– Скатаем с нами до отделения банка в торговом центре, – Клавдий положил ему руку на плечо. – Я тебя налом обеспечу.

Макар не вмешивался: до торгового центра ехать и ехать из Скоробогатова, а вид у Клавдия такой, словно он вот-вот схватит за шкирку юркого Паука в случае несговорчивости. Но Паук просиял и полез в их авто. Макар сел за руль. Они помчались на всех парах, Скоробогатово осталось далеко позади. К дороге подступали поля, затем начался лес. Клавдий Мамонтов, сидевший вместе с Пауком сзади, встретился взглядом с Макаром в зеркале и показал – сворачивай.

Макар крутанул руль на просеку. Клавдий повернулся, железной хваткой сжал горло Журова.

– Вы чеее??! – просипел тот.

Внедорожник углублялся с просеки в чащу.

– Скажешь нам все, – процедил Клавдий. – Как Хвоста вместе с дружком своим Локи убивали, где тело спрятали… В лесу ведь его похоронили?

– Пусссти меня! Че агришься?![10] – шипел, слабо отбиваясь, полузадушенный Паук.

– В лесу тело закопали? – Клавдий тряхнул его, не ослабляя хватки на горле. – Под старой осиной?!

Макар решил – он ослышался! В смятении он нажал на тормоз. Внедорожник остановился среди леса. Клавдий выволок упирающегося Паука из салона. Он тряс его словно куклу.

– Говори все! За что убили товарища? Где его тело?! Где та осина?

– Мы Хвоста кончили? Да ты че? Я его не убивал! – заверещал Паук. – А за Локи я не ответчик! У них свои дела крутились! Триумвират!

– Отпусти его, – попросил Макар. Он и представить себе не мог силу воздействия рисунков Августы на своего друга!

Клавдий толкнул Журова на землю. Тот дергал конечностями, силясь повернуться – вылитый тарантул.

– Я Хвоста не трогал! – просипел он. – А вы… просто бандиты! Че вы ко мне вяжетесь, отморозки?! Не знаю я ничего!

– Придушу и здесь похороню, – пообещал Клавдий. – Хочешь, давай проверим – понты это или нет?

Паук глянул на него снизу вверх и притих.

– Какую работу нашел Руслан в Москве? – Макар решил ковать железо, пока парень не опомнился от шока.

– В Малом на складе винном! – выпалил Паук.

– В Малом театре? – изумился Макар.

– Не-а, не театр. Клуб закрытый для влиятельных персон. Называется «Малый». Хвоста туда сразу на три должности взяли – сторожем винного склада, охранником винного погреба и помощником бармена в гриль-баре. Он мне похвалился – тройная зарплата, почти сто пятьдесят тысяч. У них персонала не хватает для черной работы, особенно ночной. Мигрантов они нанимать не желают из принципа. Националисты! – Паук вытер нос и поднялся на ноги. – Эти как их… русофилы!

Макар усмехнулся. Про закрытый клуб-отель с рестораном, баром, винным погребом, фитнес-спа-баней-сауной он слышал краем уха, но никогда его не посещал.

– Руслана взяли в подобное место? А как же он вышел на вакансии в клубе «Малый»? У них драконовские правила и отбор, – усомнился он.

– Хвост туда случайно попал. Сам мне признался. Откликнулся на объявление в интернете: нужны физически крепкие, ранее не судимые, желательно холостые претенденты возрастом от 20 до 35 лет, способные совмещать сразу несколько профилей работы и выдерживать жесткий посуточный график, оплата сдельная, – Паук перечислил, закрыв глаза по памяти. – Я его еще предупредил – будешь в полном тильте[11], выгоришь за два месяца. Пахать сутками нужно было со вторника по воскресенье. И лишь понедельник выходной.

– А когда ты его предупреждал? – грозно осведомился Мамонтов.

– Еще в апреле, когда он свэг[12] свой дома собрал и дернул в «Малый».

– А жил он где в Москве? Квартиру снимал? – продолжал задавать вопросы Макар.

– В подвале клуба обосновался, плел – у них вроде оборудованы комнаты для постоянного персонала. Каждая даже с отдельной душевой кабиной. Он на это сильно повелся. Ему ж нельзя раздеваться в общей помывочной-постирочной.

– Из-за врожденного атавизма? – осторожно уточнил Макар.

– Ему money[13] позарез требовались на операцию, он вроде какого-то нейрохирурга нашел, светило в частной клинике. Тот брался его хвост оттяпать. Хво… Руслан мне заявил: накоплю, отрублю отросток на хрен и…

– И что? – Клавдий смотрел на него сверху вниз.

– И на Севрюге женюсь, – хмыкнул Паук. – Его точные слова: если она по Локи стэнить[14] перестанет. Я ему – ну ты загнул, мечтатель! А он мне – я не трепло. Мое слово – кремень.

– Руслан питал к Александре Севрюниной столь сильные чувства? – задал новый важный вопрос Макар.

– Он бы ради нее в горящую избу вошел. – Паук ухмыльнулся. – Ей бы еще в школе темную наши устроили, но он ее под свое крыло взял. Ну и Локи тоже… они оба.

– А почему одноклассники намеревались устроить Александре темную? – насторожился Клавдий.

– Тварью ее считали последней в школе. Деадинсайд[15]. Но только не я! – Паук покачал головой.

– В чем причина плохого к ней отношения? Мы слышали – она сама за Руслана заступилась, когда над ним издевались, бросилась его защищать. Из-за этого на нее одноклассники ополчились? – Макар искренне недоумевал.

– Севрюга вступилась за Хвоста? Когда? – изумился Паук. – Ааа, точно… Я и забыл. Когда мы его задницу на уроке физкультуры… Мы просто хотели глянуть тогда – как его хвостик поживает… на сколько сантиметров вырос.

– Мы? И ты, мерзавец, участвовал? – Мамонтов повысил голос.

– Я просто глядел. Вы чо? На фиг мне трэш! – Паук шмыгнул носом. – Я Хвоста никогда не шеймил[16] за его причиндал! Сто лет назад было-то… я запамятовал. Севрюга тогда наших избила, исцарапала ногтями, вопила: «Всем, мрази, расскажу! Я на мобилу сняла, в Сеть солью!» И чо на нее нашло тогда? – Паук пожал плечами. – На своих доносах совсем помешалась? Или хитрюга рассчитала тонко: ей же одной трудно было бы свой подпольный банк держать. Ей кулаки пацанские требовались, чтобы бабло с должников выбивать.

– Ни черта не ясно из твоего бессвязного бормотания, – заявил Мамонтов. – Запутываешь нас специально, да?

– Я одну голую угли труфф[17], – взвился Паук.

– О каком подпольном банке идет речь? – решил уточнить Макар.

– О ее банке, севрюгинском, – Паук пялился на них. – Вы ее ищете и не знаете? Она ж ростовщица. Прямо из Достоевского – старуха-процентщица!

– Давай строго по сабжу[18]. И не ври! – приказал Клавдий.

– Ее папа-начальник открыл на ее имя в банке счет и карту ей оформил. И начал туда деньги слать, и сверх алиментов ей еще на «малиновое фраппе». Не хотел ее матери больше отступное бабло отстегивать, понимаете? А для Севрюги не скупился. А она – жадная до дрожи. Севрюга на себя полтора года почти ни копейки не тратила. И у нее полмиллиона набежало! Ну, может, врала она нам, но все равно много наэкономила. И открыла свой подпольный банк: наши и из других классов могли у нее занять. И не тыщу-полторы. А больше – пять, даже десять тыщ! Кофту купить на «Ламоде», косуху, «кроссы» крутые, «боты» клевые, наушники. Но возвращать надо было больше – например, не пять тысяч, а семь. А если в срок не заплатишь, Севрюга включала счетчик. Одна бы она с должниками не справилась, ее бы просто послали или избили. Она договорилась с Хвостом. И предложила Локи. «Триумвират» – так она их компашку называла. Хвост ее забесплатно охранял, флэксил[19] вечно и в морду совал всякому, кто платить отказывался. Он ни рубля с нее никогда не брал. А Локи она предложила долю.

– А ты где ошивался? – жестко осведомился Клавдий. – Ты ведь с ними со всеми общался.

– Я долги из наших для Севрюги не выколачивал, – отрезал Паук. – Мне здоровье дороже. Хвосту однажды зуб выбили в одиннадцатом классе, когда он нашим стрелку в лесу назначил. Дофлексился! Меня Севрюга по-дружески просила матери моей-завучу мозги полоскать, если слухи про банк и займы до училок дойдут. Но за три года старших классов никто не проговорился – все ж заинтересованы, повязаны. Севрюга бизнес аккуратно вела, всем в долг давала, никого не скамила[20]. Ее банком все наши пользовались. Не у предков же копейки клянчить на свэг! Предки у всех, кроме нее, нищие. Гопота!

– После окончания школы банк продолжал существовать? – поинтересовался Макар.

– Схлопнулся, – ответил Паук. – Наши все расползлись, кто учиться поступил, кто работать уехал. Правда, некоторые в кабале у Севрюги остались.

– Кто именно? – подхватил Клавдий.

– Не в курсе. Слышал – Котлова Настька у Севрюги немерено заняла на подержанный айфон. И до сих пор в рабстве. Она и в школе у Севрюги денег просила, отдавала со скрипом, правда, красила ей волосы и стригла забесплатно все старшие классы. И педикюр ей делала постоянно, и маникюр. И даже окна к ним в коттедж мыть таскалась. Севрюга ее за личного парикмахера держала, поэтому Хвоста на нее не напускала, а Локи, он…

– Подробности про Локи и Севрюгу, – потребовал Клавдий.

– Севрюга процентщицей заделалась не только от жадности. Для нее Локи еще со школы полный краш![21] Зашипперить[22] у нее с ним никак не получалось. Он на нее не запал. Даже почти забанил ее сначала. А она на него запала, ууу! И дотумкала сделать его своим компаньоном. Ну, ради почиллить[23] с ним и все остальное. Лично мое мнение…

– Выкладывай все, – Клавдий уже предвидел в рассказе Паука целую бездну подвохов.

– Вся затея с банком для Севрюги – лишь способ с Максом отношения замутить. Сначала шкурные, а потом… Она и после школы, когда банк лопнул, от него шипперила безумно, будто сама в секс-рабстве! За каждый трах ему отстегивала. – Паук прищурился. Лицо его приняло странное – циничное, светлое, печальное и одновременно брезгливое выражение. Он вспоминал:

Локи возвращается, на ходу застегивая молнию на джинсах, прочищает горло и плюет на траву. На запястье его, словно браслет, намотаны черные стринги Севрюги. Ее сейчас не видно за деревьями, где они с Локи уединялись, оставив Паука коротать время в одиночестве. Их старое место над обрывом, где они еще со школы встречались тайком от одноклассников и взрослых, обсуждая дела «банка и должников», десять минут назад оглашалось страстными воплями Севрюги и громким криком Локи. Паук, словно животное, чуял всем своим существом острое возбуждение, жаркое вожделение. Он подсматривал тайком за парочкой. И сам жаждал Севрюгу безумно – у него аж челюсти сводило до судорог. Локи в этом виноват – зачем повез его с собой на их место в лесу? Паук недоумевал: третий лишний. Но Локи заявил: «Совру ей, что у нас с тобой еще дела срочные, она быстрее от меня отлипнет».

Локи поднимает с травы свою потрепанную сумку, с которой он ходит в автосервис на работу. Достает банку минералки, пьет и… полощет рот. Его футболка мокрая от пота. Из-за деревьев появляется Севрюга – красная, счастливая, с растрепанными волосами, коса ее распустилась. Топик, открывающий полные плечи, сползает, полуобнажая ее грудь без лифчика. Она шествует медленно, виляя бедрами, путаясь в длинной атласной юбке. Паук помнит – под юбкой нет белья. Словно зверь весной, он ощущает сладкий, терпкий запах Севрюги – аромат самки после спаривания. Мысль пронзает его молнией: забрать ее куда-нибудь… где их не найдут… В заброшенный дом, связать по рукам и ногам, заткнуть юбкой пасть и взять силой… Совокупляться с ней до обморока…

Севрюга на хилого коротышку Паука – ноль внимания. Взор ее обращен к Локи. Глаза сияют – они полны огня, любви, благодарности, алчной ненасытной страсти. На ее лице почти сумасшедшее выражение эйфории.

– Как же мне хорошо… славно… – шепчет она. – Любимый мой…

Локи бросает ей стринги. И залпом осушает банку воды. Он старается не встречаться с Севрюгой взглядом. Она, не стесняясь Паука, быстро натягивает трусики, задирая юбку, – Паук успевает узреть молочную белизну ее полных бедер. Его возбуждение на пике. Ему хочется намотать густые волосы Севрюги на кулак и тащить ее по земле…

– Мать с Асланом четыре дня назад в Сочи улетели, я одна дома, я тебе об этом чатила, – Севрюга берет Локи за руку. – Я колледж поганый бросила. Могли бы у меня всю ночь… И день… Все ночи, дни… Я тебе писала, ты даже не читал. Я дома торчала, ответа ждала.

– Я работаю в две смены, занят. Я ж объяснил, – отвечает Локи и вытирает подолом футболки потное разгоряченное лицо. – Не капризничай. Не устраивай мне сцен.

– Никаких сцен, я в полном улете, кайф! – Севрюга подносит его руку к губам и целует мозолистую ладонь сварщика, прижимается к руке Локи щекой. – Теперь о главном. Коттедж ведь наполовину мой. Мать замуж за Аслана выскочит в августе, они заявление в загс подали. А я сразу потребую дележа – продадим дом, половина денег моя, несколько миллионов. Нам с тобой хватит, Макс…

Локи смотрит на нее.

– Честно, не вру! – Севрюга повышает голос, крепко, до боли, сжимает его руку. – Деньги будут. Поженимся, свалим, купим жилье, и на жизнь нам с тобой останется, на путешествия. Ты институт спокойно окончишь, не вкалывая на подработке. Из работяги сразу обернешься, Финист мой Ясный сокол, Локи мой огненный… белой костью. Элитой.

– Как твой батя-начальник? Да мать твоя лучше тебя живой в землю закопает, чем «пасту» тебе отдаст, крутую вашу домину, – вмешивается Паук. – Мать твоя его, – он кивает на Локи, – выродком при мне тогда назвала, помнишь? Еще в школе. Она тебя скорее убьет, чем позволит вам с Локи ее бабло на путешествия растранжирить.

Локи выдергивает руку у Севрюги. И вытирает место поцелуя о джинсы.

– Поковыряется он в ее пирожке, – продолжил Паук с кривой усмешкой. – Она еще стонет в экстазе, а он мобилу достает. И она ему на карту кидает бабки. Не как проституту, а в виде процентов от бывшей доли.

– Тебе откуда известны нюансы их личной жизни? – осведомился недоверчиво Клавдий.

– Локи мне сам жаловался. Он меня часто тащил на их встречи – якобы у нас с ним срочные дела, и надо по-быстрому перепихнуться. Он с ней только за деньги спал.

– Не любил ее бескорыстно? – уточнил Макар.

Паук хмыкнул.

– Не-а. Он мне признался – он уже и за бабки с ней не хотел дел иметь. Опротивела она ему до дрожи. Мечтал послать ее. Но она ему пригрозила доносом.

– Каким еще доносом? – Клавдий нахмурился.

– «Если бросишь меня, напишу ментам – якобы ты наркоту в своей тачке возишь. Или оружие, патроны». – Паук снова хмыкнул. – У Севрюги соображалка хорошо работала, она текущий мейнстрим секла. Мол, настучу на тебя, пусть менты ничего и не найдут, но нервы тебе измотают. Еще и в камере у них насидишься, и по поселку тебя ославят, с работы выпрут. И в институт телегу пошлют.

– Значит, она ему угрожала ложным доносом? – продолжал допытываться Клавдий.

– Локи принял ее угрозу не за понты, а за чистую монету. Она ведь и раньше в школе на всех капала – я ж в курсе, мать моя начальни… завуч. – Паук скромно улыбнулся, хихикнул. – Мать меня расспрашивала про Севрюгу в педагогических целях, но выволочек ей за ябедничество не устраивала. Страшилась ее папика-шишки. Севрюга им тоже вечно козыряла: мне ничего не будет, меня отец прикроет. Страхом она удерживала своих рабов-должников…

– Ваших общих рабов, – напомнил Клавдий. – Ты ж участвовал, Паук. И ты – кладезь сведений!

– Ага, не дурак, – Паук ухмылялся, оправившись от страха, он уже словно хвастался перед ними своей осведомленностью. – За донос Локи и прибить ее мог. А труп где-то похерить.

– Ты его в убийстве Севрюги подозреваешь? – насторожился Макар. – И в убийстве Руслана?

– Севрюга могла настучать Хвосту, и он бы бросился ее защищать от Локи. Спал и видел отбить ее. Пусть он с хвостом, но он же мужик настоящий. А Локи бы их обоих – кирдык. И трупешники в омут с камнем на шее. – Паук снова щурился. – Севрюга бы по своей воле от Локи никогда не отстала. Я ж говорю – полный краш для нее он был. Психовала она, фанатела сильно… Хотела спать с ним. Любила его очень.

– По-твоему, это – любовь? – удивленно спросил Макар.

– А по-вашему, что? Севрюга сначала с Максом по-хорошему ведь пыталась. В школе в долю взяла, а когда банк схлопнулся, вообще миллионы ему свои предлагала…

– У двадцатилетней студентки колледжа водились еще миллионы? И много? – перебил его Клавдий.

– За половину коттеджа, – пояснил деловито Паук. – Она при мне Локи внушала: после свадьбы матери с Асланом потребую раздела имущества. Половину денег за дом заберу себе. Женишься на мне – все деньги твои. Миллионы. И я – твоя навеки.

– Локи не согласился жениться и разбогатеть? – продолжал расспрашивать Клавдий.

– Я ж вам русским языком объясняю: Макса от Севрюги тошнило. От ее закидонов и сволочного характера. И самое главное – она же кубышка. Ни кожи ни рожи. А на Локи даже ее крутая мамаша-красотка заглядывалась, я сам свидетель, хотя и обзывала его отродьем шлюхи.

– И тебе, и Локи, оказывается, отлично известно место работы в Москве Руслана. Только не ври, мол, Локи о нем не знал, – оборвал его Клавдий. – Почему вы за два месяца не сообщили столь важные сведения ни его матери, ни участковому?

– Я за Локи не ответчик. Сами его пытайте, – огрызнулся Паук. – Тете Розе про «Малый» я не вякал по категоричной просьбе Руслана. Не желал он матери ни адреса московского открывать, ни зарплаты своей. А то зенки зальет и припрется прямо в клуб деньги у него клянчить. Откуда я знаю, где он шляется? Вы проверьте, может, он в клубе пашет? Только с матерью связи намеренно оборвал. Вертухаю… то есть участковому, я вообще ничего никогда не скажу, хоть он на куски меня порежет.

– Причина? – бросил Мамонтов.

А Макар подумал: разглагольствования Журова входят в противоречие с его прежними словами, но уличать его в отсутствии логики сейчас явно бессмысленно.

– Он меня вором однажды обозвал, – Паук скривился. – Ты, говорит, вор, но тебя еще за руку не ловили. Где, что, у кого я украл?! Доносить, стучать – проще всего. Большого ума не надо. А на меня в школе разные уроды – и наши из класса, и даже училки, вечно стучали, завидовали матери моей – завучу и подсиживали ее, клевеща на меня.

– Из ЧОПа почему тебя выперли? – подвел итог Клавдий. – Тоже наветы? Поклеп? Или мелкое воровство у своих коллег?

– А пошли они все на…! – прошипел злобно Паук. По его скривившемуся лицу Клавдий понял – его предположение попало в яблочко. – Я сам ушел.

Глава 13

«Малый»

– Круг подозреваемых ширится, – констатировал Макар. – Как и территория поиска.

Они отвезли Паука в Скоробогатово. Заправили внедорожник на АЗС, но в автосервис по соседству не заглянули – Клавдий Мамонтов решил пока отложить общение с Локи «по вновь открывшимся обстоятельствам». Макар, слушая его полицейский жаргон, согласился – их ждет Москва, закрытый элитный клуб «Малый». Мамонтов уточнил в интернете адрес: Калитники. Его удивило, что клуб подобного уровня располагался не в престижном центре, где-нибудь на Остоженке или Пречистенке, а неподалеку от метро «Пролетарская».

– Клава, помимо бесценных сведений о месте работы Руслана мы получили ворох информации. У всех наших свидетелей, оказывается, имелись причины для расправы и с ним, и с Александрой, – задумчиво изрек Макар, когда они по пробкам направились в столицу. – Локи мог убить Александру, свою надоевшую пассию, из-за угрозы доноса с ее стороны и Руслана, если бы тот заступился за девушку. Мать Александры и ее жених не желали допустить дележа имущества и продажи коттеджа. Теоретически они бы убили и Руслана – опять же если бы он за свою тайную любовь заступился. Правда, этой версии противоречит записка, оставленная самой Александрой, но вдруг она все же подложная? Неприятно, но факт – и сам Руслан теперь на подозрении: убил Севрюгу, приревновав ее к Локи, и скрылся, оборвав все связи.

Клавдий лишь мрачно хмыкнул.

– Настенька Котлова из парикмахерской, должница Александры со школьных времен, тоже имела веский повод, если не хотела возвращать бывшей однокласснице крупную сумму. Правда, мы ее видели с тобой, Клава. Трудно мне представить Настеньку, лишающую жизни здоровяка Хво… – Макар запнулся и сразу поправился: – Руслана.

Клавдий снова лишь невесело усмехнулся. Он о чем-то сосредоточенно думал. И Макар догадывался о предмете его скрытого эмоционального напряжения. Поразительный вопрос, заданный Клавдием Пауку, – где та осина? Рисунки Августы… Но спрашивать Клаву сейчас бесполезно, он отмолчится.

– Паук – тип довольно скользкий, – продолжил Макар нейтральным тоном. – И закрытый. Наболтал он нам много, когда ты его припугнул. Но все ли он нам сказал? Вдруг у него самого имеется весьма существенная причина для убийства и девушки, и приятеля? Мы про его отношения с ними знаем лишь с его слов. А он в разговоре все время ускользал, заметил? Переводил стрелки на других, сыпал фактами… обо всех, кроме себя. Но какие чувства он испытывал к девушке, отдававшейся почти на его глазах другому парню? Паук же признался – Локи намеренно брал его с собой на их свидания. Уму непостижимо! Но подобное придумать сложно, а значит, было, было…

– Зумеры, – объявил Клавдий. – Типичный их типикал – представитель поколения. Но мы из него вытряхнули сведения о клубе «Малый». Если он нам не солгал.

– Нет, про новое место работы Руслана он нам правду поведал. Возможно, скрывая за ней нечто весьма серьезное и важное, – Макар глянул на друга, сидевшего рядом в машине, – уводя нас прочь из Скоробогатова и… от себя.

– Твой список подозреваемых неполный, братан, – подвел итог Клавдий. – А наша тетя Роза д’Альвадорес?

– Но она же нам все честно объяснила насчет причины скандала!

– В моем списке подозреваемых она на почетном месте. Несмотря на все ее причитания, слезы и куриный бульон.

– Ладно, Клава, я понял. – Макар вздохнул. – Но ты сочини тогда ей и мотив для убийства Александры Севрюниной.

– Их пропажа или смерти могут быть не связаны между собой, – ответил Клавдий. – Нельзя сбрасывать со счетов подобный расклад. Автономные отдельные происшествия. Примерно совпавшие по времени.

Клуб «Малый» располагался в отреставрированной бывшей усадьбе купцов Федоровых-Брехуновых на берегу пруда рядом с Калитниковским кладбищем. Купец-старовер с Таганки в оные времена запрудил речку Хохловку ради водоснабжения кожевенного цеха собственной фабрики, изготавливавшей кошельки и багаж для путешествий. А рядом отгрохал усадьбу-крепость, смахивающую на монастырь за высокой оградой. Клуб «Малый» смотрел подслеповатыми окнами на Калитниковское кладбище – кресты, надгробия, могилы, кладбищенские липы и осины.

Макар посигналил у монументальных ворот. На вопрос охранника: «По записи?» ответил: «Нет. Нам нужно срочно переговорить с вашим менеджером». Охранник окинул взглядом хромированный черный внедорожник и спросил фамилию Макара. Тот представился. Они ждали не больше трех минут – охранник связывался по рации, а затем распахнул ворота – проезжайте. Припарковавшись во внутреннем дворе, они направились к парадному входу усадьбы. Встреченные дюжим бородатым охранником-хостес, миновали вестибюль.

Внутри «Малого» царили покой и благолепие. Витали ароматы престижа, неподвластные времени и моде. Запах сафьяновой кожи, мастики для наборного паркета, амбры, пачулей и… ладана. К ним примешивался запах кухни – гриля и пряностей. В окна скупо заглядывало закатное солнце. Бесплотными безмолвными тенями сновали в зале ресторана официанты.

Подошел менеджер.

– Господин Псалтырников? – осведомился он подобострастно и со скрытой многозначительностью. – Вы сын многоуважаемого покойного Саввы Стальевича, возложившего всего себя беззаветно на алтарь служения…

– Ага, – Макар тряхнул челкой. – Живенько у вас тут very-very[24]. O la la! Si magnifique![25] А я думал, вы все здесь в косоворотках! – он обаятельно улыбнулся местному Арчибальду Арчибальдовичу. – А у вас галстучек лейблом «Гуччи» пестрит. Мило, мило, mon cher![26]

– Чем могу быть вам полезен? – Менеджер и ухом не повел. – Желаете стать членом клуба? А кто с вами?

– Я его секьюрити, – произнес Мамонтов, поправляя руку на перевязи, и представился. – Справьтесь обо мне и моих прежних работодателях в базе. Сами знаете где.

– Нам необходима информация о Романе Карасеве, сотруднике вашего склада, ночном охраннике винного погреба и прочее, – Макар отринул стебный тон. – По нашим сведениям, вы приняли его на работу в конце апреля. Он пропал без вести более двух месяцев назад, и его мать обратилась ко мне за помощью.

– Карасев? Никакого Карасева мы… – менеджер поднял брови. – Ах… тот парень…

– Он вам известен, – кивнул Клавдий. – Вы знаете, где он?

– Мы не обязаны следить за судьбой уволенного персонала, – отчеканил менеджер. – Исключительно из уважения к вашему покойному отцу… Подождите в гостиной клуба. К вам выйдет начальник охраны.

Они проследовали за ним в клубную гостиную. Стены, обшитые дубом, высокие кожаные кресла и диваны, отгороженные кабинки. Сервированные на низких столах напитки – дорогой коньяк в хрустальных штофах, бутылки. Полумрак при свечах. Посетителей не видно, лишь шелест голосов:

– Мы отгружаем, они отгружают… апельсины – бочками, предоплата – чемоданами. Исключительно нал, валюта…

– О Русь моя! До боли нам ясен…

– Бронированный? Точно? А комплектация? Сомневаюсь насчет китайца… Не «Майбах» же… Мы ж привыкли…

– Понятно, с чего у Холмса в клубе «Диоген» треп запрещали, – шепнул Макар Клавдию, когда они расположились в отдельной кабинке. На манящий сервировочный столик со штофом и бутылками он силился не глядеть.

Возле их кресел бесшумно, словно привидение места, возник массивный, квадратный, седой коротко стриженный мужик за шестьдесят в черном мешковатом костюме.

– Мамонтов? – осведомился он. – Я Карамазов, здешний начальник охраны.

– Вы после отставки служили личником у… – Клавдий Мамонтов назвал громкую фамилию прежнего работодателя Карамазова.

– Схоронили клиента на Троекуровском, отпевания в Христа Спасителя не удостоился, – равнодушно отрезал Карамазов, покосился на перевязь Клавдия. – А вы Мамонтов. Имя у вас редкое весьма.

– Разные необразованные тупицы вечно дивятся имени моего друга. Его назвали Клавдием родители, большие поклонники Роберта Грейвса и его знаменитого романа[27], о котором сермяжные простаки, наверное, даже не слыхали, – пояснил самым вежливым тоном Макар.

Карамазов скользнул по нему взглядом. И вновь обратился к Мамонтову:

– Вы в полиции трудились, по слухам? Ранили вас серьезно при задержании преступника.

– Я теперь служу семье Псалтырниковых, – ответил Клавдий. – Инвалидность себе не заработал.

– Что вы Карасеву? Что вам Карасев? – переиначивая Шекспира, осведомился образованный начальник охраны Карамазов.

– Ищем его. Я принимаю деятельное участие в судьбе Руслана по просьбе его матери. Он у вас до сих пор служит или уволился? Когда? – начал Макар тоном истинного сына «Псалтырникова, возложившего всего себя беззаветно на алтарь».

– После кипежа – хайпа вселенского его… точнее, их обоих след простыл, – ответил Карамазов.

– С ним была девушка? Александра Севрюнина? – решил уточнить Макар.

– Насчет девушки я не уверен. Возможно, и была, – Карамазов смотрел на Клавдия Мамонтова. – Карасев после всего случившегося на работу не вышел. Его уволили. А второго… мы его внесли в черный список. Навечно.

– А кто второй? – хладнокровно поинтересовался Клавдий. – Нам позарез информация нужна, коллега.

Но тертый калач Карамазов проявлял крайнюю сдержанность.

– Мы заплатим, – елейно, тоном искусителя шепнул Макар.

– Я с суток и до сих пор в клубе торчу. У меня здесь еще дел часика на два, – понижая голос, ответил Карамазов. – Мечтал домой и на боковую. Но ради помощи коллеге… Только не здесь. Встретимся в другом месте. Вечерком.

– В восемь. Ресторан «Большой» подойдет? Я забронирую столик, – Макар кивнул. – Приглашаем вас на ужин. А вы… Дмитрий или Иван, или Федор, или Алексей Карамазов?

– Павел Федорович, – представился Карамазов. – До встречи в «Большом».

– Типикал Смердяков? – полюбопытствовал Макар, когда, покинув угрюмый «Малый», они направлялись в московский особняк Макара в Спасо-Наливковском переулке в Замоскворечье, передохнуть, пока оставалось время до встречи в «Большом».

– Нет. С ним все сложнее. Но сдерет он за инфу по высшей мере, – расстроился Клавдий.

Глава 14

«Большой»

В ресторан «Большой», на уголу напротив ЦУМа, Макар и Клавдий не опоздали. В фойе и залах – огромные, почти до лепного потолка пирамиды цветов, букеты в вазах, венки на стенах. Странная, инфернальная атмосфера, словно на картине Никола Пуссена «Царство Флоры», – смесь волшебной красоты и траура. Макар даже поинтересовался у хостес – не поминки ли в ресторане по кому-то? Но получил ответ – нет, цветы – «остатки» вчерашнего банкета, под который арендовали «Большой» целиком. Карамазов в ресторан явился минута в минуту. Расположились втроем в «Темном» зале на кожаных диванах за столом.

– В «Большом» аншлаг, – кисло усмехнулся Карамазов, разглядывая заполненный зал, обшитые коричневым стены и цветочные пирамиды. – Вчера корпоратив был приватный, роскошествовали, словно эти ваши, Клавдий, древние римляне-цезари. А сегодня текущие сделки обмывают: сосед Центральный Универсальный от флагмана гламура скатился к комиссионке-люкс. Натырили неликвидов из Дубая и сюда – шушукаться, маржу подсчитывать под телячьи щечки с коньячком. Я бы тоже в Дубай слетал. Охота мне путешествовать, мир смотреть, пока жив я. Вывод: вам нужна информация, а мне свобода маневра. Значится так: денег я с вас за свои комменты не возьму.

– Чем же нам с вами расплачиваться, Павел Федорович? – поинтересовался Клавдий, наливая начальнику охраны дорогой коньяк.

– Макар, – Карамазов перевел тяжелый изучающий взгляд бывшего профи спецслужб на Макара. – Вы себе киборга сыскали дельного, отчалите в Дубай или на Бали на годок-два с домочадцами, прихватите его с собой в тропики на пляж. Мне нужны от вас рекомендации и наводка на реальное место в охрану человека вашего круга и соответствующего достатка. Желательно с личной яхтой. Я обожаю морские круизы.

Клавдий хмыкнул – «не хило, камрад!». Но Макар лишь улыбнулся светло, достал мобильный и начал диктовать Карамазову номера телефонов.

– Семья с детьми, они постоянно путешествуют. Опасаются угрозы киднеппинга. А Боря ищет с фонарями охранника-компаньона для своей матери, кстати, она именно на Бали сидит на вилле одна, дачница, блин. Но страх боится местных, а нанимать иностранца или, упаси бог, релоканта не хочет. Страдает манией преследования и колониальными замашками.

– Премного благодарен, закину крючки, – Карамазов занес номера будущих работодателей в свои контакты.

– А клуб «Малый» перестал вас устраивать, Павел Федорович? – спросил Макар.

– Ничего личного, мне мало заплатили. Жмоты они. И график собачий – ни минуты свободной. Начнешь свое кровное отстаивать – лозунгами глотку затыкают. Достали! – ответил Карамазов. – Ваш паренек Руслан тоже скоренько свинтил из своего подвала. Стечение обстоятельств его подтолкнуло наш «Малый»-гадючник далеко послать.

– Ждем с нетерпением от вас подробности, – направил в нужное русло его разглагольствования Клавдий. – Когда Руслан Карасев поступил на работу в клуб?

– В апреле, накануне «всеохватного добровольного субботника», – ответил Карамазов. – Нам руки требовались убирать территорию усадьбы и заодно пруд-лужу в порядок привести. Гостей из Средней Азии мои хозяева не желали нанимать из принципа, я с ног сбился, ища рабсилу. Карасев первым откликнулся на призыв. Я его вызвал на собеседование. Для начала нанял его на очистку территории.

– Дворником? – прямо спросил Клавдий.

– Угу. Он не подвел, субботник отпахал, мешки листвой старой набил, дорожки чисто вымел. Его даже обязательный митинг персонала перед субботником не отпугнул. И вопросиков он едких не задавал, подобно некоторым. «Нет, не спрятаться мне от великой муры за извозчичью спину – Москву», – процитировав Мандельштама, образованный начальник охраны Карамазов хлопнул коньяк и принялся за стейк стрип-лойн с аппетитом. – Молчун парень. Крепыш. Я ему предложил сразу три места у нас на выбор. А он мне – я совмещать могу, мне деньги очень нужны. Достойная зарплата. Я переработок не боюсь. И я рискнул его взять сразу ночным сторожем, охранником погреба и помощником бармена – ящики с вином грузить, посуду мыть и черную работу делать. Он пахал безропотно с утра до ночи. И все время торчал в клубе, перевез свое барахлишко в комнату для персонала, там и спал. Питание у нас бесплатное для нанятых. Получил деньги, первую зарплату.

– А он имел выходные? – уточнил Клавдий.

– Два дня себе накопил. И смотался домой.

– А когда?

– В мае. Вернулся без опозданий.

Макар, просияв, метнул взгляд-молнию Мамонтову: слышал? Руслан вернулся из Скоробогатова в «Малый» после ссоры с матерью. А значит, Роза его не убивала! Клавдий ясно прочел послание в его взгляде и сразу задал Карамазову вопрос:

– А когда именно он уезжал и вернулся? Дата?

– Я уже не могу вспомнить. Где-то после праздников или на праздники… Без формальностей мы обошлись.

– Он ездил именно домой к матери или еще куда-то? – дотошно задавал вопросы Клавдий.

– Парень вроде сам сказал: мать проведаю… Или не он говорил, а другой наш служащий? Не помню уже! Стерлось, – поморщился Карамазов. – А разве важно?

Макар поник. Мелькнул призрак полной невиновности Розы и… вновь растворился в тумане подозрений.

– Пахал он, значит, дальше, – продолжил Карамазов. – До…

– До чего? – Макар весь обратился в слух.

– Инцидента номер раз. – Карамазов показал палец и сам подлил себе коньяка. Выпил, закусил. – В ту ночь клуб зазвездил банкет. Бесплатно просекко наливали. Этот долбаный сукин сын… у нас его Адонисом кличут, она его Адонисом называет, ну, значится, с ее легкой руки прилипла к нему кликуха. Типы, подобные ему, из данной категории сукиных сынов в «Малый» обычно не допускаются. Мы ж не «Матабор», помилуй бог! – Карамазов опустил глаза долу. – Но за этого жеребца еще раньше, в оные времена просил ее братец, а ему патроны клуба не в силах отказать, он до сих пор активно жертвует… донаты на клуб и содержание всего – от усадьбы до винного погреба. Спонсор он…

– Фамилии, имена. Кто она и ее брат? Кто жеребец Адонис? – Клавдий задавал вопросы, словно гвозди вколачивал.

– Не гони коней, коллега, я сначала ситуацию обрисую, затем перейдем к уточнению имен. – Карамазов жевал. – Второй его бабы… соперницы первой… в ту ночь в клубе не было. Впрочем, не приезжала и она, а брательник ее по обычаю ужрался до свинячьего визга. Я не знаю – он ли нанял тех отморозков или она подсуетилась, или, возможно, вторая, ее соперница пальчик приложила негласно к хулиганской той выходке у самых ворот клуба. Короче, Адониса подстерегли четверо. Я потом уже по камерам проверил – явились они со стороны кладбища. Все четверо с битами и арматурой. Может, могильщики-гробовщики? Их наняли? Все на наши камеры попало, я лично видео отсмотрел позже. Время – без четверти три ночи. Адонис только выгреб за ворота, ему парковаться внутри не разрешено. Почесал к своей тачке, а они ему наперерез. Начали его битами молотить. Один битой его тачке фару переднюю разнес вдребезги! Ругань, мат, ор, драка! На вопли и шум выскочил за ворота Руслан Карасев. Он мне позже объяснил: его на пять минут на подмену позвал привратник – отбежал по нужде с проходной. Руслан за этого Адониса и вступился. Двинул двоим в морду, у третьего биту отнял и начал их самих дубасить. Вдвоем они с Адонисом отбились. Те утекли.

– Почему ваши охранники не вмешались в драку? – поинтересовался Клавдий.

– Не вмешались. Се ля ви, – ответил Карамазов. – Отмашки сверху не поступило встревать. Инцидент не на нашей территории. А за пределами. За воротами. Сукин сын даже не член клуба «Малый». Он просто…

– Кто, Павел Федорович? – все с возрастающим нетерпением осведомился Макар.

– Ходок, – ответил Карамазов. – Сразу с двумя влиятельными бабами замутил. Сам виноват. Заказали его проучить. Кто именно? У меня не спрашивайте. Я не знаю.

– Но ваши профессиональные догадки? – продолжал допытываться Макар.

– Либо одна наняла бригаду. Либо вторая – ее соперница, – невозмутимо ответил Карамазов.

– А дальнейшее развитие инцидента? Имелось ведь продолжение истории мордобоя, – догадался Клавдий Мамонтов.

– О, имелось! С Адониса кровь ручьем текла, красивую морду ему расквасили. Руслан его подхватил, руку его себе на плечо закинул, затащил на территорию клуба – обратно, значится, к нам. Отмашки выставлять поколоченного, раненого не поступило. Не по-христиански ж! Но в помещение клуба их не пустили. Оставили в «людской». Комнате для персонала. Руслан вокруг Адониса все хлопотал. За аптечкой сбегал, раны его промыл. Тот протрезвел, очухался. И убыл в неизвестном мне направлении.

– А Руслан? – не отступал Макар.

– Карасев остался. Доработал смену – утро, день. Но, видно, Адонис к нему благодарностью проникся. На следующий вечер его тачку за воротами «Малого» камеры засекли. Правда, в клуб он не входил тогда. Руслан сам к нему выскочил. Видно, они созвонились. Пообщались. На свой выходной Руслан на его тачке куда-то отчалил.

– С Адонисом вместе? – уточнил Макар.

– Угу. Подружились они. Молодые ж оба. У молодежи быстро дружба завязывается. Правда, Адонис старше возрастом. Но Руслан за него в драке горой встал, и тот проникся. Хотя представить их корешками мне лично трудно, слишком разные. Дружба Руслана роковую роль сыграла в инциденте номер два, приключившемся после их выходного вояжа в нашем «Малом». Уже внутри.

– Самое время назвать нам фамилии-имена, – объявил Клавдий. – А то мы с Макаром вконец запутались. И просто неинтересно, когда обезличенно и все намеками. Павел Федорович, карты на стол. А то звякните по номерам работодателей, а они вам – нет, вы нас не устраиваете. Чересчур скользки, увертливы, уклончивы для роли семейного киборга.

Карамазов усмехнулся ему – ах, коллега!

– На десерт я бы откушал «Наполеон», – сообщил он.

Макару вспомнился участковый Бальзаминов – тоже сластена.

– Вы оба трезвенники? – полюбопытствовал Карамазов. – Или меня подпаиваете на пару?

Макар вместе с тортом «Наполеон» заказал еще бутылку бурбона и коньяк. Весь ужин он крепился, не пил. Но когда официант принес заказ, он налил щедро бурбона Карамазову и… наполнил свой бокал.

– Ты за рулем, – сухо напомнил ему Клавдий.

Макар выпил. Все его существо, давно алчущее алкоголя, впитало огненную воду. Он сразу плеснул себе и Карамазову еще.

– Вызовем такси, – глухо ответил он Клавдию, пряча глаза.

Карамазов наблюдал за ними с холодной усмешкой. До него дошло – с кем он имеет дело в лице Макара.

– По стопочке, по рюмочке орлы клюют, да? – Он сам налил Макару бурбона, уже намеренно игнорируя Мамонтова.

– Фамилии, имена фигурантов, – потребовал тот.

– Она – Дрынова Анна Ильинична. Братец ее, соответственно, Дрынов Леонид, – произнес Карамазов. – Аня-Мордоворот ее за глаза кличут, а братец ее Леня, или «Зовите меня просто – Ильич». Другая Василиса Панайотова – лейбл ее бренда на вывеске бутика в Камергерском «Вася Моревна».

Карамазов откинулся на спинку дивана, изучая произведенное названными именами впечатление на своих собеседников.

– А фамилия сукина сына Адониса? – бросил Клавдий.

Макар допил свой бурбон и молча решительно открыл бутылку коньяка. Он уже не мог остановиться.

Глава 15

Хайп

– Фамилия Адониса Виноградов, – ответил Карамазов. – Зовут Игорь. Мне за инцидент номер два руководство выволочку устроило: почему он в ту ночь снова очутился внутри периметра?!

– Клуба «Малый»? – уточнил Макар.

– Да. По привычке я. Термины! – Карамазов наслаждался тортом «Наполеон», гурмански поливая его коньяком. – А я вам скажу – Руслан ваш специально впустил Адониса в ту ночь по его просьбе. Точно он! У него ж – ночного сторожа все коды имелись от дверей и от замка калитки на Калитниковское кладбище. При реставрации усадьбы калитку кирпичом не заложили, памятник же архитектуры!

– Названные имена и фамилии лично мне ничего не говорят. Даже тот – «Зовите меня просто Ильич» мне не знаком, – заметил Клавдий.

– И я их не знаю никого, – разочарованно признался Макар. – «Вася Моревна» мелькала только на слуху…

– Наведите справки. Я вам не энциклопедия, – отрезал Карамазов. Он почти обиделся из-за отсутствия вау-эффекта у собеседников.

– Обстоятельства и события инцидента номер два, – потребовал Клавдий. – Излагайте, коллега.

– У нас в ту ночь была вечеринка, – понижая голос, сообщил Карамазов.

– В «Малом» случаются вечеринки? – Макар, уже совсем пьяный, встрепенулся. – А не только митинги перед всеохватывающим субботником?

– Народ кучкуется, расслабляется в дупель, хайпует, – еще тише ответил Карамазов. – Люди ж – человеки, ничего земное не чуждо. Все шито-крыто, никакой прессы, естественно, нет утечек в Сеть, сливов… Я за этим лично слежу, моя ответственность. Дорого-богато-танцы-выпивон, звезды эстрады на сцене зажигают, веселят членов клуба и наших гостей. Мой сектор – полная секретность и предупреждение скандалов и драк между посетителями и гостями. В тот вечер Руслан, тайком впустив Виноградова на вечеринку, помогал бармену – привозил из мойки посуду на тележке, бутылки из винного погреба подносил. Пойло лилось рекой. Парень крутился непосредственно в залах.

– А девушка с ним была? – спросил Клавдий. – Вместе с Русланом без вести пропала некая Александра Севрюнина, его бывшая одноклассница. Она могла находиться вместе с ним в клубе? Я упоминал при нашей первой встрече. Вы тогда не сказали «нет».

– Севрюнина? Никогда не слышал о ней, – ответил Карамазов. Выпитое, несмотря на его солидный возраст, никак не отражалось на его железной натуре. Он лишь играл желваками на лице. – В комнате Руслана в подвале она точно не проживала. Но впустить ее в тот вечер на вечеринку он мог вполне. Виноградов ведь через него просочился. У нас в ту ночь полна коробочка набилась, члены телок навели толпу. Эскортницы, любовницы, шлюхи. Бабье со своими бойфрендами заявилось. И тоже с эскортами платными. Мы женский пол особо не проверяем. Через рамку они на воротах проходят, и все.

– У вас есть записи с камер, – перебил его Клавдий. – А если вы нам на флешку их скинете, а? Нам очень важно установить – была ли Севрюнина вместе с Русланом?

– Внутри «Малого» камер нет, – ответил Карамазов. – Лишь на входе по периметру. Члены не поймут, если за ними будет догляд постоянный. Думаете, я записи с внешних камер не отсмотрел после хайпа? Ни хрена я не увидел. А камера над калиткой на кладбище оказалась сломанной. Руслан ее вырубил, больше некому, впуская Виноградова и, возможно, свою девицу.

– Мы поняли, – Клавдий глянул на Макара, припавшего к очередному бокалу коньяка. – Дальше?

– Аня-Мордоворот и Вася Моревна обе на вечеринку пожаловали, – буркнул Карамазов. – Я не в курсе, чего у них конкретно с Адонисом прежде приключилось, но жестили они с ним и между собой уже из ревности. Друг с другом прям на ножах. И выпили они много уже обе. Виноградов… Адонис к Васе Моревне в разгаре вечеринки внезапно подгреб. Красив он, глазам больно, даром что подонок последний. Нет, запамятовал… кажется, это она сама к нему подошла. Короче, обнял он ее и потащил на танцпол. Я лично их видел, но отмашки выгонять его прилюдно мне не поступило, не хотелось скандала с выдворением. Вася его шею руками обвила, сама в «голом» платье, буфера у нее под тюлем налитые с имплантами… Сорок пять – баба ягодка опять. А он – двадцатисемилетний гренадер. И начали они целоваться и… Ну, мы поползновения к большему в момент пресекаем. Не оргия ж у нас… Но я не успел вмешаться. Вася ему на бедро ногу закинула – платье у нее с разрезом. В губы его – взасос. И тут подлетает к ней Аня… В черном платье, вся в перьях, – Карамазов вдруг громко заржал на весь «Большой». – С одного плеча у нее платье спущено, патлы клоками из укладки свесились, нос красный… И шмяк! Васю она с размаха оттянула клатчем по спине: «Шлюха! Не смей его лапать! Он не твой!» И за волосы ее от Адониса начала оттаскивать, просто осатанела. А Вася завизжала: «Анька-Мордоворот! Он не твой, а мой!» Публика, члены клуба… обступили их, забавляются, гогочут, ставки уже вверх поперли – кто кого. Тетки начали драться, пьяный братец Ани с кулаками налетел на Адониса, а тот ему в морду. Наши, охрана, подоспели. Но братец Ани спьяну и на них окрысился. А он жирдяй под двести кило, представляете картину? Адонис попытался разнять своих дам, а они его обе бить начали, оскорблять. Братец Ани его ногой в пах двинул. Адонис согнулся и заорал: «Хвост!»

Клавдий Мамонтов замер.

– Он позвал Руслана на помощь и назвал его «Хвостом»? – спросил он.

– Я лично его вопль слышал. И я не усек тогда – кого он призывает? Чей еще хвост? – ответил Карамазов. – Но Руслан его услышал из бара, примчался на танцпол и…

– Он вмешался в потасовку? – продолжал задавать вопросы Клавдий.

– Он двинул Анне Ильиничне Дрыновой кулаком прямо в челюсть, – ответил Карамазов. – На моих глазах. Она ногтями впилась в щеку Адонису, глаза пыталась выцарапать. У него еще прежние раны не зажили на роже. А Васю Моревну Руслан от него отшвырнул, словно тряпку половую, она на спину шмякнулась. Платье на ней «голое» лопнуло до пупка. Руслан подхватил Адониса, тот от болевого шока зубами скрипел, – и начал дорогу расчищать в толпе, всех расшвыривал. Чрезвычайно агрессивно себя вел, защищая Виноградова. Правда, никого, кроме тех двух мегер, он не ударил. Я решал с руководством вопрос – вызывать ли полицию? Успокаивал мегер. А Руслан вместе с Адонисом быстро покинули клуб. Могли и девчонку Руслана с собой прихватить, если она все же находилась в тот момент в «Малом». Вызов полиции сочли излишним. Гостей утихомирили. Всем налили за счет заведения. Мегеры домой свалили на «Мерседесах». Вечеринка грянула с новой силой – от заката до рассвета.

– Руслан из клуба уволился? – уточнил Клавдий.

– Он просто испарился, – ответил Карамазов. – С той ночи его никто больше не видел в «Малом». Мы его уволили по факту. За невыход на работу.

– А его вещи? Он же перевез свой скарб в комнату для прислуги, – напомнил Клавдий.

– Он забрал свой ноутбук и все гаджеты. И, кажется, одну спортивную сумку с барахлом. Вторая осталась – там я обнаружил лишь его грязное белье и старые кроссовки. Мы все на помойку выкинули. Он, видно, схватил лишь часть пожитков, когда они с Адонисом через калитку кладбищенскую утекали в ночь.

– По закону ему все равно следовало заплатить за отработанное перед увольнением? – заметил Клавдий.

– Они с Адонисом разгромили весь танцпол, причинили клубу немалый ущерб, – пояснил Карамазов. – Мы его зарплату забрали в счет возмещения. А Игорю Виноградову клуб включил счетчик. С Адонисом у нас разговор особый.

– И с тех пор вы ничего о Руслане не знаете? – подытожил Клавдий.

– Нет, – Карамазов покачал головой. – Я больше вам скажу. Об Адонисе – о Виноградове Игоре – тоже ни слуху ни духу с той ночи. Больше двух месяцев он нигде не мелькал. До меня бы непременно дошло, наш «Малый» его тщательно искал из-за счетчика. Я справки лично везде наводил, где он прежде тусовался. Но… Адонис тоже пропал. Они вместе с Русланом вашим словно в воду канули.

– И с девушкой Александрой! – пьяно возвестил притихший Макар. – Они все втроем уехали в Сочи!

– Или в Могилевскую губернию, – ответил Карамазов и вперил тяжелый взор свой в Клавдия. – Коллега, мы с вами профи. Когда после хайпа, где ваш пропавший на пару с нашим дерзким хулиганом и должником клуба избили и публично опозорили двух весьма решительных, обеспеченных и мстительных женщин… Когда после такого вопиющего безобразия фигуранты исчезают на месяцы без следа, искать их следует уже не среди живых. Не забывайте об инциденте номер раз – Адониса ведь кто-то из его баб уже заказал. Его покалечили бы, или вообще прикончили те отморозки с битами, не спаси его Руслан. По моим размышлениям – перспективы мрачные. А вы решайте сами. Вам предстоит найти уже не двоих, а троих.

– Мы найдем всех, – бодро-пьяно заверил Макар. – Спасибо. Будем на связи, Павел Федорович Смердя… Карамазов. А вы без промедления закидывайте крючки насчет новой работы. К черту «Малый»! Мир – большой! – Макар повел рукой, поднимаясь из-за стола, и едва не рухнул на диван. – Если понадобится рекомендация, только мигните.

– Меня особо зацепила история о старухе – мамаше олигарха на вилле на Бали, – Карамазов выглядел предельно серьезно. – Склоняюсь к данному варианту.

– Боря – айтишник, нажил капитал своими мозгами, – поведал Макар. – А матери его всего шестьдесят три. Она давно в разводе, крайне одинока. Постоянно постит в Сети селфи в бикини и топлес. Показывает сохранившуюся фигуру, спасаясь от скуки. Вокруг их виллы на Бали сад Эдем.

– Тогда я точно добьюсь места ее бодигарда, – снова серьезно заверил Карамазов. – Мне много от нее не надо. Докукую свой век в раю среди орхидей.

Глава 16

Дата – 20 мая

На прощание Клавдий Мамонтов спросил у Карамазова главное – дату роковой вечеринки. Карамазов ответил – все произошло вечером двадцатого мая. Макар лыка не вязал. Совершенно пьяный завис в Белом зале ресторана, сунул пианисту-таперу у рояля деньги, заказав играть «You Want It Darker»[28] Леонарда Коэна. Двигаясь в ритм песни, подпевая, он кружил среди цветочных пирамид и венков у витрины с десертами, выбирая гостинцы от «Большого» – две огромные коробки с фирменными яблочными и грушевыми тартанами, мильфеями и тирамису для дочек, Сашхена, Веры Павловны, супругов-учителей и горничной Маши. Нарядные посетители «Большого», слушая мрачный блюз, странно притихли.

If thine is the glory then mine must be the shame…[29]

– А Твое что, Клава? – Макар спотыкался на каждом слоге.

– Иди ты! – огрызнулся Клавдий, отодрал его от витрины, сгреб в охапку и поволок на улицу, попросив портье помочь донести коробки с десертами до машины.

Он сел за руль сам, управлял внедорожником одной рукой. Макар весь путь в Бронницы сползал с переднего сиденья, удерживаемый лишь ремнем безопасности, врубал Коэна на полную громкость и хрипло подпевал: «You want it darker? We kill the flame!»[30] До дома на озере они добрались в третьем часу ночи. Клавдий потащил Макара не в его спальню, а в «логово» – специально оборудованную комнату с шумоизоляцией, книгами, вторым роялем, где хозяин дома обычно перемогал свои затяжные запои, прячась от детей. Он сгрузил его на кожаный диван. И остался в «логове» до рассвета сторожить, пресекая все попытки Макара выползти на поиски тайных заначек спиртного в доме.

В пять утра Макар позвонил по мобильному Розе Сайфулиной: «Клава, сгинь! Она уже на ногах, наша тетя Роза д’Альвадорес! Рабочий класс!»

Клавдий решил – в угаре Макар выложит ей новости из «Малого». Но он ошибся.

– Роза Равильевна! Приве… доброе утро! – Макар еле возил языком. – Я вам продуктов закажу! Вы когда… с работы… домой?

– Хтой-то? Чегой-то? – раздался в трубке недовольный голос уборщицы Розы.

– Это я вам звоню! – возвестил Макар. – Псалтырников. У вас сын пропал… а у меня отца отравили… Моя жена покушалась на убийство, и друг отца… Циклоп его прикончил! Я с этим живу! И вы должны жить! Есть, питаться хорошо! Я вам закажу продуктов, хватит надолго. Курьер привезет вам домой, когда вам удобно!

– Мальчик мой золотой? Выпимши? – в момент просекла опытная Роза. – Не надо мне продуктов! Денюшки кинь, брильянтовый, а? Денюшки опять мне на карту. А жратвы я сама куплю. Селедочки с зеленым лучком. Ты и сам закуси, Макарушка! Оно с закуской легче…

Макар начал «кидать» ей деньги на карту. Когда он перевел очередной транш, Клавдий отнял у него мобильный и потащил в ванную. Врубил холодной воды в душевой кабине, затолкав Макара туда прямо в одежде: отмокай!

Потом он слышал за дверью ванной лишь шум воды. Макар плескался долго, чередуя ледяной и горячий душ, сидя на полу кабины под его струями. Выбрался с мокрыми волосами, с обернутым вокруг бедер полотенцем и поплелся наверх – к себе, спать. Лишь после этого Клавдий тоже отправился в свою комнату, принял душ, побрился, переоделся. Зашел в мастерскую Августы.

Заляпанный отпечатками ладошек в краске холст… Яркие пятна, абстракция.

– Новых рисунков… тех, особых, пока нет.

Клавдий, обернувшись, увидел в дверях гувернантку Веру Павловну в махровом халате. Ее все же разбудил тарарам в доме.

– Он снова сорвался? – спросила она печально.

– Он справится, – ответил Клавдий. – Он мне обещал не пить, пока мы… Нелегкая нас в ресторан занесла к одному типу за важными сведениями. Макар поддался соблазну.

– Я видела на столе в кухне коробки из «Большого», – ответила Вера Павловна. – Убрала в холодильник. Дети и Маша обрадуются пирожным. Клавдий…

– Вера Павловна, Макар справится! Штопор исключен!

– Ваша перевязь совсем истрепалась, – ответила Вера Павловна. – Я подняла ее с пола в коридоре, вы обронили. Возьмите мой платок. Раненую руку надо оберегать.

Она извлекла из кармана халата сложенный черный шелковый фуляр и отдала его Мамонтову.

Спал Клавдий недолго. В десять девочки явились в пижамах его будить. Сашхен приковылял на нетвердых ножках за ними – в рубашонке и памперсе, прямо из кроватки, юрко вывернувшись из рук горничной Маши. Лидочка, мешая русские, английские, французские слова, объявила: «Мы соскучились. А к папе Вера Павловна нас не пускает, он нездоров». Клавдий завтракал с детьми и гувернанткой в столовой, заверяя девочек – мол, к вечеру папа поправится и тоже присоединится к компании.

А Макар дрых у себя.

День выдался опять жарким, душным. Сильно парило, где-то далеко собиралась гроза. После завтрака всей компанией по традиции направились по парковой аллее к Бельскому озеру. Девочки вновь плескались на мелководье, Вера Павловна в соломенной шляпе устроилась в шезлонге в тени. А Клавдий в одних бермудах, водрузив Сашхена на плечи, сидел на песке. Одним глазом следил за купающимися девочками, а другим смотрел в мобильный, ища в Сети сведения об Анне Дрыновой, ее брате Леониде и Василисе Панайотовой – Васе Моревне.