутри, и бóльшую часть времени будет даже незаметно, что чего-то не хватает, пока однажды ты не встретишь того, кто заполнит эту пустоту, и ты поймешь, что не сможешь снова жить без этого.

Это было самое сильное чувство, за исключением того, что она испытывала по отношению к своим детям, когда держала их на руках. И даже оно отличалось. То чувство было спокойнее, мягче, глубже. Не было такого голода, жадного желания и концентрации.

Скажи, о чем ты думаешь, – написал Маркус. – Расскажи, что ты хотела бы сделать.

Джо, не раздеваясь, залезла под одеяло, натянула его на голову и сидела, спрятавшись, окруженная теплым пространством тайны. Ее не было видно и слышно, не считая телефона, излучавшего невидимый поток, который отправлялся в космос и возвращался обратно. Поток, путешествующий тысячи миль, чтобы преодолеть несколько метров…

Она облизнула губы.

Сначала я бы расстегнула твою рубашку, – начала она.

Глава двадцать четвертая. Лидия

– Я не хочу ссориться из-за мальчика, – сказала Аврил, когда зашла за Лидией по пути в школу.

Лидия высматривала ее из окна, делая вид, что слушает музыку в наушниках.

– Я тоже не хочу, – ответила она.

– Хорошо. Но ты не должна мне врать. Так нельзя. У меня голова болит, когда я думаю о том, что ты можешь что-то от меня скрывать. Мы же лучшие подруги.

– Я не врала…

– Просто пообещай так не делать, окей? Пообещай всегда говорить мне правду.

Лидия кивнула.

– Обещаю, – соврала она.

Иногда я думаю, получаешь ли ты вообще эти открытки, поскольку ты так давно не отвечал. Полагаю, я не могу винить тебя за то, что держишься от меня на расстоянии. В конце концов, я для тебя незнакомец, женатый на женщине, которая не является твоей матерью. Я подписываю эти открытки для себя так же, как и для тебя, – дурачу себя, думая, что, если оставлю канал коммуникации открытым, может, однажды ты мне ответишь. Ты же зачем-то дал мне свой адрес, не так ли?

Лидия опустила открытку. Это была третья прочитанная, остальные пять лежали запечатанные на кровати бабушки Хонор.

– Что он имеет в виду, говоря, что он незнакомец? Разве папа совсем не проводил с ним времени?

– Насколько я знаю, они виделись всего раз.

– Но почему? Разве он не хотел узнать что-нибудь о своем сыне?

– Пол не знал, что у него есть сын, до того как они встретились. Я ему не сказала.

Лидия уставилась на бабушку. У нее было спокойное выражение лица, будто она только что не сказала ничего невероятного.

– Ты так и не рассказала ему, что беременна? Я думала…

Бабушка Хонор вздернула подбородок:

– Ты думала, я возложу обязательства на мужчину, который не собирался покидать семью? Я слишком горда для подобного. И у меня не было ни малейшего желания быть второй лучшей в жизни Пола. Это было бы мучением, которое я решила не испытывать.

Лидия подумала об обещании, которое дала Аврил сегодня утром.

– Но ты врала папе.

– Я не врала. Я недоговаривала. Мы никогда не разговаривали о его отце.

– Он никогда не спрашивал?

– Когда он спросил, я сказала, что его отец не был частью нашей жизни.

Как можно критиковать собственную бабушку за то, что она сделала, пока растила твоего отца? Лидия изучала бабушку Хонор: патрицианский нос, упрямый подбородок, спокойные карие глаза. Она всегда немного боялась бабушку. Всегда чувствовала себя глупой рядом с ней. Но это…

– Я… – Она сдержалась и подумала о том, как лучше сказать. – Я была бы очень расстроена, если бы не знала о своем отце, пока росла.

– Ты считаешь это ошибкой. Думаешь, я поступила неправильно, не рассказав им обоим.

– Ну…

– Твой отец тоже так думал.

Хонор сказала это тихо, опустив взгляд на руки.

– Это произошло, когда Стивен пришел ко мне за пару месяцев до смерти, – продолжила она. – Он сказал, что познакомился с мужчиной, коллегой-академиком, на ужине. Мужчина смотрел на него весь вечер. Он выглядел взволнованным. После ужина он подошел к Стивену и спросил, как зовут его мать. Он догадался, что Стивен его сын, – сказала Хонор. – Видишь ли, Стивен был очень похож на Пола. Для Пола это, наверное, выглядело так, будто он видит за столом молодого себя.

– Как папа на это отреагировал? – спросила Лидия.

– Твой отец… очень на меня разозлился. Мы поругались. Это было едва ли не единственной нашей ссорой… – Хонор опять приподняла подбородок. – Я часто об этом думала. Особенно когда Стивен вскоре погиб. Я пришла к выводу, что совершила ошибку. И никак не могу ее исправить. Когда он умер, мы еще не помирились.

Бабушка Хонор сидела в кресле; Лидия расположилась на кровати возле нераспечатанных конвертов. Поза Хонор не изменилась: она выглядела гордой, вызывающей, резкой. Но что-то сверкнуло в ее глазах. Возможно, непролитые слезы. Если бы они вместе сидели на диване, Лидия придвинулась бы к бабушке и обняла ее. Но между ними было расстояние. И что-то в позе бабушки не позволило Лидии его пересечь.

– Думаешь, папа ему когда-нибудь отвечал? – спросила она.

– Не знаю. Возможно, до гибели.

– Невыносимо думать, что Пол пишет и не знает, что папа умер. Может, стоит ответить ему? – предложила Лидия. – Тут есть обратный адрес, на обороте конверта.

– Нет, – обрубила Хонор.

– Но, возможно, он хотел бы знать…

– Какая теперь разница?

Лидия нахмурилась. Лично она считала, что разница огромная, но бабушка Хонор выглядела так решительно настроенной против, что Лидия не стала настаивать.

– Пол и мне писал, – опять тихо сказала Хонор. – Практически в то же время, когда мы поссорились. Наверное, из-за того, что увидел Стивена.

– Ты не знаешь наверняка? Он не упоминал об этом в письме?

– Я сожгла письмо, как только получила.

Лидия представить не могла, чтобы она получила что-то от Аврил и сожгла это. Она даже не могла долго не отвечать на сообщения.

– Почему?

– Эта глава моей жизни закончилась.

– Но он мог написать тебе, что развелся. Или что его жена умерла.

– Ни то ни другое не соответствовало действительности, судя по письмам, которые мы сейчас читаем, – отрезала Хонор. – Это было закончено. Нам суждено жить с выбором, который мы делаем, Лидия. Иногда надежда слишком болезненна, чтобы даже подумать о ней.

Она поднялась и направилась к окну своей теперешней шаркающей походкой. Лидия поняла, что тема закрыта. Она тоже встала и замешкалась, глядя в спину бабушке. Размышляя, стоит ли подойти и взять ее за плечо. Обнять и сказать, что она все равно ее любит, даже если Хонор скрывала свой секрет от папы.

Но по бабушке Хонор нельзя было сказать, что она нуждается в прощении. И вообще, какой толк от прощения Лидии? Когда это случилось, она была всего лишь маленькой девочкой.

Она положила письмо на кровать к остальным и пошла наверх в свою комнату.

Иногда надежда слишком болезненна, чтобы даже подумать о ней.

Господи, бабушка Хонор всю жизнь прожила одна. Она предпочла быть одной, потому что не могла вынести надежды. Она отрезала себя от любимого человека – и своего сына тоже, – потому что думала, что так будет меньше боли. Потому что хотела быть с любимым мужчиной, только если он будет принадлежать ей одной.

Неужели то же произойдет и с Лидией?

Она легла на кровать. Забавно, но, когда ее комната находилась внизу, весь этот шум сводил ее с ума. А тут, наверху, она совсем ничего не слышала. Казалось, она в доме совсем одна.

Глава двадцать пятая. Хонор

Оксфорд, 1969


Хонор ни разу до этого не была у Пола дома. Он приглашает ее каждый раз, когда устраивает для всего отдела коктейли или барбекю в конце семестра, но она всегда находит отговорки. Даже до того, как они стали любовниками, ей не хотелось видеть, как он живет, его дом. Но сегодня все по-другому. Сегодня она другая.

Сейчас она стоит на пороге с бутылкой вина в руках. Он живет в Хедингтоне, в доме на две семьи, 1930-го года постройки, окруженном такими же домами. Стены покрыты белой штукатуркой, а дверь выкрашена в ярко-красный цвет. Это совсем не такой дом, в котором она его представляла.

Она слышит голоса за дверью перед тем, как ей открывает блондинка в желтом брючном костюме. Она выглядит совершенно обычной.

Его жена.

– Привет, – с улыбкой говорит она. – Ты, должно быть, Хонор. Ты немного рано, никто еще не приехал. Но, если не против, можешь помочь мне с шампурами.

– Без проблем, – автоматически отвечает Хонор.

Она входит в дом Пола, в дом своего любовника. На полочках у двери стоят резиновые сапожки и легкие парусиновые туфли. С крючков свисает коллекция непромокаемых пальто.

– Проходи в кухню, налью тебе что-нибудь выпить. Кстати, я Вэнди.

– Я знаю, – отвечает Хонор. – Рада наконец с тобой познакомиться.

Она следует за Вэнди через застеленные коврами комнаты. Хонор смотрит на книжные полки, обои, обитые ситцем диваны, полосатые шторы. Цветы в вазах, пепельницы на столах. На стуле лежит открытая книга в мягкой обложке. Из-под дивана выглядывают ноги тряпичной куклы. На боковом столике стоит наполовину собранная модель истребителя «спитфайр». В доме пахнет кофе, цветами и табаком, она узнает в этом запахе аромат одежды Пола.

Это мог быть чей угодно дом. Кого угодно.

Кухня желтая с белым, как и Вэнди. К шкафчикам скотчем приклеены детские рисунки.

– Я уже начала с джина, – признается Вэнди, одаряя Хонор совершенно незаурядной улыбкой. – Мне нужна поддержка, чтобы справляться с подобными мероприятиями. Все такие умные, тут столько политиков, что все время чувствуешь себя на грани, опасаясь сказать что-то неправильное. Тебе налить?

– Нет, спасибо, – отвечает Хонор. – Вода подойдет.

Вэнди маленькая, у нее аккуратная фигурка, волосы собраны в хвост. На ней сережки кольцами. Она набирает стакан воды из-под крана и протягивает его Хонор, а Хонор смотрит на золотое обручальное кольцо с бриллиантом на пальце Вэнди. Кольцо, которое выбрал он. Он подарил ей его и попросил выйти за него замуж.

Это самое обычное кольцо.

– Пол столько рассказывал о тебе, – говорит Вэнди. – Он говорит, что ты просто гениальна, один из самых выдающихся умов, которые он когда-либо встречал. Я никогда не слышала от него такой похвалы.

Есть ли какой-то подтекст в ее словах? Хонор вглядывается в лицо Вэнди, но не может понять. Но ведь она не знает Вэнди. Она могла подразумевать что угодно.

– Это очень мило с его стороны, – отвечает Хонор. – Конечно, это Пол гениален. Он дома?

– Он выскочил с детьми, чтобы купить еще еды для барбекю. Точнее, он взял двоих, младшая с простудой лежит наверху. Похоже, они всегда подхватывают что-то, когда у тебя уже готов план или ты развлекаешься, правда ведь? У тебя есть дети?

– Нет, – говорит Хонор.

В то утро доктор подтвердил результаты теста. Десятая неделя беременности, уже почти прошел первый триместр. «В тридцать пять уже слегка поздно заводить детей, мисс Левинсон, – сказал он, и Хонор не поправила обращение. – Таких, как вы, мы называем пожилыми первородящими. Но вы здоровы как лошадь, так что беспокоиться не о чем».

Проведя некоторые расчеты, Хонор пришла к заключению, что этот ребенок был зачат в офисе в обеденный перерыв, за зашторенными окнами, пока Хонор, уткнувшись лицом в шею Пола, пыталась не издавать никаких звуков. Когда после этого она заколола волосы, поправила одежду и открыла дверь, собираясь уходить, оказалось, что за дверью ждет студент. Она не знала, сколько он услышал и слышал ли вообще что-либо. Но никто пока еще ничего не говорил. По крайней мере, она ничего не слышала и не могла определить, имеют ли взгляды ее коллег какое-то особое значение. На нее всегда смотрели. И скоро будут смотреть еще больше, когда беременность начнет проявляться.

– Но у тебя есть карьера, – говорит Вэнди. – Это, должно быть, приносит удовлетворение. Кстати, как это – быть в таком мужском клубе? Там же все мужчины, правильно? Не считая секретаря. Я бы сошла с ума.

– Меня это не беспокоит. Мне нравятся мужчины.

Вэнди допивает джин с тоником и с сожалением смотрит на пустой стакан.

– Такими темпами я напьюсь до того, как кто-то приедет. Ты не могла бы наколоть эти овощи на шампуры?

Хонор пытается справиться со скользким помидором черри, когда открывается входная дверь и она слышит топот ножек, бегущих в кухню.

– Мам, можно мы сейчас поедим мороженое? – кричит светловолосая малышка в шортах, прижимаясь к Вэнди. Через секунду появляется такая же светловолосая девочка, которая держит ведерко с мороженым.

– Ваш отец так легко поддается влиянию, – говорит Вэнди. – Он про сосиски тоже не забыл?

– Да, он…

А потом в кухню входит Пол – на нем рубашка с расстегнутым воротником, в руках пластиковый пакет – и говорит:

– Ты во мне сомневалась?

Он замирает на месте. Смотрит на Хонор и сразу же отводит взгляд. Потом снова на нее, уже с подготовленным выражением лица. Он избегает смотреть ей в глаза.

– О, привет, Хонор, не знал, что ты уже здесь.

Он коротко целует ее в щеку, и Хонор чувствует его губы, запах табака, кофе и цветов. Вспоминает о последнем случае, когда они были вместе, одни, в мини-отеле в Чиппинг-Нортоне. Как готовили растворимый кофе и обсуждали Хайдеггера, рука Пола лежала на ее обнаженной груди. Две недели назад. Хонор тогда уже начала подозревать, но еще не сделала тест.

– Вэнди уже нашла тебе занятие? – спрашивает он.

– Любой, кто входит в эту кухню, не остается без дела. – Вэнди берет пластиковый пакет и заглядывает внутрь. – Ох, Пол, ты купил неправильные сосиски.

– Неправильные сосиски вообще существуют?

– Да, эти никто не любит. И я попросила купить две упаковки. Честно, Пол, я и так сильно нервничаю, мне не хватает только беспокоиться о сосисках.

– Я вернусь в магазин.

– Нет, люди вот-вот начнут сходиться.

– Мам, можно мне мороженого?

Хонор вытирает руки кухонным полотенцем и говорит:

– Если вы не против, я отлучусь в уборную.

– Наверху, первая дверь после ступенек, – объясняет Вэнди, направляясь к холодильнику.

В этом доме полно вещей. Книги, пластинки, цветы, мебель, картины. Отношения, укрепленные вещами и историей. Хонор проходит по комнатам и думает: «Все в этой комнате хранит какую-то часть истории их брака, личную историю, недоступную для посторонних. Вэнди купила Полу это; он выбрал это, чтобы ее порадовать; это им подарили на свадьбу; эту поделку сделала в школе их старшая дочь…»

У Хонор и Пола не было общих декораций. Они встречались в отелях и в его кабинете. И однажды – всего однажды! – в ее квартире. Она не могла представить, чтобы у них был свой обитый ситцем диван, керамическая пепельница, детская кроватка наверху. Чтобы за вещами скрывалась их история.

Она прикасается к фотографии в серебристой рамке, стоящей рядом с моделью истребителя. Это постановочное фото, по всей видимости, снятое в этой же комнате. На нем Пол, Вэнди и три девочки, две блондинки и одна с темными волосами, как у Пола. На Вэнди платье в цветочек, на губах розовая помада. Судя по длине волос Пола и росту детей, фото сделали несколько лет назад. Возможно, в то время, когда Хонор познакомилась с ним. Но это тем не менее в лице на фотографии не угадывается: никакого намека на то, что он встретил желанную женщину. Он просто улыбается. Обычный отец. В обычном доме.

Хонор замечает свое отражение в стекле. У нее строгое лицо, выраженный нос и подбородок, высокие скулы. Темные глаза, черные волосы заколоты на затылке. Недавно она обнаружила первые седые волоски.

Из угла комнаты доносится какой-то звук, и Хонор вздрагивает. На кровати лежит, свернувшись калачиком, третий ребенок. Самая младшая девочка, с темными волосами. Она прижимает к себе куклу и сосет палец.

– Привет, – обращается к ней Хонор.

После некоторой паузы девочка вытаскивает палец изо рта.

– Мама и папа запрещают мне разговаривать с незнакомцами.

– Очень хорошая политика.

В комнату входит Пол. Хонор ощущает это по изменившейся температуре воздуха. Она чувствует каждое его движение – так же, как это было, когда она впервые его увидела.

– Мне нужно еще раз съездить в магазин, – говорит он и берет Хонор за запястье. – Послушай… – мягко начинает Пол.

Хонор наклоняет голову, указывая на ребенка. Он выпускает ее руку.

– Тебе уже лучше, Алиса? – обращается он к малышке, подойдя и присев возле нее. Он кладет руку ей на лоб – жест, который он делал уже тысячу раз.

И в этом жесте Хонор видит все. Все часы, и минуты, и дни, и годы, частью которых она не была.

Нежность, которую он подарил бы нерожденному ребенку у нее в животе, эта нежность была бы украдена у этого ребенка, лежащего сейчас на диване. Ее бы украли из обычного дома, у обычной женщины в кухне, дающей мороженое двум своим дочерям.

Она кладет руку на пока еще плоский живот. Закрывает глаза и извиняется перед будущим ребенком за то, что отнимет это и у него.

– Я схожу в магазин вместо тебя, – говорит она Полу. – Ты оставайся.

Хонор выходит из дома, не собираясь возвращаться.

Глава двадцать шестая. Джо

Ричард не отвечал на оставленные Джо голосовые сообщения, в которых она спрашивала, заберет ли он детей на выходные. Лидия по вечерам уходила – она не говорила куда, просто сказала, что это как-то связано с учебой. А когда Джо предложила, чтобы Аврил один вечер осталась у них дома, Лидия просто покачала головой и включила музыку в наушниках. Даже когда дети уже спали, Джо не могла оставить их дома одних с Хонор, потому что она не сможет подняться по ступенькам, если что-то случится.

В субботу Лидия, невзирая на проливной дождь, ушла на пробежку, и было непонятно, когда она вернется. Ее пробежки в последнее время, казалось, длились часами – это было хорошим способом сбросить напряжение от подготовки к экзаменам. Джо стояла у кухонной раковины, хотя посуда была уже вымыта, и смотрела в сад. Дома ли он? Получится ли у нее выскочить позже, когда Лидия вернется?

– Если хочешь куда-то сходить, – сказала Хонор, – я могу присмотреть за детьми пару часов.

Джо удивленно обернулась. Хонор сидела за кухонным столом. Джо даже не заметила, как та вошла в комнату.

– Ох, я не могу.

– Конечно же можешь. Я уже смотрела за детьми, ты знаешь. Я не смогу за ними бегать, но мы можем заняться чем-то более спокойным.

– Но Лидия говорит, что вы не… – Джо осеклась. Не стоило напоминать Хонор о ее нелюбви к маленьким детям. – Мне никуда не нужно.

– У тебя нет и минуты для себя. Не думай, что я этого не замечаю. И то, что изображаешь из себя мученицу, не сделает тебя матерью года. Я уверена, что такую награду никто никогда не получал – не важно, жертвовали своей карьерой и общественной жизнью ради детей или нет.

– Я не жертвовала… – начала было Джо. Но какой тогда смысл это отрицать? – У меня все равно никогда не было карьеры. Работу в кафе, а потом агентом по недвижимости тяжело назвать чем-то серьезным.

– Почему бы тебе не сходить на кофе или на шоппинг? Встретиться с другом. Пользуйся тем, что у тебя в доме есть человек, который может присмотреть за детьми! Я не собираюсь жить здесь вечно.

– Я не приглашала вас сюда для того, чтобы вы присматривали за детьми!

– Но я ведь права насчет общественной жизни, разве не так?

Джо не думала, что Хонор, с тех пор как переехала, за ней наблюдала.

– Да, – призналась она. – У меня не так много веселья в жизни. Но это не жертва. Я не против.

– Конечно ты не против. Все равно развейся. С нами все будет в порядке. Повеселись.

Джо внимательно смотрела на Хонор. Она же ничего не подозревает, правда? Но Хонор, похоже, никак не изменилась, не учитывая этого предложения. У нее по-прежнему было строгое лицо, слегка нахмуренное, словно она не одобряла жизнь Джо, – даже при том, что пыталась ей помочь. Хотя, с другой стороны, если бы Хонор начала вдруг улыбаться, Джо точно бы поняла, что что-то не так.

Было десять часов утра. Она не знала, чем сейчас может заниматься Маркус: у него были свои друзья и встречи.

Но она могла попробовать.

Джо отнесла все домашние игрушки Оскара и Айрис в гостиную: пазлы, настольные игры, кубики, мягкие игрушки, машинки.

Она также положила матрасик для пеленания и запас подгузников и салфеток на край дивана – так Хонор не придется наклоняться, чтобы поменять Айрис подгузник. В кухне она оставила снеки, сделала достаточно сэндвичей для детей и для Хонор и накрыла их пищевой пленкой.

Потом побежала наверх, побрила ноги и сменила белье.

Когда она снова спустилась, Оскар, Айрис и Хонор сидели на диване. Оскар и Айрис, прижавшись друг к другу головами, уткнулись в купленный Ричардом планшет и водили по нему пальцами под металлическое гоготание птиц из «Angry Birds». Она поцеловала детей, которые даже не оторвались от экрана.

– Вы уверены, Хонор? – спросила она, замешкавшись у двери.

– Иди уже. Я позвоню, если что-то пойдет не так. – Хонор тоже не отрывала взгляда от экрана.

Джо выскочила под дождь. Ей хотелось бежать, но она заставляла себя идти спокойно. Просто соседка идет в гости к соседу на чашку чая за знакомство.

В ней поднималось волнение, настолько сильное, что хотелось вопить. Она едва сдержалась, чтобы не повернуть назад, ускорила шаг, взлетела по ступенькам перед входной дверью с номером 36 и постучала.

Его может не оказаться дома. Скорее всего, его нет. В этом случае ей придется вернуться домой, взять зонтик и пойти куда-нибудь – может, в библиотеку, а может, в кофейню. Как Хонор и предлагала. Она может позвонить Саре. Или пойти выбрать новые туфли. Они с Маркусом переписывались вчера до поздней ночи, но сегодня он молчал, так что, вероятно, уже потерял к ней интерес. Возможно, это случилось даже позже, чем должно было.

Ей впервые пришла в голову мысль, что за последние несколько дней, почти постоянно общаясь, они ни разу не созванивались. Почему? Звонок был слишком серьезным? Был ли реальный разговор друг с другом слишком большим обязательством? Она была слишком самонадеянной, когда решила, что несколько поцелуев у нее в кухне и несколько дней пошлой переписки давали право приходить к нему без предупреждения, полагая, что он захочет ее видеть.

Дверь открылась. На Маркусе были джинсы и светло-голубая футболка. Он просиял, увидев ее. Джо почувствовала, что у нее внутри тоже что-то зажглось.

– О, вау, привет! – воскликнул он.

– У меня совсем немного времени.

Маркус впустил ее и закрыл дверь. Джо тяжело дышала. Он стоял босиком. В другой комнате играла музыка, что-то с гитарами. Они стояли в коридоре, улыбаясь друг другу. Перед ней был человек, о котором она непрерывно думала последние три дня, только теперь он был реальным.

Джо совершенно не знала, что сказать или сделать. Немного поболтать? Поздороваться? Сорвать с него одежду?